WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Основы теории социально-групповых диалектов

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

Бойко Борис Леонидович

Основы теории социально-групповых диалектов

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Специальность 10.02.19 – теория языка

 

 

Москва – 2009


Работа выполнена на кафедре германских языков Военного университета РФ.

Научный консультант

доктор филологических наук, профессор

Тарасов Евгений Фёдорович,

заведующий сектором психолингвистики,

Института языкознания РАН

Официальные оппоненты:

член-корреспондент РАН,

доктор филологических наук, профессор Караулов Юрий Николаевич,

профессор кафедры русского языка МГЛУ

доктор филологических наук, профессор

Крючкова Татьяна Борисовна,

главный научный сотрудник

Научно-исследовательского центра по национально-языковым отношениям Института языкознания РАН

доктор филологических наук, доцент

Попова Татьяна Георгиевна,

доцент кафедры английского языка (второго)

Военного университета МО РФ

Ведущая организация

Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Московский государственный педагогический университет.

Защита состоится 2 апреля 2009 г. на заседании диссертационного совета Д 215.005.01 в Военном университете по адресу:   111033, г. Москва, ул. Волочаевская, д. 3 / 4, тел. 362-41-38.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Военного университета МО РФ.

Автореферат разослан «___» ____________ 2009 года.

Учёный секретарь диссертационного совета

кандидат филологических наук, доцент

Нечаевский В.О.


Общая характеристика работы

Развитие лингвистической теории – одна из задач, решение которой рано или поздно становится настоятельной потребностью ученого, занятого проблемами функционирования языка в социуме, поиска нужного для данной коммуникативной ситуации слова, сопоставления лексических средств различных языков и их лексикографирования. Стремление ответить на вопросы почему, а затем и в каких социальных условиях что и кому говорится, и далее, почему коммуникант полагает, что в данных социальных и речевых условиях от него ожидается использование именно этих, а не иных лексических средств, приводит к необходимости системного обобщения проблем лингвистики, социальной лингвистики, психологии общения и теории коммуникации.

В диссертации разрабатываются основы лингвистической теории социально-групповых диалектов. За исходное принимается понятие социально-группового диалекта, разработанное Е. Д. Поливановым. Обнаружив в этом понятии категориальные признаки, ученый распространил его на самые различные формы существования языка – от языка общего, стандартного, используемого в его высшей обработанной форме образованными слоями общества, до жаргонов отдельных социальных групп. Мы же, убедившись в научной перспективности понятия социально-группового диалекта как родового понятия, хотим утвердиться в правомерности оценки социально маркированных коммуникативных качеств языков различных общественных групп,  в наличии социально-психологической основы их функционирования.  На материале военного языка и по большей части военного жаргона как социально-группового диалекта стремимся показать многообразные возможности его реализации в процессах общения в военной среде.

Актуальность исследования функционирования языковых систем – идиомов, или форм существования языка, используемых социальными сообществами не только в коммуникативных целях, но и в целях идентификации и самоидентификации, подтверждается речевой практикой любых сообществ, объединенных территорией и языком. Факты осознания социальной сопринадлежности по языку, наряду с другими элементами культуры, и использования средств языка в целях идентификации прослеживаются на протяжении письменной истории человечества. Актуальность проблемы изучения социально отмеченных лексических единиц и лексических систем подтверждается также тем, что изменения, которые претерпевают социум и его язык в ходе истории, не ведут к исчезновению и главных социальных функций языка  – коммуникативной, регулятивной, когнитивной, экспрессивной. Столь же устойчивы в диахронии и специальные функции языка – объединительная, дифференцирующая, отчасти - криптолалическая.  Общие функции служат людям в качестве средств осознания внешнего мира, координации совместных действий и выражения отношения к миру, специальные используются в качестве средства унификации, идентификации «своих» и отторжения «чужих».

В качестве объекта исследования в диссертации рассматриваются потенции социально-группового диалекта в его предназначении выполнять функции средства общения, идентификации и самоидентификации  в субкультурной среде. Рассматриваемый преимущественно в единицах экспрессивной лексики военного жаргона, социально-групповой диалект военных представляет собой одну из главных ценностей субкультуры. Функционируя в текстах военного фольклора, в художественных текстах о войне и армии, в текстах словарей военного жаргона, единицы социально-группового диалекта сообщают названным текстам свойства социально маркированного средства коммуникации. В единицах социально-групповых диалектов находят выражение субкультурная языковая картина мира,   речевые характеристики обобщенного социального портрета военнослужащих. Словари военного жаргона, особенно те, что созданы в субкультурной среде, обретают субкультурную ценность.

Предметом исследования являются социальные аспекты общения, реализуемые в субкультурной среде с помощью  социально маркированных форм существования языка – социально-групповых диалектов.  

Цель нашей работы состоит в том, чтобы показать разнообразие идиомов, используемых в качестве средства социальной идентификации и для выражения иных оттенков социальных отношений в социуме. Для именования этих идиомов мы приняли термин отечественного лингвиста Е. Д. Поливанова – социально-групповой диалект.   Мы применим это категориальное родовое понятие и к языку целого этноса, и к лексическими системам, характеризующим представителей социальных общностей по территории, профессии, возрасту, совместной производственной деятельности или досугу. Исходя из категориальных свойств этого понятия и уходя от терминологических тонкостей социологии, мы используем атрибут социально-групповой и к языку этноса – например, по родному языку мы опознаем соотечественника, встретившись с ним в иноязычной и инокультурной среде, и к набору характерных лексических единиц,  которые характеризуют речь людей, объединенных общностью производственной и  досуговой деятельности.  Сосредоточившись на языке военных, мы откроем в его наиболее ярком подразделе – военном жаргоне – те же функции социально-группового диалекта, попытаемся показать различные аспекты использования жаргонной лексики – его субкультурные, корпоративные качества.

Задачи нашего исследования мы усматриваем в том, чтобы

- сформулировать центральную идею социально-группового диалекта в его отношении к различным социальным сообществам;

- показать разнообразие социально-групповых диалектов и их функционирование в качестве средства внутри- и межгруппового общения;

- установить через единицы социально-группового диалекта особенности видения мира представителями различных социумов в их общности и разнообразии;

- выявить отношение носителей жаргонов к единицам жаргона, их неосознанное и осознанное употребление членами сообщества в ситуациях общения;

-  подчеркнуть жанровые характеристики единиц социально-группового диалекта, используемых в различных типах письменных и устных текстов;

- обнаружить и описать социально-групповые характеристики лексикографирования жаргонов – преимущественно на материале словарей и словарных списков немецкого и русского военного жаргонов;

- исследовать случаи успешной и ошибочной интерпретации жаргонной лексики на материале переводов художественных текстов с одного языка на другой;

- наметить перспективы дальнейшего исследования социально-группового диалекта военной субкультуры во всех возможных его проявлениях.

Научная новизна исследования состоит в том, что на основании анализа значительного фактического материала впервые

- понятие «социально-групповой диалект» применено к идиомам и лексическим системам, которые в наиболее отчетливом виде выполняют объединительную функцию некоторой социальной общности и наряду с другими элементами культуры обладают социальной значимостью;

- на различных ярусах социальной структуры категориальные функции социально-группового диалекта выполняют различные идиомы – общий язык, иностранный язык, территориальный диалект, язык отдельной профессии, корпоративный жаргон;

- на материале функционирования военного жаргона немецкого и русского языков выявлена корпоративная сущность названных лексических пластов, обнаружены ее ценностные социальные свойства, позволяющие не только выразить эмоционально насыщенные оттенки общения, например, приятия «своих» и отторжения «чужих»; 

- изучение лексикографических источников военного жаргона, в том числе материалов самодеятельной, наивной лексикографии, позволило обнаружить субкультурные свойства этих материалов, заключающихся в том, что они  опосредуют общение в субкультурной среде.

Теоретическая значимость исследования состоит в формулировании и обосновании основных положений теории социально-групповых диалектов как теории описательного типа, строящейся на систематизации материала социально-групповых диалектов в их статике и динамике. Опираясь на основные положения социально-групповой диалектологии, отдельных положений социальной психологии, особенно в той ее части, что изучает специфику ролевого речевого поведения членов социума, теории речевой деятельности применительно к процессам общения в рамках отдельных социальных групп и общностей, теория социально-групповых диалектов в данной работе выявляет основные закономерности функционирования социально значимых идиомов. В плане общей социологии и социальной психологии они предстают как элементы общей и корпоративной культуры, как средства выражения культурных и субкультурных ценностей. В терминах общего языкознания социально-групповые диалекты, представленные единицами территориальных и социальных диалектов, корпоративных жаргонов, выражают  в языковом/речевом плане социальное и речевое своеобразие коммуникативных процессов в некоторой социальной общности. В терминах психолингвистики и теории речевой коммуникации социально-групповые диалекты используются для социально ориентированного общения на внутригрупповом уровне, для  демонстрации своей социальной обособленности и демонстративного отторжения «чужих». 

На защиту выносятся следующие положения:

  1. Социально-групповой диалект рассматривается как категория социальной лингвистики и реализуется в языке в многообразии его идиомов, используемых в качестве средств социально маркированного общения. Социально-групповые диалекты, наряду с основными функциями языка –  коммуникативной, когнитивной, регулятивной, экспрессивной, используются в специальных функциях – объединительной, дифференцирующей, демонстративной. Специальные функции делают соответствующий   идиом социально значимым средством общения.
  2. В качестве социально-групповых диалектов могут выступать любые формы существования языка. В этих случаях они используются представителями той или иной социальной группы для целей внутригруппового общения, служа им средством идентификации и самоидентификации, средством общения среди «своих», приятия «своих» и отторжения «чужих». В качестве идиомов, реализующих видовое разнообразие социально-групповых диалектов, функционируют: высшие обработанные формы языков, литературные языки – на верхних этажах правящей элиты и в среде образованных, в той же на отдельных этапах социального развития – иностранные языки;   профессиональные языки – в профессиональной среде, жаргоны молодежный, военный, воровской, школьный – каждый в своей социальной среде. Применительно к малым социальным группам,  характеризующимся социальной структурой, выделяются групповые языки малых социальных групп, например, языки отдельных студенческих групп, вырабатывающих для целей внутригруппового общения особые языковые и речевые средства, дополнительные к тем, что имеются в общем молодежном и студенческом жаргонах.
  3. Социально-психологические условия деятельности, объединяющей членов социальных групп, производственная или досуговая, определяют два круга проблем – речевое общение на внутригрупповом уровне и речевое общение в межгрупповых отношениях. Эмблематическое использование социально-групповых диалектов определяется динамикой социально-групповых отношений на внутригрупповом и межгрупповом уровнях. Столь же обязательным становится владение и использование социально маркированных средств языка и речи для исполнителя конкретной социальной роли, от которого ожидают неречевых и речевых поступков, соответствующих данной конкретной ситуации. Например, решительность и властность начальника находят выражение в тональности общения и  соответствующем наборе лексических и грамматических средств, закрепленном за социальной позицией начальника, в своей совокупности раскрывающие содержание понятия «командирский язык».
  4. Социально-групповые диалекты отдельных субкультур, в частности военной субкультуры, определяют специфику видения мира. В солдатских фольклорных текстах, в кратких отчасти рифмованных максимах единицами военного жаргона выражена идеология выживания в агрессивной по отношению к вырванному из гражданской среды человеку.  Его вторичная цивилизация осуществляется в жестких условиях принуждения, составляющих основу военной службы. Именно эти экзистенциально значимые лексические единицы определяют субкультурную ценность текстов в этническом плане. Взаимодействие культур, равно как и их противостояние в периоды военных конфликтов, находит выражение в языке. В картине мира, отражающей бытие вооруженных сил, будь то отношения между людьми или разнообразные описания боевой техники, вырабатываются вторичные наименования, в  том числе  жаргонные, с помощью которых описывается человек и боевая техника как своих вооруженных сил, так и вооруженных сил противника.  Частично в языках взаимодействующих субкультур вырабатываются единицы интержаргона.
  5. Единицы социально-групповых диалектов как языков субкультур – обязательная составная часть речевых портретов военнослужащих в текстах различных жанров. Художественная проза и публицистика, дневники участников боевых действий аккумулируют языковой и речевой материал, используемый для создания речевого портрета представителя социальной среды. Авторы таких текстов  оказываются, как правило,   в неосознаваемой ими социальной позиции интерпретатора социально-речевых процессов, участниками которых они  являются. Свою посредническую миссию между описываемой социальной средой и читателем авторы выполняют посредством комментирования используемых ими единиц социально-группового диалекта, военных терминов, профессионализмов и жаргонизмов. Комментарий единиц социально-группового диалекта осуществляется в форме внутритекстовых пояснений, постраничных сносок и словарных списков профессиональной и жаргонной лексики, прилагаемых к текстам.
  6. Общение как деятельность объединяет автора и читателя и в словарной области. Словарь, как и всякая книга, опосредует общение между составителем и пользователем словаря. О стремлении составителя словаря к общению с пользователем свидетельствуют прямые обращения составителя к пользователю, предваряющие словник. Составитель  словаря обращает свой текст пользователю словаря, принимая во внимание его возможное неполное знание предмета. Потенциальная недостаточная осведомленность пользователя словаря в предмете   делает необходимым авторские комментарии, тем более обязательные, чем большими субкультурными свойствами характеризуется заглавное слово (заголовочное слово, вокабула). Эти комментарии осуществляются в форме принятых аббревиатур и пояснений в рамках словарной статьи.
  7. Положения диссертации, вынесенные на защиту, в своей совокупности образуют основу теории социально-групповых диалектов, которая, будучи составной частью общей теории коммуникации, образует самостоятельное исследовательское направление.

