WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Мифосимволическая структура художественного дискурса журнала «Современные записки» (1920 – 1940)

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

Млечко Александр Владимирович

МИФОСИМВОЛИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА

ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА

ЖУРНАЛА «СОВРЕМЕННЫЕ ЗАПИСКИ» (1920-1940)

Специальность 10.01.10 -Журналистика

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук

Воронеж - 2009


2 Работа выполнена в Волгоградском государственном университете.

Научный консультант - доктор филологических наук, профессор

Смирнов Виталий Борисович.

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Мисонжников Борис Яковлевич;

доктор филологических наук, профессор Сапунов Владимир Игоревич;

доктор филологических наук, профессор Савинков Сергей Владимирович.

Ведущая организация - Саратовский государственный университет.

Защита состоится 6 мая 2009 года в 12.00 часов на заседании диссертаци­онного совета Д212 038. 18в Воронежском государственном университете по адресу: 394068, г. Воронеж, Московский проспект, 88, к. 211 а (конференц-зал).

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Воронежского го­сударственного университета.

Автореферат разослан « » апреля 2009 года

Ученый секретарь

диссертационного совета,

кандидат филологических наук                                         Гладышева С.Н.


3

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность работы. Русское зарубежье лишь сравнительно недавно по­лучило статус феномена, научное изучение которого стало не только перспектив­ным, но и престижным занятием, тесно связанным с поиском и выработкой страте­гии современной и государственной национальной идентичности. Особенно при­стальное внимание оказывается не просто культуре, но литературе и периодике «рассеяния», наиболее полно отражающей духовные ориентиры огромного количе­ства русских людей, насильственно оторванных от своей Родины. Одним из самых сильных стимулов, заставляющих обращаться к литературному наследию эмигра­ции, стала общепризнанная мысль о принципиальной неразрывности, нерасторжи­мости литературы «метрополии» и искусственно отделенной от нее литературы русской диаспоры за рубежом. Сами эмигранты никогда не разделяли себя с Росси­ей. Позиционируя свою картину мира к «советскому настоящему», они считали себя не чужеродными России изгнанниками, но патриотами, чья миссия виделась в сохранении и приращении того бесценного наследия, которое им досталось от Рос­сии Пушкина и Вяземского, Достоевского и Леонтьева, Соловьева и Толстого.

В каком-то смысле «итоговым» можно на сегодняшний день назвать издание «Литературной энциклопедии русского зарубежья. 1918-1940», ставшей плодом многолетней работы ученых Центра гуманитарных научно-информационных ис­следований ИНИОН РАН (Отдел литературоведения). Второй том энциклопедии был посвящен периодике и литературным центрам русского рассеяния «первой волны», и его можно считать первым изданием, содержащим достаточно подроб­ные и обобщающие энциклопедические сведения не только о периодической печа­ти и литературных объединениях русской эмиграции периода 1918-1940-х годов, но и отчасти периодике «второй волны» эмиграции. Таким образом, журналистика русского зарубежья идет «вслед» за литературой, если говорить об их современном изучении в России. Такая «дискриминация» неудивительна, если вспомнить «соот­ношение сил» научного интереса к русской литературе XIX века и степени изучен­ности отечественной журналистики того же периода. И в то же время нет ничего странного в той близости, в которой оказываются эти два вида социальных прак­тик, - их нераздельность особенно явственно ощущается именно в России, где связь литературы и социальной проблематики жестко обусловлена, в первую оче­редь, спецификой национальной ментальности и структурными особенностями на­циональной «картины мира».

Впрочем, журналистика как явление комплексное не может не коррелировать и с такими феноменами, как философия, история, публицистика, критика и т.д., что нашло отражение в немногочисленных монографических исследованиях и сборни­ках, предметом которых так или иначе выступает журналистика русского зарубе­жья. Среди них следует отметить коллективный труд санкт-петербургских ученых


4

«Журналистика русского зарубежья ???-?? веков»1, в котором впервые была предпринята попытка систематизации и исторического исследования русской эми­грантской журналистики, начиная с изданий А.И. Герцена и заканчивая многооб­разной периодикой русского зарубежья «первой волны». Второй работой, претен­дующей на систематичность и относительную всеохватность изложения материала, думается, можно назвать монографию финского ученого Ю. Су омелы «Зарубежная Россия. Идейно-политические взгляды русской эмиграции на страницах русской европейской прессы 1918-1940 гг.»2. Центральным элементом в поле интересов ав­тора здесь становится не просто история зарубежной журналистики, но прежде всего идеология эмиграции «первой волны», проследить и реконструировать кото­рую целесообразнее всего в единстве с изучением периодизации, хронологии и ис­торической эволюции русской зарубежной прессы.

Историко-идеологический аспект лежит в основе и сборника статей «Публи­цистика русского зарубежья»3, составленного специалистами кафедры истории отечественных средств массовой информации факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова. Здесь перед нами своеобразный компендиум из статей ведущих публицистов, мыслителей и политических деятелей эмиграции «первой волны» -НА. Бердяева, М.В. Вишняка, Ю.О. Мартова, П.Н. Милюкова, П.Б. Струве, Л.Д. Троцкого, Н.В. Устрялова и др. - опубликованные на страницах крупных газет и журналов русского зарубежья.

Некоторые из работ, имеющих сугубо историко-журналистский характер, географически и хронологически локализованы. Так, в монографии А.В. Лысенко «Голос изгнания. Становление газет русского Берлина и их эволюция в 1919-1922 гг.»4 и ставшем классическим сборнике «Русский Берлин 1921-1923»5, впервые вы­шедшем в Париже в 1983 году, где идет речь о журналах А.С. Ященко, подробно освещается журналистская и издательская жизнь в первой «столице» русской эми­грации.

При таком относительном разнообразии предметов изучения не может не вы­звать вопроса одно наблюдение - отсутствие традиции крупных отечественных ис­следований, в центре внимания которых попало бы какие-либо отдельные периоди-

1  Бережной А.Ф., Волковский Н.Л., Громова Л.П. и др. Журналистика русского зарубежья

XIX века-ХХ веков: Учеб.пособия /Под ред. Г.В. Жиркова. СПб.: Изд-во С.-Петерб. Ун-та,

2003.320 с.

2  Соумела Ю. Зарубежная Россия. Идейно-политические взгляды эмиграции на страницах

русской европейской прессы в 1918-1940 гг. СПб.: Изд. дом «Коло», 2004. 352 с.

3 Публицистика русского зарубежья. Сборник статей / Сост.: И.В. Кузнецов, Е.В. Зеленина.

М.: «Союзполиграфпром», фак-т журналистики МГУ, 1999. 350 с.

4 Лысенко А.В. Голос изгнания. Становление газет русского Берлина в 1919-1922 гг. М.:

Русская книга, 2000. 368 с.

5 Флейшман Л., Хьюз Р., Раевская-Хьюз О. Русский Берлин 1921-1923: По материалам архи­

ва Б.И. Николаевского в Губернском институте. Paris-M.: YMCA-PRESS - Русский путь,

2003.392 с.


5

ческие издания - в первую очередь журналы - русского зарубежья «первой волны», хотя подобных работ, скажем, о журналах и публицистах XIX - начала XX века достаточно (труды Э.Г. Бабаева, ДА. Барабохина, А.А. Гапоненкова, Л.П. Гро­мовой, Н.П. Емельянова, Ф.Ф.Кузнецова, В.И. Кулешова, B.C. Нечаевой, В.Б. Смирнова, В.А. Твардовской, М.В. Теплинского). И прежде всего недоумение вы­зывает отсутствие более или менее цельного исследования самого крупного (во всех смыслах этого слова) издания русского зарубежья «первой волны» - «толсто­го» журнала «Современные записки» (1920-1940). Исключение составляет лишь диссертация Николаса Хайеса (Чикагский университет, США) «Интеллигенция в изгнании: «Современные записки» и история русской эмигрантской мысли 1920-1940» на соискание степени доктора философии6. О характере этой работы многое говорит относительное отсутствие в ней собственного филологической составляю­щей. К тому же, в центре анализа американского исследователя стоят не «Совре­менные записки» как таковые - он использует журнал в качестве своеобразной от­правной точки для рассказа (и их анализа) об основных идейных течениях русского зарубежья, и история журнала для автора диссертации представляет ценность прежде всего в максимально широком контексте эмигрантской мысли вообще.

И тем не менее актуальность нашего обращения к «Современным запискам» не ограничивается историческим и даже историко-литературным интересом к жур­налу. Впервые предпринимается попытка анализа журнала как текстуального фе­номена, в рамках которого коррелируют тексты и дискурсы разнопорядковой ва-лидности. Учитывая общее направление современной социогуманитарной мысли в области коммуникативистики к представлению текста СМИ в виде единства икони-ческих и нарративных структур (см., например: исследования Б.Я. Мисонжникова и И.В. Силантьева7), мы обратились к текстологическому потенциалу журнала как практически идеальному репрезентанту определенной социально-политической мифологии, достаточно четко гипостазируемой в рамках некоторой культурной целостности - в данном случае в рамках во многом уникальной культуры русского зарубежья. Другими словами, актуальным представляется обращение к «Современ­ным запискам» не только как к самому крупному периодическому изданию русско­го зарубежья, история и политика которого представляет несомненный интерес, но

6  Hayes N. The Intelligentsia-in-Exile: Sovremennye Zapiski and History of Russian Emigrй

Thought, 1920-1940. A dissertation submitted to the faculty of the division of the social sciences in

candidacy for the degree of doctor of philosophy. Department of history. Chicago, Illinois, The

University of Chicago, 1976. 363 p.

7  Мисонжников Б.Я. Феноменология текста (соотношение содержательных и формальных

структур печатного издания). СПб.: Изд-во Санкт.-Петербургского ун-та, 2001. 490 с; Си­

лантьев И.В. Газета и роман: Риторика дискурсных смешений. М.: Языки славянской культу­

ры, 2006. 224 с.


6

и как к почти «идеальному» образцу, некоему паттерну, для демонстрации скры­тых, латентных механизмов смыслообразования «картины мира» какой-то отдель­ной культурной целостности, в частности - культуры русской эмиграции. Такой вз­гляд на феномен русского толстого журнала предполагает обращение к целому ряду современных методов и подходов к изучению медиафеноменов - от структур­ного анализа и герменевтики до интертекстуальных и мифопоэтичских методик анализа культурных текстов.

Целью данной работы является выявление особенностей и мифосимволич-ского характера нарративных структур, репрезентированных в текстах художе­ственного дискурса журнала «Современные записки», их корреляции со структура­ми иных дискурсов журнала, механизмов смыслообразования в специфических условиях герменевтического анализа медиатекстов и их связи с ментальными уста­новками отдельной культурной целостности.

Исходя из цели исследования, мы ставим следующие задачи:

  1. поставить и решить проблемы, связанные с методологическим уровнем исследования, подразумевающим как разработку уже апробированных научных феноменов, так и обращение к оригинальным;
  2. продемонстрировать механизмы смыслообразования в условиях герме­невтического анализа полидискурсивных текстов журнала «Современ­ные записки», расположенных на семантическом пространстве русско­го текста издания;
  3. проследить хронологическую последовательность основных историче­ских этапов, могущих продемонстрировать эволюцию «Современных записок»: история возникновения, развития и закрытие журнала; изме­нение в структуре редакционного коллектива; декларируемая направ­ленность журнала и ее трансформации; авторский коллектив, типоло­гические характеристики; особенности рубрикации и т.д.;
  4. выделить ведущие мифологемы «эмигрантского мифа», представлен­ные на семантическом поле русского текста «Современных записок»;
  5. продемонстрировать соответствие тематики художественных текстов «Современных записок» ведущим мифологемам «эмигрантского мифа» - мифологеме Космоса (потерянная Россия) - мифологеме Хао­са (революционная Россия) - мифологеме Возвращения (русские в условиях эмиграции /эмигрантская Россия/ Россия в изгнании);
  6. определить структурные особенности символических образов, репре­зентирующих указанные мифологемы в текстах художественного и иных дискурсов «Современных записок»;
  7. представить систему контекстуального прочтения журнальных текстов в виде структуры символических трансферов, обеспечивающей семан­тическую гомогенность текстуального пространства журнала;

7

•   проанализировать художественные, публицистические, философско-публицистические произведения, опубликованные в «Современных за­писках» и относящиеся к «прецедентным текстам» культуры русского зарубежья, с точки зрения репрезентации в них мифосимволической структуры «эмигрантского мифа». Объект исследования - художественный дискурс журнала «Современные за­писки» (1920-1940) в перспективе его кросстекстуального потенциала. Предмет ис­следования - мифосимволическая структура   художественного дискурса журнала «Современные записки» и формы ее репрезентации на текстуальном пространстве издания.

