WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Русское имя второй половины XX века в лингвокультурологическом аспекте (по произведениям Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Распутина и В. Шукшина)

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

ЗУБКОВА Людмила Ивановна

РУССКОЕ ИМЯ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XX ВЕКА

В ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ

(по произведениям Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Распутина и В. Шукшина)

Специальность 10.02.01 -Русский язык

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук

Воронеж - 2009


Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении выс­шего профессионального образования «Воронежский государственный уни­верситет»


Научный консультант

Официальные оппоненты:

Ведущая организация


доктор филологических наук, профессор Юлия Тимофеевна Правда

доктор филологических наук, профессор Инна Александровна Королева;

доктор филологических наук, профессор Юрий Алексеевич Рылов;

доктор филологических наук, профессор Василий Иванович Супрун

Елецкий педагогический государственный университет


Защита диссертации  состоится       10  сентября  2009  г.  в   13.30  часов

на    заседании    диссертационного    совета    Д 212 038 07   Воронежского

государственного     университета   по     адресу:     394693,    г.     Воронеж,

пл. Ленина, д. 10, аудитория 85.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Воронежского государственного университета.


Автореферат разослан «___ »


2009 г.



Ученый секретарь диссертационного совета


Вахтель И. М.


Общая характеристика работы

Осознание языка как феномена культуры, как культурно-исторической среды, воплощающей в себе материальную и духовную культуру народа, по­стижение его как сокровищницы культуры, способствующей передаче куль­турных ценностей и накопленного опыта от поколения к поколению, приво­дит к необходимости описания национально-культурной специфики лексиче­ских единиц, в том числе личных имен собственных (антропонимов), кото­рые отражают как внутренние законы функционирования языковой системы, так и систему социальных норм, связанную с условиями жизни и особенно­стями мышления народа — носителя языка. Личное имя собственное являет­ся знаком не только конкретного человека, оно «вписано» в определенный социокультурный контекст, иначе говоря, оно культурно-исторически обу­словлено.



Актуальность проведенного исследования обосновывается возросшим интересом к изучению антропонимов в аспекте связи языка и культуры. Внимание к системе личных имен собственных определяется ее сложностью. Как часть лексической системы языка личные имена собственные функцио­нируют в ее рамках и развиваются по ее законам, однако они «образуют в языке особую подсистему, в которой и общеязыковые законы преломляются специфически» (Никонов В. А., 1974).

Во второй половине XX века «произошел гигантский качественный скачок в изучении собственных имен» (Суперанская А. В., 2008), «утвержда­ется представление о самостоятельной ценности имени собственного как объекта филологического анализа» (Фомин А. А., 2004).

Современное развитие лингвистики высветило ряд аспектов в изучении антропонимов, которые не получили еще достаточного научного освещения. Признание национально-культурной семантики слова приводит к необходи­мости изучения особенностей национально-культурного своеобразия антро­понимов, выявления уровней их проявления. Разработка понятия коннота­ции, начавшаяся в отечественной лингвистике в 70-е гг. XX века, требует создания научной концепции антропонимической коннотации, определения ее особенностей по отношению к коннотации апеллятивной лексики. Необ­ходимо также уточнение вопроса функционирования различных форм имени (полной, гипокористической, суффиксальной, разговорной, народной, про­сторечной, диалектной, жаргонной) в современном русском языке и рассмот­рение особенностей проявления их коннотативных значений на уровне языка и речи.

Каждая историческая эпоха формирует свою систему ценностей и на­бор употребительных имен, во многом совпадающий с антропонимиконом предшествующего периода, но и заметно отличающийся от него в силу появ­ления и популярности одних имен и исчезновения других, а также в связи с формированием культурно обусловленных национальных коннотаций, кото­рые сопровождают имена в их официальных и неофициальных формах, в ис­пользуемых этикетных формулах общения, характерных для конкретного ис-

3


торического отрезка развития социума. В этой связи состав и особенности функционирования русского антропонимикона второй половины XX века требуют дополнительного исследования.

Приобрело актуальность изучение прецедентных феноменов нацио­нальной культуры, и назрела необходимость комплексного рассмотрения прецедентных имен, хранящихся в памяти русского народа во второй поло­вине XX века, что способствовало бы выявлению особенностей националь­ных оценок и ассоциаций носителей русского языка на уровне бытового мышления.

Остаются актуальными проблемы сохранения национально-культур­ного своеобразия лексических единиц при переводе, в том числе и антропо­нимов в художественном переводе.

Несмотря на проведение целого ряда серьезных научных исследований в области русской антропонимики, антропонимикой современных писателей с лингвокультурологической точки зрения, можно сказать, вообще не рас­сматривался.

Объектом исследования настоящей работы являются русские личные имена собственные в широком смысле этого слова, то есть все три компонен­та русского триединого именования (личные имена в узком смысле, отчества, фамилии и их функционирование в составе антропонимических формул), а также прозвища. В связи с развитием теории структурного характера лекси­ческого значения слова возникла необходимость проанализировать характер коннотативных компонентов значения антропонимов.

Концепция обусловленности антропонимов развитием культуры народа — носителя языка используется в настоящей работе как основополагающая при выявлении коннотативного своеобразия русских антропонимов как на уровне языка, так и на уровне речи.

Предметом исследования являются денотативный, сигнификативный и коннотативный аспекты значения русского имени. Антропонимы изучают­ся уже давно, но исследование русского антропонимикона второй половины XX века, в котором представлена картина личных имен собственных, фами­лий, отчеств, прозвищ, антропонимических формул, прецедентных имен, фразеологизмов и афоризмов с антропонимическим компонентом и деони-мов, проводится впервые.

В рамках лингвокультурологического подхода, способствующего изу­чению антропонимов сквозь призму культуры, проводится анализ проявле­ния национально-культурных коннотаций антропонимов в их связях и отно­шениях с социально-историческими изменениями в обществе как в синхрон­ном, так и в диахронном аспектах, выявляется суть антропонимических кон­нотаций, релевантных для второй половины XX века.

Для подтверждения национально-культурного своеобразия русских имен по отношению к английским именам использовался словарный и худо­жественный перевод.

4


Целью работы является выработка концепции антропонимической коннотации, определение ее типов и признаков, а также выявление уровней репрезентации национально-культурных особенностей русских имен, от­честв, фамилий, прозвищ в русском языке второй половины XX века.

Поставленная цель обусловила решение следующих задач:

  1. Систематизировать антропонимикой второй половины XX века на материале художественной литературы, выявив лингвистические и экстра­лингвистические факторы, влияющие на появление национально-культурных коннотаций у антропонимов, через синхронные и диахронные срезы.
  2. Обосновать антропонимическую коннотацию как вид культурной коннотации и выделить ее типы и виды, проанализировать особенности про­явления антропонимической коннотации во всех формах имен, в фамилиях, отчествах и прозвищах на уровне языка и речи.
  3. Определить состав прецедентных имен, деонимов, фразеологизмов и афоризмов с антропонимическим компонентом, употребляемых членами рус­ской лингвокультурной общности, и проанализировать их оценочно-экспрессивные функции как отражение национального менталитета на быто­вом уровне сельских жителей и простых городских тружеников в рассматри­ваемый период развития русского общества.
  4. Выявить национально-культурные особенности структурных формул именования, принятых в русской лингвокультурной общности второй поло­вины XX в., и рассмотреть реализацию коннотативного потенциала антропо­нимов в составе этикетных формул общения, характерных для деревенских жителей и выходцев из сельской местности.
  5. Установить уровни проявления национально-культурного своеобра­зия русских антропонимов через сопоставление со словарным и художест­венным переводом на английский язык.
  6. Выделить безэквивалентные антропонимические формулы общения по отношению к английскому языку, релевантные для второй половины XX века.

В основе проведенного исследования лежат следующие методы: опи­сательный, метод этимологического анализа, сравнительно-исторический, метод формантного анализа, лингвопрагматический, сопоставительный, ме­тоды компонентного и контекстуального анализа, а также количественный анализ.

Материалом исследования послужили 1702 антропонимические еди­ницы (личные имена собственные, функционирующие в различных формах, рассмотренных на фоне антропонимических реалий второй половины XX ве­ка, а также фамилии и прозвища), отобранные из произведений Виктора Ас­тафьева, Федора Абрамова, Валентина Распутина и Василия Шукшина. Рас­смотрению подверглись отчества, прецедентные имена (22 имени), фразеоло­гизмы и афоризмы с антропонимическим компонентом (25 примеров) и део-нимы (14 примеров). К исследованию привлекались переводы произведений В. Шукшина и В. Распутина на английский язык для выявления и обоснова­ния национально-культурного своеобразия русских антропонимов, словари и

5


справочники русских и английских имен, англо-русские словари, словари русских фамилий, региональные словари, толковые, лингвострановедческие, энциклопедические, фразеологические и этимологические словари, список которых прилагается в конце работы.

Анализ используемых в обществе на определенном историческом от­резке имен, как показал обзор опубликованных работ по антропонимике, мо­жет осуществляться на базе официальных документов, либо по материалам художественных произведений. В связи с тем, что обязательной предпосыл­кой для создания всесторонне обоснованной картины литературы определен­ного периода остается изучение стиля и художественных приемов отдельных авторов, созданных ими образов, характеристика используемых личных имен собственных является необходимым компонентом в таком исследовании. В данной работе мы исходим из признания того, что литературная ономастика в творчестве писателей-реалистов Василия Шукшина, Виктора Астафьева, Валентина Распутина и Федора Абрамова опирается на общенародную оно­мастику. Выбор произведений данных писателей не случаен — их творчество достигло такого уровня, когда оно становится предметом изучения, так как неразрывно связано с русским народом, его бытом и традициями, в том числе традициями именования и речевого этикета. Оно обращает нас к незыблемым национальным основам русского народа.

Теоретическую основу диссертации составили исследования целого ря­да научных культурологических направлений, таких как социолингвистика, психолингвистика, этнография, лингвострановедение, когнитивная лингвис­тика и других, рассматривающих проявление национального своеобразия лексических единиц в разных аспектах. Данная работа является продолжени­ем исследований лингвистов в отношении семантики, компонентного соста­ва, коннотативных и национально-культурных составляющих антропонимов, особенностей их функционирования и перевода с учетом изысканий в облас­ти исторической и современной антропонимики, литературной ономастики и русского речевого этикета.