Общая гипотеза исследования заключается в следующем: речевые процессы в социуме протекают не стихийно. В каждом отдельном случае они направлены на достижение конкретной цели. Элементы социально-группового диалекта, реализуемые в различных ситуациях общения как акты общения «среди своих», находят свое выражение  в мировидении своих носителей, в их «языковой картине мира». Они характеризуют речевой портрет своих носителей и материализуются в составлении словарных списков или в комментировании единиц жаргона в общих и специальных словарях. Тексты, в которых функционируют социально маркированные единицы, обретают ценностные субкультурные качества, объектом, вокруг которого разворачивается общение в социальной среде.

Материалом исследования послужили

- художественные и публицистические тексты о войне и армии, в которых воссоздаются ситуации общения между персонажами как представителями социальных групп и носителями социальных статусов и ролей;

- тексты солдатского фольклора –  образцы наивной солдатской поэзии, опубликованные в специальных сборниках и размещенные на сайтах интернета;

- лексикографические издания, одноязычные и двуязычные словари военного жаргона, в которых собрана и описана лексика и фразеология социально-групповых диалектов;

- глоссарии – списки слов, извлеченные из интернета, а также собранные в аудитории носителей жаргонов – молодежного и военного. 

Методология исследования опирается на комплексное системное описание научного и фактического материала в синхронии и, частично, в диахронии; компонентный анализ и метод сопоставления лексических систем, с помощью которых выражены социально-групповые, корпоративные ценности и которые сами по себе, взятые в качестве объекта, представляют субкультурную ценность. В работе нашли применение элементы контрастивного анализа различных лексических единиц, означающих одни и те же денотаты, в данном случае это большей частью наименования боевой техники – самолетов, средств огневого поражения, наименования иных реалий казарменного и фронтового быта. Для сбора и последующего анализа  речевого материала использован свободный ассоциативный эксперимент.

Практическая значимость исследования состоит в том, что оно позволяет предпринимать описание функционирования названных идиомов и лексических систем, систематизацию лексических пластов относительно их носителей и ситуаций общения, лексикографирование единиц жаргонов. Собранный фактический материал может быть использован в курсах общего и частного языкознания, в спецкурсах по речевому общению, характерных для социальных, территориальных и иных общностей, в курсах лексикологии и стилистики. Положения, сформулированные в форме теории, отражают общие закономерности функционирования аналогичных систем в других языках и позволяют описание и систематизацию соответствующего языкового и речевого материала.

Апробация работы. Основные положения и результаты диссертационного исследования изложены в публикациях автора, список которых включает 32 работы, включая одну монографию. Промежуточные результаты исследования были доложены автором на международных и межвузовских научных конференциях:

- Международной конференции «Исследование славянских языков в русле традиций сравнительно-исторического языкознания» в Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова (2001 г.);

- Межвузовских научных конференциях «Межкультурная коммуникация и перевод в Московском открытом социальном университете» (2000, 2003, 2005, 2006 гг.);

- IV-ой научной конференции «Актуальные проблемы науки и современное состояние российского общества» в Российском новом университете (2003 г.);

- XIV-ом Международном симпозиуме по психолингвистике и теории коммуникации  «Языковое сознание: устоявшееся и спорное» (Москва, 2003г.);

- Международной научной конференции «Интертекст в художественном и публицистическом дискурсе» (Магнитогорский государственный университет, 12-14 ноября 2003 г.);

- Международной научной конференции «Проблемы фразеологической и лексической семантики»  (Кострома, 18-20 марта 2004 г.);

- Международной научной конференции «Язык в современных общественных структурах (социальные варианты языка – IV)» (Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова, 21-22 апреля 2005 г.);

- VIII-ой Международной научной конференции «Slowo. Text. Czas VIII. Человек во фразеологии и лексике славянских языков» (Щецин, 27-28 мая 2005 г.);

- I-ой Межвузовской научной конференции по актуальным проблемам языка и коммуникации «Языковые контексты: структура, коммуникация, дискурс» (Военный университет. Факультет иностранных языков. 21 июня 2007 г.);

- II-ой Межвузовской научной конференции по актуальным проблемам теории языка и коммуникации «Внутренний мир и бытие языка: процессы и формы» (Военный университет. Факультет иностранных языков. 17 июня 2008 г.).

Структура диссертации определяется ее целью и поставленными задачами, спецификой объекта и предмета исследования. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованных источников.

Основное содержание работы

Во введении обосновываются актуальность и новизна избранной темы исследования, определяются его объект, предмет и цели, теоретическая и практическая значимость, формулируются исследовательские задачи, методология и методы исследования.

В первой главе «Основные положения теории социально-групповых диалектов» исследуется проблематика социально-групповой диалектологии. Теория социально-групповых диалектов, как понимает ее автор диссертации, – теория междисциплинарная. В ее категориальном аппарате наряду с понятиями лингвистики использованы понятия общей социологии и социолингвистики, психологии общения и теории речевой коммуникации, этнолингвистики и теории перевода, необходимые для описания оттенков использования слова в речи представителей различных социальных групп.

Понятие социально-группового диалекта сформулировано Е. Д. По­ли­вановым как родовое [Поливанов, 1929, 1968]. В этом понятии обобщены различные формы существования языка – от русского (стандартного), характерного для представителей образованных слоев общества, до языка социальных слоев, вовлеченных в революционное переустройство общества и усваивающих одновременно лозунги революции и элементы уголовного жаргона [Поливанов, 1931]. Главный признак социально-группового диалекта заключается в возможности его использования в символических функциях – объединяющей, функции «языкового паспорта», криптолалической.

Важнейшие социальные и социально-психологические функции общения, по А. А. Леонтьеву: 1) контактная, направленная на формирование группового сознания; 2) коммуникативная, обеспечивающая организацию совместной деятельности социальной группы, коллектива; 3) функция социального контроля над деятельностью индивида со стороны социальной группы [Леонтьев, 1974, 1997]. Эти функции характеризуют общение на внутригрупповом уровне, все они в той или иной степени наличествуют в регулятивной функции языка, главная цель которой состоит в организации совместной деятельности членов социальной группы – семейной, учебной, производственной, досуговой и др. Общение направлено преимущественно на поддержание структу­ры социальной группы.

Речевое общение на межгрупповом уровне характеризуется использованием языка в качестве средства идентификации принадлежности к социальной группе, социального обособления и противопоставления, коммуникации между группами. Идентификация социальной принадлежности индивида в процессе общения достигается двумя способами: 1) использованием выбранных, а нередко и кодифицированных языковых примет, «паролей», с помощью которых член социальной группы сознательно заявляет о своей принадлежности к данной группе; 2) использованием речевых и языковых особенностей в интересах приспособления к социальной группе.

Для обособления социальной группы могут использоваться различ­ные социальные диалекты – тайные языки, жаргоны, арго. В той же функции используются языки салонные – ино­странные или литературные. В интеллектуальной среде литературный язык отличается высшей степенью обработанности, для овладения им нужны дополнительные усилия, в чем нетрудно убедиться, погрузившись в чтение текстов из области философии, литературы, музыки, изобразительных искусств. В этом отношении литературный язык – социально-групповой диалект образованных.

Для теории речевой коммуникации важно понимание соотнесенности участников актов общения с социальной структурой общества. Этот фактор находит свое выражение в социальной стратификации языка. Социально-психологические условия речевого общения  включают два круга проблем:

1) генезис языковой способности личности в рамках ее социализации (становление идиолекта) и

2) социально-психологические и социологические проблемы речевого общения – социологию речевого общения; социально-психологические аспекты непосредственного речевого общения (диалога); социально-психологические аспекты общения в социальной группе – функционирование профессиональных жаргонов, социальных и территориальных диалектов; социально-психологические аспекты общения в условиях массовой коммуникации [Тарасов, 1975].

Теория речевой деятельности, определяющая сущность коммуникативных процессов в социальной среде, образует социально-психоло­гическую основу для формулирования категорий теории социально-групповых диалектов. Этим, однако, не исчерпывается содержание теории социально-групповых диалектов, в которой  есть место и для составляющих общей социологии и социолингвистики. Привлекая основные категории этих дисциплин, мы стремимся объяснить не только функциональную сторону идиомов, используемых в процессах общения, но и лингвистическое содержание процессов общения. Иными словами, теория социально-групповых диалектов призвана объяснить и социальную уместность речевого поведения человека в заданных обстоятельствах, и адекватность выбранных им языковых средств.

Из общей социологии мы заимствуем лишь те категории, которые помогают понять социально-групповую составляющую предмета нашего исследования. Нас интересуют понятия «группа», «социальная группа», «малая группа», «формальная и неформальная группа», поскольку социальная и речевая активность человека ориентированы на социум и отражают его специфику. Например, социальная категория «группа» определяется как совокупность людей, объединенных любым признаком – общим пространственным и временным бытием, общей деятельностью, общими демографическими, этнографическими и другими характеристиками. Этот термин является общим для всех гуманитарных наук [Антипина, 1995]. В ряд этих наук мы можем с полным основанием поместить лингвистику, так как за каждой лингвистической категорией располагается категория социальная: национальный язык, территориальный диалект, социальный диалект, профессиональный язык или жаргон – всё это идиомы, отличающие речь соответствующей социальной группы.

Повседневная жизнь человека протекает в малых социальных группах, среди которых различаются формальные и неформальные группы: каждая характеризуется собственной социальной структурой и языком. В формальных группах межличностные отношения складываются в пределах установленных официальных рамок, и авторитет члена группы определяется его местом в социальной структуре, а не личными качествами. Группа неформальная возникает в рамках формальной социальной организации на основе межличностных отношений, общих интересов и взаимных симпатий. Этот тип организации характеризуется относительной независимостью от социальных структур, нечетко выраженной целью групповой деятельности и неформальным контролем, основанным на традиции и зависящим от степени осознанности группового членства.

Сосуществование формальной и неформальной структур отражается на языке малой социальной группы. В одних случаях это язык официальных отношений, язык государства, язык законодательства и директив, языковая основа которых – литературный нормированный язык. В других случаях это язык неформальных отношений, многие понятия которых выражены средствами группового языка, в нем синтезированы элементы разговорной речи, профессионального и общего жаргонов. В условиях ситуаций общения, характеризующихся ослабленным социальным контролем, наблюдается смешение языков официального и нeофициального общения.

Важное в контексте нашей работы занимает понятие общего жаргона,  введенное в научный оборот авторами толкового словаря русского общего жаргона. Это  «тот пласт современного русского жаргона, который, не являясь принадлежностью отдельных социальных групп, с достаточно высокой частотностью встречается в языке средств массовой информации и употребляется (или, по крайней мере, понимается) всеми жителями большого города, в частности образованными носителями русского литературного языка (Ермакова, Земская, Розина,1999, IV).