Степень научной разработанности темы. Собственно текстологическое ис­следование «Современных записок», в рамки которого попадали бы различные дис­курсы журнала и где бы была сделана попытка проанализировать его текстуальное пространство как некоторую целостность, еще не предпринималось. Среди круп­ных работ о журнале следует выделить три. Во-первых, это уже упомянутая нами диссертация Николаса Хайеса (Чикагский университет, США) «Интеллигенция в изгнании: «Современные записки» и история русской эмигрантской мысли 1920-1940». Но собственно научная составляющая в работе доктора Хайеса в достаточ­ной мере ослаблена, поэтому его исследование тяготеет скорее к научно-популяр­ному полюсу - большую роль здесь играет то, что диссертация американского уче­ного, скорее, открывает западному читателю культуру русской эмиграции, неже­ли реконструирует ее механизмы или же привносит нечто принципиально новое в ее изучение на сегодняшний день. «Современные записки» интересуют автора не столько как журнал со своей историей, конкретными авторами, текстами и т.д., сколько как вполне определенная сила, аккумулировавшая вокруг себя важнейшие идейные течения русского зарубежья. Перед нами не история, и не творческая исто­рия крупнейшего журнала зарубежной России, а история идей русской эмиграции «первой волны», своеобразным «энергетическим ядром» которых и были, по мысли Н. Хайеса, «Современные записки» и их окружение. «Современные записки» ин­тересуют Н. Хайеса не как таковые, а в качестве своеобразной отправной точки для рассказа (и их анализа) об основных идейных течениях русского зарубежья, и история - а уж тем более текстуальный анализ - журнала для автора диссертации представляет ценность прежде всего в максимально широком контексте эмигрант­ской мысли вообще. Журнал, считает Н. Хайес, сыграл роль консолидирующего фермента, способного объединить идеологически разрозненную интеллигенцию перед лицом новой опасности - эмиграции - и чересчур экстремальных ответов («вызовов») на те вопросы, которые эмиграция ставила перед русскими изгнанни­ками. Таким образом, исследование «Современных записок» американского учено­го представляет собой сугубо внешнее описание журнала и его истории. «История идей», приложенная к культуре русского зарубежья «первой волны», на наш взгляд,


8

носит сугубо описательный характер, ограничивается конституцией и классифика­цией основных идеологических схем эмиграции и не может претендовать на сколь­ко-нибудь принципиальную новизну. Другие два исследования журнала принадле­жат российским ученым. Это диссертационные исследования К.А. Жульковой «Ли­тературная критика парижского журнала «Современные записки» (1920-1940). Проблемы литературно-критического процесса» (Москва, 2001) и С.Э. Лебедевой «Основные направления литературной полемики русского зарубежья первой волны и ее отражение в журнале «Современные записки»» (Москва, 2007). Как видно, в научное поле зрения в обеих работах попадает лишь один (пользуясь нашей терми­нологией) дискурс издания - критический, на основе анализа которого делаются достаточно интересные выводы о литературных предпочтениях ведущих критиков журнала, об основных векторах литературной полемики, ведущейся как на страни­цах «Современных записок», так и крупнейших эмигрантских изданиях в целом. Но, повторимся, более или менее целостного текстуального анализа журнала, как видим, пока не предпринималось.

Других попыток исследования «Современных записок» или их истории (за исключением разрозненных статей в энциклопедиях и научной периодике (см.: Ю.А. Азаров, П.Н. Базанов, НА. Богомолов, Д. Дэвис, А.А. Ермичев, В. Кельнер, В.В. Леонидов, И.Е. Прохорова, АА. Ревякина, А.Н. Николюкин) не делалось, не­смотря на самый высокий статус, который издание получило в рамках не только культуры русского зарубежья, но и истории отечественной журналистики в целом.

Новизна исследования содержательно выражается в следующих основных моментах:

  1. впервые предлагается подход к изучению русских «толстых» журналов, основанный на синтезе традиционных методов анализа журналистики и сопиогуманитарных подходов к изучению разноуровневых культурных феноменов, что позволяет говорить о реконструкции поэтики русского «толстого» журнала и поэтологическом измерении методов его анализа;
  2. в работе впервые в отечественной журналистской науке осуществляется дискурсивный анализ крупнейшего литературно-художественного и общественно-политического журнала русской эмиграции «первой волны» «Современные записки»;
  3. в работе впервые осуществляется анализ текстуального пространства журнала «Современные записки» с использованием особого семантического поля русского текста издания;
  4. художественный дискурс «Современных записок» впервые рассматривается как поле формирования и функционирования социального мифа - «эмигрантского мифа»;

9

  1. художественные тексты, напечатанные на страницах «Современных записок», впервые анализируются в условиях своего контекстуального полидискурсивного окружения;
  2. впервые анализируется мифосимволическая структура художественного дискурса «Современных записок» в соотнесении с основными мифологемами структуры «эмигрантского мифа»;
  3. впервые предлагается исследование конкретных текстов периодического издания в качестве репрезентантов кризисной картины мира и «переходной» ментальности отдельно взятой культурной целостности - культуры русской эмиграции «первой волны».

Методология исследования. В данной работе сочетаются несколько мето­дологических векторов изучения русских «толстых» журналов как медафеноменов. Одним из самых эффективных представляется историко-литературный метод изучения журналистики, детальная разработка которого была предложена В.Б. Смирновым на материале русских «толстых» журналов XIX столетия. В моногра­фии 1974 года «Литературная история «Отечественных записок». 1868-1884» В.Б. Смирнов отмечает, что еще в корпусе текстов русских критиков XIX века «намеча­ется методологически эффективный аспект историко-литературных исследований, который за неимением «компактного» термина можно было бы определить как ис-торико-журнальный аспект изучения русской литературы или - другими словами -изучение русской литературы в свете истории журналистики. В равной мере можно говорить и об историко-литературном рассмотрении русской журналистики. Труд­но отдавать предпочтение какому-либо одному определению, как трудно отдать предпочтение и какой-либо одной из наук при «синтетическом» исследовании того или иного литературно-журнального явления»8.

Механизм взаимодействия литературы и журналистики позволяет, по мысли исследователя, открывать новые научные перспективы, социологический характер которых подразумевает «историю идей» как одну из компонент контекстуального изучения феноменов идеологического и эстетического порядков. Для нас важно обратить внимание на тот приоритетный интерес, который отдает в своих исследо­ваниях В.Б. Смирнов именно литературной составляющей системы массовых коммуникаций XIX столетия. Это объясняется, на наш взгляд, двумя основными причинами. Во-первых, беллетристика была основным каналом идеологического воздействия в России этого периода - споры вокруг «Ревизора» и «Мертвых душ», «Отцов и детей» и «Обломова», «Войны и мира» и «Бесов» выходили далеко за рамки баталий сугубо эстетического характера. Во-вторых, художественные тек­сты, или художественный дискурс составлял и составляет основной структурный

8 Смирнов В.Б. Литературная история «Отечественных записок». 1868-1884. Пермь, 1974. С. 8.


10

стержень отечественных «толстых» журналов, являясь, таким образов, централь­ным смыслорождающим «ядром» всего издания. Заметим, что эти указанные при­чины играют далеко не последнюю роль и в нашем обращении к художественному дискурсу «Современных записок». И все же существенной разницы между «Совре­менными записками» и знаменитыми некрасовско-щедринскими журналами не за­метить нельзя. В отличие от революционного-демократических изданий, с их до­статочно четкой и ясной политикой и идеологическим рисунком журнальных мате­риалов, «Современные записки», хотя и позиционировали себя как орган, продол­жающий традиции русских демократических журналов, не отличались единством и прозрачностью политической позиции и четко обозначенной идеологической направленности не имели.

Эта существенная разница между, казалось бы, схожими и генетически связанными изданиями (возникшими, к тому же, в весьма разных исторических условиях), заставляет нас не столько переосмыслить, сколько дополнить историко-литературную методологию В.Б. Смирнова, вернее, детализировать те ее сегменты, которые потенциально были заложены в основу теоретических посылок исследования. Отсутствие ясной и недвусмысленной позиции «Современных записок» (но не их философии) - прежде всего в общественно-политическом аспекте - и, было бы вернее сказать, даже некоторая противоречивость между замыслом издания и его воплощением необходимым образом заставили нас искать дополнительных «научных мощностей», которые позволили бы наиболее адекватным образом достичь нашей основной цели.

«Неявный» характер политической и эстетической линий журнала застав­ляет обращаться к методам, позволяющим «вскрывать» эти неявные смыслопоро-ждающие структуры периодического издания, констатировать наличие или же от­сутствие смысловой энтропии журнальных текстов, находящихся в заведомо опре­деленных условиях взаимного контекстуального прочтения. Поэтому самым об­щим методологическим руслом исследования мы выбрали философскую и культу­рологическую ассимиляцию концепции «символических форм» (Э. Кассирер), по­лучающей разноприродные конкретизации в таких социогуманитарных научных и философских практиках, как феноменология и герменевтика (Ф. Шлейермахер, М. Хайдеггер, Г.-Г. Гадамер, П. Рикер и др.), семиотика и (пост)структурализм в их различных изводах (К. Леви-Строс, Р. Барт, М. Фуко, Ж. Деррида, Ю.М. Лотман, В.Н. Топоров, У. Эко и др.), символический интеракционизм (Д.Г. Мид, Г.Д. Блу-мер, Т.Р. Янг) и неомифологизм (К.Г. Юнг, М. Элиаде, А.Ф. Лосев, Дж. Кэмпбелл, К. Хюбнер и др.). Общее следование «философии символических форм» не отменя­ет, впрочем, нашего потенциального обращения к частным научным методам, обес­печивающим решение конкретных задач, встающих на разных этапах работы. Цен­тральное место среди них занимает охарактеризованная выше историко-литератур­ная методолгия изучения журналистики (В.Б. Смирнов), дискурсивный и текстоло-


11

гический анализ медиафеноменов (Л.Е. Кройчик, Б .Я. Мисонжников, И.В. Силан­тьев), сравнительно-историческая и интертекстуальная методология в ее различных вариациях (Ю. Кристева, Р. Барт, X. Блум, Ж. Женетт и др.), мифопоэтическая ме­тодология (Н. Фрай, Е.М. Мелетинский, О.М. Фрейденберг и др.), а также коррели­рующие с ними методы социологического и психологического изучения массме-диа. Таким образом, реализация принципов культурно-исторической школы рус­ского академического литературоведения в рамках настоящего исследования обога­щается целым рядом научных методов, находящихся на стыке различных научных дисциплин, - философии, семиотики, теории коммуникации, социологии, интерак­тивной социолингвистики, культурологии, когнитивной и социальной психологии, герменевтики и др. Синтез указанных методов позволяет расширить потенциаль­ные границы традиционных методов изучения журналистики и предложить метод изучения поэтики журналов, основанный на герменевтическом выявлении корре­ляции поэтологического и идеологического уровней структуры текста журнала.

Теоретическую базу диссертации, помимо вышеупомянутых исследований, составили работы отечественных и зарубежных теоретиков (Д.А. Барабохин, Л.П. Громова, Н.П. Емельянов, В.И. Кулешов, Г.С. Мельник, B.C. Нечаева, В.А. Твар­довская, М.В. Теплинский, В.В. Тулупов, НА. Хренов, Ж. Бодрийяр, И. Гофман, Т. ван Дейк, Р. Жирар, Ю. Т. Лукман, Н. Луман, А. Шютц, Г. Шиллер, М. Постер, Д. Кэри и др.) в области медиапроцессов. Эмпирическая база исследования не носит категорически однородного характера и включает тексты различных дискурсов (в первую очередь - художественного), напечатанных (в подавляющем большинстве случаев - впервые) на страницах журнала русской эмиграции «Современные за­писки» с 1920-го по 1940 год, причем мы оставляем за собой право иногда об­ращаться и к полному варианту этих текстов, что позволит избежать нарушения ин­терпретаций их идейной, проблемно-тематической и художественной целостности Положения, выносимые на защиту. 1. На текстуальном пространстве «Современных записок» можно эксплици­ровать некоторое проблемно-тематическое и образное единство, условно определя­емое как русский текст эмиграции. Он включает в себя ряд достаточно констант­ных комплексов, интенционально ориентированных на осмысление российских со­бытий 1917 года и так же во многом носящих мифопоэтический характер. Русский текст охватывает собой большую часть эмигрантских текстов самого различного плана, обеспечивая им особую гомеоморфную целостность и делая возможным прочтение даже весьма «нейтральных» текстов с помощью именно своего кода. Та­кой подход к текстам журнала в первую очередь выявляет их социологический код, позволяющий транслировать русский текст эмиграции на самые разнообразные уровни их структуры - от лексико-грамматического и сюжетно-композиционного до категории «метафизических качеств». Герменевтическая процедура позволяет


12

активизировать в «Современных записках» важнейшие проблемно-тематические комплексы русского текста.

2. «Примарной единицей», которая с наибольшей эффективностью обеспе­чивает трансдискурсивность текстуального пространства «Современных записок», т.е. активное порождение смыслов в художественных текстах журнала за счет кор­реляции со смыслами текстов других дискурсов (публицистического, философско­го, мемуарного, исторического и т.д.) и позволяет порождать ситуацию диалога между текстами различных дискурсов, обеспечивая тем самым смысловую опреде­ленность художественному дискурсу журнала и облегчая ту герменевтическую процедуру, без которой адекватная интерпретация текста журнала в целом чрезвы­чайно затруднена, выступает символ.

.3. То проблемно-тематическое поле, которое представляет собой русский текст «Современных записок», содержательно наполняется именно «эмигрант­ским мифом», неизбежно калькирующим традиционные мифологические цикличе­ские структуры, и хронотопически ориентированным на трехчастную структуру классического процесса космогенеза: Хаос-Космос-Хаос.