Мы опираемся на опыт Воронежской ономастической школы, которая представлена такими учеными, как Г. Ф. Ковалев и Ю. А. Рылов. Кроме того, мы используем достижения Донецкой школы ономастики (Е. С. Отин, В. М. Калинкин), Одесской школы (Ю. А. Карпенко), Волгоградской школы (В. И. Супрун).

Научная новизна проведенного исследования заключается в том, что русские имена, используемые в «деревенской» прозе второй половины XX века, получили многоаспектное рассмотрение. Лингвокультурологиче-ский подход, впервые примененный к изучению русских антропонимов на базе произведений Федора Абрамова, Виктора Астафьева, Валентина Распу­тина и Василия Шукшина, позволил выявить многие стороны антропоними-ческой коннотации через синхронический срез, показать диапазон актуали­зируемых в контексте эмоционально-оценочных и экспрессивных коннота­ций не только у суффиксальных и у стилистически маркированных форм имен, но и у полных и гипокористических, а также уточнить понятие преце-

6


дентности имени и ее типов. Анализ примеров перевода на английский язык выделенных нами антропонимов и антропонимических формул в художест­венных переводах «деревенской» прозы, а также приемов компенсации при передаче прагматических аспектов русских антропонимов доказывает их без-эквивалентность по отношению к английскому языку и обосновывает отне­сенность выделенных антропонимов к безэквивалентной лексике русского языка.

Изучение имен собственных оказывается в русле современных лингвис­тических направлений, исследующих язык как «зеркало» национальной куль­туры, и лингвокультурологический подход в изучении антропонимов способ­ствует их многостороннему изучению как фактов языка и речи в тесном взаимодействии с культурно-историческими условиями русской лингвокуль-турной общности.

Теоретическая значимость работы определяется тем, что исследова­ние развивает теорию личного имени собственного в его тесной связи с куль­турно-историческими процессами в России и развитием русского языка, вно­сит вклад в разработку теории антропонимической коннотации, в теорию пе­ревода. Изучение антропонимических коннотаций на уровне языка и речи позволило дать определение антропонимической коннотации, проникнуть в ее суть и систематизировать ее по пяти типам и восемнадцати видам.

Сопоставление русских и английских личных имен собственных на фонетическом, морфологическом, деривационном, стилистическом и прагма­тическом уровнях способствовало выявлению особенностей национально-культурного компонента в структуре коннотативного значения имени как на уровне языка, так и речи.

Практическая значимость диссертационного исследования заключа­ется в том, что материалы работы могут использоваться при чтении курсов по лексикологии (антропонимический аспект), спецкурсах по лингвострано-ведению и лингвокультурологии, в сопоставительной ономастике, в лингвис­тическом анализе художественного текста. Лингвокультурологический под­ход к изучению антропонимов дает ключ к пониманию их национально-культурных особенностей, заставляет искать средства семантизации их на­ционально-культурного своеобразия в иноязычной аудитории при чтении произведений русских писателей и при переводе этих произведений на анг­лийский язык.

Таким образом, появление настоящего исследования отвечает потребно­стям современной антропонимики, литературной ономастики, лингводидак-тики, изучения русского речевого этикета, а также практики перевода.

Положения, выносимые на защиту:

1. Антропонимы, выявленные в произведениях Федора Абрамова, Вик­тора Астафьева, Валентина Распутина и Василия Шукшина, принадлежат к национальной русской системе личных имен. На всем пространстве России функционирует один и тот же состав имен, представленный в основном тра­диционными именами, некоторое своеобразие которых в языке названных писателей проявляется в использовании разных вариантов и форм, обуслов-

7


ленных языковой средой той или иной местности, а также индивидуально-художественным стилем писателя.

  1. Антропонимическая коннотация — это многогранное социально-лингвистическое явление, сформированное лингвистическими и экстралин­гвистическими факторами. Коннотации приобретаются именами на протяже­нии всего периода их функционирования в обществе. В зависимости от вре­мени и ареала распространения имен меняются их популярность, стилевая принадлежность, предпочтительность суффиксальных форм и социокультур­ные коннотации.
  2. Антропонимическая коннотация — это вид культурной коннотации, которая характеризуется многокомпонентной структурой. В коннотативной части лексического значения имени выделяются 5 компонентов: эмоцио­нальный, оценочный, экспрессивный, стилистический и национально-куль­турный. Коннотации стилистического и национально-культурного характера сопровождают антропоним постоянно как на уровне языка, так и речи. Эмо­ционально-оценочный компонент формируется через призму вырабатывае­мых в социуме системы оценок во взаимодействии с индивидуальным опы­том и актуализируется в речевом акте. Эмоциональные, оценочные и экс­прессивные коннотации не привязаны жестко к какой-либо одной форме ан­тропонима и могут проявляться в широком диапазоне форм и вариантов в си­туациях общения. Антропонимические суффиксы расширяют эмоционально-оценочные коннотативные возможности имени.
  3. Национально-культурное своеобразие антропонимов проявляется на фонетическом, морфологическом, деривационном, стилистическом и прагма­тическом уровнях и поддерживается прецедентными именами русской куль­туры, деонимами и фразеологизмами с антропонимическим компонентом.
  4. Русские имена во всем многообразии их форм и коннотативных при­знаков, а также отчества, фамилии, прозвища с их богатым коннотативным по­тенциалом относятся к безэквивалентной лексике русского языка с националь­но-культурной спецификой значения. Безэквивалентность русских антропони­мов по отношению к английским на уровне языка и речи обусловлена причина­ми национально-культурного характера, в том числе разницей речевых этике-тов, принятых в русской и английской культурах, и языкового характера, то есть имеет смешанную природу — лингвокультурологическую.
  5. Антропонимические формулы национально маркированы и специ­фичны для бытового уровня общения, отраженного в произведениях рас­сматриваемых писателей.

Апробация работы. Основные положения диссертации представлены в докладах и сообщениях на Международных конференциях в Санкт-Петербурге (2004, 2005), Воронеже (2005, 2007, 2008), в Туле (2007), Орле (2007), Тамбове (1995, 2004), Борисоглебске (2007); на Всероссийских науч­но-практических и научно-методических конференциях в Воронеже (1996, 2004, 2005); на региональных конференциях в Белгороде (1995), Воронеже (1996, 1997, 2007, 2009). Материалы диссертации обсуждались на заседании кафедры славянской филологии Воронежского государственного универси-

8


тета. По теме исследования опубликовано 40 работ в центральной, регио­нальной и зарубежной печати, в том числе монография «Русское имя второй половины XX века в лингвокультурологическом аспекте (по произведениям Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Распутина и В. Шукшина) (Воронеж, 2008).

Структура диссертации. Работа состоит из Введения, четырех глав, За­ключения, списка использованной литературы (466 наименований работ), списка источников исследования и списка использованных словарей и спра­вочных изданий (65 наименований), а также Приложения I (алфавитного пе­речня выделенных имен, их форм и вариантов) и Приложения II (перечня выделенных фамилий). Структура работы основывается на рассмотрении дифференциальных признаков антропонимической коннотации в контексте культуры носителей языка, которые в дальнейшем позволили обосновать ее место в лексическом значении русских имен, отчеств, фамилий и прозвищ.

Основное содержание работы

Во Введении обосновывается актуальность темы диссертации и выбор лингвокультурологического подхода, определяются цель, предмет, задачи и объект исследования, его новизна, теоретическая и практическая значимость. В первой главе «Личные имена собственные как объект изучения»

дано теоретическое введение в круг проблем, решение которых составляет основное содержание работы. Проведенное исследование базируется на обобщении научных достижений ученых в различных областях лингвистики. Признание связи между языком и культурой, языком и этническим ментали­тетом породило ряд научных направлений, таких как энтнолингвистика, лин-гвокультурология, социолингвистика, когнитивная лингвистика и др., кото­рые дополняют друг друга, развивают научные концепции исследования и стимулируют исследовательский процесс на новом уровне с учетом накоп­ленных знаний.

Становление и развитие русских антропонимов (нехристианских и хри­стианских имен, фамилий и отчеств), корнями уходящими в далекое прошлое и тесным образом связанными с историей русского народа, с его экономиче­ской, политической, культурной жизнью и его языком, исследовались такими собирателями и учеными, как Е. А. Болховитинов, А. В. Балов, Н. А. Бас­каков, И. В. Бестужев-Лада, В. Д. Бондалетов, С. Б. Веселовский, И. М. Ган-жина, М. В. Горбаневский, Е. Ф. Данилина, С. И. Зинин, Ю. А. Карпенко, Р. А. Комарова, И. А. Королева, М. Я. Морошкин, В. А. Никонов, А. Б. Пень-ковский, Н. А. Петровский, А. М. Селищев, М. В. Серебренникова, Г. Я. Си-мина, А. И. Соболевский, А. В. Суперанская, А. В. Суслова, В. Н. Татищев, О. Н. Трубачев, Н. М. Тупиков, А. А. Угрюмов, Б. О. Унбегаун, Б. А. Ус­пенский, Ю. А. Федосюк, Н. К. Фролов, В. К. Чичагов, Л. М. Щетинин и др.

Первым, кто начал изучать фамилии в региональном аспекте, был В. А. Никонов. Изучением фамилий, бытующих в той или иной области, за­нимались Т. П. Авдонина, И. А. Королева, А. Г. Мосин, Н. И. Парфенова, Е. Н. Полякова, Н. Г. Рябков, Т. Г. Смирнова, М. В. Федорова, Н. К. Фролов,

9


Ю. И. Чайкина, Л. М. Щетинин и др. Отмечаются отдельные работы по изу­чению фамилий жителей Сибири (Василенко А. Ф., 1969), а также фамилий в ономастиконе В. Шукшина (Земскова С. В., 2006). Тем не менее комплекс­ный подход к изучению фамилий, форм и вариантов имен, которые носят жители Сибири и севера Европейской части России, своеобразие которых обусловлено не только местностью, но и индивидуально-художественным стилем «писателей-деревенщиков», до настоящего времени не предприни­мался.