Если руководствоваться словарным списком, то к общему жаргону из армейского жаргона относятся такие единицы, как дед, дедовщина, дембель, неуставняк.  В свою очередь в армейском жаргоне, наряду с единицами молодежного и уголовного жаргонов, находим и те, что принадлежат общему жаргону: бабки, водила, заколебать,  наехать, напрягать и др.  

Неформальная группа может возникать и вне рамок формальной группы. Она образуется на основе пространственной близости, общности интересов, единства психологических характеристик ее членов.

Динамикой внутригрупповых отношений характеризуются категории «социальная роль» и «социальный статус»: они определяют   речевое поведение членов. Социальная роль понимается как совокупность требований, предъявляемых обществом к лицам, занимающим определенные социальные позиции. Эти требования находят выражение в предписаниях, пожеланиях и ожиданиях соответствующего поведения и воплощаются в конкретных социальных нормах, соответствие которым обеспечивается социальными санкциями позитивного и негативного характера. Социальный статус (позиция) предписывается обществом индивиду вне зависимости от его усилий и заслуг. Таковыми являются пол, возраст, отношения родства, раса, каста и т. п., но социальный статус может достигаться и самим человеком [Яковлев, 1995].

И социальная роль, и социальный статус оказывают существенное влияние на речь человека. О том, что и как пристало или не пристало говорить, имеют суждение как обладатель социальной роли и социального статуса, так и другие участники коммуникативных процессов. Надлежащие речевые формулы хранятся в социальном опыте и усваиваются коммуникантами. Примером тому может служить система обращений в русском обществе XIX столетия, предписывающая в зависимости от ранга чиновника, генерала и офицера соответствующее к нему обращение: высокопревосходительство –канцлер, действительный тайный советник, генерал-фельдмаршал, генерал от инфантерии, превосходительство – тайный советник, действительный статский советник, генерал-лейтенант, генерал-майор, высокородие –статский советник, бригадир, высокоблагородие – коллежский советник, надворный советник, коллежский асессор, полковник, подполковник, майор, благородие – титулярный советник, коллежский секретарь, губернский секретарь, коллежский регистратор, капитан, штабс-капитан, поручик, подпоручик, прапорщик [Федосюк, 2000, 93, 121].

Языковая коммуникация может быть представлена как континуум, который делится на сферы общения, совпадающие со сферами социального взаимодействия. Сфере общегосударственного общения противостоит сфера повседневно-бытового общения. Языкам в многонациональной стране противостоят формы существования национального языка в однонациональной стране – совокупность литературного языка, региональных и местных койне, территориальных диалектов, социолектов, жаргонов, арго.

Языковая ситуация определяется во многом языковой политикой. В ситуации многоязычия, когда в обществе функционирует несколько языковых образований, люди кроме родного языка овладевают другим языком или другой формой существования языка, становясь билингвами либо диглоссными индивидами. В различных коммуникативных ситуациях индивиды используют идиомы, отвечающие потребностям общения. Выбор языкового образования на индивидуальном уровне зависит от детерминантов коммуникативного акта – социального статуса, социальной роли, темы и ситуации общения. Социолингвистическому анализу подвергаются правила использования вариантов разных уровней (разные языки, подсистемы одного языка, варианты лингвистических единиц), смена каналов общения (письменного или устного) и кодов (языковых и паралингвистических), жанры сообщений и др.

Междисциплинарное использование основных категорий, характерное для психолингвистики / теории речевой коммуникации и социолингвистики, объясняется антропологичностью этих наук. Антропологичны и лингвистика в целом, и отдельные ее разделы: фонетика, лексикология, стилистика. В этом нетрудно убедиться, ознакомившись с системой помет любого словаря, отражающих одновременно территориально-социальную структуру коммуникативного континуума и социально-психологические тональности отдельных актов общения. Отношения между людьми в лингвистике представлены отношениями между пластами лексики. С точки зрения различной степени обработанности литературной лексике противопоставлена лексика разговорного языка – помета разг., разговорно-просторечная лексика – фам., лексика грубого употребления – груб. и более специального употребления – жарг. и бран. С точки зрения разграничения нейтральной и экспрессивной лексики лексике нейтральной окраски противостоит ряд категорий слов с повышенной экспрессивностью или со специальным оценочным значением – шутл., ирон., ласк., неодобр., пренебр. Лексике с нулевой пометой, относящейся к общенародному языку, может быть противопоставлена территориально ограниченная лексика – пометы австр., швейц., диал., н-нем. и др. Двойная помета может характеризовать слово как с точки зрения территориального распространения, так и с точки зрения литературной обработанности языка – пометы берл. разг., австр. разг., н-нем. фам [Большой немецко-русский словарь, 1969].

На изучение речи человека в ее звуковом и письменном представлении, на анализ содержания уровней языка, их структурных характеристик направлены и усилия лингвистики в целом. Теория социально-групповых диалектов, отталкиваясь от основных категорий социологии речевой деятельности, стремится ответить одновременно на вопросы функционального плана и содержания речи человека с точки зрения реализации в ней языковых средств.

Методологически центральную роль в формулировании теории играет лежащий в ее основе идеализированный объект – теоретическая модель существенных связей реальности, представленных с помощью определенных гипотетических допущений и идеализаций [Швырёв, 1976].

В качестве модели, предназначенной для изучения вариативности языка на конкретный исторический период, М. М. Гухман предлагает понятие функциональной парадигмы форм существования языка как некой архисистемы. В составе архисистемы вариантам обработанных форм языка противопоставлены разновидности языка обиходно-бы­тового общения – просторечие (регионально окрашенное и нейтральное), городские и областные койне или полудиалекты, диалекты территориальные и социально-территориальные [Гухман, 1985].

Усилив акцент на социальной природе языка и вовлекая в объект исследования социум, мы вынуждены будем учитывать дальнейшее его членение на социальные слои по различным признакам. В качестве таковых могут рассматриваться пол, возраст, профессия коммуникантов, их принадлежность к формальным и неформальным объединениям. Всё это находит отражение в языке, образуя сложную многомерную систему. В местах пересечения разных плоскостей этой системы возникают некоторые языковые образования, характеризующиеся целой совокупностью социальных параметров. Такой подход позволяет вполне корректно решить вопрос о месте в системе языковых вариантов языков для специальных целей и профессиональных жаргонов. Языковые образования такого рода накла­дываются на одну из основных форм существования языка, образуя язы­ковой вариант. В частности, языки для специальных целей накла­дываются на письменную форму языка, профессиональные жаргоны совмещаются с разговорной формой литературного языка и просторечием [Крючкова, 2007].

Моделирование в рамках теории социально-групповых диалектов подводит к необходимости соединения в одном объекте и человека говорящего как представителя социума в системе отношений с другими людьми, и используемых им языковых/речевых средств в заданных ситуацией социальных обстоятельствах. Это и есть совокупный объект теории социально-групповых диалектов. Если идти от говорящего человека к языковым/речевым средствам, то на первый план выдвигаются проблемы его принадлежности к социуму, культуре, субкультуре. На выборе языковых средств отразится его социальная принадлежность.

Идеализированный объект теории социально-групповых диалектов определяет и тип теории. Коль скоро выбранный для исследования объект представлен весьма обширным эмпирическим материалом, то и теория социально-групповых диалектов в своей сути есть теория описательная.

Очевидный крен в сторону военной тематики (в работе исследуются военный социум, военный язык, военный жаргон) оправдан применением лингвистической теории к решению военно-прикладных задач.

Верификация сформулированных в диссертации теоретических положений предпринимается в первой главе на языковом и речевом материале социально-групповых диалектов. Описание социально-групповых диалектов на основе анализа его социальной принадлежности и основных функций предпринимается на материале языков образованных. Среди языков, характеризующих элитарные слои общества, мы рассматриваем становящийся русский язык образованного русского дворянства эпохи Н.М. Карамзина [Винокур, 2006], латинский язык монастырей и вагантов раннего Средневековья (IX-XI вв.). В той же функции использовались латинский язык европейских университетов, сохранившийся вплоть до эпохи М.В. Ломоносова, [Гаспаров, 1975] и литературный язык интеллектуальной европейской элиты конца XIX – начала ХХ века [Балли, 2003]. Отдельные разделы первой главы посвящены использованию французского языка в качестве социально-группового диалекта в России c конца XVIII по начало ХХ века (на материале произведений русской художественной литературы), воровского арго и лагерного жаргона, «групповых языков» студентов небольших учебных коллективов, молодежного жаргона студентов московских вузов как языка субкультуры. Глава завершается кратким обзором функционирования солдатских  языков (Soldatensprachen) на материале немецкого военного жаргона конца XIX – конца ХХ вв.

Во второй главе «Социально-групповые диалекты военных субкультур» рассматриваются проблемы функционирования военного жаргона в двух планах. Первый охватывает ситуации общения в однородной субкультурной среде. Второй предполагает контакты на уровне культур и субкультур. Общение в однородной субкультурной  среде – это общение главным образом «среди своих». На нем лежит печать осознания общности обстоятельств, в которых находятся коммуниканты, обязательности  выполнения некоторой совместной деятельности. В одних и тех же временных и пространственных координатах становятся реальностью две экзистенциальные формы солдата – одна на уровне официальных отношений, она характеризуется надлежащим социальным контролем, носители которого начальники и командиры всех степеней, другая  протекает в условиях ослабленного социального контроля частично в служебное, но большей частью в неслужебное время. Язык строевого устава, язык команд необходим для проведения парадов, торжественных построений и собраний, развода караулов. Официальный язык общения военнослужащих, используемый в повседневной деятельности, на занятиях в классе, на плацу  или на технике,  дополняется в силу срабатывания закона речевой экономии профессиональным жаргоном. В часы досуга вместе с лексикой разговорной речи в языке повседневного общения возрастает доля общего и военного жаргонов. Коммуникативные процессы и в этом случае протекают в условиях социального контроля, только теперь он предстает  не в единицах языка уставов и наставлений, а в лексическом и фразеологическом разнообразии повседневной речи. 

Требования социального контроля в своей сущности конвенциональны, они хотя и не писаны, но по-прежнему предписаны. В одних случаях следят за чистотой уставного языка, в других – за соблюдением тех речевых норм, использованием той лексики и фразеологии, которая принята в данной социальной среде. Повторяющиеся ситуации служебной и неслужебной деятельности в условиях отдельной воинской части, военного городка или казарменного помещения, позволяют предположить повторяемость не только событийную, но и речевую. Единство уставных требований сохраняет единство официальной структуры и официального языка, напротив, изустность основных речевых формул, используемых вне строя, вне официальных отношений, территориальная разнесенность воинских частей на огромном пространстве России проявляется в речевой вариативности.

Резкая смена жизни, связанная с призывом на военную службу, и необходимость в кратчайшие сроки освоить новую среду социальной деятельности и языка, основы социальной субкультуры сначала в целом, а затем и в мельчайших подробностях, сопровождается эмоциональным стрессом. Уход в себя или излишняя открытость – две крайние формы внешнего поведения в стрессовых ситуациях. Перестройка внутренней сферы и внешнего поведения нуждается в ориентирах. Таковыми становятся повторяющиеся модели речевого и неречевого поведения,  вербальная их часть закреплена в языковом сознании, в устной или письменной традиции. Резкий переход из гражданской жизни в военную специалисты сравнивают с инициацией, практикуемой в экзотических культурах . Призванные на военную службу попадают в иным образом структурированный мир со своими традициями (дедовщиной) и корпоративным духом. Моральные ценности, этика отношений, стереотипные оценки находят выражение в жанровом разнообразии произведений солдатского фольклора от кратких прозаических или стихотворных максим-наставлений до достаточно пространных текстов. Их усваивают на слух и закрепляют на письме.