4.   Элементы «эмигрантского мифа» структурируются вокруг трех основ­

ных мифологем (со своим универсальным «набором» символических оппозиций),

символически репрезентированных внутри трех основных тем, реализуемых в ху­

дожественном дискурсе «Современных записок» - дореволюционная Россия, рус­

ская революция, эмиграция. При этом дореволюционная Россия вписывалась в сим­

волическую парадигму мифологемы Космоса (с ее положительной и «созидатель­

ной» аксиологией), революционная Россия, соответственно, - в «деструктивную»

мифологему Хаоса, эмигрантское бытие выступало адекватом мифологемы Воз­

вращения (Космоса).

5. Художественный дискурс «Современных записок» почти идеально под­

ходит для анализа экспликаций «эмигрантского мифа». Появившись в переходную

эпоху, будучи компендиумом прецедентных текстов русского зарубежья, претен­

дуя на место «священного текста» эмигрантской культуры, «Современные

записки» и их текстуальное пространство выступают уникальным объектом для де­

монстрации структуры «эмигрантского мифа». И одно из главных условий такой

уникальности - бесспорное совпадение осевой - антибольшевистской - линии эми­

грантской идеологии и общей антибольшевистской направленности журнала при

внешнем идеологическом разнообразии текстуального ландшафта и «Современных

записок», и эмигрантской культуры в целом.

6. Основными репрезентантами мифологемы Космоса на пространстве русского текста «Современных записок» выступают символы сада и дома, выступающие в качестве символических комплексов, аккумулирующих спасительную и охранительную символику традиционных культур - символика Центра, мирового древа, золотого века, «взыскуемого» града и т.д. Реализация


13

данных репрезентантов проходит в рамках центральной оппозиции сакралъное/профанное. На страницах «Современных записок» - в рамках дореволюционной тематики - эта символика наиболее широко представлена в романах И. Бунина «Жизнь Арсеньева», И. Шмелева «История любовная», тетралогии Б. Зайцева «Путешествие Глеба» и малой прозе И. Бунина.

7.     Мифологема Хаоса реализуется на пространстве русского текста

«Современных записок» в парадигме символики зла, ведущими репрезентантами

которой выступают символы не только русской, но и любой другой революции -

потоп, Страшный суд, Атлантида, Антихрист, ад, Голгофа, кладбище, театр,

тюрьма и другие символы, располагающиеся в рамках оппозиции

истинное/ложное. Эти фундирующие кризисную эпистему образы наиболее полно

представлены в тетралогии М. Алданова «Мыслитель», дилогии Д. Мережковского

«Рождение богов»-«Мессия» и романах В. Набокова «Приглашение на казнь» и

«Отчаяние».

8.   Мифологема Возвращения фундирует одну из основных тем не только

текстов, напечатанных в «Современных записках», но и русского зарубежья в

целом - миссии русской эмиграции. Реализация этой темы проходит в рамках

символики убежища (трилогия М. Алданова «Ключ»-«Бегство»-«Пещера»),

символики памяти и забвения (роман В. Набокова «Дар»), символики обрядов

перехода (роман В. Набокова «Подвиг») и иеротопичской символики (роман Б.

Зайцева «Дом в Пасси»).

Теоретическая и практическая значимость диссертационного исследования состоит в том, что оно выводит знания о функционировании медиафеноменов (в данном случае - литературного и общественно-политического журнала) в рамках определенной культурной целостности на новый уровень научного осмысления и обобщения. В работе сформулированы теоретические положения для мифосимволического изучения журнальных текстов в целом. Материалы и выводы исследования актуальны для характеристики принципов функционирования современного медиасектора в синхроническом и диахроническом аспектах.

Результаты исследования используются в учебных курсах «История отечественной журналистики», «Психология журналистики», «Социология журналистики», в рамках спецкурса «Журналистика русского зарубежья» в Волгоградском государственном университете. Кроме того, положения диссертационного исследования могут использоваться журналистами-практиками, работающими в печатных средствах массовой информации.

Апробация работы. Результаты исследования отражены в монографии «От текста к тексту. Символы и мифы «Современных записок» (1920-1940)» (Волгоград, 2008), коллективном учебном пособии «Литература русского зарубежья (1920-1990)» (М.,2006) и еще 31 публикации. Автор делал доклады по


14

теме исследования на международных конференциях и семинарах в Москве, Санкт-Петербурге, Воронеже, Новосибирске, Томске, Саранске, Волгограде.

Структура и хронологические рамки диссертации. Работа состоит из введения, четырех глав, заключения и списка литературы из 408 наименований. Хронологические рамки диссертации - 1920-е-1940-е годы с выходом на исторические закономерности.

П. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновываются актуальность темы диссертации, научная новизна исследования, определяются его объект и предмет, формулируются цель и задачи, характеризуются теоретическая и практическая значимость результатов работы.

В первой главе «Русский текст «Современных записок» и трансдискурсивность символа» дается характеристика журнала «Современные» записки» в историко-типологическои перспективе и определяется основной теоретический инструментарий, характеризующий парадигму дискурсивного анализа текста журнала.

В первом параграфе ««Современные записки» - литературный и обще­ственно-политический журнал русской эмиграции «первой волны»» отражены основные этапы становления, развития и исчезновения «Современных записок», самого крупного «толстого» литературного журнала русской эмиграции. В системе русской зарубежной печати 1920-1930-х годов была четкая политическая сегрега­ция. В основном это были газеты и журналы, коммуникативные стратеги которых отражали направление определенного вектора политической жизни эмиграции. В типологической палитре эмигрантской периодической печати не могла не остаться не заполненной и такая традиционная для русской журналистики ниша, как «тол­стые» журналы, ориентированные на литературный сегмент информационного поля русской зарубежной культуры. Первым таким «толстым» журналом эмигра­ции была «Грядущая Россия», основанная в Париже в 1920 году. На смену пришел журнал «Современные записки», сполна отвечающий типологическим требовани­ям, предъявляемым к традиционным русским «толстым» журналам. «Современные записки» представляли собой самое крупное и влиятельное издание русского зару­бежья (некоторые исследователи относят «Современные записки» к числу самых крупных изданий русской журналистики вообще). Это был журнал-долгожитель (выходил с 1920 по 1940 год - всего вышло 70 номеров), на страницах которого были опубликованы художественные, философско-публицистические, мемуарные и критические произведения наиболее видных и известных писателей, мыслителей, критиков и, в целом, деятелей культуры русской эмиграции первой волны. Невоз­можность переоценки той роли, которую сыграл журнал в истории русского рассея-


15

ния, хорошо осознавалась и самыми изгнанниками. Рождение нового эмигрантско­го «толстого» журнала было одним из «пунктов» достаточно широкой издатель­ской программы эсеровски ориентированной («левой») русской интеллигенции. Ре­дакторами были выбраны пятеро членов эсеровской партии: М.В. Вишняк, А.И. Гу-ковский, В.В. Руднев, Н.Д. Авксентьев и И.И. Бунаков-Фондаминский. Кроме того, соблюдая принцип межпартийности, было решено, что пятеро эсеров не будут фи­гурировать на обложке в качестве редакторов: вместо этого будет обозначено, что журнал выходит «при ближайшем участии» фигурантов. Композиционная структу­ра журнала была трехчленной. Первым шел традиционный для «толстых» журна­лов художественный (без названия) раздел, состоящий из двух немаркированных частей - проза и поэзия (в этом же разделе - опять без дополнительного деления -публиковались и (философская) публицистика). Вторым по объему (не всегда) и очередности шел раздел «Культура и жизнь», в состав которого входили статьи на самую разную тематику - политика, философия, экономика, культура и т.д.. Чаще всего статьи содержали те или иные из этих аспектов в различной степени вариа­тивности. Третий - последний - раздел назывался «Критика и библиография» и со­держал достаточно большое количество обзоров и рецензий на книжные «новинки» как на русском, так и на иностранных языках. «Современные записки», несмотря на свое «эсеровское происхождение», не мыслился своими создателями как партий­ный орган, наоборот, позиционировал себя как внепартийное, более того, отнюдь не узко-политическое издание, но ориентированное на освещение общих культур­ных приоритетов («аттитюдов») эмигрантской («старой») России. В программном заявлении редакции говорилось: ««Современные записки» посвящены прежде всего интересам русской культуры. <...> «Современные записки» открывают поэтому широко свои страницы, - устраняя вопрос о принадлежности авторов к той или иной политической группировке, - для всего, что в области ли художественно­го творчества, научного исследования или искания общественного идеала представ­ляет объективную ценность с точки зрения русской культуры.» (Современные за­писки. 1920. № 1.С. III). Противоречием между декларируемой партийной («демо­кратической») и общекультурной направленностью журнальной политики и обу­словлен дальнейший поиск структур, обеспечивающих дискурсивно-семантиче-скую целостность журнала.

Во втором параграфе «Русский текст и текстуальное пространство «Современных записок»» определяются эпистемологические условия, в которых проявляет себя структурное единство журнальных элементов. В парадигме предло­женной Б.Я. Мисонжниковым методики анализа периодического издания как тек­стуального образования, в рамках которого преодолевается неизбежная энтропия его структур, «Современные записки» могут быть представлены как единое тек­стуальное пространство (или, если воспользоваться терминологией Ю.М. Лотмана, текст), объединяющего множество различных текстов различной дискурсивной


16

принадлежности. Приоритетное положение занимал художественный дискурс, формальные границы которого совпадали с пространством художественного раз­дела «Современных записок». Именно художественный раздел играл определяю­щую роль в журнале, что позволило В.Ф. Ходасевичу очень точно охарактеризо­вать «Современные записки» как выставку литературы русского зарубежья. На страницах художественного раздела, действительно, был представлен весь «цвет» эмигрантской культуры. Ни один не только эмигрантский, но и вообще российский журнал не мог похвалиться таким богатым средоточением текстов крупнейших поэтов, прозаиков и драматургов на одном текстуальном пространстве журнала (М.В. Вишняк насчитывает 42 «беллетриста, романиста и драматурга»), Эстетиче­ские и общественно-философские позиции этих писателей не отличались гомоген­ностью, поэтому необходимость обнаружения объединяющего их тексты семанти­ческого поля диктует обращение к понятию русского текста «Современных запи­сок».

Созданный по модели «петербургского текста» В.Н. Топорова, русский текст эксплицируется в литературе и - шире - в культуре русского зарубежья не­которое проблемно-тематическое, образное, идейное и мифопоэтическое (мифоло­гическое) единство, условно определяемое как русский текст эмиграции. Он вклю­чает в себя ряд достаточно константных (ментальных, но закрепленных текстуаль­но) комплексов, интенционально ориентированных на осмысление российских со­бытий 1917 года, «фоном» которых выступают самые широкие пласты как русской, так и всемирной истории. Русский текст тем самым, как и «петербургский», огра­ничен не столько локально (Россия), сколько «перспективно» («судьбы мира» в це­лом), и имеет не столько тематическое (тексты о России), сколько проблемное «из­мерение». Русский текст охватывает собой абсолютное большинство эмигрант­ских текстов самого различного плана, принадлежащих самым разным дискурсам, обеспечивая им особую гомеоморфность, а в специфических условиях (то есть бу­дучи помещенными в единое текстуальное пространство, в частности, в журналь­ное) делая возможным прочтение даже весьма «нейтральных» текстов с помощью именно своего «кода». Большая часть этих {прецедентных для культуры русского зарубежья) текстов была опубликована на страницах «Современных записок», что позволяет говорить о русском тексте журнала. При этом философско-публицисти-ческий дискурс «Современных записок» является доминирующим в экстраполяции стержневой проблемы русского текста - «Россия и революция», накладывая на тексты соседних дискурсов (художественного, критического, собственно философ­ского) именно свой - социологический - код прочтения.