Прозвища, их мотивация и история возникновения вызывают постоян­ный и неизменный интерес со стороны лингвистов. Современные прозвища, их типы, вопросы образования и функционального аспекта исследовались та­кими лингвистами, как С. С. Аксенов, И. В. Бестужев-Лада, О. В. Воронина, П. И. Визгалов, Е. Н. Выборнова, К. И. Давыдова, Е. Ф. Данилина, И. Ю. Кар-ташова, Н. П. Клюева, В. А. Никонов, 3. П. Никулина, П. Т. Поротников, Н. Г. Рябков, Л. А. Сергеева, Г. Я. Симина и др. Однако требуется дальней­шее изучение этого пласта русской антропонимии второй половины XX века.

Представляет интерес вопрос использования фразеологизмов и посло­виц, в состав которых входят русские имена собственные, в языке обиходно­го общения рассматриваемого периода. Антропонимы в составе фразеоло­гизмов и афоризмов привлекали внимание Е. Н. Бетехтиной, В. Д. Бояркина, Е. М. Верещагина и В. Г. Костомарова, Г. 3. Дарзамановой, Е. В. Иванцовой, Т. Н. Кондратьевой, В. М. Мокиенко, Р. И. Охштат и др.

Во второй половине XX века расширяется круг проблем и фактическая ба­за исследований по изучению русской антропонимической системы. Тематика научных изысканий включает особенности формообразования, выделение ва­риантов антропонимов и анализ их отличительных черт, выявление границ ме­жду нарицательной и ономастической лексикой и переход имен собственных в нарицательные.

Со второй половины XX века личные имена собственные рассматрива­ются в виде сложной структуры, в состав которой входят сигнификативный, денотативный, коннотативный, национально-культурный (этнокультурный) и структурный элементы. Семантика имени собственного получила исследова­ние в работах Л. И. Андреевой, Н. В. Арнольд, В. И. Болотова, С. М. Горе, В. И. Одиноковой, Л. П. Ступина, Ю. Н. Хриненко, Л. Г. Шеремет и др.

Как показал проведенный анализ научных публикаций, в решении неко­торых вопросов ученые до сих пор не пришли к единому мнению. Это каса­ется, например, взглядов и концепций наличия у антропонимов лексического значения. Широкий диапазон имеющихся точек зрения во многом объясняет­ся не только сложностью и «многоликостью» антропонимов, но и тем, что отсутствует единая трактовка их значения: те, кто отказывают именам собст­венным в наличии у них значения, подразумевают, прежде всего, языковое значение, фиксируемое словарями. В аспекте рассмотрения связи русских имен собственных с культурой страны мы присоединяемся к позициям тех ученых, которые высказываются о наличии у личных имен собственных зна­чения,   и   поддерживаем   их   убедительную   аргументацию.   В   работах

10


Н. Г. Комлева, E. Н. Мурнаевой, Л. Б. Селезневой, Л. П. Ступина, Г. Д. Томахина, Б. В. Томашевского, П. А. Флоренского и др. подчеркивает­ся, что трактовать имя собственное как семантически пустое явление непра­вомерно. Имя собственное во многих отношениях беднее всех прочих слов, оно находится на низшем пределе значения, многие элементы слова в нем исчезают, но это все-таки слово, а не только акустическое явление природы (Томашевский Б. В., 1972). Наличие у личного имени собственного значения признают Ф. И. Буслаев, А. А. Живоглядов, Е. Курилович, А. А. Потебня, А. А. Угрюмов, Л. В. Щерба и др. Мы исходим из признания диалектическо­го единства общих и единичных понятий (В. И. Болотов, Т. Н. Кондратьева, И. Я. Ляхова, Т. В. Шенкнехт, Л. М. Щетинин и др.): в языке имена обозна­чают общие понятия, а в речи — конкретные, в основе которых лежит пред­метная соотнесенность с конкретным денотатом (референтом) имени.

Понятийный (сигнификативный) компонент непременно входит в струк­туру значения личного имени собственного, поскольку без него формирова­ние лексического значения вообще невозможно, но представлен он в форме редуцированного понятийного содержания, в котором, в большинстве случа­ев, выделяются семы 'человек', 'мужчина' или 'женщина', 'национальность'.

По отношению к референту имена носят чаще всего случайный харак­тер, хотя в рамках определенного языка выбор имени может быть мотивиро­ван как социальными факторами, так и национальными или индивидуальны­ми предпочтениями.

Мы признаем наличие этимологического значения у личного имени соб­ственного, которое актуализируется в речи в том или ином объеме и понима­ние которого зависит от многих культурно-обусловленных причин, а также от субъективных, индивидуальных факторов.

С разработкой понятия «коннотация» в отношении апеллятивной лекси­ки возникла необходимость выявления особенностей антропонимической коннотации, ее типов и сферы проявления, иначе говоря, разработки ком­плексного подхода к этому макрокомпоненту лексического значения антро­понима. Коннотативный компонент лексического значения антропонимов исследовался Н. М. Аникиной, В. И. Болотовым, Н. В. Ботвиной, Л. М. Буш-тян, О. И. Быковой, Е. М. Верещагиным и В. Г. Костомаровым, Ю. П. Вы-шенской, Н. В. Муравлевой, В. М. Никоновым, Е. С. Отиным, В. Н. Телия, Г. В. Токаревым, Г. Д. Томахиным, П. А. Флоренским, А. А Чернобровым, Б. С. Шварцкопфом, Н. М. Шутовой и др. Способы и средства выражения эмоционально-экспрессивных оценок в именах, стилистическая дифферен­циация официальных и неофициальных форм имени, прагматика антропони­мов получили дальнейшую разработку в трудах О. С. Ахмановой, В. Д. Бон-далетова, В. В. Васильевой, В. В. Виноградова, Е. Ф. Данилиной, Г. Ю. Доб-ровой, Ю. А. Карпенко, В. Н. Михайлова, Т. В. Нестеровой, Т. А. Сидоровой, А. В. Суперанской, В. И. Чернышова, Н. М. Шанского, Т. Ф. Шумариной и др. В работах лингвистов описывается явление ономастической коннотации, устанавливается соотношение денотации и коннотации в именах собствен­ных, выявляется роль экстралингвистических и интралингвистических фак-

11


торов как детерминантов ономастической коннотации, объясняется причина появления коннотаций у личных имен собственных.

Тесную взаимосвязь национальных имен и русской культуры подтвер­ждают своими работами многие лингвисты, среди них В. Д. Бондалетов, С. Н. Булгаков, М. В. Горбаневский, Г. Ф. Ковалев, И. А. Королева, Ю. Т. Листрова-Правда, В. А. Никонов, А. М. Селищев, А. В. Суперанская, Г. Д. Томахин, Ю. Н. Федосюк, П. А. Флоренский, Н. И. Формановская и др.





Однако подчеркнем, что выявление национально-культурных особенно­стей в семантике личного имени собственного в отечественной лингвистике связано с именами основоположников лингвострановедения E. М. Вере­щагина и В. Г. Костомарова. Пафос нового подхода состоял в призыве осваи­вать язык вместе с культурой страны изучаемого языка. В 90-е годы начали появляться работы, в которых рассматриваются вопросы национально-культурной специфики русских личных имен, отчеств и фамилий на мате­риале современного русского языка (см. Аббоуд С. Г. , 1994; Антышев А. Н., 1995; Аникина М. Н., 1988; Катермина В. В., 1998; Листрова-Правда Ю. Т., 1983, 1987, 1995 и др.). Исследования в этой области продолжаются и в но­вом тысячелетии (см. Формановская Н. П., 2000, 2004; Гурская Ю. А., 2003; Отин Е. С, 2003; Данилова Н. В., 2005 и др.).

Тем не менее изучение уровней проявления национально-культурного значения антропонимов до настоящего времени не было предпринято. До сих пор остается дискуссионным ряд вопросов, связанных с коннотацией личных имен собственных: элементом какого вида (индивидуальной / коллективной, языковой / коммуникативно-речевой деятельности) она является, в каких языковых сущностях и в какой форме она локализуется, как соотносится с денотативным содержанием антропонимических единиц языка, какую ин­формацию выражает. Требует дальнейшего исследования эмоционально-оце­ночная составляющая коннотации: как строго она закреплена за определен­ными формами и суффиксами в языке, какие функции в речи выполняет кон­кретная форма и суффиксальный вариант имени. Понимание антропонимов как особых языковых знаков, содержащих национально-культурную инфор­мацию, создает предпосылки для дальнейшего изучения сущности антропо-нимической коннотации, в частности ее признаков, типов, уровней реализа­ции национально-культурного своеобразия в контексте широкого и сложного вопроса о закрепленной в них культурной картине мира.

С 70-х годов появляются отдельные работы по диалектной антропо­нимике (Давыдова К. И., 1972; Шалашова А. И., 1984), однако изучение диа­лектного онима на материале «деревенской» прозы, особенностей его функ­ционирования в тексте художественного произведения до сих пор не пред­принималось.

Исследования прецедентных феноменов в конце 90-х годов, их более точное определение и выявление критериев их разграничения (их дифферен­циальные признаки), соотношение прецедентных и непрецедентных явлений, определение места основных прецедентных единиц среди других (лингвис­тических) феноменов заложили фундамент изучения прецедентных имен

12


русской культуры (см. Гудков Д. Б., 1999; Караулов Ю. Н., 1986; Красных В. В., 2003; Сергеева Г. Г., 2003; Супрун В. П., 2000 и др.). В свете достиже­ний современной лингвистики и изучения специфики русской языковой кар­тины мира возникает необходимость выявления прецедентных имен, зафик­сированных в массовом языковом сознании русских людей второй половины XX века, и уточнения понятия «прецедентное имя» и «прецедентность» в ан­тропонимике. Рассмотрение прецедентных имен как процесса и результата номинативной деятельности человека с точки зрения как языка, так и речи, рассмотрение их как средство выражения оценочности приобретает актуаль­ное значение.