Рифмованные тексты на русском и немецком языках, созданные солдатами срочной службы российской армии (до 1990-х гг. советской армии) и немецкими солдатами времен национальной народной армии Германской Демократической Республики (ГДР) и  бундесвера – вооруженных сил Федеративной Республики германия тех же лет, обнаруживают тематическое сходство. Общей темой субкультуры солдат срочной службы является тема ожидания ее завершения. Эта тема звучит на русском языке в рифмованных максимах типа «Скорей бы ужин и отбой, скорей бы дембель и домой» или «Три пары сапог, две пары х/б, и на стене можно писать ДМБ». Группа производных жаргонных единиц с корнем демб – дембель, ДМБ, дембеля, дембельский, дембельнуться – связана именно с окончанием военной службы и возвращением в гражданскую среду – ‘на гражданку’.  Желанное завершение военной службы находит выражение и в  единицах немецкого военного жаргона с корнем “res-“ – Resi ‘солдат накануне увольнения’, Resifeier ‘праздник окончания службы’, Resiorden ‘памятная медаль, которой награждались в армии ГДР солдаты по увольнению в запас’, Resizigarre ‘особая сигара, выкуриваемая солдатом в ознаменование завершения военной службы’ и др.

Вторая общая тема – подсчет количества времени, которое солдат должен провести на военной службе, исчисляемое не только в месяцах, но неделях, часах, минутах и даже секундах.

Третья общая тема – напряженные отношения между теми, кто начинает службу, и теми, кто ее заканчивает, между подчиненными и начальниками сержантского (в русской субкультуре) и унтер-офицерского  (в немецкой субкультуре) звена: «Запомни дух — попал ты в ад /

здесь нет чертей - здесь есть сержант» или «Хоть мне не так уж много лет, /

Запомни, парень, я твой дед. / И мой кулак твой мудрый друг / В учебе доблестных наук».  В этих строфах дух – солдат первых шести месяцев, дед – последних шести месяцев двухгодичной военной срочной службы.

Унтер-офицер в повседневном армейском быту – главная фигура для солдата. Он упоминается в стихах под разными именами, все они из разряда жаргонных: ...vorgesetzte – aller klassen, / wollen einen springen lassen. / hat man balken oder winkel – / fuhlt man sich als feiner pinkel, /  halt alles unter sich dumm... / warum? [Gedichte aus der Bundeswehr, 1973]. Подстрочный перевод: начальники всех рангов, у них одно желание – гонять солдата. Если у тебя на плечах унтер-офицерские лычки, то все, кто ниже тебя, глупцы – почему? На коротком пространстве стихотворной строфы из шести строк находим несколько единиц, относящихся к военному жаргону и разговорной речи: einenspringenlassen ‘муштровать’, Balken – ‘ефрейтор’, ‘хаупт-ефрейтор’; ‘лычка’ на погоне’, Winkel – ‘фельдфебель’; ‘лычка’ на погоне в форме уголка’. Balken и Winkel для рядового солдата начальники, носители насилия. Pinkel – слово разговорной речи, оно означает ‘ферт’, ‘франт’, ‘важная персона’.

Проблемам взаимодействия культур и языковым контактам на уровне субкультур и социально-групповых диалектов, общему и различному в «картинах мира» в экспрессивных единицах лексики солдатских языков на русском и немецком речевом материале посвящены второй, третий и четвертый разделы второй главы. Понятие «языковая картина мира» связано с функцией языка, направленной на фиксацию и хранение всего комплекса знаний и представлений языкового сообщества о мире. Такое универсальное, глобальное сознание является результатом работы коллективного и индивидуального сознания, оно зафиксировано в языке, в его лексике и фразеологии. Результаты различных видов сознания – индивидуального сознания отдельного человека, коллективного обыденного сознания нации, научного сознания – фиксируются в матрицах языка, обслуживающих каждый из названных видов сознания, это позволяет говорить о множественности языковых картин мира – научной языковой картине мира, о языковой картине мира национального языка, о языковой картине отдельного человека [Корнилов, 2003]. «Языки – это мировоззрения, причем не отвлеченные, а конкретные, социальные, пронизанные системой оценок, неотделимые от жизненной практики...» [Бахтин, 1990].

О неодинаковом видении мира людьми, говорящими на разных языках и представляющих различные культуры, свидетельствуют как различия в номенклатуре единиц, образующих лексический фонд соответствующего языка, так и во многом семантика его отдельных единиц. Постижение не есть заключительный акт переработки приобретенных знаний, в том или ином виде они должны быть включены в индивидуальную языковую картину мира познающего и затем уже в языковую картину мира той культуры, к которой принадлежит познающий. Систему культуры и – как ее отражение – систему арго можно рассматривать как систему мировоззрения, картину мира [Елистратов, 1995, 124].

Диалог культур на межэтническом, межнациональном уровне способствует созданию в лексических фондах контактирующих языков разделов, аккумулирующих лексику, необходимую для описания иноязычной культуры. Наряду с традиционным усвоением единиц национальной культуры, например в русском – кирка ‘лютеранская церковь’, рейнвейн ‘рейнское’, бундестаг, фольксваген, в немецком – Moskwa ‘Москва-река’, Wodka, Duma, Molotowcoctail,  наблюдается «перекрестное» освоение литературными языками единиц социальных жаргонов. Интересующая нас в контексте настоящего исследования социальная группа военных имеет и свою этническую составляющую. Военная субкультура как носитель общей этнической культуры характеризуется общностью языка, материальной и духовной деятельности, общностью нравов и обычаев, психических характеристик своих представителей. В том же отделе национального языка, который аккумулирует знания иной культуры в единицах, сохраняющих свою принадлежность к иной национальной культуре, накапливается и специальный слой военной лексики. В нем размещаются лексические единицы, выражающие, прежде всего, национально-специфическое. К ним, например, относятся наименования вооруженных сил Германии на разных этапах ее истории ХХ века: рейхсвер, вермахт, бундесвер, наименования отдельных видов оружия и боевой техники, адаптированные к звуковой и графической системе русского языка: панцерфауст, вальтер, фау-1, фаустпатрон, ягдпанцер и т. п.

Стихия устной речи предъявляет к отбору лексики особые требования. На первый план в устном повседневном общении и в текстах, содержащих фрагменты устного общения, будь то художественный текст, текст газетного репортажа или текст одно- или двуязычного словаря, выдвигаются коллоквиализмы, профессионализмы, единицы военного жаргона. Они выступают в качестве вторичных наименований того, что имеет свои наименования в нормированном литературном языке уставов и наставлений, в текстах заводских спецификаций на боевую технику. Основой для создания вторичных наименований является наличие у слова внутренней формы, часто обладающей яркой образностью и экспрессивностью. «Именно при сравнении одного языка с другим выявляются несоответствия, обнаруживаются лакуны, отчасти связанные с культурно-историческими и этнографическими лакунами, отчасти объясняемые спецификой внутренних форм» [Караулов, 1976].  Например, яркая внутренняя образность в немецком слове Panzergrenadiere открывается во всей первозданности иноязычному читателю, она вызывает у него ассоциации исторического плана. Подразделения немецкой пехоты, действовавшие в годы Второй мировой войны на бронетранспортерах, обрели в русском языке эквивалент ‘танковые гренадеры’, современный эквивалент ‘мотопехота’ точнее, он освобождает слово от патины  историзма, которую в оригинале не замечает немец. Разработка в принимающей культуре вторичных наименований происходит большей частью на иной образной основе, нежели в языке-источнике. Например, в основе образного наименования кукурузник для самолета связи ‘У-2’ / ‘ПО-2’ (он же использовался и в качестве ночного бомбардировщика) лежит его способность использовать для взлета и посадки любое более или менее пригодное поле, пусть даже кукурузное. В немецком военном жаргоне для обозначения того же типа самолета – Nahmaschine ‘швейная машинка’ использованы звуковые ощущения (стрекот бензинового мотора низколетящего самолета, ассоциированный со стрекотом швейной машинки).

В языке русских солдат получают образное осмысление реалии войны. Эта образность имеет исключительно национальную основу: пикирующий бомбардировщик «Ю-87», «Ю-88» из-за неубирающегося шасси по сходству с предметами получает в солдатском жаргоне наименования лапотник, лаптежник, козел, по слуховому восприятию включенных во время штурмовки самолетных сирен – музыкант, визгун; самолет «Хейнкель-12» по внешней форме фюзеляжа – горбач, горбыль, горбатый, костыль, кривой; истребитель типа «мессершмитт» по сочетанию желтовато-темных и зеленоватых тонов окраски фюзеляжа – лягушатник; бомбардировщик типа «юнкерс» из-за черно-белых тонов окраски – косач; двухфюзеляжный «Фокке-Вульф-189», похожий в полете на букву «П», – рама, ворота, фриц с оглоблями; транспортный самолет «Ю-52» – телега, корова; немецкий шестиствольный миномет из-за режущих звуков летящей мины – пёс, ишак, а также – дурило, дурила, ганс сопливый; контейнеры, заполненные минами и сбрасываемые с самолетов, – чемоданы; ручные гранаты на длинных рукоятках по восприятию формы – толкушки, колотушки [Кожин, 1985].

Процесс познания есть соотнесение познаваемого с ранее познанным, установление tertium comparationis, или третьего при двух сравниваемых [Потебня, 1990]. Возникающее слово всегда иносказательно, tertium comparationis становится признаком, на основе которого в слове обозначается вновь познаваемое, представлением о значении. Действительно, использование слова корова, в представлении о котором утрачен основной признак рогатости, для образования вторичных наименований человека или предмета, основано на эксплуатации нового признака – полноты, бесформенности и неуклюжести (ср. в русском речевом обиходе корова по отношению к человеку и корова как жаргонное наименование для тяжелого транспортного вертолета Ми-26). Утраченная поэтика, содержащаяся в образе рогатого животного, восстановлена в экспрессивности того же слова, используемого в ситуациях обиходного общения как единица разговорной или жаргонной речи.

«Сходные вещи не могут быть выражены слишком различными способами; духовная общность отражается в языке и в отношениях между языком и мышлением» [Балли, 2001].

Общность и различия образных систем в немецком и русском языках мы обнаруживаем при сопоставлении лексики, используемой для означивания единиц боевой техники. В основе образов лежит референция к агрессивным, наступательным качествам соответствующего хищника, наделение теми же качествами соответствующих боевых средств: Leopard ‘леопард’, Marder ‘куница’, Wiesel ‘ласка’, Jaguar ‘ягуар’, Fuchs ‘лисица’, Luchs ‘рысь’, Gepard ‘гепард’: Kampfpanzer Leopard ‘боевой танк «Леопард»’, Schutzenpanzer Marder ‘боевая машина пехоты «Мардер»’, Waffentrager Wiesel ‘самоходная установка «Визель»’, Jagdpanzer Jaguar ‘самоходная противотанковая установка «Ягуар»’, Spurpanzer Fuchs ‘боевая машина разведки РХБ’, Spahpanzer Luchs ‘боевая разведывательная дозорная машина «Лукс»’, Flugabwehrkanonenpanzer Gepard ‘самоходная зенитная установка «Гепард»’. [Der Reibert, 2004].

Определенную аналогию находим в наименованиях отдельных единиц отечественной боевой техники, содержащих семы со значениями ‘колющий’, ‘острый’, ‘бьющий’, ‘жалящий’ – «Стрела», «Град», «Шмель», «Пчелка».

В центре арготического космоса находится человек со всеми его жизненными проявлениями [Елистратов, 1995]. В национальной картине мира немецкой военной субкультуры человек сравнивается с образами животных, птиц и насекомых: Fronthase, alterHase ‘фронтовик, бывалый солдат или офицер’ (досл. ‘фронтовой, старый заяц’), Kettenhund ‘солдат, офицер полевой жандармерии’ (досл. ‘цепная собака’), Karbolmaus ‘медицинская сестра’ (в основе образа соединение слов ‘карболка’ и ‘мышь’), Brullochse ‘строгий начальник’ (досл. ‘ревущий бык’), Etappensau, Etappenschwein  ‘тыловой солдат, офицер’ (досл. ‘тыловая свинья’) и др. [Kupper, 1970].