В третьем параграфе «Трансдискурсивность символа: семантический потенциал символики в художественном дискурсе «Современных записок»» рассматриваются механизмы трансдискурсивного переноса семантических струк­тур текстуального пространства «Современных записок» в условиях принципиаль-


17

ной полидискурсивности журнала. «Осевая» проблематика русского текста возни­кает в границах философско-публицистического дискурса «Современных записок», но в силу нескольких причин искомого единства эти границы не обеспечивают. Во-первых, нет этого единства внутри самих этих границ - идеологические пози­ции ведущих публицистов и философов журнала по поводу «русского вопроса» не отличались единодушием, а иногда, как, например, в большом цикле статей Ф.А. Степуна «Мысли о России», грешили и внутренней противоречивостью. Во-вто­рых, первая причина делает невозможным перенос четко артикулированных смыс­лов философско-публицистического дискурса на семантическое поле дискурсов соседних, но это не значит, что корреляций между дискурсами не существует Но -и на примере «Современных записок» это репрезентативно демонстрируется - пуб­лицистический дискурс накладывает свой - социологический - код прочтения на тексты соседних дискурсов - собственно философский, критический, мемуарный, но в первую очередь, конечно, на самый сложный и «продуктивный» из них - худо­жественный. Именно прочтение текстов художественного дискурса с помощью со­циологического кода рождает те эффекты, которые легли в основу русского тек­ста «Современных записок», гарантирующего искомое семантическое единство всех текстов, попадающих на его «территорию». Механизм этого переноса, этого движения смыслов русского текста между столь различными дискурсами журна­ла обеспечивает символ, который берет на себя функцию некоего флуктуанта, пере­носящего смыслы одних текстов на другие, создающего почву для их гомогенности в общем текстуальном пространстве журнала. Именно символу уготована особая роль «синтезатора» - и одновременно «генератора» - смыслов на пространстве рус­ского текста «Современных записок», уготована благодаря, пожалуй, самой глав­ной своей особенности - стремлению к целостности, сведению воедино казавших­ся автономными элементов. Принципиальная полисемия, «система смысловых от­сылок» символа позволяет представить в виде целостности то, что при иных усло­виях анализа представало бы в виде разрозненных смысловых конвергенции, авто­номных квазисемиотических образований. Но в то же время эта полисемия симво­ла, позволяющая стягивать воедино представляющемся дискретными сегменты смысловой целостности в конкретной «точке» символического образа, не смогла бы достичь этого эффекта без соблюдения одного важного условия - своего самоо­граничения. Оно связано с артикуляцией одних значений и латентным выражением других в условиях совершенно определенной коммуникативной ситуации - опреде­ленной тем естественным «ограничителем», который неизбежно диктует свои усло­вия протекания процесса означивания и который уже попадал в поле нашего зре­ния, - контекстом. При этом функционирование символических конструкций на полидискурсивном текстуальном пространстве периодического издания (в данном случае - русского «толстого» журнала) может быть сравнимо с функционировани­ем символических форм на пространстве культуры, в рамках которого структу-


18

рообразующую роль всегда играли тексты с наиболее релевантными коммуника­тивными тактиками. В традиционных культурах эту роль место-держателей смыслов культуры (В.В. Меликов) выполняли сакральные (мифологические) тек­сты, а сегодня, как справедливо указывает В.В. Меликов, на «архетипический, из­начальный для культуры» вопрос «о бытии блага и должного» отвечают медиатек-сты, тексты СМИ, своеобразным паттерном, «матрицей» которых выступает текст газеты9. Роль такого «сакрального» и даже мифометафорического (термин В.В. Меликова) текста, содержащего информацию о «благе и должном» конкретной культуры не могли не сыграть «Современные записки» - самый крупный журнал русской эмиграции, на страницах которого были опубликованы почти все самые известные {прецедентные) художественные тексты русского зарубежья.

Четвертый параграф «Системность символа: от русского текста к «эми­грантскому мифу»» посвящен проблемам семантической структурации русского текста «Современных записок» и формам репрезентации социальной мифологии эмигрантской культуры на текстуальном пространстве журнала. Функционируя в качестве системы, символы неизбежно реализуются в качестве мифа, выступающе­го - при допустимом уровне обобщения - формой объяснения мира. Являясь фено­меном коллективной ментальности, с одной стороны, и системой символов, с дру­гой, миф выступает формой символической коммуникации, которая, в свою очередь, и обеспечивает в конечном счете социальную стабильность и устойчивость в конкретных рамках культурной аксиологии и прагматики. Можно выделить трех-частную хронологическую структуру мифа. Первый период - магический - охва­тывает архаическую стадию развития цивилизаций. Второй - религиозный - харак­теризуется обретением мифологическими элементами новой, религиозной, форма­ции. Кризис этого периода, как известно, был связан с наступлением европейского рационализма, породившего третью «мифологическую эпоху» - эру современного (социально-политического) мифа. Не вызывает никаких сомнений общая для иссле­дователей современной мифологии убежденность в том, что чрезвычайная активи­зация архаических мифологических элементов в массовом сознании происходит именно в эпохи социальных кризисов, когда на первый план выходит эмоциональ­ная оценка происходящих событий и катаклизмов. Революция, последовавшая за ней эмиграция и связанные с ними лишения не могли не вызвать в сознании эми­грантов архетипических процессов и кризисных эффектов, и изучать их на примере анализа периодических текстов именно русской эмиграции «первой волны» тем продуктивнее, что они носят здесь цельный характер. Весьма прозрачной представ­ляется корреляция (ре)генерации мифологических элементов в коллективной мен­тальности эмигрантов и той «психологической травмы», переживание» которой явилось оболочкой для кристаллизации и дальнейшей объективации кризисных ми-

9 См.: Меликов В.В. Введение в текстологию традиционных культур (на примере «Бхагавад-гиты» и других индийских текстов). М.: РГТУ, 1999. С. 60-61.


19

фологем - опыта крушения Империи и всего, что было связано с многовековым укладом русской жизни, и опыта изгнания, бессильного и трагического. Это позво­ляет эксплицировать такой феномен, как эмигрантский миф, имеющий право на существование хотя бы в силу того, что возможно выделение самых различных ви­дов социально-политических мифов. Проблемно-тематическое поле русского тек­ста «Современных записок» содержательно и архитектонически наполняется именно «эмигрантским мифом», семантика которого неизбежно калькирует тра­диционные мифологические структуры, и хронотопически ориентирована на трех-частную структуру классического процесса космогенеза: Хаос - Космос-Хаос. Бу­дучи порождением циклических представлений о времени, космогонические мифы подразумевают периодическое повторение основных этапов космогенеза, смену Хаоса Космосом, Космоса Хаосом, Хаоса Космосом и т.д., поэтому - и особенно ярко это демонстрируется на примере анализа русского текста «Современных за­писок» - в очень специфических условиях эмигрантской ментальности эти этапы, выступая как особые мифологемы (со своим универсальным набором символиче­ских оппозиций), достаточно жестко соотносились и ассоциировались с «русской судьбой». При этом дореволюционная Россия вписывалась в символическую пара­дигму мифологемы Космоса (с ее положительной и «созидательной» аксиологией); Россия революционная, соответственно, - в «деструктивную» мифологему Хаоса, тогда как инкрустированное символикой «хранения» эмигрантское бытие высту­пало адекватом мифологемы Возвращения (Космоса). Как хорошо видно, здесь сохраняется и четко прослеживается «трехмерная» структура хронотопа «эмигрант­ского мифа»: Россия прошлая («потерянная»), Россия настоящая («большевистская») и Россия будущая («возвращенная», возрожденная пусть даже «виртуально» - в эмиграции).

Онтологически нарративная природа (социального) мифа, вне рамок традици­онных культур тесно коррелирующая с политической идеологией, Миф всегда «ра­ботает» с образами, помещенными в пространственно-временной континуум, ему чужды теоретические абстракции - и с этой точки зрения художественный дискурс «Современных записок» почти идеально подходит для анализа экспликаций эми­грантского мифа. Появившись в переходную эпоху, будучи компендиумом «преце­дентных текстов» русского зарубежья, претендуя на место «священного текста» эмигрантской культуры, «Современные записки» и их текстуальное пространство выступают уникальным объектом для демонстрации структуры эмигрантского мифа.

Во второй главе «Символические репрезентации мифологемы Космоса на семантическом пространстве русского текста «Современных записок»» после­довательно анализируются символические структуры журнальных текстов, наибо­лее аутентично репрезентирующие мифологему Космоса.


20

Первый параграф ««Жизнь Арсеньева» и «усадебный миф» И.Бунина на про­

странстве русского текста «Современных записок»» посвящен анализу симво­

лических комплексов, актуализированных в романе И.Бунина «Жизнь Арсеньева»,

ставшего важнейшей частью текстуального пространства журнала. В романе экс­

плицируются базовые для семантики русского текста символические образы, ярко

иллюстрирующие кризисную эмигрантскую ментальность в условиях очередной

«переходной эпохи». Неизбежное напряжение и активизация в это время мифоло-

гических/архетипических культурных констант создает во многом уникальную си­

туацию, когда логике мифомышления начинают подчиняться все социальные прак­

тики - и в первую очередь искусство и медиатехнологии как ведущие области

массовых коммуникаций. Большая часть самых значительных произведений И. Бу­

нина периода эмиграции была опубликована в «Современных записках», постоян­

ным и очень ценимым редакцией сотрудником которых он являлся. Свое любимое

«детище» - роман «Жизнь Арсеньева» - Бунин писал и публиковал частями, снача­

ла в журнале, а затем выпустил и отдельное издание. Первые четыре части были

опубликованы (фрагментарно) в четырех номерах «Современных записок» с 1928

по 1929 год (№ 34, 35, 39, 40), а в виде отдельной книги изданы в 1930 (Париж:

Современные записки) с подзаголовком «Истоки дней». Пятая, последняя

(«Лика»), написанная Буниным в 1933 году, была сразу же опубликована в двух

книгах журнала (№ 52, 53), а отдельно выпущена издательством

«Петрополис» (Брюссель) в 1939 году. Мифологема (русского) Космоса представ­

лена в романе целым рядом мифологем и символических образов. Одной из основ­

ных выступает мифологема Золотого века (утраченного рая), публицистическая

апробация которой представлена в «Современных записках» в статьях В. Вейдле и

М.Цветаевой. Русский Космос у Бунина структурируется как неразделимое

единство трех базовых символов - сада, дома и дерева, выступающих в качестве

архетипических инкрустантов мифологемы Центра Мира. Сад с домом и центри­

рующим этот мир Древом с неудивительным постоянством выступает у Бунина в

качестве единого символического комплекса. В «Жизни Арсеньева» они образуют

единый топос, пространство, наделенное целым рядом символических признаков,

главными из которых выступают «закрытость» и «надежность».    Путь, прой-

денный Алешей Арсеньевым на протяжении повествования представляет собой че­реду последовательно сменяющих друг друга утрат. Утрату «родового гнезда» сме­няет утрата Лики, а ее, в свою очередь, - утрата и самой России. Усадьба, Лика и Россия тем самым выступает как семантические дубликаты. В условиях русского текста «Современных записок» символические репрезентации в романе функцио­нируют в рамках двух мифологических парадигм - «усадебного мифа» русской культуры (термин Е.Е. Дмитриевой и О.Н. Купцовой) и «эмигрантского мифа». Эсхатологические векторы «усадебного» и «эмигрантского» мифов пересеклись в том числе и на пространстве русского текста «Современных записок», ведущие


21

сотрудники которых - Бунин, Зайцев, Шмелев, Осоргин - не только изображали, но и были свидетелями не органичной, но насильственной смерти родовых гнезд. По­следний смысл стал возможен лишь после ее утраты, когда осуществилось инкор­порирование «кодов» усадебного мифа в миф эмигрантский и наоборот - когда на­чало эмигрантского мифа означало конец усадебного. С этим связано и максималь­ное - в условиях контекстуального журнального прочтения «Жизни Арсеньева» -усиление сугубо публицистических элементов поэтики романа, претендующих на небольшое философско-публицистическое исследование особенностей русского менталитета, интенсивно ведущийся «интеллигентский полилог» о котором велся на страницах «Современных записок» в статьях его ведущих публицистов. Созида­тельной символике (русского) Космоса в романе противопоставляется разрушаю­щие космос дореволюционной России символы революционного праздника и те­атра. При этом являясь частным проявлением системообразующей для эмигрант­ской культуры оппозиции подлинного/ложного (истинного/кажущегося), будучи укорененными на пространстве русского текста журнала, эти публицистические пассажи выглядят уже не столько как инвективы, сколько горькая констатация «переходного» характера ментальности русского человека, о чем в той же тональ­ности, писали ведущие публицисты «Современных записок» (Ф Степун, Г. Федо­тов, Г.Флоровский и др.).

Во втором параграфе «По темным аллеям памяти: малая проза И. Бунина и русский текст «Современных записок»» анализируется символическая инкор­порация в пространство русского текста журнала рассказов И. Бунина, напечатан­ных в «Современных записках». В «Несрочной весне» перед нами разворачиваются синонимические символические ряды с жестко определенной пространственно-вре­менной организацией. Пространство покинутой усадьбы соотносится с про­странством дореволюционной России, а «московское» пространство - с Россией современной. Соответственно «мертвое» прошлое ушедшей России позициониру­ется к кажущемуся живым ее настоящему, но происходит «чудо» - главный герой (символизирующий «последних из россиян») воскресает из (причем буквально - в публицистической тональности пассажа) мертвых: «Да, я чудом уцелел, не погиб, как тысячи прочих, убиенных, замученных, пропавших без вести, застрелившихся, повесившихся, я опять живу и даже вот путешествую. Но что может быть у меня общего с этой новой жизнью, опустошившей для меня всю вселенную! Я живу, - и порою, как вот сейчас, даже в какой-то восторженной радости, - но с кем и где?» (Современные записки. 1924. № 18. С. 17). Символика утраты целостности Космоса (заявленная и в очерке И. Бунина «Цикады» (1925. № 26)) очень широко представлена на текстуальном пространстве журнала - в частности, в коррелирую­щем с бунинской прозой рассказе В. Набокова «Ужас» (1939. № 68), в котором утраченный рай прошлой России репрезентирован с помощью деструктивной сим­волики лабиринта. Символическая оппозиция истинного (космического) бытия


22

прошлой России и ложного (инфернального) существования России революцион­ной лежит в основе и таких рассказов писателя, как «Божье древо» (1927. № 33), «Красный генерал» и «Товарищ Дозорный» (1924. № 22). При этом «непосред­ственная» оценочность Буниным русской революции в рамках публицистики «ми­фологизируется» в художественных текстах писателя, оказываясь включенной в достаточно широкий спектр символических значений и противопоставлений, ин­крустирующих и четко артикулируемый писателем «русский пассеизм».