Получили дальнейшее рассмотрение такие вопросы, как процесс выра­ботки и функционирования современной трехчленной антропонимической структуры (Ганжина И. М., 1998; Пахомова С. Н., 1988; Формановская Н. П., 2002). Изучению морфологической и синтаксической природы русского об­ращения, лексического состава, интонационных особенностей, структурно-семантических и функциональных особенностей, коммуникативных и экс­прессивно-стилистических возможностей обращения посвящены труды Н. Д. Арутюновой, Е. П. Бейлиной, Ф. И. Буслаева, Е. М. Галкиной-Федорук, В. К. Кузьмичевой, А. А. Леонтьева, Л. М. Макарова, А. Б. Пеньковского, А. М. Пешковского, А. А. Потебни, Л. П. Рыжовой, Е. Ф. Тарасова, А. А. Шахматова, И. С. Юдкина и др. Русские антропонимы в функции эти­кетных формул обращения изучали А. А. Акишина, Н. Н. Аминова, А. Г. Балаклай, В. Е. Гольдин, М. М. Копыленко, Ле Ван Нян, Г. Титц и Ю. Т. Листрова-Правда, И. В. Ляхова, Т. В. Нестерова, Н. И. Формановская и др. В исследовании антропонимов в качестве обращения мы опирались на ре­зультаты изучения обращения в конструктивном и коммуникативном аспек­тах. В ряде работ на основе сопоставительного изучения выявлялись нацио­нально-культурные особенности формул русского обращения, например, по от­ношению к немецкому языку (Титц Г., 1997), к французскому (Рыжова Л. П., 1982), польскому (Новак Э., 1984), английскому языку (Велтистова А. В., 1964; Молчанова Г. П., 1980; Формановская Н. И. и С. В. Шевцова, 1990 и др.). Во­просы перевода личных имен собственных, их прагматика также явились предметом изучения антропонимики (Влахов С. и Флорин С, 1980; Горба­чевский А. А., 1998; Ермолович Д. П., 2005; Смирнов О. К., 1991; Кузнецо­ва В. П., 1970; Петрова E. Е., 2005 и др.). В некоторых работах личные имена собственные рассматриваются как безэквивалентные лексические единицы, не­переводимость которых обусловлена присущей им связью с определенным на­родом, национальными традициями и культурой (см. Гореликова М. И., 1984; Зубкова Л. П., 1996; ТруфановаМ. Ю., 2005).

Однако изучение национально-культурной специфики русских антропо­нимов по отношению к английскому языку через словарный и художествен­ный перевод с учетом различных языковых и речевых уровней не проводи­лось. Также не рассматривалось на основе «деревенской» прозы националь­но-культурное своеобразие функционирования антропонимов в составе ан-

13


тропонимических моделей, релевантных для русского речевого поведения сельских жителей второй половины XX века.

Вторая глава «Коннотация русского личного имени собственного: своеобразие, типы и виды (по произведениям Ф. Абрамова, В. Ас­тафьева, В. Распутина и В. Шукшина) посвящена рассмотрению проблем­ных вопросов реализации коннотативного потенциала в различных формах имени, обусловленных внутриязыковыми и экстралингвистическими факто­рами.

Анализ личных имен собственных, отобранных из произведений Федо­ра Абрамова, Виктора Астафьева, Валентина Распутина и Василия Шукшина, показал, что писатели весьма реалистично подошли к подбору личных имен собственных для своих героев: все приводимые ими имена входят в русскую антропонимическую систему. Выделенные 306 личных имен собственных, функционирующих в 547 различных формах и вариантах, несут националь­но-культурную информацию о русской лингвокультурной общности второй половины XX века. В русском языке этого периода сохранилась прежняя тенденция более широкого разнообразия мужских имен (андронимов) по сравнению с женскими (метронимами): мужские представлены 211 примера­ми, женские - 95. Следующие имена образуют пары, в которых и андронимы, и метронимы нашли отражение в произведениях: Александр - Александра; Аполлинарий - Аполлинария; Валентин - Валентина; Валерий - Валерия; Ва­силий - Василиса; Евгений - Евгения; Евдоким - Евдокия; Евлампий - Ев-лампия; Клавдий - Клавдия; Павлин - Павлина; Серафим - Серафима; Ульян - Ульяна.

В основу классификации антропонимической коннотации положена вы­деленная В. И. Говердовским функциональная типология коннотаций, пред­ставленных в едином коннотативном понятии, где коннотаты организованы на четырех уровнях: психолингвистическом, лингвистическом, постлингви­стическом и экстралингвистическом - и соответствуют четырем типам кон­нотации: экспрессивно-оценочному, языковому, историко-языковому и исто­рико-культурному (см. Говердовский В. И., 1989). Мы выделяем восемна­дцать видов антропонимической коннотации.

1. Историко-языковой тип постлингвистического уровня (коннотации заимствованности, новизны и архаичности).

Коннотация заимствованности характеризуется подвижностью и может полностью исчезать, о чем свидетельствует процесс адаптации христианских имен в русском языке: выделенный антропонимический словник на 91 % пред­ставлен «обрусевшими» заимствованными именами, вошедшими в русский ан­тропонимикой с принятием христианства. Так, из греческого языка (51,3 % от всех отобранных имен) были заимствованы имена Александр, Алексей, Анаста­сия, Лариса, Лидия, Николай, Пётр и др.; из латинского (около 19,6 %) Валерий, Константин, Наталия, Роман, Сергей и др.; из древнееврейского языка (около 12 %) в русский антропонимикой вошли имена Анна, Елизавета, Михаил, Та­мара и др.; отмечаются имена славянского происхождения (1,3 %), такие как Вячеслав, Бронислав, Казимир, Станислав. Группа имен, заимствованная из

14


других языков, составляет 2,6 % от общего числа имен (например, из древне-персидского языка через греческий пришло имя Дарья, из сирийского через греческий —Марфа).

Древнерусские имена Глеб, Зоря, Игорь, Любава, Олег, Ольга и русские имена Людмила, Груслан составляют 4,2 % от общего состава выделенных имен.

Анализ показал, что главной отличительной особенностью рассмотрен­ных заимствованных имен является отсутствие понятной носителям русского языка характеристической информации в связи с потерей этимологических значений, обусловленной процессом заимствования, их мотивировка утрачи­вается, то есть значение исходного апеллятива как бы отчуждается от звуко­вого комплекса имени. Носители языка могут оценить лишь их благозвуч­ность, хотя выделяются примеры с именами Надежда, Мария, Виктория, Вячеслав, когда актуализируется этимологическое значение имени в языко­вом сознании русских людей.

Коннотация архаичности отмечается у устаревших имен, выбывших из активного употребления, но зафиксированных в русских антропонимических словарях. Например, имена Грмак, Любим, Некрас, Фрол, выделенные в ис­торическом романе В. Шукшина «Я пришел дать вам волю», не употребля­ются для именования представителей русской лингвокультурной общности второй половины XX века. Такие имена, как Аристарх, Варлам, Геронтий, Гордей, Зосима, Любава, Матрёна, Никон, находятся на стадии выхода из употребления, принадлежат только пожилым людям, о чем сами писатели сообщают в текстах своих произведений. В данных именах выделяется кон­нотация «старое имя, редкое».

Новые календарные имена Агнесса, Альберт, Артур, Герольд, Лилия, Роза, Рудольф, Эдуард, Элла, Эмма, заимствованные из разных языков, составляют 4,2 % от общего числа выделенных имен. Период советской истории отразился в создании таких имен, как Майя и Октябрина, имеющими, в отличие от заим­ствованных имен, прозрачную внутреннюю форму, ибо на их появление по­влияли события, связанные с российской историей. Эти имена не имеют широ­кого употребления и отмечены в романе В. Шукшина «Любавины» и романе В. Астафьева «Печальный детектив» соответственно. Новым календарным именам свойственна коннотация новизны.

Ликвидации образовавшейся «семантической пустоты» заимствованных имен в сознании носителей русского языка стали содействовать следующие факторы: накопление индивидуальной и групповой ассоциативной информа­ции, в том числе связанной с утверждением святцев, и вовлечение заимство­ванных имен в процессы фонетических, грамматических и формообразова­тельных модификаций, привносивших социальные оценки, дополнительные оттенки чувств и эмоций, способствовавших приобретению именами нацио­нально-культурного своеобразия.

2. Языковой тип лингвистического уровня (коннотации документально­сти, разговорности, народности, просторечности, жаргоничности, диа-лектности и церковности). Этот тип коннотаций находится в прямой зави-

15


симости от распространения имени, освоения его языком и соответствия норме, которая задается системой и характеризуется стабильностью.

На языковом уровне документальная форма имени характеризуется коннотацией нормативности, она стилистически нейтральна, однако, как по­казали примеры, она может становиться стилистически маркированной в ре­чи, содержать положительный оценочный компонент. Например, именование по полной форме в речи деревенских жителей может приобретать оттенок уважительности: Татьяна, мне так и было сказано - Татьяна, а не Танька, я далее суп перестал хлебать, -учится в городе на швею (В. Астафьев «Где-то гремит война»). Осознавая тот факт, что формой именования можно выра­жать отношение людей, носители имени стремятся утвердить уважение к се­бе через свое имя, причем, употребленное в полной форме.

Разговорная форма представлена 67 примерами, которые стали основой для производных форм (например, от разговорной формы Окулина к Акулина произошли формы - гипокористическая Окуля и суффиксальная Окулъка). Изменения, происходящие с именем при образовании разговорной формы, сравнительно небольшие. Общая тенденция - упрощение имени для удобства произношения, быстроты названия.

Народная форма представлена 12 примерами (например, Алёна от Елена, Андриян от Адриан и др.,), просторечная - 5 (Анкудин от Акиндин, Вихторъ от Виктор, Левонид от Леонид, Левонтий от Леонтий, Марея от Мария), жаргонная - 5 (Геха от Георгий, Серьга, Серёга от Сергей, Лёха от Алексей и Паха от Павел). Коннотации разговорности, народности, просторечности и жаргоничности закреплены соответственно за разговорной, народной, про­сторечной и жаргонной формами имен. Граница между выделенными типами коннотаций проницаема. Некоторые народные и разговорные формы про­никли в литературный язык, зафиксировались в нем и утвердились в упот­реблении как паспортные, документальные имена. К таким именам относятся народные Егор и Юрий от Георгий, разговорная форма Полина от Аполлина­рия. Разговорная форма Анисим (от Онисим) отмечается в рассказе В. Шукшина «Земляки» как паспортное, официальное имя.