На материале перевода художественных текстов с немецкого языка на русский рассматриваются проблемы воссоздания на языке перевода фрагментов социальной и речевой субкультуры. Недостаточное знание культуры языка-источника, не говоря уже о незнании особенностей речевого обихода, где реалии военной субкультуры выражены единицами военного жаргона, имеют свои следствием ошибки в переводе, что подтверждается текстами, содержащими ошибки и неточности в переводе.

Вторая глава завершается исследованием общих проблем соотношения военной субкультуры с культурой общества. В ряду признаков общей культуры субкультуру солдат срочной службы наиболее отчетливо определяют: а) общность менталитета, символики, культурного кода, картины мира; б) общность обычаев, ритуалов, норм, моделей и стереотипов поведения; в) общность носителя культуры и ее порождающей среды, то есть социальные условия ее существования, целостности образа жизни [Щепанская, 2004]. Общность русской и немецкой военных субкультур показывается на сопоставлении ритуалов, характерных для протекания формальных и неформальных процессов в жизни военных коллективов.

В третьей главе «Социально-групповой диалект в речевом портрете его носителя» исследуются свойства социально маркированной лексики, используемой авторами художественных, публицистических и мемуарных текстов. Принципы моделирования речевого портрета, разработанные в отечественном языкознании и русистике, позволяют увидеть общие черты в речевом разнообразии портретируемых. В самом общем виде эти принципы выражают стремление выделить в речевом портрете то особенное, по чему можно судить о его типологических свойствах. Признав неоднородность объекта, обнаружить в нем то общее, что проявляется в индивидуальном и что позволяет в лексическом многообразии речи портретируемого увидеть те социальные приметы, которые характеризуют человека как представителя конкретного социума.

Непосредственным толчком к разработке понятия «социально-речевой портрет» послужила идея создания фонетического портрета, сформулированная в середине 60-х годов ХХ века М. В. Пановым и воплощенная им в ряде фонетических портретов политических деятелей, писателей и ученых XVIII–XX веков. Эти портреты индивидуальны, в них описывается манера произношения отдельного человека; в своей совокупности фонетические портреты отражают особенности речи определенной социальной среды, представителями которой были «портретируемые». Наряду с индивидуальными характеристиками, отличающими произношение московское от петербургского, в речевых портретах подчеркивается тенденция следования определенной культурной, театральной, бытовой традиции [Панов, 1990].

Идея изучения индивидуального и коллективного речевых портретов уходит корнями в исследования территориальных диалектов, где наряду с описаниями общих черт диалекта предпринимались попытки описания диалектной речи жителей одного или нескольких населенных пунктов. Вслед за традиционно «деревенской» диалектологией развивается диалектология «языка города», в известной работе Б. А. Ларина были заложены теоретические основы отечественных исследований в этом направлении [Ларин, 1928]. Из зарубежных работ, посвященных языкам города, наиболее известны работы 60–70-х годов У. Лабова [Labov, 1966], Дж. Гамперца [Gumperz, 1964], Д. Хаймса [Hymes, 1972].

Усиление интереса к изучению проблемы речевого портрета в России приходится на конец 80-х – начало 90-х годов ХХ века, и этот интерес сохраняется до настоящего времени . Обобщенная оценка исследований речевого портрета методоло­гического характера была дана Т. М. Николаевой в докладе на Всесоюзной научной конференции, посвященной проблемам и перспективам русистики. При создании речевого портрета важен не эксплицитный подход,   когда в целях создания речевого портрета изучаются все факты языковой системы и обнаруживается, что «многие языковые парадигмы, начиная от фонетической и кончая словообразовательной, оказываются вполне соответствующими общенормативным параметрам и поэтому интереса не представляют. Напротив, важно фиксировать яркие диагносцирующие пятна» [Николаева, 1991, 73].

Единицы социально-группового диалекта в художественном и публицистическом тексте используются авторами: а) для создания речевых портретов персонажей; б) воспроизведения речевой среды повествования – будней воинского подразделения в военном городке или на учениях; в) для обозначения принадлежности автора к военной среде и его обращения к читателю как представителю той же социальной группы (функция «языкового паспорта», интегрирующее «мы», этим объясняется во многих случаях фрагментарность авторских комментариев – зачем пояснять то, что   военному читателю и так понятно).

В русском военном языке мы находим свидетельства разнообразия лексических средств в речи военнослужащих различных видов вооруженных сил, войск, служб (ср. заметное своеобразие лексики военных моряков и летчиков, десантников, танкистов, автомобилистов и т. д.). Часть этих средств используется носителями для самоидентификации, дополняя идентификационные свойства военной формы. Среди лексических средств идентификационными качествами наряду с терминами, имеющими образную внутреннюю форму, обладают профессионализмы и жаргонизмы военной речи.

Применительно к социальной группе военнослужащих мы не располагаем сколько-нибудь надежным материалом, позволяющим вычленить какие-либо социально значимые признаки на уровне фонетики. Здесь мы вынуждены ограничиться немногочисленными примерами смещения ударений в словах типа компас с ударением на втором слоге, госпиталям – с ударением на последнем слоге, обеспечениес ударением на предпоследнем слоге. Слова с указанными смещениями ударений мы имели возможность неоднократно слышать в военной среде. Ошибки в акцентуации с точки зрения нормы литературного языка в данном случае следует квалифицировать как знаки принадлежности названных слов к социально-групповому диалекту военных. В то же время об отдельной фонетике русского военного литературного языка говорить не приходится.

В состав речевого портрета входят  также   формулы общения, прецедентные феномены и языковая игра. Официальные формулы общения в военной среде закреплены в общевоинских уставах, неофициальные наработаны практикой повседневных отношений в условиях сниженного социального контроля. Так, в ст. 67 Устава внутренней службы ВС РФ читаем: «Начальники и старшие, обращаясь по вопросам службы к подчиненным и младшим, называют их по воинскому званию и фамилии или только по званию, добавляя в последнем случае перед званием слово „товарищ“. Например: „Рядовой Петров“, „Товарищ рядовой“, „Сержант Кольцов“, „Товарищ сержант“, „Мичман Иванов“. <…> Вне строя офицеры могут обращаться друг к другу не только по воинскому званию, но и по имени и отчеству». В той же статье несколько ниже находим: «Искажение воинских званий, употребление нецензурных слов, кличек и прозвищ, грубость и фамильярное обращение несовместимы с понятием воинской чести и достоинством военнослужащих» [Общевойсковые уставы Вооруженных Сил РФ, 2008]. Предписанные ycтавом обращения старших по воинскому званию к младшим реализуются в повседневной войсковой практике в полной мере в официальных условиях службы войск, гарнизонной и караульной службы, при проведении торжественных мероприятий, включающих построения, парады, прохождения.

Повседневная войсковая практика свидетельствует о том, что в условиях сниженного социального контроля за действиями военнослужащих уставные обращения трансформируются в речевые формулы, отражающие функционирование неформальных социальных отношений. Так, например, двучленные обращения редуцируются в одночленные – вместо «Рядовой Петров» в обращении остается «Петров!», вместо «Товарищ сержант!» – «Сержант!».

Речевой портрет представителя социальной группы, социальной группы  или социальной среды может создаваться посредством:

1) анализа и обобщения материала, содержащегося в научных источниках. В этом случае анализ научных публикаций по проблеме дополняется собственными наблюдениями исследователя;

2) анализа и обобщения материала, содержащегося в текстах деловой прозы, мемуарной и художественной литературы. Этот метод широко применялся А. Н. Кожиным, который на основе изучения газетных текстов военных лет и художественных текстов о Великой Отечественной войне   описал лексико-стилистические процессы в русском языке данного временного периода [Кожин, 1985];

3) анализа и обобщения материала, собранного непосредственно лингвистом методом включенного наблюдения.

По сути, метод включенного наблюдения, практикующийся в современной социологии, восходит к опыту сбора материалов, которым пользовались литераторы – авторы публицистической или художественной прозы. Лучшие образцы отечественной прозы были созданы на основании личных впечатлений авторов, принимавших непосредственное участие в описываемых событиях. Примером могут служить севастопольские рассказы Л. Н. Толстого, «Фрегат „Паллада“» И. А. Гончарова, другие образцы лучшей отечественной прозы и публицистики.

Лексический анализ речи военных моряков по текстам художественной прозы и публицистики, предпринятый в диссертации, позволяет установить, что наиболее яркая по своей образности часть лексики военных моряков представлена словами и словосочетаниями, которые принадлежат исключительно стихии разговорной речи, реализующейся в условиях неформального общения. Это та часть лексики, в которой часто трудно отделить профессионализм от жаргонизма, поскольку и тот и другой успешно заменяют соответствующий эквивалент литературной речи, используемый в официальных документах и официальной обстановке. Составной частью социально-групповой речи моряков, той лексикой, которая может быть предъявлена в качестве собственного «языкового паспорта» представителем данной социальной группы, наиболее яркой чертой речевого портрета военного моряка является военно-морской жаргон.

Основные черты военно-морского жаргона: 1) изустность – отдельные единицы могут иметь различную графическую форму; 2) различный срок жизни каждой отдельной единицы; 3) региональная маркированность, объясняющаяся бытованием лексической единицы в речевой практике военнослужащих отдельного воинского контингента – соединения, части и даже подразделения; 4) наличие модных словечек, имеющих, как правило, очень короткую жизнь, связь с общим жаргоном вооруженных сил, жаргонами видов ВС, родов войск и служб; 5) заимствования из жаргонов других социальных групп, прежде всего молодежного и криминальной среды; 6) наличие своеобразного фольклора как обязательного фрагмента субкультуры данной социальной группы. 

Единицы военно-морского жаргона отражают понятийный мир военно-морской службы: карась – ‘молодой матрос’, караси – ‘грязные носки’, в. к. (‘ватерклозет’) – графический аналог англ. WC, лайба – ‘судно’, боевая лайба – ‘военный корабль’, обрез – ‘емкость’  (например, обыкновенное оцинкованное ведро, таз и т. п.), адмиральский час ‘время послеобеденного отдыха’, боцманёнок ‘матрос из состава боцманской команды’, годок ‘матрос второго и третьего года службы’, чапать – ‘идти’ (о судне, корабле, следующем своим курсом), мех  (механик) ‘командир электромеханической боевой части’, покалечиться ‘помять корпус корабля во время неумелой швартовки’, яшка ‘якорь’, стоять на яшке ‘стоять на якоре’, робишки (с ударением на первом слоге) ‘матросы срочной службы’ (производное от роба – ‘рабочая одежда матроса’), марусин поясок ‘ватерлиния’, низы ‘помещения на нижней палубе корабля’, а также ‘личный состав, расположенный или работающий в помещениях нижней палубы/ и др.

Военно-морская субкультура входит  составной частью в субкультуру военнослужащих срочной службы вооруженных сил в целом, что подтверждается наличием в речи военных моряков единиц общего военного жаргона: учебка  ‘учебное подразделение, в котором призванный военнослужащий получает начальную военную подготовку’; пробитая грудь ‘следы от кулака старослужащих’ (в сухопутных войсках – стариков, дедов, на флоте – годков); камуфляж ‘маскировочный костюм пятнистой раскраски’; груз 200 ‘цинковый гроб с останками погибшего военнослужащего, помещенный в дополнительный деревянный ящик’; построить (кого-л.) – ‘провести с кем-л. беседу воспитательного характера’; подорваться – ‘вскочить, стремительно встать (по боевой тревоге, при входе начальника)’; залётчик ‘совершивший дисциплинарный проступок, получивший соответствующее наказание’ и др.

В речевом портрете человека отражается его принадлежность к социальным общностям. В условиях многоязычия наряду с родным языком индивид владеет официальным языком государства в мере, определенной программами государственных общеобразовательных учреждений, например средней школы как наиболее массового и типичного института среднего образования. В функции официального языка используются один или несколько нормированных и кодифицированных языков. Начиная с раннего детства, говорящий усваивает языковые и речевые особенности своего социального окружения, которые составляют специфику его идиолекта и, соответственно, речевого портрета, составленного из фрагментов языка семьи, территории, профессии.