Третий параграф «Сад и пространство греха: «История любовная» И. Шмелева на страницах «Современных записок»» посвящен трансферной се­мантике символического рисунка романа И. Шмелева «История любовная», печа­тавшегося в журнале в одних номерах с «Божьим древом» и двумя первыми книга­ми «Жизни Арсеньева» и так же .помещенного в контекстуальные условия русско­го текста журнала. На протяжении почти всего повествования главного героя это­го во многом автобиографического романа, гимназиста Тоню, не покидает ощуще­ние полноты бытия и света, разлитого по всему русскому Космосу. Как и у Бунина, у Шмелева сохраняется устойчивая ассоциация отчего крова с (потерянным) раем, ближайшим символическим релевантом которого остается Россия. И в то же время этот рай русского Космоса в «Истории любовной» ясно окрашен в православные тона - и этим объясняется «особая» позиция на пространстве русского текста та­ких писателей, как Шмелев и Зайцев. Райское детское бытие героя аранжируется охранительными символами Христа и Церкви, которым противопоставляется раз­рушительная символика греха {зла), представленная символами дьявола, быка, ис­кушения, вакханки и т.д.:

История Тониного «грехопадения» разворачивается на сакральном про­странстве сада, долженствующем обладать райской, но на самом деле имеющем инфернальную символику - герои («Адам и Ева») спускаются в «Чертов овраг», противопоставленность которого замоскворецким церковным куполам дублирует мифологическую противопоставленность неба и ада, манифестация которой в поэ­тике «Истории любовной» более чем прозрачна. Артикулируемое исследователями и критиками романа в качестве осевой его проблематики противостояние греха и добродетели подразумевает ее постановку в рамках оппозиции добро/зло, что неиз­бежно обостряет и дихотомию Космоса и Хаоса, структурирующую «эмигрант­ский миф». Перенос указанной проблематики из сферы субъективно-личностной в социальную и антропологическую обеспечивается включением «Истории любов­ной» в русский текст «Современных записок» - что позволяет говорить о доста­точной напряженности в нем социального кода. Противопоставление Космоса и Хаоса у Шмелева может быть интерпретировано как оппозиция двух состояний до­революционного русского социума - экстатически-расслабленного, «дионисийско-го», и сосредоточенно-собранного, «соборного» состояния. Преодоление «грехов­ного» кризиса в «Истории любовной» проходит в парадигме исповедальной {мета-


23

нойной), искупительной и жертвенной символики, которая на текстуальном про­странстве журнала коррелирует с аналогичными конструкциями как в рамках худо­жественного (символика Богородицы в «Хождении по мукам» А.Н. Толстого (Современные записки. 1921. № 5) и символика искушения в «Митиной любви» И. Бунина (Современные записки. 1925. № 23-24.), так и в рамках философско-публи-цистического дискурсов (публицистика Ф. Степуна, Д. Мережковского, Г. Фло-ровского и др.).

Совершая имманентную русскому тексту процедуру символического пере­носа образа (потерянного) рая на образ России, но с учетом семантики рая как ме­ста грехопадения, на текстуальном пространстве «Современных записок» мы со всей ясностью можем эксплицировать взгляд на Россию как пространство греха, общепринятость которого для эмигрантской культуры не оставляет никаких сомне­ний. Его греховность («испорченность», нечистота) корреспондируется авторами журнала на совершенно разные периоды истории России, в первую очередь, конеч­но же, на периоды кризисов, отличающиеся активизацией деструктивных сил, при­ведших, в итоге, к гибели страны. Чаще всего обвинения - прямые или косвен­ные - звучали в адрес «левой интеллигенции», облегчившей путь к приходу к власти большевиков. Эти инвективы породили по меньшей мере два любопыт­ных феномена русского зарубежья первой волны - «комплекс вины» (левой) интеллигенции и педалирование темы «грехов отцов» со стороны эмигрантской молодежи.

Аналогичные мифосимволические структуры анализируются и в четвертом параграфе «Символика пути в тетралогии Б. Зайцева «Путешествие Глеба»». Образ рая как одной из основных репрезентаций мифологемы (русского) Космоса выступает в качестве определяющего элемента (символа, мотива, темы и т.д.) и в романной тетралогии «Путешествие Глеба» Б.К. Зайцева, творчество которого своими христианскими основаниями максимально приближено к творчеству И. Шмелева и в то же время отчетливо иллюстрирует проблематику «эмигрантского мифа» в целом. В тетралогию входит четыре романа, писавшиеся Зайцевым в тече­ние чуть менее двадцати лет: «Заря» (1937), «Тишина» (1948), «Юность» (1950), «Древо жизни» (1953). Фрагменты первых двух из них и увидели свет в «Современ­ных записках» с 1936 по 1940 год (№№ 60, 62, 67, 69-70), страницы которых доста­точно щедро предоставлялись Зайцеву, сотрудничавшему с журналом почти на всем протяжении его существования. Лишенное жестко организованной сюжетной канвы, автобиографическое «Путешествие Глеба» в самом общем виде являет нам историю жизни и странствий Глеба, сначала мальчика, погруженного в неспешное бытие русской провинции, затем отрока-гимназиста, юноши-студента и, наконец, эмигрантского писателя, размышляющего о пройденном вместе со многими рус­ском пути - автор создает целостную картину бытия, угасания и возрождения рус­ского Космоса, картину, увиденную глазами и пропущенную через внутреннее -


24

онтологическое - «Я» Глеба - Бориса Зайцева. В самом общем виде тетралогия Зайцева, как и бунинский роман представляют собой историю постепенных утрат - сначала отчего дома, а в конечном счете и символически репрезентируе­мой им России. Этот мотив пути потерь отчетливо аранжируется богатой амбива­лентной символикой Рождества, Младенца Иисуса, дома, сада, ели, праздника. Но центральное место в тетралогии занимает, конечно, символика пути со структу­рообразующим архетипом дороги.

Тема путешествия, или Пути, герменевтически заявлена уже в заглавии зай-цевского текста. Символическая артикулированность этой темы, к примеру, в той же «Жизни Арсеньева» очередной раз демонстрирует единство русского текста «Современных записок». Одной из самых ярких черт художественной парадигмы «кризисных эпох» выступает смена архетипа дома архетипом дороги, отражающая общий переходный характер кризисных эпистем с их пограничными, лиминалъны-ми (В. Тэрнер) культурными ценностями и ориентирами. Поэтому на первое место в тетралогии выходит архетипическая фигура странника. В «прецедентных тек­стах» русского зарубежья образ странника (в связке с образом потерянного дома/отечества и его символическими репрезентациями) используется чрезвычай­но часто и активно. Их предельная концентрация на текстуальном пространстве «Современных записок» позволяет нам очередной раз демонстрировать «эпистемо­логическое родство» текста журнала и Текста эмигрантской культуры. В центре об­разной структуры романов и повестей (исключением не выступают и произведения «малых» жанров) Набокова, Алданова, Осоргина, Зайцева, Шмелева, Бунина, Ме­режковского и других ведущих писателей русского зарубежья, чьи тексты щедро публиковались на страницах «Современных записок», стоит фигура странника, из­гнанника, пытающегося вновь обрести потерянный Дом, вернуть недостижимый рай, найти утраченное время. Ради этой цели они и начинают свой Путь - через географические и метафизические пространства. Таким образом, герой-путник все время находится в ситуации перехода, пересечения пространственных, временных и символических границ, в рамках которых им и осуществляется поиск утерянных, растраченных или незамеченных вовремя ценностей. Ярчайшим представителем такого типа героев и выступает зайцевский Глеб, путешествие которого - от отчего дома в географическом сердце патриархальной России и до обретения незримого Града Китежа в ее сакральном центре - тесно связано с реализацией образного потенциала указанных символических комплексов. Но спасение и сохранение рус­ского Космоса становится возможным лишь при условии, что образ пути в тетрало­гии обретает третье - символическое - значение. Это путь к себе, поиск себя в этом мире, путешествие вглубь собственной души, путь самопознания. Действительно, Глеб совершает движение не столько по пространству России, сколько по про­странству собственной памяти, тем самым эту Россию и воскрешая, воссоздавая за­ново. Процесс воссоздания этой «потаенной» России инкрустируется в «Путеше-


25

ствии Глеба» символикой жертвоприношения, Церкви и Града Китежа, а также целым рядом символических фигур - Данте, Николай Чудотворец, святые мучени­ки Борис и Глеб. Поэтому в тетралогии перед нами предстает даже не столько био­графия Глеба, сколько «биография России», пропущенная через внутреннее «я» ге­роя-автора, очередное изобрпажение пути русского человека в условиях разрушаю­щегося, но долженствующего быть восстановленным русского Космоса.

В третьей главе «Символика мифологемы Космоса на семантическом про­странстве русского текста «Современных записок»» последовательно анализи­руются символические структуры журнальных текстов, наиболее аутентично ре­презентирующие мифологему Хаоса. Значительная (и даже претендующая на прио­ритетное положение) часть текстуального пространства «Современных записок» отводится на раскрытие проблемно-тематического комплекса русской революции, причем прямая интеграция этого комплекса в данное пространство проходит в рамках публицистического дискурса. Непосредственное описание революционных событий в России начала XX века наблюдается и в рамках дискурса художествен­ного («Няня из Москвы» И. Шмелева, «Бегство», М. Алданова, «Сивцев Вражек» М. Осоргина, рассказы А. Ремизова и др.), но нас в первую очередь будет интересо­вать область репрезентаций указанного комплекса - те условия, при которых его символическая редукция становится обратно пропорциональной расширению его смысловых границ. «Революционная» тематика оказывается уже общей эсхатоло­гической и апокалиптической интенциональности целого ряда «кризисных» тек­стов «Современных записок», в каждом из которых мифологема Хаоса получает свое сигнификативное комплектование.

Первый параграф ««Ужас Истории»: тетралогия М. Алданова «Мыс­литель» на страницах «Современных записок»» посвящен анализу символиче­ских репрезентаций русской революции в романной тетралогии М. Алданова «Мыслитель», помещенной на семантическое пространство русского текста жур­нала. Творческая судьба М.А. Алданова (М.А. Ландау), как никакого другого, по­жалуй, сотрудника, была очень тесно связана с «Современными записками». Здесь увидели свет все крупнейшие художественные произведения Алданова, написан­ные до его отъезда в Америку, а также ряд рассказов, статей, рецензий и историче­ских очерков. В основе философии истории Алданова лежит понятие случая, т.е. писатель отрицал законы истории как таковые и считал историю лишь царством слепого случая. Именно русская революция заставила Алданова, как и многих эми­грантов, обратиться не только к вопросу «была ли она предопределена историей», но и к вопросу более широкому: «А существуют ли законы истории вообще?». И, по большому счету, все произведения писателя, напечатанные на страницах «Современных записок», представляют собой развернутый ответ на эти вопросы. Все романы Алданова связывает взгляд на историю как бессмысленный хаос, ли­шенный строгих закономерностей, оправдывающих или объясняющие социальные


26

катаклизмы, прежде всего войны и революции. Констатация этого бессилия исто­ризма и бессмысленности Истории, представляющей собой лишь «игру слепого случая», отчетливая декларация метаисторических основ «исторического» процес­са, попытка инкорпорировать в него элементы мифологической картины мира (в частности, такой немаловажный элемент, как циклическая концепция «вечного воз­вращения») проходит через все романы Алданова, опубликованные на страницах «Современных записок».

Первые четыре из них Алданов впоследствии объединил в единую тетрало­гию под общим названием «Мыслитель», повествующую о событиях времен Вели­кой французской революции и наполеоновских войн. Действие всех четырех произ­ведений охватывает наиболее драматичные события европейской и русской исто­рии с 1793 по 1821 годы. В «Девятом термидора» (1921-1922. №№ 7-9, 11, 13) Ал­данов художественно интерпретирует историю знаменитого переворота; в центре романа «Чертов мост» (1924-1925. №№ 21,23,25) - смерть Екатерины II и переход Суворова через Альпы; в романе «Заговор» (1926-1927. №№ 28-32) рассказана ис­тория убийства Павла I. Роман «Святая Елена, маленький остров» (1921. № 3^4), где писатель рисует последние дни ссыльного французского императора, событий­но завершает, таким образом, весь цикл в целом. «Изолированное» прочтение этих романов практически не предполагает наличия дополнительных коннотаций, но их включение в русский текст «Современных записок» позволяет - в этих принципи­ально иных герменевтических условиях - прочесть алдановский цикл как произве­дение о «революциях вообще», об их смысле, истоках, природе и результате. И в основание этой герменевтической процедуры кладется один из обязательных прин­ципов конструирования мифа - обращение к прошлому для объяснения настоящего и будущего - таков один из постулатов любой социально-политической мифоло­гии. По мысли К. Леви-Строса, обязательным условием функционирования мифа является отсылка к культурному или историческому прецеденту. Последнее преж­де всего относится к культивированию современного социального мифа, и если традиционная мифология предполагает «вечное возвращение» к утраченным Исто­кам (М. Элиаде), то вхождение в Историю (К.Ясперс) делает неизбежным периоди­ческое обращение к историческим прецедентам и целым историческим архетипам. На текстуальном пространстве «Современных записок» в качестве ближайшего ис­торического репрезентанта русской революции выступает не только революция французская. На эту связь, целостность прошлого, настоящего и будущего указыва­ет прежде всего символика тетралогии Алданова.. Главный, обобщающий ав­торскую историософию символ хаоса Истории - это дьявол, демон, один из химер Собора Парижской Богоматери, показывающий язык тщетно копошащемуся внизу людскому муравейнику. Но вместе с тем включение этого центрального символа тетралогии в смысловое пространство русского текста «Современных записок» активизирует совершенно определенные коды, и в качестве структурообразующей


27

в образе начинает выступать именно семантика искушения, хотя в целом оппозиция Бог/дьявол как репрезентант более широкой оппозиции добро/зло (Космос/Хаос) на пространстве русского текста журнала представлена очень широко. (Пост)роман-тическая метафора беса-искусителя для культуры русского зарубежья первой вол­ны оказалась весьма органичной, видимо, понимание русской революции в конспи-рологическом ключе - как заговора - наложило свой отпечаток и на семантику ху­дожественных (мифологических) образов. На текстуальном пространстве «Совре­менных записок» сконцентрированы тексты, в которых инвариантная символиче­ская фигура дьявола репрезентирована именно его тентатическими коррелятами -фигурой трикстера в романах В.Набокова и фигурой Антихриста в текстах Д. Мережковского.