Среди форм ограниченного употребления выделяются территориально-диалектные формы имен (37 форм). Так, В. Астафьев и В. Распутин, описы­вающие быт сибирских деревень и городов, употребили такие диалектиче­ские антропонимы, как Акулъша, Воктябриночка, Егорша, Колъча, Коляня, Кланя, Митяй, Настёна, Петра, Петра, Танъчора, Тимша. Ф. Абрамов употребляет характерные для севера Европейской части России диалектные формы с начальным и конечным гласным (например, Овдейко, Олександ-рушко, Евсейко и др.). Это также диалектные имена Егорша, Ефтя, Лукаша, Микша, Пека, Палага, Петуня. У В. Шукшина, герои произведений которого родом с Алтая, встречаются диалектные имена Васёка, Егорша, Митъша, Петра. Наличие одних и тех же диалектных форм имени в различных регио­нах указывает на их интердиалектный характер.

Антропонимические диалектизмы вычленяются на разных уровнях — фонетическом (ср. Максимка - Максимка), акцентуационном {Петра - Пет-

16


pa), деривационном или формообразовательном {Коля - Коляня - Колъча). Суффиксальные формы диалектного имени по своим стилистическим функ­циям аналогичны суффиксальным формам, производным от документального имени, и способны передавать широкий диапазон оттенков от фамильярно­сти и пренебрежительности до ласкательности и дружелюбности, тем не ме­нее, всем выделенным формам свойственна коннотация диалектности.

Каждое имя в той или иной функционально-стилевой форме его сущест­вования является компонентом минипарадигмы, возглавляет которую доку­ментальная форма имени, с семантикой которой соотносятся все остальные формы по полу, национальной принадлежности, этимологии, распространен­ности в различных социальных кругах как в городе, так и в деревне. Конно­тации разговорности, народности, просторечности, жаргоничности и диа­лектности — это виды антропонимической коннотации, особенность кото­рых состоит в стилистической сниженности уже на уровне языка с потенци­альной референтной тождественностью разговорных, народных, простореч­ных, жаргонных и диалектных форм имени на уровне речи по отношению к их документальной форме. Дополнительные созначения, таким образом, об­разуются в имени, являющемся стилистическим инвариантом своей докумен­тальной формы. Отход от нормированного произношения, введение новых фонемных и морфемных сочетаний к корневой основе имени придают ему дополнительные оттенки эмоционально-стилистического и экспрессивно-оценочного характера и являются средствами дополнительной характеристи­ки коммуникантов. Они национально маркированы, так как производны от документальных имен, входящих в русскую антропонимическую систему, и служат для именования носителей русского языка и культуры. Следователь­но, можно признать, что коннотациям разговорности, народности, просто­речности и жаргоничности свойственны функции стилистического и нацио­нально-культурного дифференцирования, а коннотации диалектности — еще и функция локально-территориального дифференцирования.

Отдельные русские имена можно противопоставить по смысловой груп­пе «церковный вариант - литературный вариант», например Димитрий Дмитрий. Некоторые имена сохранили свои старые церковные формы и ис­пользуются для номинации служителей церкви, например, священник Иоан-HUKUЬ (Ф. Абрамов «Аникий»), батюшка Иоанн, отмечается монашеское имя Варсонофий (Ф. Абрамов «Чистая книга»). Коннотация церковности, таким образом, создается использованием церковнославянских форм и поддержи­вается святцами и ограниченной сферой их употребления — религиозной.

3. Экспрессивно-оценочный тип психолингвистического уровня. Возник­нув на базе языковой системы, антропонимические коннотации в то же время соприкасаются с эмоциональной, экспрессивной и оценочной сферой психи­ки человека, использующего имя в речи, и имеют окказиональный характер. В то же время они могут быть общими для группы или даже всех представи­телей данной лингвокультурной общности, то есть характеризоваться узу-альностью. К этому уровню мы относим коннотации нормативности, оце-ночности, эмоциональности и экспрессивности.

17


Коннотация нормативности выделяется у принятых в социуме и закре­пленных в языке личных имен собственных, образующих антропонимиче-скую систему данного языка. Она является общепринятой носителями языка ассоциацией, закрепленной в языке.

Эмоциональные, оценочные и экспрессивные компоненты в антропони­мах тесно связаны и дополняют друг друга, они базируются на субъективной оценке и обладают значительной силой воздействия на реципиента, эмоцио­нальным состоянием говорящего во многом продиктован выбор форм антро­понимов. Эмоциональность и оценочность трудно разграничить, поскольку если имя выражает положительное или отрицательное суждение, то оно об­ладает оценочным компонентом, который дополняет, уточняет, то есть эмо­ция участвует в передаче информации как смысловой компонент. Эмоцио­нально-оценочный аспект является, таким образом, специфической частью прагматического потенциала антропонимов.

Под оценочным употреблением антропонима мы понимаем положитель­ную или отрицательную культурно обусловленную характеристику референ­та в коммуникативной ситуации. Оценка отражает не признак носителя име­ни, а определенное отношение говорящего к нему и характеризует ситуацию общения, то есть личные имена собственные становятся выражением оценки не в языке, а в речевом акте, в ситуации применения имени к конкретному референту.

Своеобразие критериев оценки, связанное со стереотипами и стандарт­ными представлениями народа-носителя языка, отражается и в антропоними-ческой коннотации. Оценка, сопутствующая имени или его варианту, форми­руется через призму вырабатываемых в социуме системы оценок во взаимо­действии с индивидуальным опытом и актуализируется в речевом акте, в си­туации применения имени к конкретному референту. Поэтому на эмоцио­нально-оценочном уровне коннотация имени зависит от времени, социально-исторического поля, в котором функционирует имя, от ареала его распро­странения, а также от сложившихся в обществе эстетических оценок, семей­ных традиций именования и индивидуальных взглядов. Она выступает как особый релевантный смыслообразующий компонент в различных коммуни­кативных ситуациях, что находит выражение в использовании разнообразных форм и моделей именования одного и того же референта.

Отождествляя имя с особенностями его носителя, оценка имени может закрепляться в функции вторичной номинации, связанной с особенностями поведения его носителя, явно отличающегося от поведения других и вызы­вающего определенные ассоциации.

Имя в документальной форме является основой образования производ­ных форм — гипокористических и суффиксальных. Анализ показал, что все формы имени (документальные, гипокористические, с суффиксами субъек­тивной оценки) в большей или меньшей степени стилистически маркированы на уровне речи, содержат эмоциональные, оценочные и экспрессивные ком­поненты, актуализируемые в конкретной ситуации.

18


Коннотация гипокористических форм изменяется от нулевой экспрессии до эмоционально насыщенной, гипокористические формы передают широ­кий диапазон оттенков (например, чувства гордости и доброжелательности), выражают дружеские взаимоотношения между коммуникантами, даже ласку. На шкале «ласкательности» они занимают промежуточное место между до­кументальными именами и производными от них формами с уменьшительно-ласкательными суффиксами.

Ласкательные, фамильярные и уничижительные формы являются объек­том оценки в стилистическом плане, то есть могут выражать отношение к но­сителю имени, а также характеризовать лицо, использующее оценочное имя. Суффиксы личных имен собственных служат одним из средств получения именами стилистической окраски. Они являются не словообразующими, а формообразующими, так как не изменяют сущности обозначаемого референ­та: изменяется не он, а отношение к нему. В поле нашего рассмотрения во­шли 47 производных суффиксальных типов антропонимических форм, при­чем количество форм имен на -ка / -ха составляет почти 50 % от всех выде­ленных суффиксальных производных форм. Обилие суффиксальных образо­ваний — национально-специфическая черта русского антропонимикона. Эмоциональные, оценочные и экспрессивные составляющие коннотативного значения не привязаны жестко к какой-либо одной форме антропонима: ана­лиз суффиксальных форм имен не выявил прямой зависимости между суф­фиксом имени и определенным смыслом, так как одна и та же суффиксальная форма имени может иметь несколько значений, актуализируемых в различ­ных контекстах. Антропонимические суффиксы содержат лишь потенциаль­ные возможности для реализации определенных коннотативных значений. В этой связи целесообразно говорить лишь о наиболее частотных вариантах в наиболее типичных случаях. Несовпадения по степени коннотации личных имен собственных отмечаются в силу количественного различия по их суф­фиксальному составу: наиболее распространенные имена имеют гораздо большее разнообразие суффиксальных форм по сравнению с малоупотреби­тельными.

4. Историко-культурный тип экстралингвистического уровня (коннота­ции социальности, популярности, иноязычности и национально-культурной специфики).

Имена способны выходить из общенациональной сферы употребления и приобретать социальные коннотации, которые не характеризуются стабиль­ностью, как отражение социального расслоения общества, примером чего яв­ляются «княжеские» и «дворянские» имена из прошлого России. Отсутствие социальной дифференциации общества проявилось в нивелировании соци­ального компонента в современной антропонимике. Однако отмечается, что городские жители быстрее, чем сельские, реагируют на социально-полити­ческие и экономические изменения в обществе. Мода на новые имена прихо­дит в села позднее, что подтверждают примеры из анализируемых произве­дений: новые имена принадлежат городским жителям, тогда как такие тради-

19


ционные имена, как Агафия, Адриан, Акулина, Глафира, Демьян, Мартын, Пелагея, Устинъя, Фёкла, носят сельские жители.