Полиглоссия текстов дневниковых записей участников военных кампаний в Афганистане и Чечне, которые послужили материалом для создания речевых портретов их авторов, проявляется в использовании ими в речи многообразных пластов военной лексики, включающей терминологию, профессионализмы и единицы общего военного жаргона. Диглоссия в речевых портретах авторов дневников, генерала, осуществляющего управление войсками в бою, военного врача, оперирующего раненых в военном госпитале, рядового солдата-артиллериста, большую часть срока военной службы проведшего на артиллерийских позициях в предгорьях Кавказа, проявляется в сочетании общей и специальной терминологии, общего и специального военного жаргона.  

В речевом портрете генерала следует отметить: a) военные термины, относящиеся к сфере управления войсками: принять решение,   поставить задачу, руководить боевыми действиями, проводить операцию, выдвигаться и др.; б) профессионализмы и военный и общий жаргон афганской войны: дать команду, КП, ДШК, БТР, духи, духовский, душманы, душманье, душманский, зеленка.

В речевом портрете военного врача медицинские термины дополняются разговорными единицами, общими для специалиста и неспециалиста: носилочные ‘раненые, которых транспортируют на носилках’, тяжёлые ‘тяжелораненые’, затяжелеть ‘перейти в категорию тяжелых’, санитарка ‘санитарный автомобиль’, намылиться [на операцию]  ‘тщательно вымыть руки перед операцией’ и др. Наряду с немногочисленными единицами военного жаргона, общеизвестными и «афганского» происхождения: борт, вертушка, двухсотый, зелёнка, модуль, подствольник, старлей, растяжка, хэбэшка и др, в текстах много новых, отображающих реалии войны на Северном Кавказе: чехи ‘боевики’, ежи ‘металлические балки с приваренными к ним остриями вверх шипами’, контрабасы ‘контрактники’. Доля армейского жаргона превалирует в речевом портрете солдата-артиллериста: бегунок ‘погон’, без палева ‘тайно’, белка ‘накрытый «белой горячкой» боец’; ‘полог внутри палатки’; ‘нижнее белье’, бэтээр ‘паразит’ (автор имеет в виду вшей), вертушка ‘вертолет’, взлетка ‘площадка для вертолета’; ‘проход в казарме’, восьмерка ‘вертолет Ми-8’, гансы ‘пехота’, гладиатор ‘боец, участвующий в «гладиаторских боях» для развлечения старослужащих’, граник ‘гранатомет’,   десы ‘десантники’, крокодил  ‘вертолет огневой поддержки Ми-24Е’, лифчик ‘разгрузочный нагрудник с карманами для гранат и обойм’ и др.

Тема кадетского жаргона в составе общего военного жаргона раскрывается на материале солдатского фольклора, адаптированного к речевой среде суворовского училища. Принятие ценностей армейской субкультуры начинается с переписывания в записную книжку текстов, которые принадлежат к массиву наивной поэзии и прозы солдат срочной службы. Адаптация текстов минимальна, подчас она достигается заменой всего одного слова: «Девиз солдата: искать, найти и перепрятать». – «Девиз кадета: бороться, искать, найти и… перепрятать»; «Это не рок, это не джаз, это два духа скребут унитаз» – «Это не рок, это не джаз, это кадеты скребут унитаз».

Третья глава завершается исследованием ассоциативной природы речевого портрета военнослужащих на материале ассоциативных словарных списков военного жаргона. Военная служба протекает для каждого ее участника на ограниченном пространстве территории воинской части. Уклад  деятельности всех и каждого в отдельности продиктован функциональным предназначением воинского подразделения.  Стремительная череда событий начального периода военной службы воспринимается человеком, призванным из гражданского мира, как  последовательность кинокадров. В каждом кадре свой яркий персонаж, объект или явление – плац, сержант, прапорщик, старослужащий, баня, отбой, подъем  и многое другое. События первых дней и недель военной службы в своей необычности и эмоциональной напряженности напоминают те, что человек привык воспринимать с экрана, где событийный ряд сжат во времени и разворачивается в  последовательности  быстро сменяющихся сцен.  Создание ассоциативных словарей опирается на переозначивание реалий военной службы посредством их соотнесения с наименованиями известных кинофильмов, составляющих звуковой и видеоряд массовой культуры того слоя общества, откуда и рекрутируется в своей основной массе солдат-срочник. Ассоциатами могут быть отдельные строки популярных песен и поговорки.

Тексты таких словарей – неотъемлемая часть так называемых солдатских блокнотов и дембельских альбомов. С освоением интернета эти тексты размещаются на сайтах, предназначенных для общения тех, кто уже уволился в запас, но продолжает по тем или иным причинам жить ценностями субкультуры военной службы. Вчерашние солдаты и сержанты формируют самостоятельную общность и субкультуру.  Приведем фрагменты таких ассоциативных словарей и возможные источники ассоциаций:

Отбой – я люблю тебя, жизнь!  Ассоциат – начальная строка известной песни композитора Эдуарда Колмановского на слова Константина Ваншенкина, первый исполнитель – Марк Бернес.

Завтрак – люди [и] звери! Ассоциат – наименование кинофильма «Люди и звери», совместное производство СССР-ГДР, 1962 г.

Баня – доживем до завтра. Возможный ассоциат – наименование кинофильма «Доживем до понедельника», СССР, 1968 г. 

Тревога – карнавальная ночь. Ассоциат – кинофильм «Карнавальная ночь», реж. CCCP, 1956 г.

Инвентарь заглавных слов  и ассоциаты варьируют от списка к списку, обнаруживая совпадения: посыльный ‘пропавший без вести’, строевая ‘хождение по мукам’, посудомойка ‘человек–амфибия’ и  «разночтения»: хлеборез ‘бриллиантовая рука’ и хлеборез ‘государственный преступник’, старшина ‘дьявол во плоти’  и старшина ‘Фантомас разбушевался’, устав ‘филькина грамота’ и устав ‘закон джунглей’ .

В четвертой главе «Теория и практика лексикографирования социально-групповых диалектов (аспекты общения)» предпринимается анализ лексикографических источников разговорной лексики и военного жаргона.  В категориях теории речевой коммуникации и теории социально-групповых диалектов любой словарь предстает как орудие межэтнического общения, в нем отражаются проблемы встречи культур, относящихся к различным этносам. Такое общение нам видится в нескольких планах. Например, в плане «автор/составитель словаря – читатель/пользователь словаря» словарь выступает в качестве орудия общения между автором и читателем относительно сути предмета общения – слова и стоящего за ним фрагмента иноязычной культуры. Автор словаря – энциклопедист, эксперт, знаток. Пользователь словаря – потребитель знаний о носителе слова как представителе иноязычного этноса, культуры, субкультуры. Словарная статья своим содержанием обращена к читателю, из нее он получит информацию о значении заглавного слова, его грамматических и стилистических свойствах. Содержащиеся в словарной статье иллюстрации помогут пользователю усвоить тот фрагмент языковой картины мира, который вербализован в заглавном слове и который необходим пользователю словаря для формирования собственных концептуальных знаний об иноязычной культуре или субкультуре в конечном счете, для формирования своего образа мира. Исследовательская активность пользователя словаря предопределена автором / составителем словаря – это он включил в состав словника данное слово, именно он, руководствуясь традицией, расположил информацию о слове в привычных для пользователя структурных рамках словарной статьи, он акцентировал внимание пользователя словаря на языковой, культурной или субкультурной специфике слова.

В плане общения «автор словаря – пользователь словаря» мы имеем достаточный материал для составления социального портрета автора как лексикографа, осознающего научный потенциал и практическое значение своего лексикографического труда, но и потенциального пользователя такого словаря, о чем можно судить по степени развернутости лексикографических характеристик заглавного слова. Например, понимая, что пользователь словаря может иметь недостаточную подготовку в области разговорной лексики, автор словаря предпосылает тексту словника развернутый материал по теории и практике коллоквиалистики, основам ее лексикографирования в двуязычном словаре [Девкин, 1994]. От пользователя словаря ожидается и определенная подготовка в практике немецкого языка, позволяющая прочитать иллюстративный материал на немецком языке, – он входит в структуру словарной статьи. Пользователем словаря может быть и иностранец, скорее всего это славист или переводчик. В правой части словарной статьи он увидит не только интерпретацию значения лексикографируемого слова на литературном русском языке, но и во многих случаях его разговорный эквивалент, часто представленный таким синонимическим рядом, который удивит и русского пользователя, а иностранцу покажет дополнительные краски русского эквивалента:

Kuchenbulle m -n, -n б. ч. солд. кашевар, повар...

Feldwebel m, -s, = 1) грубый человек, солдафон... 2) фам. крикливая, властная баба... 3) террит. огран. шутл. высокая пена в кружке пива.

Leffi m, -s, -s огран. употр. солд. лейтенантик.

Frontschwein n -s, -e солд. фронтовик. Die Frontschweine mussen vieles entbehren, wahrend die Etappenhengste im Vollen prassen konnen. (Окопники должны себе во всем отказывать, когда тыловые крысы жируют.)

Etappenhengst m -es, -e солд. презр. Etappenschwein n -(e)s, -e Тыловик. Es kam zu einer heftigen Schlagerei zwischen Frontsoldaten und Etappenschweinen. (Всё кончилось настоящей потасовкой между окопниками и тыловыми крысами).

Посредническая миссия автора/составителя двуязычного немецко-русского словаря военного жаргоназаключается в том, чтобы сделать доступной для понимания представителями иноязычного этноса социально отмеченную лексику и фразеологию немецких военнослужащих.

Понимание человека человеком достигается посредством присвоения некоторых знаний, отражающих в своей совокупности мировидение соответствующего социума. На уровне этноса речь идет о языковой картине мира носителей соответствующей культуры и языка. На уровне социальной группы, ce,rekmnehs картина мира включает специфику профессии, повседневной деятельности. Сопоставление картин мира осуществляется на пути переформирования в сознании реципиента образов концептуальной и языковой картины мира. Поскольку в переводном словаре лексические единицы жаргонной лексики рассматриваются как безэквивалентные, то такая информация дается чаще всего в форме толкований, семантических калек. Используя дословный перевод, составитель словаря во многих случаях раскрывает образность внутренней формы слова: Holzhacker m. – пулемет; «дровосек»; Hundemarke  f. – личный опознавательный знак; отличительный признак; «собачий номерок»; Drehorgel f. – пулемет; «шарманка» [Ауэрбах, 1941; 1942].

В одноязычном словаре немецкого военного жаргона посреднические усилия автора/составителя направлены на раскрытие социально-групповой семантики военного жаргонного слова, в своей основной массе опирающейся на образную основу его внутренней формы. В двуязычном словаре эта задача усложняется тем, что в принимающей культуре аналогичные фрагменты картины мира либо могут быть вовсе не замечены языком в силу общих культурных различий на уровне этноса, либо имеют иную образность. В последнем случае автор/составитель словаря наряду с традиционным поиском эквивалентов, нередко прибегает к толкованиям пояснениям и раскрытию образности внутренней формы соответствующего жаргонного слова. В. Д. Девкин настоятельно не рекомендует прибегать к переводу внутренней формы слова, если «она не дает узуальной номинации другого языка. Laternengarage – не ‘гараж под фонарем’. Laternengarage haben следует перевести: ‘оставлять свою машину на улице, не иметь гаража’» [Девкин, 1994]. Отметим неодинаковые установки авторов словаря. В. Д. Девкин ищет эквиваленты, которые претендуют на конечный результат сопоставления, возможность их использования в тексте на русском языке, тогда как Т. Д. Ауэрбах стремится показать специфику образности внутренней формы слова и тем самым помочь своему читателю понять еще один фрагмент картины мира отдельной корпоративной культуры изучаемого языка. Справедливости ради нельзя не указать на возможный отрицательный результат в случаях стертой образности.

В русско-немецком словаре общего жаргона [Russisch-deutsches Jargon-Worterbuch, 2001; Вальтер, Мокиенко. Большой русско-немецкий словарь жаргона и просторечий, 2007) применяются словарные статьи двух типов:

1) содержащие в правой части эквивалентные единицы жаргона и комментарий: дед м. (неодобр.) EK (Entlassungskandidat): inoffizielle Bezeichnung fur einen langerdienenden, hohergestellten Soldaten (gewohnl. ab 2. Dienst­jahr, s. дедовщина).