Но это не значит (и об этом писатель прямо заявляет в «Ульмской ночи»), что «хаос Истории» непреодолим и фатален - о возможном спасении говорят не только «охранительные» символы тетралогии, но и прямые публи­цистические пассажи, опять «отданные» авторскому alter ego - Пьеру Лам ору. Так, в одном из своих программных монологов, посвященных бессилию демо­кратии перед лицом революционного хаоса, алдановский легат указывает на единственный оставшийся выход из ситуации - спасение остатков культуры: «Никто не верит Директории, никто не верит в демократию. Какая уж демокра­тия, когда исчезла у людей последняя тень уважения друг к другу! Наверху у правителей круговая порука пролитой крови, бесчисленных преступлений. Внизу в обществе круговая порука трусости, угодничества, лицемерия. Каждый знает все о других. Все узнали цену друг другу. Возьмите нашу молодежь, она уважает только силу. <...> Моральный багаж растерян. <...> Поймите, теперь есть только одна задача, сколько-нибудь стоящая усилий: надо спасти остатки французской культуры... » (Современные записки. 1924 № 21. С. 104). Именно в спасении русской культуры видели свою основную миссию и создатели «Совре­менных записок», поставив эту задачу в основу программы издания. Насколько эта идея была интегрирована на пространство русского текста журнала (и разворачи­валась она, разумеется, в первую очередь в рамках публицистического дискурса), свидетельствуют прежде всего многочисленные статьи ведущего сотрудника жур­нала, крупнейшего русского философа и богослова Г.Федотова (цикл статей «Проблемы будущей России» (Современные записки. 1931. №№ 43,45^46).

Второй параграф «До и после Апокалипсиса: творчество Д. Мережковско­го в русском тексте «Современных записок»» посвящен анализу проблем инте­грации полижанровых произведений Д. Мережковского на текстуальное про­странство журнала. В «Современных записках» были напечатаны два романа писа­теля - дилогия «Рождение богов (Тутанкамон на Крите)» (1924, №21-22) и «Мес­сия» (1927-1928, №27-32) - и философско-публицистическая эссеистика, служа­щая своеобразным комментарием к романам. Несмотря на постоянное стремление


28

редакции «Современных записок» дистанцироваться от идей Д. Мережковского и 3. Гиппиус, два условия способствуют органичному их вхождению в русский текст журнала - это их отчетливая религиозно-мифологическая интенциональ-ность и явная полижанровость. Мережковский обращался к истории прежде всего для иллюстрации современного (и даже будущего) состояния человеческой цивили­зации. Исторические (и метаисторические - легендарно-мифологические) события служили для него звеньями одной цепи, сценами одной великой пьесы, заключи­тельный акт которой - освященный религией «Третьего завета» конец Истории и Апокалипсис - он пророчески предрекал в своих произведениях. Как и Алданов, Мережковский ощущал «ужас Истории», но, в отличие от автора «Мыслителя», видел в Истории не столько бессмысленный и трагический хаос, сколько арену из­вечной борьбы двух противоположных начал - добра и зла, света и тьмы, праведно­сти и греха, Христа и Антихриста. «Земная история» была для Мережковского лишь частью Истории-как-Мистерии, и скорый конец ее был предрешен, лучши­ми доказательствами чего сегодня могли служить, по Мережковскому, мировые войны и русская революция (Октябрьский переворот) как победа абсолютного и ме­тафизического зла, торжество Антихриста. Отчетливый социологический - рос­сийский - код произведений писателя активизируется и получает инспиративный статус при включении романов Мережковского в русский текст «Современных за­писок». Вместе с тем надо учитывать и тот немаловажный факт, что нарративные конструкции Мережковского имеют явную (нео)мифологическую интенциональ-ность. Писатель не раз подчеркивал, что он сознательно выбирает форму мифа для того, чтобы (в том числе) получить возможность раскрыть подлинный смысл происходящего сегодня. Структурообразующую роль в «Рождении богов» играют два базовых символа, в ином контекстуальном режиме выступающих в качестве мифологем, - это символы лабиринта и креста. Символ лабиринта призван акту­ализировать смысл утраченных ориентиров и их поиска. Блуждающие в лабирин­те политеизма герои романа не могут найти успокоения, не могут избавиться от смутной онтологической тревоги, не в силах найти ответы на мучительные вопросы собственного бытия и бытия культуры в целом.. Символика лабиринта дополняет­ся Мережковским символикой маски, семантический потенциал которой также впитан в парадигму противопоставления истинного/ложного и на текстуальном пространстве «Современных записок» активно артикулируется прежде всего в ро­манах В. Набокова «Приглашение на казнь», «Отчаяние» и «Защита Лужина». В романе отчетливо заявляет о себе и центральный мотив всей дилогии и один из главных мотивов, реализованных в рамках русского текста «Современных запи­сок» (наиболее ярко он представлен в романах В. Набокова, М. Алданова и И. Бу­нина), - мотив заговора и смерти царя (короля или иной фигуры, репрезентирую­щей символику божественного) как базовый референтный элемент, обеспечиваю-


29

щий трансформацию образов от Космоса к Хаосу на семантическом пространстве русского текста журнала.

Несмотря на главную тему дилогии - исторические события, происходящее на Ближнем Востоке в середине XIII века до н.э., - центральной проблемой обоих ро­манов выступает не только пророческое предвосхищение и мистическое предчув­ствие прихода Христа, но и метаисторическое видение его незримого присутствия в Истории. И если в первой части дилогии эта проблема ставится в форме доволь­но смутных профетических откровений, то в «Мессии» мы видим достаточно яс­ную картину структурации репрезентаций образа Христа, выстраиваемую Мереж­ковским в мистериальной перспективе вершащейся, но так и несвершаемой Исто­рии. Дилогия Мережковского представляет нам рамки некоторой метаисториче-ской парадигмы, куда писатель (как и раньше - в трилогии «Христос и Антихрист») включает совершенно определенный исторический материал, выступающий всего лишь звеном в цепи эсхатологических событий. При погружении же дилогии в рус­ский текст журнала работа механизма этого метаисторического кода становится значительно более интенсивной. Семантические конституенты «Рождения богов -Мессии» начинают активно коррелировать с соответствующими смысловыми (в рамках художественного дискурса « Современных записок» в первую очередь - с символическими) структурами русского текста, и политеистический (а в «Мессии - и революционный) кризис более чем трехтысячелетней давности переносится в качестве мифологического трансфера на революционный кризис в России и Европе начала XX века, «мистериальному» анализу которого (Россия и Европа репрезенти­рованы писателем символом погибшей греховной Атлантиды) была посвящена философская публицистика писателя, опубликованная в журнале.

В третьем параграфе ««Приглашение на казнь» В. Набокова на тексту­альном пространстве «Современных записок»: Другой, трикстер и символы «проклятых королей»» демонстрируется символическая инкорпорация в про­странство русского текста журнала романа В. Набокова «Приглашение на казнь». На страницах «Современных записок» появились - наряду с несколькими рассказа­ми, стихотворными произведениями и рецензиями - почти все романы писателя «русского» периода. Важнейшие символические составляющие, репрезентирую­щие мифологему (русского) Хаоса, наличествуют в одном из получивших самую широкую известность романов Набокова - «Приглашение на казнь» (1935-1936. № 58-60). И первым же образом (одновременно выступающим и в качестве темы), на уровне которого осуществляется корреляция «Приглашения на казнь» с журналь­ными текстами разных дискурсов, выступает символический образ тюрьмы. Образ (тема) тюрьмы входит в парадигму уже заявленной темы страстей (страданий) и одновременно фундируется мифологемой (русского) Хаоса, составной частью се­мантической структуры которой является. Этот образ (тема) и его символические дубликаты (Ад, кладбище, Голгофа и т.п.) репрезентируют иной мир, враждебное


30

пространство, локус смерти, чей мифологический генезис позволяет его расцени­вать как составную часть оппозиции сакралъного/профанного пространства и, в свою очередь, оппозиции Космос/Хаос. Именно как «пространство смерти» пред­ставлено (пост)революционная (большевистская) Россия в философско-публици-стическом дискурсе «Современных записок». Наиболее ярко это представление вы­ражено в публицистическом цикле М. Вишняка «На Родине», печатавшемся на страницах журнала почти на всем протяжении его существования. Образ тюрьмы как в символическом, так и в прямом своем значении (что не мешает, впрочем, ему так же двигаться в парадигме темы страстей) на текстуальном пространстве «Современных записок» встречается не раз и в рамках художественного дискурса.

Изображая в романе фантасмагорическое будущее, Набоков моделирует не менее фантасмагорическое настоящее, эпоху одновременного расцвета двух нена­видимых писателем тираний, общим (при всей их «исторической» разности) между которыми остается одно - чудовищный примат общего над частным, большого над малым, «коллектива» над личностью, посредственности над талантом, брутально-сти над хрупкостью, своего над другим. Структурообразующие мифосимволиче-ские оппозиции связаны в романе с образом главного героя - Цинцинната Ц., при­говоренного к смертной казни за «непрозрачность» - отличие от других членов со­циума. На уровне характерологии оппозицию герою составляет палач м-сье Пьер, который представляет собой фигуру трикстера (шута, искусителя), претендую­щую на роль мифосимволического «паттерна» в семантической структуре мифоло­гемы Хаоса. Фигура трикстера становится не только неотъемлемым элементом, но ведущим образным конструктом, одним из главных символических репрезентантов эстетической и коммуникативной парадигмы всякой переходной эпохи, культуры в эпоху социального хаоса. Пара Цинциннат - Пьер связана у Набокова целой сетью мифосимволических отношений. Эти отношения представлены в ряде оппозиций: жертва/палач;индивид/государство (общество);частное/коллективное; свой/чу­жой; истинное/ложное; естественное/искусственное (театральное); духовное/материальное; Бог/дьявол (Христос/Антихрист); царь/шут; жизнь/смерть; дитя/взрослый; жених/невеста; больной/доктор; священное/ про-фанное, живое/мертвое. Обобщающим для них, как и в других случаях, выступает противопоставление Космоса и Хаоса. Главный герой выступает в роли парии, изгоя, жертвы, приносимой ради дальнейшего благополучия и целостности не же­лающего разлагаться изнутри коллективного организма. Как в случае с «Историей любовной» И. Шмелева и произведениями Д. Мережковского на смысловом про­странстве русского текста «Современных записок», мы здесь напрямую сталкива­емся с семиотикой жертвоприношения, анализу «очистительной» общественной функции которого посвящены «кризисные» исследования Р. Жирара10.

10 См.: Жирар Р. Насилие и священное. М.: Новое литературное обозрение, 2000. 400 с.


31

Интертекстуальные отсылки к «Преступлению и наказанию» и «Мертвым душам» активно участвуют в конструировании и такой важной для русского тек­ста «Современных записок» эсхатологической оппозиции, как Христос/Анти­христ (Бог/дьявол). В свою очередь эти репрезентации связана с вычленением Э.Каннети в работе «Масса и власть» оппозиции трикстер/священный король. Цинциннат одновременно и гонимый всеми пария, и - как это ни парадоксально -священный (проклятый) король, милости и внимания которого все добиваются, чтобы потом пронести его в жертву. На подобную интроспективу указывает целый ряд значений, щедро оставленных Набоковым, в творчестве которого (и на страни­цах «Современных записок» в целом) тема гонимых королей занимала особое ме­сто.