Популярность имени прямо пропорциональна его распространенности и употребительности, чему способствуют такие факторы, как национальные и семейные традиции и предпочтения, благозвучность имени; немалую роль играют прецедентные имена и церковные календари. Используя полевую мо­дель, мы выделили в анализируемых произведениях наиболее употребитель­ные имена, составляющие ядро антропонимикона писателей. Это такие жен­ские имена, как Мария и Анна. Далее с большим отрывом следуют имена Агафия, Анастасия, Валентина, Вера, Галина, Гкатерина, Глена, Глизавета, Ирина, Клавдия, Лидия, Людмила, Любовь, Марина, Надежда, Нина, Ольга, Полина, Роза, Софья, Тамара, Татьяна. Близкую периферию составляют имена Александра, Анисья, Дарья, Гвдокия, Пелагея. Еще меньшую повто­ряемость имеют имена Агриппина, Алла, Зоя, Матрёна, Марина, Прасковья. Ульяна. Дальнюю периферию составляют имена, представленные в творчест­ве одного писателя: у Ф. Абрамова это Ангелина, Антонина, Гликерия, Дина, Гвлампия, Любава, Манефа, Мариамна, Павлина, Устинъя, Эльза; у В. Ас­тафьева - Валерия, Виктория, Викторина, Ираида, Калерия, Лилия, Октяб-рина, Олимпиада, Элеонора, Эмма, Юлия; у В. Распутина -Домна, Домнина, Макрина, Улита; у В. Шукшина - Агнесса, Глафира, Изольда, Инга, Майя. Ядро мужских имен представлено следующими именами: Александр, Алек­сей, Андрей, Аркадий, Анатолий, Борис, Вадим, Валерий, Василий, Виктор, Владимир, Вячеслав, Геннадий, Георгий, Григорий, Дмитрий, Гвгений, Ггор, Гфим, Иван, Игнатий, Игорь, Илья, Кондратий, Константин, Кузьма, Мак­сим, Михаил, Михей, Николай, Павел, Пётр, Семён, Сергей, Степан, Тимо­фей, Филипп, Юрий. К приядерным именам можно отнести имена Артемий, Гмельян, Грмолай, Леонид, Макар, Прокопий, Фёдор. На периферии находят­ся имена, употребленные только одним автором, что свидетельствует о непо­пулярности и малой распространенности этих имен во второй половине XX века. У Ф. Абрамова это Ананий, Валерьян, Варсонофий, Варфоломей, Виталий, Влас, Вукол, Демьян, Денис, Гвграф, Гвдоким, Гвстигней, Груслан, Захар, Зиновий, Иоанникий, Игнатий, Исаак, Каллиник, Кириан, Клавдий, Мартемьян, Мартын, Мелентий, Мефодий, Милий, Никанор, Никодим, Пав­лин, Паисий, Парамон, Пимен, Поликарп, Савва, Самсон, Серафим, Сила, Си-лан, Софрон, Тихон, Трифон, Федосей, Фока, Фома, Харитон, Христофор. Только у В. Астафьева встречаются имена Агафон, Адам, Азарий, Альберт, Артур, Геронтий, Бремей, Брофей, Зоря, Капитон, Карп, Ксенофонт, Лав­рентий, Маркел, Рюрик, Тит. У В. Распутина к этой группе имен можно от­нести имена Адриан, Аким, Акиндин, Герман, Герольд, Назар, Рудольф, Уль­ян. У В. Шукшина это Абрам, Агапий, Арсений, Бронислав, Варлам, Блеб, Елизар, Ермил, Ермолай, Иларион, Касьян, Климент, Куприян, Лазарь, Ма­кар, Мардарий, Наум, Некрас, Никон, Онисим, Федот.

Как одна из универсалий языка и культуры личное имя собственное выполняет функцию хранения и трансляции национальных традиций, в том

20


числе традиций именования. Коннотация иноязычности, которая ощущается членами русской языковой общности, сопровождает имена, принадлежащие иной антропонимической системе. Например, в рассказе «Привет Сивому!» Василий Шукшин показывает отрицательное отношение персонажа Михаила Александровича Егорова к изменению на иностранный манер русских имен Михаил, Катя, Сергей на Мишель, Кэт, Серж. Следующий пример наглядно показывает, что носители языка на бытовом уровне дифференцируют ино-системность имени по его звучанию: — Как звать-то тебя? продолжал допытываться верзила. Герольд. Как? Герольд. Мужик закашлял­ся над собственным именем. Не русский, что ли? Русский. А пошто так зовут? Откуда я знаю? Отец с матерью так назвали. Кажется, это скандинавское имя, предположил его товарищ (В. Распутин «Не мо-гу-у ... »). Личные имена собственные, следовательно, несут информацию о национальной принадлежности референта.

Коннотации популярности и иноязычности, как и коннотации социаль­ности, подвижны, изменчивы.

Своеобразие антропонимической коннотации заключается в том, что она всегда национально маркирована. Вслед за E. М. Верещагиным, В. Г. Костомаровым, Г. Д. Томахиным и Ю. П. Солодубом, мы относим к сфере коннотативного значения не только такие традиционно выделяемые компоненты узуального или окказионального характера, как оценочность, экспрессивность, эмоциональность, но и национально-культурный компо­нент, который образует поле, в котором имя зафиксировано в языке и функ­ционирует в речи. Национально-культурная окраска как бы обрамляет эмо­циональные, оценочные, экспрессивные и стилистические компоненты, обу­словленные национально-культурной сферой, и сопровождает имя постоян­но, то есть служит семантическим признаком смысловой структуры русского личного имени собственного (в отличие от апеллятива) на фонетическом, морфологическом, деривационном, стилистическом и прагматическом уров­нях и проявляется при сопоставлении с именами, принадлежащими иной языковой системе. Например, звуковая форма имени Анна не совпадает с его словарным английским соответствием Anna и тем более не содержит того многообразия форм, которым богато русское имя для выражения целого спектра стилистических и прагматических значений (ср. Аня, Анечка, Анка, Анъка, Анютка, Анюточка, Аннушка, Нюра, Нюраха, Нюрашка, Нюрка, Ню­рок, Нюрочка, Нюсечка, Нюся и др.).

Национально-культурная специфика антропонимов актуализируется че­рез коннотативный потенциал, накопленный в процессе их функционирова­ния в рамках определенной лингвокультурной общности. Содержательное насыщение коннотаций имеет, таким образом, постепенный характер. Куль­турный фон имени оказывает влияние на «энциклопедическую информацию» (термин В. И. Болотова), заключенную в имени, усиливая и закрепляя его на­ционально-культурное своеобразие, которое фиксируется в сознании носите­лей русского языка. Необходимо подчеркнуть системный характер отраже­ния русской культуры в именах. При этом речь идет не только о лексической

21


прагматике, но и об ассоциативных связях, об эмоциональных оценках, за­крепленных в языковом сознании носителей русского языка. Овладеть ан­тропонимикой русского языка — значит не только усвоить употребительные в нем личные имена собственные, но и одновременно воспринять сопровож­дающие их ассоциации, то есть овладеть закрепленным в них национально-культурным богатством. Изучение антропонимов и их коннотаций дает воз­можность лучше понять духовную жизнь русского народа, рассматривать их как фрагмент языковой картины мира, сформировавшейся в русской лингво-культурной общности второй половины XX века.

Таким образом, антропонимическая коннотация — это многогранное социально-лингвистическое явление, сформированное лингвистическими и экстралингвистическими факторами, отражающее внеязыковую действи­тельность и психическое восприятие ее человеком, имеющее образно-ассоциативный и звукосимволический мотив и формальные показатели — суффиксы субъективной оценки. Проявляясь как в языке (в редуцированном виде), так и в речи, антропонимическая коннотация вызывает в сознании коммуникантов отнесенность имени к определенному культурному про­странству. Коннотации антропонимов на уровне языка обусловлены внешней формой имени, его грамматическим значением, продуцируемым формообра­зованием, морфологическими и стилистическими факторами. Актуализато-рами антропонимической коннотации в речи являются культурно-истори­ческий фон имени и конкретная речевая ситуация, в которой имя реализует широкий диапазон стилистических и прагматических функций, а также ин­дивидуальные особенности коммуникантов (психологический настрой, обра­зовательный уровень, возраст), их принадлежность к определенной социаль­ной среде и лингвокультурной общности. Граница между коннотациями в языке и речи не является застывшей, статус языковых приобретают только массово употребляемые, устоявшиеся во времени речевые коннотации, вос­принятые представителями всех слоев общества. Процессы образования форм и вариантов имен способствовали привнесению новых социальных оценок, дополнительных эмоциональных и эстетических оттенков, закреп­лявшихся в языковом сознании носителей русского языка. Мотивированная ассоциативным переосмыслением в категориях определенной культуры, ан­тропонимическая коннотация способна вызывать определенные представле­ния о национально-культурной сфере, ситуациях использования форм и ва­риантов имени и ролевых отношениях между коммуникантами, внося допол­нительные эмоциональные, оценочные, экспрессивные, стилистические от­тенки и национально-культурное разнообразие в коммуникацию. Определен­ные фоновые знания носителей языка могут обусловливать появление конно­таций; с другой стороны, сами коннотации указывают на национально-культурные стереотипы. Зафиксированные в общественном сознании, они оказывают влияние на функционирование имен в тот или иной исторический отрезок времени и сами могут претерпевать изменения под влиянием социо­культурных факторов, то есть не характеризуются стабильностью. Наличие культурного компонента в национальной антропонимике не подлежит со-

22


мнению. Антропонимическая коннотация всегда культурно маркирована, ти­пична для носителей определенного языка.

Отдельные имена, функционирующие как знаки вторичной номинации, укореняются в языке в роли прецедентных имен. Анализ антропонимов по произведениям Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Распутина и В. Шукшина по­зволил выявить 7 прецедентных имен и фамилий, источниками которых ста­ли реальные исторические личности: Миклухо-Маклай, Пугачёв, Мордасова, царь Иван Васильевич, Суворов, Чапаев, Стенька Разин. В состав эмоцио­нально-оценочного значения данных антропонимов входят исторические коннотации, которые связаны не с внутренней формой имени, а с деятельно­стью или индивидуальными свойствами их носителей — прецедентных лич­ностей, оставивших определенный след в истории. Ассоциативная связь пре­цедентного имени с прецедентной личностью актуализируется в сознании носителей языка при отсылке к этому имени, поэтому возможны сравнения «под Пугачёва», «как Чапай» и др. Прецедентные имена, выступающие в ка­честве образов для сравнений, представляют интерес с точки зрения выявле­ния отраженной в них специфики языковой картины мира, присущей русско­му народу.