2) только комментарий, если лексикографируемой единице в языке сопоставляемой субкультуры аналога не находится: желудок (воен. пренебр.) inoffizielle, grobe Bezeichnung fur einen jungen Wehrdienstleistenden vor der Vereidigung.

Оба типа статей могут содержать фрагменты художественных текстов с указанием источника. Фрагменты текстов служат дополнительным средством лексикографирования и демонстрации использования описываемой единицы в речи: дедушка м. 2. EK: Wehrpflichtiger hoheren Dienstalters (oft mit der Bedeutung: unterdruckt Dienstjungere). дембель м. (воен.) (< воен., Kontamination v. демобилизация) 1. EK (Entlassungskandidat): kurz vor der Entlassung stehender Soldat... 2. Heimganger, Abganger, Entlassener: Soldat, der nach dem Ablauf seiner Dienstzeit aus der Armee ausgeschieden ist... 3. Abgang, Heimgang: Entlassung. дембельский (воен.) mit der (baldigen) Entlassung aus der Armee zusammenhangend .

«Афганский» лексикон – собрание лексических единиц, характерных для речи «афганцев» – советских солдат и офицеров – участников боевых действий в Афганистане 1979–1989 годов, коллективный речевой портрет человека на войне, как его увидели авторы публицистических очерков и художественных произведений .

Значительную долю лексикона «афганцев» составляют единицы военного разговорного языка и военного общего жаргона с элементами жаргонов молодежного и криминальной среды. Специфика местного колорита представлена наименованиями реалий Афганистана, единицами персидской лексики, ассимилированными в систему разговорной русской речи, а также наименованиями реалий военной службы в Афганистане на основе русской лексики.

С точки зрения функционирования, с учетом функций репрезентативной, интегрирующей и дифференцирующей, в которых обнаруживает себя стремление говорящих к реализации отношений в плане «мы» – «они», военный жаргон, как лексикон отдельной социальной группы, можно понимать в расширительном и в узком смысле. В расширительном смысле он характеризует специфическую лексику языка военных в целом. В узком смысле – это язык представителей отдельной группы военных, например тех, кто воевал в Афганистане, в нашем случае язык «афганцев». О социально-групповой маркированности военного жаргона в целом свидетельствуют встречающиеся в публицистических и художественных текстах определения “солдатский жаргон”, “армейский жаргон”, “военно-бытовой лексикон”. В авторской речи единицы «афганского» лексикона выполняют функции «языкового паспорта», свидетельствующего о причастности автора к описываемым событиям, его моральном праве рассказывать об этих событиях. Он – или тот, кто находился в течение какого-то времени среди персонажей своего произведения (если речь идет о репортаже), или «свой» среди «своих», для кого персонажи или прототипы персонажей – его друзья и соратники, если речь идет о художественном произведении.

Факт существования отдельных разновидностей военного жаргона по видам вооруженных сил, родам войск, службам, военным профессиям подтверждают авторские пояснения специфических единиц лексикона типа – ‘как говорят солдаты’, ‘как десантники называли’, ‘как говорят обычно летчики’, ‘по-вертолетному’ и т. п.

Авторы таких текстов выступают в роли посредников между специфической речевой средой социальной группы и не знакомым со спецификой особого военного языка читателем. В тех случаях, когда повествование ведется от первого лица, маркерами социально-групповых отношений в плане «мы» – «они» будут речевые единицы: “мы”, “наши”, “так мы называли”, “как говорили наши” и др.: нитка  ‘колонна автомашин, сопровождаемая бронетранспортерами’: «По ней, по этой бетонке, проложенной вначале по красноватой пустыне, а потом все выше, выше к перевалу Саланг, к снегам, к черной прямоугольной скважине тоннеля, - по ней – непрерывные колонны машин, "нитки", как их называют военные» [Выполняя интернациональный долг, 1986]; миллион на миллионидеальная видимость’:  «Под коротким крылом Ми-6 бесконечно проплывали острые хребты… Облачная пелена исчезла, рассеялась, и горизонт открылся видимостью "миллион на миллион", как говорят обычно летчики» [Олийник, 1988]; подпрыгнуть на мине ‘подорваться на мине’: Родился у нас новый жаргон: … подпрыгнул на мине – подорвался … [Алексиевич, 1990].

Интернет с его неограниченным доступом для пользователей как в режиме размещения и потребления информации, так и в режиме обмена информацией способствовал стремительному росту всех форм общения, в том числе и общению в рамках субкультур. Первый одноязычный онлайновый словарь немецкого военного жаргона появился в составе комплексного проекта «Die Unmoralische» . Словарная статья этого лексикона состоит из двух структурных компонентов – заглавного слова и его интерпретации, сформулированной чаще всего в юмористическом ключе:

Bau – Bundy-Knast, im Wachgebaude gelegen. Auch 'CafeViereck' genannt. В дословном переводе: губа ‘арестантская в бундесвере, расположенная в караульном помещении’. На солдатском жаргоне именуется также: «Кафе „Четыре угла“». Словник включает как единицы собственно военного жаргона – Busch­geld ‘полевые’ (денежная надбавка за выходы «в поле», досл. ‘на местность, поросшую кустарником’), Grundi – стяжение от Grundausbildung ‘начальная военная подготовка’, Hundemarke ‘личный номер военнослужащего’ (досл. ‘собачий жетон’), так и лексику, включающую основные термины и понятия военной службы, – Feldwebel ‘фельдфебель’, Jager ‘пехотинец’, Tarnen ‘маскировка’.

При посредстве лексикона бундесвера протекает общение между отправителем сообщения / автором лексикона и пользователями Интернета. Первый имеет личный опыт службы в бундесвере, вторые по разным причинам проявляют интерес к данной теме. Социальный портрет тех, кто проходит срочную службу или служит в вооруженных силах на профессиональной основе, отражается в словнике, в заглавном слове и толковании его значения . Кроме словарей военного жаргона на сайте имеются тексты, представляющие столь же значимую ценность для субкультуры, что и словари – анекдоты, рассказы на тему казарменного быта или полевых учений, собрания высказываний инструкторов казарменного плаца и т.п.

Для резервистов обращение к субкультурной лексике и субкультурным текстам – это погружение в идиллический мир безответственной молодости, в среду общения с равными себе, тогда как в теперешней гражданской жизни они могут быть разделены социальными, территориальными или иными барьерами. Чтобы вступить в такое общение не нужно ехать на место сбора ветеранов, продумывать свой костюм, презентовать социуму свой уровень жизни маркой автомобиля, стоимостью снятого гостиничного номера. На срочной службе в бундесвере каждый из них был тем, кого на начальном этапе службы именовали Rotarsch, Fuchs, Kiste, Koffer, Maus, на кого кричали инструктора, и кто, к концу службы притерпевшись ко всему, стал спокойным и уверенным в себе, одним из Abganger, Ausscheider, Besserlagige, Resis, Reservisten. В последующей цивильной жизни ветеранам срочной службы явно недостает той коллективной безответственности людей, временно собранных в казарме, где есть возможность ощутить социальное равенство, где уместны юмор и шутка и где даже традицией позволено насилие над новобранцами. Так, Mauseduschen  как центральное событие праздника Resi (увольняющихся в запас) означает ритуал посвящения в солдаты новобранцев, когда старослужащие поднимают их ночью, заставляют натянуть противогаз и стать под холодный душ.

Четвертая глава завершается обзором отечественных онлайновых словарных списков военного жаргона, которыми обладают собственной субкультурной ценностью в среде  солдат и сержантов, отслуживших срочную службу в российской армии.

Скрытая от непосредственного наблюдения коммуникативная основа любого лексикографического пособия, начиная от краткого списка слов наивного лексикографа и кончая профессиональными толковыми словарями, обретает зримые очертания, когда вплетается в ситуации общения.  Небольшими по объему списками слов военного жаргона бывшие военнослужащие срочной службы обмениваются в процессе корпоративного общения, как обмениваются иными предметами субкультуры – рыболовы крючками и поплавками, филателисты марками, библиофилы книгами: для членов корпоративных сообществ важно оставаться в своей коммуникативной и социальной среде, непрерывно утверждаясь в праве на признание  сопричастности.

Военный жаргон в его функции социально-группового диалекта как нельзя лучше реализует в этих случаях свои возможности не только средства внутригруппового общения, но и собственную субкультурную значимость. Слово военного жаргона, звучащее или написанное, в самодеятельной лексикографии поясненное и даже не поясненное, а только включенное в список слов, но всеми воспринимаемое как социально отмеченное, используется как значок на лацкане, свидетельство принадлежности к социуму. 

Самодеятельные списки слов и словари, размещенные в интернете бывшими солдатами-срочниками, это и средство самоидентификации, и призыв к общению, и озвученная ностальгия по прошлому. Такие словарные списки могут быть составными частями крупных сайтов, где они сосуществуют с другими текстами субкультуры – песнями, байками и анекдотами, рассказами о военной службе. Это первый тип самодеятельной солдатской лексикографии.

Второй тип представлен словарями, выполненными в качестве приложения к художественным или мемуарным текстам о службе в армии. Их назначение состоит в том, чтобы помочь неподготовленному читателю понять значения жаргонной или военной лексики, используемой автором в тексте .

Третий тип образуют словари, приложенные к онлайновым обширным собраниям самодеятельной поэзии солдат срочной службы, извлеченным из “дембельских альбомов”: вшивник ‘свитер, фуфайка, одеваемые для тепла под гимнастерку’, кегли  ‘ботинки’, кирзачи ‘cапоги’, крендель ‘фуражка’, ложка ‘еда, приносимая в караул’, упасть на порядок ‘приступить к наведению порядка’,  штыкач ‘штык-нож’, шуруп ‘солдат не погранвойск, т.е. ходящий в пилотке’ и др.

Четвертый тип включает словарные списки, которыми  обмениваются в процессе общения на онлайновых форумах; это самые короткие списки, они воссоздаются по памяти здесь и сейчас . Субкультурная ценность таких словарных списков военного жаргона состоит в том, что они могут: а) выступать как самоценные артефакты субкультуры бывших солдат срочной службы; б) объединять в общении представителей социальной группы и лиц, тяготеющих к данной категории; в) иметь лексикографическую ценность как в варианте самодеятельных словарей к тестам субкультуры, так и служить материалом для создания профессиональных словарей субкультуры.

В заключении подводятся итоги диссертации и определяются исследовательские перспективы.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

Монография:

1. Бойко Б.Л. Основы теории социально-групповых диалектов: Монография. – М.: Военный университет, 2008. – 184 с.

Статьи, опубликованные в научных журналах, указанных в перечне ведущих рецензируемых журналов и изданий  (редакция – апрель 2008 года):

2. Бойко Б.Л. Межэтническое общение, опосредованное двуязычным словарем разговорной лексики // Вестник МГЛУ. Вып.548. Язык. Культура. Текст. Серия Лингвистика. – М. – Калуга: ИП Кошелев А.Б. (Издательство «Эйдос»), 2007. – 304 с. С. 9-16.

3. Бойко Б.Л. Образность немецкой и русской военной лексики и военного жаргона (этнический и субкультурный аспекты) // Вопросы филологии, 2007, № 4. С. 72-79.

4. Бойко Б.Л. Принципы моделирования речевого портрета носителя социально-группового диалекта (к проблеме создания речевого портрета человека на войне) // Вестник Военного университета. – 2008. - № 2. – С. 114-121.

5. Бойко Б.Л. Социально-речевой портрет человека на войне (на материале дневниковых записей) // Вестник Новосибирского государственного университета. – 2008. Том 7, выпуск 2: Филология. С. 49-52.

6. Бойко Б.Л. Военный жаргон в армейских субкультурах (на материале русского и немецкого языков) // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Серия «Филологические науки». 2008, № 10 (34). С. 54-57.

7. Бойко Б.Л. Языковая картина мира армейской субкультуры (на материале немецкой и русской военной лексики) // Вестник Военного университета. – 2008. - № 4. – С. 96-102.

8. Бойко Б.Л. Категориальные признаки социально-групповых диалектов (возвращение к идеям Е.Д. Поливанова) // Вопросы филологии, 2008, № 2 (29) С. 30-38.