В четвертом параграфе ««Революция, жертвоприношение, «чудовищный двойник»: «Отчаяние» В. Набокова прусский текст «Современных записок»» исследуются символические репрезентации русской революции в романе В. Набо­кова «Отчаяние». Семантика русского текста журнала позволяет с максимальной интенсивностью активизировать в романе социологический - революционный - код прочтения, при имманентном прочтении элиминированный. При этом в структуре «Отчаяния» обнаруживается мотивное усиление символики французской револю­ции. Первостепенной значимостью обладает сам факт указания Набоковым на эти события прошлого, факт попытки их включения в сегодняшнюю картину мира -факт их мифологизации. Обращение к французской (или иной) революции как к ближайшему релеванту революции русской на пространстве русского текста «Современных записок» в каком-то смысле обретает характер топоса, особенно он явственен, в романах Д. Мережковского и М. Алданова. И для Набокова главным было даже не указание на французскую революцию как таковую, а на революци­онность in toto - с ее идеологическими константами и мифологическими комплек­сами, представленными богатой символикой. В первую очередь это символика двойника, или, используя терминологию Р. Жирара, «чудовищного двойника». Как считает Жирар, феномен двойничества связан с эскалацией взаимного насилия в эпохи «жертвенного» (социального, революционного) кризиса. Отчетливо артику­лированная в помещенном на пространство русского текста «Современных запи­сок» романе (анти)утопическая взаимозаменяемость Германа и Феликса аранжиру­ется символикой (коллективного) жертвоприношения. Как показывает герменевти­ческий анализ журнального текста, сцена убийства Феликса репрезентирует семан­тику жертвоприношения, в условиях социального (революционного) кризиса при­званную нивелировать (в парадигме кризисной антропологии Жирара) растущий социальный хаос. В контекстуальных герменевтических условиях сцену убийства Феликса можно истолковать не только как казнь, жертвоприношение или даже ини­циацию, но и как сцену символического самоубийства Германа, ритуальную казнь короля, мифологически инкрустирущую все три великие революции (одним из до-


32

казательств чему служат многочисленные аллюзии на романы Ф. Достоевского). Символика казни короля (или символического самоубийства - как «фигуры заме­щения» приготовленной к закланию августейшей особы), или сакральной жертвы, приносимой во имя чаемой, но неопределенной стабильности (в ее качестве в рома­не выступает (анти)утопический мир «Ферманов и Геликсов»), в «Отчаянии» Набо­кова функционирует в качестве «базового носителя» семантики мифологемы Хао­са, в рамках которой происходит оценка (и репрезентация) современных россий­ских событий и на пространстве русского текста «Современных записок» (иден­тичный рисунок символизации представлен, в частности, при анализе «Приглаше­ния на казнь»), и на пространстве Текста эмигрантской культуры в целом.

Четвертая глава «Мифологема Возвращения и ее символические корреляты на пространстве русского текста «Современных записок»» посвящена анализу символических репрезентаций мифологемы Возвращения в рамках художественно­го дискурса журнала. Анализируемые в последней главе произведения объединя­ются прежде всего тематически. В центре их содержательной структуры стоит тема изгнания - вынужденной эмиграции, в которой оказались не только персонажи этих романов, но и их авторы. Этот третий тематический блок синхронизируется в рам­ках нашего исследования с последней составляющей мифологического процесса космогененеза Космос-Хаос-Космос, репрезентирующего циклический хронотоп картины мира «переходных эпох», архетипический рисунок которой ясно просмат­ривается во всех «прецедентных текстах» культуры (и в первую очередь в медиа-текстах) в эпоху социального кризиса. В качестве необходимого условия адекват­ного функционирования циклической хронотопики выступает миф о вечном воз­вращении - символическая система, репрезентирующая идею о необходимости (для поддержания стабильности социокультурных структур) периодического возвраще­ния к культурному Началу/Космосу, отпадение (потеря) от которого стало ре­зультатом сменившего Космос Хаоса.

В первом параграфе «Символика убежища в романной трилогии М. Алда-нова «Ключ»-«Бегство»-«Пещера» на текстуальном пространстве «Современ­ных записок»» рассматривается интеграция на текстуальное пространство журна­ла «эмигрантского» цикла М. Алданова. Структурообразующим комплексом, обеспечивающим качественное вхождение алдановской трилогии в семантическое поле русского текста, выступает центральный символический комплекс цикла -символика убежища, репрезентируемая двумя ведущими символами романов -ключа и пещеры. Публицистический смысл первого романа трилогии, включенного в пространство русского текста «Современных записок», проходит путь между двумя символическими точками: ключ русской революции (отчетливый конспиро-логический код символа дублируется в журнале в рамках философско-публицисти-ческого дискурса, например, в работах Л. Шестова), по мысли Алданова, в движе­нии от «мечты декабристов и десятка поколений» до ее реализации  - «развалин


33

огромного государства». И здесь символика ключа начинает звучать в следующем семантическом регистре - ключ от убежища, в котором пытаются укрыться от на­ступающего революционного хаоса герои романного цикла. В романе «Бегство» символика убежища репрезентирует в первую очередь внутреннюю эмиграцию персонажей, их негативную оценку «наследников Февраля». Поэтому с включени­ем трилогии в русский текст «Современных записок» в «Бегстве» активизируется именно авторская антибольшевистская интенциональность, публицистическую составляющую которой обеспечивает образ главного героя Александра Брауна. Символ пещеры вбирает в трилогии Алданова практически все основные смысло­вые векторы и проблемно-тематические комплексы, жестко соотносимые с анало­гичными структурами текстуального пространства «Современных записок». Он ис­пользуется писателем прежде всего для репрезентации темы эмиграции, вынужден­ного изгнания, в рамках которого идет тяжелый процесс философского постиже­ния героями случившегося с Россией. Выбор именно этого символа не был у Алда­нова случайным. Традиционно пространство пещеры - это пространство иного мира, временное убежище, консервирующее в себе потенциальное возвращения. Локус пещеры представляет собой пространство ожидания и оценки. Поэтому именно в статусе изгнанников герои трилогии начинают в полной мере осознавать смысл русского Хаоса. В пещере-эмиграции, как считает Алданов, остаются по­следние силы, способные вести поиск самоидентичности, способные выполнить возлагаемую на них Историей миссию духовного сохранения остатков русской культуры, миссию, вопрос о выполнении которой был одним из главных на тексту­альном пространстве «Современных записок».

Во втором параграфе «Память и забвение: символические фигуры воз­вращения в романе В. Набокова «Дар» и русский текст «Современных запи­сок»» анализируется семантика символических фигур в романе В. Набокова «Дар», инкорпорированном в русский текст «Современных записок». С публикацией «Дара» в «Современных записках», редакция которых до сих пор более чем охотно (и без каких-либо изменений) печатала все, что предлагал Набоков, был связан ли­тературный скандал. «Дар» состоит из пяти глав, но лишь четыре из них (1-3 и 5) увидели свет на страницах журнала (1937, № 63-65; 1938, № 66-67). В 67 номере после заголовка «Глава 4» были напечатаны две строки точек и - в сноске - редак­торское заявление где говорилось: «См. «Современные записки» №№ 63, 64, 65, 66. - Глава 4-я, целиком состоящая из «Жизни Чернышевского», написанной героем романа, пропущена с согласия автора. - Ред.» (Современные записки. 1938. № 67. С. 69). М.В. Вишняк объяснял отказ редакции тем, что, по мнению редакции, «жизнь Чернышевского изображалась в романе со столь натуралистическими - или физиологическими - подробностями, что художественность изображения станови­лась сомнительной». Таким образом, уже самой редакцией определяется одна из символических фигур романа, структурация которых проходит в парадигме двух


34

ключевых тем «Дара», - это темы памяти и творчества (вокруг них получают свое развитие другие темы во всем своем многообразии и взаимодействии). Именно силой творческой памяти главный (автобиографический) герой романа молодой эмигрантский поэт Федор Годунов-Чердынцев совершает символическое возвра­щение в Россию своего (набоковского) детства и юности, воскрешает утраченный рай русского Космоса. Этим укорененным на пространстве русского текста «Современных записок» темам в романе противопоставляются темы забвения и из­гнания, преодоление которых происходит с помощью «епифаний» (В.Е. Алексан­дров) - разрыва пространственно-временного континуума эмиграции и обретения сакральных времени и пространства России. Тема извлекаемого из глубин памяти прошлого - в парадигме платоновского «анамнезиса о потерянном рае» - четко прослеживается и в работах крупнейшего русского философа Л. Шестова, особенно в его основополагающей работе «На весах Иова», большая часть которой увидела свет на страницах «Современных записок» в рамках философского дискурса жур­нала. Эти структурированные в форме оппозиций темы образуют в «Даре» смысло­вую гомологичность в рамках символических фигур, каждая из которых по-своему репрезентирует данные проблемно-тематические категории. Образом, репрезенти­рующим тему памяти и - соответственно - мифологему Возвращения, в романе выступает символическая фигура отца главного героя, Кирилла Кирилловича, кни­гу о котором пишет Федор. Семантическим дубликатом этого образа служит сим­волическая фигура Пушкина, личность и творчество которого на пространстве рус­ского текста «Современных записок» символизировали чистоту традиций русской культуры и противопоставлялись «советскому мифу» о поэте. Среди таких статей в журнале обращают на себя внимание, например, большие работы В. Вейдле и М. Цветаевой, проблемно-тематический и даже образный рисунок которых - хотя и каждый по-своему - коррелирует с аналогичными структурами «Дара». Этим фигу­рам в романе противопоставляется символический образ Чернышевского, призван­ный обеспечить семантическую реализацию второй части оппозиции память/за­бвение.

Третий параграф «Обряды перехода»: роман В. Набокова «Подвиг» в рус­ском тексте «Современных записок»» посвящен проблемам интеграции репре­зентаций мифологемы Возвращения в набоковском романе «Подвиг». Впервые «Подвиг» увидел свет в четырех номерах «Современных записок» (1931. № ?5-??; 1932. № 48), в том же 1932 году роман выходит отдельным изданием в издательстве «Современные записки». С одной стороны, выступая в качестве обрамляющей композиционной рамки и ведущего мотива романа, и, с другой, являя собой инва­риантный символ на всем художественном текстуальном пространстве «Современ­ных записок», структурообразующую функцию несет один из мифосимволических «обрядов перехода» (А. Ван Геннеп) - образ перехода героем границы. Тем самым сразу вводится ведущий романный мотив - одновременно выступающий и в каче-


35

стве темы, и в качестве центрального образа-символа - пути или перехода границы, путешествия, пересечения пространств, погружения в от-граниченный, «иной» ло-кус. При этом главный герой, молодой эмигрант Мартын, сразу же позиционирует­ся Набоковым не просто как «герой романа», наделенный соответствующим функ-циалитетом, но в первую очередь как вариант культурного героя, исключительный статус которого на протяжении большей части повествования выражен имплицит­но, в начале же романа он артикулируется через интертекстуальную и номенологи-ческую поэтику текста. В рамках интертекстуальной поэтики различается явное структурирование набоковского романа по модели волшебной сказки. Кроме того, «смутный призыв» к подвигу, который все время ощущает Мартын, указывает не просто на интертекстуальную связь с моделирующими «Подвиг» древними герои­ческими поэмами, но на дублирование экзистенциального пути, который суждено пройти всякому мифологическому герою11. Эмигрантский период жизни Мартына в сложившейся герменевтической ситуации можно интерпретировать как своеоб­разную инициацию героя, период его испытаний, время инициальной «подготовки» к своему «настоящему» подвигу, когда, наконец, раз и навсегда утвердится его подлинно героический статус. Центральное событие в романе - переход Мартыном советской границы, моделируемый в «Подвиге» как переход мифологическим (ска­зочным) героем границы профанного (инфернального, чужого) пространства, пред­ставляемого героем в качестве тоталитарной страны Зоорландии. Тем самым оче­редной раз на текстуальном пространстве «Современных записок» (в рамках худо­жественно-публицистического дискурса журнала как антипространство Совет­ская Россия представлена, например, в очерках А. Ремизова) российская (пост)ре-волюционная ситуация рассматривается в широчайшем контексте пантоталитариз-ма и антитолерантности - Хаоса, который лишь именует себя Космосом и поряд­ком, что опять возвращает нас к вопросу о реализации в ткани русского текста журнала оппозиций истинный/ложный или подлинный/иллюзорный.

В четвертом параграфе «Иеротопия: построение сакральных пространств в романе Б. Зайцева «Дом в Пасси» прусский текст «Современных записок»» анализируется противопоставление мифологических пространств, репрезентирую­щих символические структуры «эмигрантского мифа», в романе Б. Зайцева «Дом в Пасси». «Дом в Пасси» впервые был опубликован в начале тридцатых годов в трех книгах «Современных записок» (1933. № 51-53; 1934. № 54), год спустя роман вы­шел отдельным изданием в берлинском издательстве «Парабола». В первую оче­редь идейно-образная структура романа - наряду с другими - призвана репрезен­тировать одну из основополагающих мифологем «эмигрантского мифа» - мифоло­гему Возвращения. Кросстекстуальность, лежащая в основе анализа текстуального пространства «Современных записок», позволяет говорить не только о постановке

11 См.: Кэмпбелл Дж. Тысячеликий герой. М.: Рефл-бук, ACT; Киев: Ваклер, 1997. С. 68.