Эмоционально-оценочное значение антропонима обусловлено также лите­ратурными коннотациями, которые актуализируются в сознании представителя русской лингвокультурной общности при совпадении реального имени с име­нем какого-либо литературного героя. Мы выделили из анализируемых произ­ведений писателей 15 прецедентных имен, источниками которых послужили прецедентные тексты, и распределили их по трем группам: 1) прецедентные имена художественной литературы (вещий Олег, Наташа Ростова, унтер Пришибеев); 2) прецедентные имена фольклора, относящиеся к сфере субъек­тивной реальности {Кощей Бессмертный, Василиса Прекрасная, Василиса Пре­мудрая, Иван-царевич, Иванушка-дурачок, Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алёша Попович, Микула Селянинович); 3) библейские имена (Ева, Адам, Иуда). Литературная известность имени, воздействуя на коннотативный потенциал инварианта имени, может влиять на формирование его оценочного восприятия, которое проявляется через выражение эмоциональности, оценочности и экс­прессивности.

Отличительными признаками прецедентного имени по отношению к личному имени собственному являются следующие:

  1. семантика личного имени собственного приобретает смысл в конкрет­ной речевой ситуации, тогда как прецедентное имя известно всем носителям языка вне определенной ситуации, оно входит в фоновые знания носителей языка и культуры, является средством языковой и культурной преемственно­сти. В лексическое значение прецедентного имени входит вся культурная, социально значимая информация;
  2. прецедентное имя воспроизводится в процессе коммуникации, а не создается заново, поскольку связано с определенным референтом, его диф­ференциальными признаками, с определенным текстом или ситуацией, обу­словливающими известность его носителю. Однако оно приложимо не к про-

23


тотипу, своему первоначальному референту, а к носителю аналогичных ка­честв (или качества), которому нужно дать аналогичную оценку, сложив­шуюся у представителей данной культурно-языковой общности;

  1. свернутая культурная информация прецедентного имени функциони­рует в отвлечении от денотата имени. Обобщенный образ, выбранный для презентации дифференциального признака, опирается на национальные ори­ентиры восприятия действительности и предопределяется сложившейся в сознании носителей языка оценкой;
  2. оценочные и эмоциональные коннотации прецедентного имени, яв­ляющиеся результатом соотнесения с культурными установками (правилами поведения), стереотипами, фоновыми знаниями носителей национального языка и национальной культуры, оказывают влияние на популярность этого имени, на формирование взглядов общества и на национальную картину ми­ра в целом. Социальное наследование стереотипизированных представлений об образе с позиции обыденного сознания является решающим фактором в воспроизводстве речевого общения носителей языка;
  3. прецедентные имена способны выходить из общенациональной сферы употребления, выступать как определенная схематизация культурно-исторического опыта членов целого языкового коллектива, становясь извест­ными носителям других языков, стать символом этноса, страны. Так, имя Иван - символ русского человека, выразителя национального характера. На­ционально-культурная специфика именования и универсальность инвариант­ных представлений о представителе русской лингвокультурной общности обусловливают национально-культурное содержание антропонима Иван.

Антропонимы, следовательно, могут в процессах вторичной номинации развивать референтные (понятийные) созначения, имеющие эмоционально-образные и эмоционально-оценочные компоненты, обусловленные нацио­нально-культурными и языковыми факторами.

Таким образом, прецедентность в антропонимике — это устойчиво сформировавшийся в сознании носителей языка дифференциальный признак (или признаки), связанный с носителем этого признака — прецедентной лич­ностью через прецедентный текст или ситуацию, актуализируемый каждый раз в связи с отсылкой к данному имени. Прецедентность носит универсаль­ный или национальный характер. Национально-культурная коннотация от­ражает в значении имени национально-специфическое восприятие опреде­ленным народом окружающей действительности или конструктов народного сознания. Использование ассоциативно-образных восприятий, смысловых интерпретаций прецедентных имен, типичных для всей этнокультурной общности, в художественных произведениях приводит к большей стилисти­ческой экспрессии и эмоциональной образности. Подчеркнем, что эмоцио­нальные коннотации, связанные с прецедентными именами, характеризуются факультативностью их возникновения в речи и обусловливаются националь­ной культурой.

Прецедентное имя, проходя путь от первичного референтного значения к моменту, когда в его смысловой структуре возникают коннотативные компо-

24


ненты, увеличивает свою коннотативную наполненность благодаря расшире­нию речевых контекстов. Поскольку семантика прецедентного имени вклю­чает весьма устойчивый объем национально-культурных коннотаций, как по­ложительных, так и отрицательных, прецедентные имена оказывают влияние на развитие коннотативных возможностей всего фонда личных имен собст­венных русского языка.

Фразеологизмы и афоризмы с антропонимическим компонентом также входят в культурную память народа. Анализ показал, что в отношении фор­мы антропонимического компонента фразеологизмы и афоризмы неоднород­ны. Мы выделяем следующие шесть групп, в которых антропонимический компонент представлен:

  1. полной формой имени: Лазарь {«наобум Лазаря», «петь Лазаря»), Сидор (имя послужило основой притяжательной формы Сидорова во фразео­логизме «как Сидорову козу»), Фома («Фома неверующий»), Фёкла (в приба­утке «Знать Фёклу по рылу мокру»), Кондрат (в рифмованных выражениях «брат - Кондрат» и «братец - кондратец»), Яков (в прибаутке: В корзине, как у дедушки Якова - товару всякого, и про всякое растение есть присказка иль загадка, складная, ладная), Гаврила, Трофим (в прибаутке - Стригу дол­го, беру дешево: с Гаврила - в рыло, с Трофима - мимо, дурака - за пятак, Болтухина - за так!);
  2. гипокористической формой имени: Феня от Федосья («вам до фени», «к едрене фене»), Емеля от Емельян (в поговорке «Мели, Емеля, твоя неде­ля»);
  3. производными суффиксальными формами имен: Ванька от Иван («ва­лять ванъку», «ломать ванъку», «и его Ванькой звали»), Егорка от Егор (в по­словице «у Егорки одни отговорки»), Ерёмка от Еремей (в поговорке «по Ерёмке и шапка»), Кузька от Кузьма (во фразеологизме «показать кузькину мать»), Любушка от Любовь (сочетание «Любушка-голубушка» может быть адресовано не только к носителю имени Любовь, но и к любому адресату женского пола для выражения нежного отношения);
  4. разговорной формой имени: Микитка от Никита («строить из себя Микитку»), Марья от Мария (в пословице «Не у всякого жена Марья, а кому Бог даёт»);
  5. вымышленным сказочным именем Горох: «как при царе Горохе»;

6)  фамилией Петров в прибаутке «жив-здоров Иван Петров». Нацио­

нальная окрашенность фамилии проявляется в ее звучании и морфологиче­

ской структуре, а также в этимологической связи с русским личным именем

собственным Пётр и распространенности в России.

Сфера употребления выделенных фразеологизмов и афоризмов - народ­ная речь. Их коннотативные возможности опираются на реально сущест­вующие в русском языке антропонимы, которые утратили свои ономастиче­ские функции и семантически трансформировались в апеллятивы. Личное имя собственное сохранило ассоциативную связь не только с русским антро-понимиконом, но в отдельных случаях — с конкретным прототипом. Благо-

25


даря такому свойству фразеологизмов и афоризмов, как воспроизводимость, личные имена собственные в их составе продолжают жить в памяти народа.

Коннотации фразеологизмов и афоризмов, помимо эмоционального, оценочного, экспрессивного и стилистического компонентов, включают на­ционально-культурный компонент, который для рассматриваемой группы является обязательным. Выделенные фразеологизмы и афоризмы не имеют эквивалентов в английском языке и характеризуются безэквивалентностью в плане их перевода на английский язык.

Проанализированные деантропонимические лексические единицы, ото­бранные из произведений Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Распутина и В. Шукшина, различаются по типу антропонима, положенного в основу фор­мирования апеллятива, и по словообразовательным моделям. Они могут обо­значать растения (цветок ванъка мокрый, марьин корень), военную технику (зенитную установку «катюша»), людей, принадлежащих к определенной организованной военизированной группе (власовцы, колчаковцы, разинцы, петлюровцы) или следующих примеру кого-либо в своей деятельности (ми­чуринец, стахановка), политическое направление (ленинизм) или историче­скую веху в развитии страны (хрущёвщина). Деонимы могут также функцио­нировать как оценочно-экспрессивные лексические единицы (пришибеевы, митрофанушки), которые перестали служить обозначением одной конкрет­ной личности и приобрели нарицательность, именуя тип (психологический, эмоциональный, социальный). Литературные образы, изначально созданные как концентрация качеств, характерных для определенного типа людей, не­сут яркую экспрессивную коннотацию, производные же от них деонимы ре­презентируют мотивировочный признак / признаки. Индивидуальное прояв­ление в таких случаях подавляется обобщенным, которое выступает на пер­вый план, актуализируется. Неодобрительно-оценочные и презрительно-эмо­циональные семы, выделяющиеся в значении наименований пришибеевы, митрофанушки, представляют национально-оценочную и национально-эмо­циональную специфику значения — неодобрительную оценку невежества и лени.

Деантропонимические производные слова характеризуются националь­но-культурной семантикой, обусловленной генетической связью с русскими именами. В процессе апеллятивизации антропоним утрачивает свою основ­ную функцию индивидуализации, а признак уникальности переносится на целый класс денотатов. Закрепление за деонимом признака, связанного с личным именем определенного референта, демонстрирует связь имени соб­ственного и имени нарицательного, возможность перехода из класса имен собственных в класс имен нарицательных, что является источником расши­рения словарного состава русского языка, в том числе безэквивалентной лек­сики с ярко выраженным национально-культурным своеобразием.

Таким образом, коннотация в структуре лексического значения антропо­нима, проявляющаяся во всех формах и вариантах имен, играет ведущую роль. Эмоционально-ассоциативные и оценочно-экспрессивные составляю­щие семантики прецедентного имени, сформировавшиеся как результат со-

26


отнесения с культурными установками носителей языка, фразеологизмы и афоризмы с антропонимическим компонентом, входящие в культурную па­мять русского народа, дополняют картину культурно обусловленного конно-тативного потенциала антропонимов, использующихся в русской лингво-культурной общности второй половины XX века.

В третьей главе «Русские прозвища, отчества и фамилии в этно­культурном аспекте» прослеживается национально-культурная специфика проявления коннотативного значения данных типов антропонимов в языке и речи.