Статьи по теме диссертации,

опубликованные в научных журналах и изданиях:

9. Бойко Б.Л. Социально-психологические условия речевого общения и функционирования языка // Социолингвистические аспекты изучения немецкой лексики. Калинин: Калининский государственный университет, 1981. С. 12-23.

10. Бойко Б.Л. К проблеме системной организации элементов социальных диалектов в художественной речи // Вопросы системной организации речи. М.:  Издательство Московского государственного университета, 1987. С. 112-123.

11. Бойко Б.Л. Формы существования языка и текст // Методы сопоставительного изучения языков. М.: Наука, 1988. С. 71-76.

12. Бойко Б.Л. Теория языкового существования (верификация элементов языковой ситуации) // Теория верификации лингвистических отношений. Межвузовский сборник научных трудов. М.: Московский областной педагогический институт, 1988. С. 19-25.

13. Бойко Б.Л. Социальные варианты речи и "групповой язык" // Языки мира: Проблемы вариативности. М.: Наука, 1990. С. 96-108.

14. Бойко Б.Л. Некоторые лексикографические характеристики Военного немецко-русского словаря (проблемы макроструктуры // Научный альманах № 1(2). Армия и современный мир. Военно-политические и гуманитарные аспекты. М.: Союз переводчиков России. Ассоциация военных переводчиков, 1997. С. 135-146.

15. Бойко Б.Л. Молодежный жаргон как отражение взаимодействующих субкультур // Встречи этнических культур в зеркале языка: (в сопоставительном лингвокультурном аспекте). – М.: Наука, 2002. С. 352-361.

16. Бойко Б.Л. Военно-морской жаргон экипажа корабля (штрихи к коллективному речевому портрету) // Массовая культура на рубеже XX-XXI веков: Человек и его дискурс. Сборник научных трудов / Под ред. Ю.А. Сорокина, М.Р. Желтухиной. ИЯ РАН. – М.: «Азбуковник», 2003. С. 317-339.

17. Бойко Б.Л. Образность немецкой военной лексики (на материале немецкого военного жаргона периода Второй мировой войны) // Сборник научных трудов № 7. Военный университет. М.: Типография № 2 Военного университета, 2003. С. 232-255.

18. Бойко Б.Л. Военный жаргон и проблемы теоретической и практической лексикографии // Лексика и лексикография. Сборник научных трудов. Выпуск 15. М.: Отделение историко-филологических наук РАН, 2004. С. 15-23.

19. Бойко Б.Л. Фразеология корпоративных жаргонов (на материале фрагментов жаргона ВИИЯ и кадетского жаргона) //Общение. Языковое сознание. Межкультурная коммуникация. Сб. статей. К 70-летию доктора филологических наук, профессора Евгения Фёдоровича Тарасова / Институт языкознания РАН. – Калуга: КПГУ им. К.Э. Циолковского, 2005. С. 46-52.

20. Бойко Б.Л. «Афганский» лексикон. Опыт исследования русского военного жаргона участников войны в Афганистане 1979-1989 гг. // Грани слова: Сборник научных статей к 65-летию проф. В.М. Мокиенко. – М.: ООО «Издательство ЭЛПИС», 2005. С. 585-600.

21. Бойко Б.Л. Фрагменты «чужого» в «языковой картине мира» в тексте и в словаре (на материале русского и немецкого военного жаргона 1941-45 гг.) // Лексика и лексикография. Сборник научных трудов. Выпуск 16. – М.: Отделение историко-филологических наук РАН, 2005. – с. 15-23.

22. Бойко Б.Л. Корпоративный жаргон как средство социально-ориентированного общения (на материале «солдатского языка» / немецкого военного жаргона). // Ауэрбах Т.Д. Словарь немецкого военного жаргона. Немецко-русский словарь жаргонных слов, кличек и крепких словечек / Под ред. доцента генерал-майора Н.Н. Биязи. – М.:: ООО «Издательство Элпис», 2005. – с. 242-282.

23. Бойко Б.Л. Социолингвистические характеристики художественного текста (опыт интерпретации субкультуры военных моряков) // Лексика и лексикография. Сборник научных трудов. Выпуск 17. М.: Отделение историко-филологических наук РАН, Орел ГГУ, 2005. С. 11-21. 

24. Бойко Б.Л. Социология и лексикография русского и немецкого военного жаргонов // Слово в словаре и дискурсе: Сборник научных статей к 50-летию Харри Вальтера. – М.: ООО «Издательство “Элпис”», 2006. С. 38-46.

25. Бойко Б.Л. Образность слова и военная лексика // Глобализация–этнизация: этнокультурные и этноязыковые процессы. В 2-х кн. / [отв. ред. Г.П. Нещименко]; Науч. совет РАН “История мировой культуры”; Ин-т славяноведения РАН. Кн.1. – М.: Наука, 2006. С. 364-376.

26. Бойко Б.Л. Единицы социально-группового диалекта в языковой картине мира взаимодействующих культур (на материале русского и немецкого военного жаргона 1941-1945 гг.) // Вестник Московского университета. Серия 22. Теория перевода. – 2008, № 1. С. 99-108.

Статьи и тезисы докладов по теме диссертации,

опубликованные в материалах научных конференций:

27. Бойко Б.Л. К проблеме социального варьирования немецкого литературного языка // Проблемы романо-германской филологии и вопросы совершенствования методики преподавания иностранного языка и перевода. Тезисы V научно-методической конференции факультета западных языков. Февраль 1986. М.: Военный Краснознаменный институт, 1990. С. 23-24.

28. Бойко Б.Л. О социально-речевой природе нерегламентированной терминологии // Взаимодействие языков на разных уровнях и научно-технический перевод. Тезисы докладов и сообщений областной научно-практической конференции. Орел, издание "Орелоблмашинформ", 1987. С. 120-121.

29. Бойко Б.Л. К проблеме понимания социально-групповой речи // Проблемы романо-германской филологии и вопросы совершенствования подготовки военных переводчиков-референтов. Тезисы докладов VI научно-методической конференции факультета западных языков. М.: Военный Краснознаменный институт, 1989. С. 12-13.

30. Бойко Б.Л. Социолингвистические характеристики военно-профессиональной речи // Актуальные проблемы теории и практики перевода. Тезисы докладов ХХ научной конференции Военного института. Часть I.  М.: Военный Краснознаменный институт, 1991. С. 21-23.

31. Бойко Б.Л. Экспрессивная лексика русской военно-профессиональной речи // Исследование славянских языков в русле традиций сравнительно-исторического языкознания: Информационные материалы и тезисы международной конференции. – М.: Изд-во МГУ. 2001. С. 17-18.

32. Бойко Б.Л. Словарь и межкультурная коммуникация // Роль фундаментальных и прикладных исследований в научном обеспечении образовательного процесса в Военном университете. Материалы научной конференции, состоявшейся 26 декабря 2000 года. М.: Военный университет, 2002. С. 60-68.

33. Бойко Б.Л. Военно-морской жаргон в художественном тексте. Проблемы функционирования и интерпретации. // Межкультурная коммуникация и перевод. Материалы межвузовской научной конференции. – М.: МОСУ, 2003. С. 44-48.

34. Бойко Б.Л. Военно-морской жаргон в речевом портрете экипажа корабля // Актуальные проблемы науки и современное состояние российского общества. Тезисы докладов IV научной конференции. М.: РосНОУ, 2003. С. 168-174.

35. Бойко Б.Л. Военный жаргон как экспрессивная часть речевого портрета курсанта // Языковое сознание: устоявшееся и спорное. XIV Международный симпозиум по психолингвистике и теории коммуникации. Тезисы докладов. Москва, 29-31 мая 2003 / Редактор Е.Ф. Тарасов. – М., 2003. С.35-36.

36. Бойко Б.Л. Военный жаргон как объект одноязычной и двуязычной лексикографии. // Интертекст в художественном и публицистическом дискурсе: Сборник докладов международной научной конференции (Магнитогорск, 12-14 ноября 2003 года) / Ред.-сост. С.Г. Шулежкова. – Магнитогорск: Изд-во МаГУ, 2003. С. 681-687.

37. Бойко Б.Л. Системность картины мира в лексике профжаргона // Язык в современных общественных структурах (социальные варианты языка – IV): Материалы международной научной конференции 21-22 апреля 2005 года. Нижний Новгород. – Нижний Новгород. Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова, 2005. – с. 81-83.

38. Бойко Б.Л. Лингвоэтническая характеристика немецкого военного жаргона в двуязычном словаре // Межкультурная коммуникация и перевод. Материалы межвузовской конференции. Москва 27 января 2005 г.М.: МОСУ, 2005. с. 45-52. 

39. Бойко Б.Л. Военный жаргон как часть украинского молодежного и общего жаргонов // Slowo. Text. Czas VIII. Человек во фразеологии и лексике славянских языков. Материалы VIII-ой Международной научной конференции (Щецин, 27-28 мая 2005 г.). – Щецин, 2005. С. 304-312.

40. Бойко Б.Л. Вербальная и невербальная символика неформальных ритуалов (на материале немецкого и русского языков) // Межкультурная коммуникация и перевод. Материалы V межвузовской научной конференции. Москва, 26 января 2006 г. – М.: МОСУ, 2005. С. 12-19.

41. Бойко Б.Л. Наименования рядовых и сержантов срочной службы в жаргоне офицеров (70-х – 80-х гг. ХХ века) // Языковые контексты: структура, коммуникация, дискурс. Материалы I Межвузовской научной конференции по актуальным проблемам языка и коммуникации. 21 июня 2007 года. Военный университет. Факультет иностранных языков (ред. Н.В. Иванов). М.:ЗАО «Книга и бизнес», 2007. С. 330-334.

42. Бойко Б.Л. О соотношении понятий Soldatensprache, Militarsprache и Offizierssprache // Сборник материалов межвузовской научной конференции студентов, аспирантов и преподавателей «Современные проблемы лингвистической теории и практики перевода» (18 апреля 2007 года). М.: Военный университет, 2007.  С. 11-14.

43. Бойко Б.Л. Основные категории теории социально-групповых диалектов // Внутренний мир и бытие языка: процессы и формы. Материалы II Межвузовской научной конференции по актуальным проблемам теории языка и коммуникации. 17 июня 2008 года (ред. Н.В. Иванов). – М.: ЗАО «Книга и бизнес», 2008 г. С. 407-415.

«Современный русский язык: Социальная и функциональная дифференциация»  [М., 2003].

  Сравн..: Армейский словарь, - http://www.chicago.ru/cgi-bin/forum/forum.cgi?f=011&t=4qd и Поэзия в казармах. Русский солдатский фольклор. М., 2008. с. 506-507.

По понятным причинам мы выписываем из словаря только военную лексику. Словарные статьи приводятся в сокращении.

Словарные статьи приводятся в сокращении.

«Афганский» лексикон, - http://www.rus.org/afgan/

Gansel M. Das Bundeswehr-Lexikon. [Das Resi-Songbook], - http://www.unmoralische.de/index.html

Аналогичные проекты, предназначенные для общения в рамках субкультуры солдат, отслуживших срочную службу, непременной составной частью которых являются словари военного жаргона, имеются и на отечественных сайтах. См., например, http://lxgdark.narod.ru/index.htm со словарем военного жаргона http://lxgdark.narod.ru/Vnutri/Tradicii/Zjargon.htm и тем же словарем на обновленной версии сайта  www.rusarmia.my1.ru  

Словарь технических и служебных терминов, используемых солдатами срочной службы ВС РФ. - http://urai2007.narod.ru/3.htm

Анпилогов И. Дневник срочника. - http://magazines.russ.ru/continent/2002/114/anpil.html

Словарь солдатского жаргона. Приложение. Размещен на сайте «Солдатская лирика (дембельские альбомы)». - http://lib.web-malina.com/getbook.php?bid=76

Армейский словарь. Форум сериала «Солдаты». –http://soldaty.tv/forum/index.php?showtopic=740

Кормина Ж. Из армейского блокнота (заметки о топике и риторике солдатского письменного фольклора). - http://www.ruthenia.ru/folklore/index.htm

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.