36

Зайцевым вопроса о возможности возрождения внутри эмиграции русской духов­ности, но даже о попытке писателя воссоздать в рамках рассеяния духовный и культурный ландшафт России, попытка смоделировать русское духовное про­странство на географическом пространстве Франции, причем это моделирование носит совершенно отчетливые пространственно-временные (мифологические) ха­рактеристики. Эти измерения репрезентируются - как и на всем семантическом пространстве русского текста «Современных записок» - целым комплексом сим­волических пространств, позволяющих говорить о придании автором моделируе­мому им пространству статуса сакрального и о возможности использования терми­на иеротопия (A.M. Лидов) - построение сакральных простанств. Мифопоэтиче-ский хронотоп романа связан с противопоставлением - а текст «Дома в Пасси» в целом построен по принципу чередующихся оппозиций - трех локусов. Это два географических - Советская (революционная) Россия и локус современного Пари­жа, где живут герои романа. В отличие от двух первых третий не имеет отчетливой географической «привязки» - это сакральное пространство русского Космоса, про­странство утраченной «святой» России, обладающее не столько географическими, сколько ментальными и метафизическими характеристиками. Именно это про­странство жестко противопоставляется двум первым, отчетливо фундированным символикой зла. Большевистская Россия представлена как профанное пространство смерти. При характеристике «парижского» локуса Зайцевым используется более разветвленная (и с ярко выраженными апокалипсическими аллюзиями) сеть инфер­нальной символики. Этим пространствам противопоставляется невидимое (но бо­лее истинное и крепкое) пространство русской духовности. Точкой сбора этого дис­кретного, пуантированного пространства выступает центральный образ «Дома в Пасси» - о. Мельхиседека, образ, в рамках которого максимально полно актуализи­руется православное мировоззрение и вокруг которого это пространство начинает «овеществляться» - под Парижем организуется православный скит, который мыс­лится в романе не просто как часть России, но как модель России, но не как ее уменьшенная копия, а как ее утраченный оригинал, ее воссозданный, возвращен­ный и созидаемый сакральный топос. Именно в рамках этого пространства «рус­ский» хронотоп - хронотоп Собора - получает статус хоротопа - структурирова­ния пространственно-временного континуума по принципу «живой иконы». Иеро(хоро)топический принцип, реализованный в романе Зайцева, репрезентирует идею духовного возрождения/возвращения России, также широко представленную в рамках философско-публицистического дискурса «Современных записок», в частности, философа и богослова Г.В. Флоровского, что очередной раз демонстри­рует принципиальное семантическое единство журнала.

В заключении диссертации подводятся итого исследования и намечаются перспективы дальнейшего изучения эмигрантской журналистики.


37

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1. Млечко, А.В. От текста к тексту. Символы и мифы «Современных записок» (1920-1940) /А.В. Млечко. - Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2008. - 574 с. (23, 9 п.л.).

2. Млечко, А.В. Символика текста культуры русского зарубежья (на примере анализа художественного дискурса журнала «Современные записки» / А.В. Млечко // Личность. Культура. Общество. Междисциплинарный научно-практический жур­нал социальных и гуманитарных наук. - М., 2006. - Т. 7. Вып. 2 (30) - С. 283-293 (0,6 п.л.).

3.  Млечко, А.В. Революция, жертвоприношение, «чудовищный двойник»: «От­

чаяние» Набокова и «русский текст» «Современных записок» / А.В. Млечко //

Вестник Воронежского государственного университета. Сер. Филология. Журнали­

стика. - Воронеж, 2006. - №1. - С. 122-136 (1,5 п.л.).

4. Млечко, А.В. Мифологема рая в «русском тексте» «Современных записок» /

А.В. Млечко // Сибирский филологический журнал. - Ноаосибирск,2007. - №1. - С.

36^18 (1 п.л.).

5. Млечко, А.В. «Русский текст» эмиграции в художественном дискурсе журнала

«Современные записки» / А.В. Млечко // Известия Волгоградского государственно­

го педагогического университета. Сер. Филологические науки. - Волгоград, 2008 -

№ 5 (29). - С. 137- 142 (0,5 п.л.).

  1. Млечко, А.В. Память, забвение и «фигуры возвращения»: роман В.Набокова «Дар» в «русском тексте» «Современных записок» / А.В. Млечко // Вестник Воро­нежского государственного университета. Сер. Филология. Журналистика. - Воро­неж, 2008. - №1. - С. 80-91 (1,5 п.л.).
  2. Млечко, А.В. Семантика мифологемы пути в художественном дискурсе жур­нала «Современные записки» / А.В. Млечко // Вестник Волгоградского государ­ственного университета. Сер. 2. Языкознание. Научно-теоретический журнал. -Вып. 2 (8). - Волгоград, 2008. - С. 6-11 (0,6 п. л.).
  3. Млечко, А.В. Обряды перехода: роман В. Набокова «Подвиг» в «Русском тек­сте» «Современных записок» / А.В. Млечко // Вестник Воронежского государ­ственного университета. Сер. Филология. Журналистика. - Воронеж, 2008. - №2. -С. 206-216 (1 п.л.).

9. Млечко, А.В. Владимир Набоков: мир как текст / А.В. Млечко // Природа и че­

ловек в художественной литературе. Материалы Всероссийской научной конферен­

ции. Волгоград, 2001. - С.216-223 (0,4 п.л.).

10. Млечко, А.В. «Современные записки» в контексте культуры русского Зару­бежья (к постановке вопроса) / А.В. Млечко //  Вестник Волгоградского государ-


38

ственного университета. Сер. 8. Литературоведение. Журналистика. Научно-теоре­тический журнал. - Вып. 1. - Волгоград, 2001. - С. 66-72 (0,75 п. л.).

11. Млечко, А.В. Творчество В.В. Набокова в литературной критике «русского за­рубежья» / А.В. Млечко // Акценты. Новое в массовой коммуникации. Альманах. Вып. 3^1 (24-25). - Воронеж, 2001. - С. 99-104 (0,75 п. л.).

  1. Млечко, А.В. От «Современных записок» к «Новому журналу»: к вопросу об эволюции традиционных моделей в русской журналистики / А.В. Млечко // Проблемы массовой коммуникации на рубеже тысячелетий. Материалы научно-практической конференции. 15-16 мая 2001 года. Воронеж, 2001. - С. 177-179 (0,2 п. л.).
  2. Млечко, А.В. «Защита Лужина» В.В. Набокова в журнальной и газетной кри­тике «русского зарубежья» / А.В. Млечко // Журналистика в 2000 году: реалии и прогнозы развития. Тезисы научно-практической конференции. Часть V. Москва, 2001.-С. 61-63 (0,2 п.л.).

14. Млечко, А.В. «Русская утопия» Георгия Федотова (по страницам «Совре­менных записок») / А.В. Млечко // Коммуникации в современном мире. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Воронеж, 2002. - С. 75-77 (0,2 п.л.).

15. Млечко, А.В. «Мысли о России» Ф.А. Степуна как текстовое единство / А.В. Млечко //. Акценты. Новое в массовой коммуникации. Альманах. Вып. 5-6 (32-33). - Воронеж, 2002. - С. 26-32 (0,75 п. л.).

16. Млечко, А.В. Герменевтика текста «современных записок» / А.В. Млечко // 300 лет российской журналистики. Материалы научно-практической конференции. СПб., 2003. - С. 24-28 (0,3 п. л.).

17. Млечко, А.В. «Русский текст» эмиграции в художественном дискурсе «Современных записок» / А.В. Млечко // Русское слово в мировой культуре. Мате­риалы X Конгресса Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы. 30 июня-5 июля 2003 г. Пленарные заседания: сборник докладов: В 2 т. Т. 2. СПб.,2003. - С. 379-387 (0,4 п. л.)

18.  Млечко, А.В. В.В. Набоков и «Современные записки»: философия игры /

А.В. Млечко // Русское Зарубежье - духовный и культурный феномен. Материалы

Международной научной конференции. В 2-х частях. Ч. П. М.,2003. - С. 124-133 (0,

5 п. л.)

19. Млечко, А.В. Литературная, культурная и общественная жизнь русского за­

рубежья (1920-1930-е годы): течения, объединения, периодика и издательские цен­

тры / А.В. Млечко // Литература русского зарубежья (1920-1990): учеб. пособие /

ред. А.И. Смирнова. -М.: Флинта: Наука, 2006. - С. 11-36 (1,2 п. л.).

20.    Млечко, А.В. Марк Алланов / А.В. Млечко // Литература русского зарубе­

жья (1920-1990): учеб. пособие / ред. А.И. Смирнова. - М.: Флинта: Наука, 2006. -

С. 232-245 (1 п. л.).


39

21.   Млечко, А.В. Владимир Набоков А.В. Млечко // Литература русского зару­

бежья (1920-1990): учеб. пособие / ред. А.И. Смирнова. - М.: Флинта: Наука, 2006.

-С. 269-295 (1,5 п. л.).

22. Млечко, А.В. Символ сада как элемент «русского текста» в художественном

дискурсе «Современных записок» / А.В. Млечко // Вестник Волгоградского госу­

дарственного университета. Сер. 8. Литературоведение. Журналистика. Научно-

теоретический журнал. - Вып. 2. - Волгоград, 2002. - С. 90-100 (1 п. л.).

  1. Млечко, А.В. Текст журнала и текст культуры (герменевтический анализ журнала «Современные записки») / А.В. Млечко // Информационная политика в регионе: между пропитым и будущим: Материалы Всероссийской научно-практи­ческой конференции. 19 декабря 2002 года. Саранск,2003. - С. 165-169 (0,3 п. л.).
  2. Млечко, А.В. Символика «хаоса Истории» в романах Марка Алданова и «русский текст» «Современных записок» («Мыслитель», «Ключ. Бегство. Пещера», «Начало конца») / А.В. Млечко // Вестник Волгоградского государственного уни­верситета. Сер. 8. Литературоведение. Журналистика. Научно-теоретический жур­нал. - Вып. 3. - Волгоград, 2003-2004. - С. 74-87 (1,6 п. л.).

25. Млечко, А.В. До и после Апокалипсиса: мифологическая символика Д.С. Мережковского в «русском тексте» «Современных записок» / А.В. Млечко // Вест­ник Волгоградского государственного университета. Сер. 8. Литературоведение. Журналистика. Научно-теоретический журнал. - Вып. 4. - Волгоград, 2005. - С. 64-74 (1 п. л.).

27. Млечко, А.В. Романная дилогия Д.С. Мережковского «Рождение богов -Мессия» и «русский текст» «Современных записок» / А.В. Млечко // Русская сло­весность в контексте современных интеграционных процессов: Материалы Меж­дународной научной конференции. Волгоград, 2005. - С. 736-741 (0,3 п. л.).

  1. Млечко, А.В. «Русский текст» «Современных записок»: от символа к мифу / А.В. Млечко // Зарубежная и российская журналистика: актуальные проблемы и перспективы развития: Материалы Международной научно-практической конфе­ренции. 3 июня 2005 года. - Волгоград, 2005. - С. 65-76 (0,5 п. л.).
  2. Млечко, А.В. «Жизнь Арсеньева» и «усадебный миф» И. Бунина / А.В. Млеч­ко // Классические и неклассические модели мира в отечественной и зарубежной литературах: материалы Международной научной конференции. 12-15 апреля 2006 года. Волгоград, 2006. - С. 206-212 (0, 5 п.л.).
  1. Млечко, А.В. «Отчаяние» В. Набокова в «русском тексте» «Современных за­писок»: от «чудовищного двойника» к символическому самоубийству / А.В. Млеч­ко // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 8. Литературо­ведение. Журналистика. Научно-теоретический журнал. - Вып. 5. - Волгоград, 2006. - С. 64-73 (1 п. л.).
  2. Млечко, А.В. По темным аллеям памяти: рассказы Ивана Бунина и «русский текст» «Современных записок» / А.В. Млечко // Современные проблемы журна-

40

листской науки. Ежегодный сборник научных статей. Воронеж, 2006. - С. 42-60 (1 п. л.).

32. Млечко, А.В. Символы «проклятых королей»: «Приглашение на казнь В. На­бокова и «русский текст» «Современных записок» / А.В. Млечко // Русская словес­ность в контексте современных интеграционных процессов: Материалы Второй Международной конференции: В 2 т. Т. 2. Волгоград, 2007. - С. 400^405 (0,4 п. л.).

  1. Млечко, А.В. Сад и пространство греха: «История любовная И. Шмелева в «русском тексте» «Современных записок» / А.В. Млечко // Вестник Волгоградско­го государственного университета. Сер. 8. Литературоведение. Журналистика. Научно-теоретический журнал. - Вып. 6. - Волгоград, 2007. - С. 97-113 (1,5 п. л.).
  2. Млечко, А.В. Иеротопия: построение сакральных пространств в романе Б.К. Зайцева «Дом в Пасси» (по страницам «Современных записок») / А.В. Млечко // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 8. Литературоведе­ние. Журналистика. Научно-теоретический журнал. - Вып. 7. - Волгоград, 2008. -С. 78-94 (1,5 п. л.).

35. Млечко, А.В. Репрезентации мифологемы Хоаса на текстуальном про­странстве журнала «Современные записки» / А.В. Млечко // Современные пробле­мы журналистской науки. Ежегодный сборник научных статей. Воронеж, 2008. - С. 63-75 (1 п. л.).

Семь статей (№№ 2,3,4,5,6,7,8) опубликованы в периодических изданиях, вхо­дящих в список Высшей аттестационной комиссии.

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.