Прозвища, отобранные из произведений Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Распутина и В. Шукшина, неоднородны по своему составу. Среди них можно выделить две группы, единицы которых различаются по семантичес­кому содержанию: нехарактеризующие отыменные прозвища и оценочно-характеристические прозвища. Первую группу, включающую 13 мужских прозвищ и 24 женских (более 18 % от всех выделенных прозвищ), состав­ляют прозвища, возникшие на базе личного имени или фамилии самого име­нуемого. Основной массив этих прозвищных именований образовался двумя путями: 1) ономатизацией апеллятива и 2) трансономатизацией. В первом случае носители языка используют в качестве прозвищного имени уже суще­ствующий в языке и знакомый им апеллятив. Образование идет путем вос­становления эпонима данного антропонима, то есть слова, послужившего мо­тивировочной основой. Анализируемый материал позволил выявить следу­ющие примеры: Серый, Пупок, Лобан, Дерикруп, Бардак, Чугаретти, Лавря-казак. При трансономатизации в качестве отфамильного прозвищного име­нования служит эпоним, ассоциативно или непосредственно соотносимый с антропонимом или его частью: прозвища Пахом, Нечай Аксёныч Зыряныч мотивированы соответственно фамилиями Пахомов, Нечаев, Аксёнов, Зыря­нов. Экспрессивность отфамильных и отыменных прозвищ поддерживается в основном внешней формой. Оценочно-характеристическая функция отфа­мильного прозвища может усиливаться за счет суффиксального образования, как в случае с прозвищем Кротище от фамилии Кротик, содержащим отри­цательную коннотацию.

Национально-культурное своеобразие семантики ярко проявляется в женских прозвищах, образованных от фамилий с помощью суффикса -их (например, Куделиха, Илъичиха), встречается пример образования женского прозвища от имени мужа (Левонтыаа от Левонтий в рассказе В. Астафьева «Конь с розовой гривой»). Они содержат оттенок неофициальности и упот­ребляются обычно в разговоре действующих лиц или повествовании о треть­ем лице, хотя отмечается пример использования женского отфамильного прозвища в функции обращения: - Не бойся, Комариха, давай дальше (В. Распутин «Деньги для Марии»). В женских прозвищах на -их(а) выделя­ется семантическая доля «прозвищности», сема пола его носителя - женский, и в большинстве случаев эти прозвища указывают на пожилой возраст их но­сителей с коннотацией фамильярности. Они не обозначают качеств человека, но в ряде примеров могут указывать также на неуважительное, осуждающее,

27


даже пренебрежительное отношение именующего к именуемому. Что же ка­сается информации, то, как видно, она расплывчата, и для более точного ана­лиза требуется широкий контекст.

В группу оценочно-характеристических прозвищ, насчитывающую 164 прозвища, мы включили те, которые отражают различные свойства именуе­мого лица. Лексемы, послужившие основой прозвищ, распределились по 16 тематическим группам и 6 подгруппам:

-  по наименованиям 1) физических свойств человека {Воротила и др.);

2) внешних признаков человека {Беспалый и др.); 3) психических и умствен­

ных свойств, внутренних качеств человека {Дебил и др.); 4) родственных от­

ношений (Васька-безотцовщина и др.); 5) профессии, звания (Ванъка-ундер и

др.); 6) географических мест (от топонимов, например Московишна и др.);

  1. национальной принадлежности (от этнонимов, например Вася-поляк и др.);
  2. особенностей поведения человека, его образа жизни и деятельности (Вася-ножовик и др.); 9) особенностей речи человека (Кабытъ и др.); 10) семейно­го статуса (Матрёха-невеста и др.); 11) социального положения человека в обществе (от соционимов, например Каторжанец и др.); а также 12) по на­именованиям, связанным с религией и церковью (Исусик, Марья-постница и

др);

  1. по ассоциациям 13) с признаками и свойствами живой и неживой при­роды: а) с предметами материальной культуры (Самовар и др.), б) с призна­ками животных (включая части их тела), чье поведение и особенности внеш­ности ассоциируются с поведением и внешностью человека (Бык и др.), в) с птицами {Дятел и др.), г) с признаками и отличительными качествами насе­комых (Муха и др.), д) с объектами растительного мира (Репка и др.), е) с предметами внешнего мира (Красное Солнышко и др.); 14) с именами из­вестных личностей и чем-то отличившихся простых людей (лейтенант Шмидт, Петруха и др.); 15) с именами фольклорных, мифологических и ли­тературных персонажей (Лешак, Василиса Прекрасная, Добчинский и Боб-чинский и др.);
  2. как элемент творчества называющего — 16) прозвища-неологизмы (Ндыбакан и др.).

Основной мотивировкой при образовании индивидуальных прозвищ второй группы являются все же физические и моральные свойства и возмож­ности человека. Эмоционально нейтральный апеллятив, став антропонимиче-ской лексической единицей, создает экспрессию для образности, формируе­мой на основе апеллятивной метафоры. Образное содержание прозвища, та­ким образом, мотивируется ассоциативным значением апеллятива, что сви­детельствует о наличии в языковом сознании носителей языка устойчивых представлений и социальных оценок о предметах и явлениях внешнего мира.

Эмоциональность может поддерживаться и расхождением родовой и по­ловой соотнесенности. Например, мужское прозвище Горе имеет окончание среднего рода (В. Шукшин «Калина красная»), а женское имя Соня стало прозвищем мужчины (В. Распутин «Пожар»). Отмечаются примеры, когда

28


семантический признак, заключенный в прилагательном, прямо противопо­ложен мотивировочному признаку, то есть прозвище противоположно сути именуемого, в нем отношение нарекающего передается за счет антонимиче­ской замены характерного признака или черты. Так, прозвище Вася белень­кий относится к жгучему брюнету в повести Ф. Абрамова «Алька», а Васили­сой Премудрой (персонаж русских народных сказок, обычно молодая девуш­ка-красавица) зовется толстая и неповоротливая деревенская баба в повести В. Распутина «Живи и помни».

Таким образом, значения оценочно-характеристических прозвищ содер­жат кроме категориальных признаков ('прозвище', 'человек', 'пол') и конно-тативные компоненты (эмоциональность, оценочность, экспрессивность), а также образность, способность совмещать в своей структуре двуплановую семантику и наглядно отражать «совмещенное видение» двух картин. Эмо­циональную неоднородность выделенных по семантическому принципу двух групп прозвищ — нехарактеризующих отыменных и оценочно-характеристи­ческих — мы представляем в виде полевой структуры, ядро которой образу­ют оценочно-характеристические прозвища, основанные на ономастической метафоре или сравнении (например, Топало, Сивый, Птаха и др., в основе которых лежит признак, выраженный апеллятивом). На первой ступени уда­ления от ядра находятся те оценочно-характеристические прозвища, которые являются «чистыми» названиями-характеристиками (например, Лобастый, Рыжий и др.). На второй ступени удаления находятся отыменные прозвища, образованные способом трансономатизации с использованием суффиксов (например, Кротище от фамилии Кротов через восстановление эпонима 'крот'). Периферию составляют бессуффиксальные отфамильные прозвища (например, Пупок, Пахом), прозвища, образованные по звуковым ассоциаци­ям {Бардак от фамилии Бурдак и Серый от имени Сергей) и женские прозви­ща на -их(а).

В выделенных из анализируемых произведений прозвищах закреплена система ассоциаций, существующая в коллективном сознании членов рус­ской лингвокультурной общности второй половины XX века, которая помо­гает увидеть народное отношение к красоте, добру и злу, ценностям челове­ческой жизни. Эмоционально-оценочная образность прозвища обусловлена национальной культурой, наличием принятых в обществе этикетных и эсте­тических норм. Прозвище, следовательно, - это сгусток типического в язы­ковом знаке как результат отражения ментальности народа. Национально-культурная особенность прозвищ проявляется не в их семантике, а именно в ассоциативных связях, обусловивших вторичную номинацию, в оценках дея­тельности человека окружающими людьми и соответственно их отношение к нему.

Анализ отчеств в произведениях писателей Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Распутина и В. Шукшина показал, что они используются в сочетании с именами в соответствии с нормами русского речевого этикета, характерными для второй половины XX века. Хотя в настоящее время отчество не является показателем того или иного сословия, однако оттенок почтительного, уважи-

29


тельного отношения к именуемому при использовании отчества присутству­ет и сегодня, что находит отражение в анализируемых произведениях.

Исследование коннотаций отчеств позволило выделить коннотации до­кументальности, разговорности, народности и просторечности. Стилистиче­ская окраска разговорных форм отчеств выражается при помощи суффиксов -ыч, -ич для мужских имен (Семёныч, Евстигнеич), стяжением полных форм женских отчеств (например, Сергевна от Сергеевна) и использованием от­честв в качестве самостоятельной антропонимической формы, характерной в основном для именования пожилого человека и указывающей на стилистиче­ски сниженную речь адресанта. Коннотации сниженных форм отчеств под­держиваются сниженными характеристиками производящих форм личного имени собственного. Так, часть отчеств образовалась от разговорной, народ­ной или просторечной формы имени (например, Вахромеевна от разг. Вахро-мей к Варфоломей, Андреянович от нар. Андреян к Адриан, Анкудиновна от прост. Анкудин к Акиндин). Разговорный стиль речи поддерживается соче­танием форм имени и отчества, образованных за счет фонетической компрес­сии (например, Сан Саныч, Татьяна Ванна, Марья Иванна, Пал Яковлич).

Некоторые малоупотребительные, непопулярные имена, либо выходя­щие из употребления, реконструируются через отчества. В этом случае отче­ство осложнено коннотацией «возраста» его носителя, выделяются семы «редкое», «несколько архаичное» (например, Ионыч, Епимаховна, Казимиро-вич, Ниловна и др.), в них прослеживается связь с предыдущим поколением. В отчествах Логинович и Созонтович зафиксированы церковные формы про­изводящих имен Логин (к Лонгин) и Созонт (к Созон).

Помимо стилистической дифференциации отчества содержат оценочный компонент — выражают определенные отношения между коммуникантами, а также оказывают эмоционально-экспрессивное воздействие на адресата в случае отхода от традиционных этикетных норм их использования (напри­мер, именование по имени-отчеству человека, не достигшего возрастной зре­лости, или использование отчеств в качестве самостоятельной антропоними­ческой формы для обращения к молодому человеку).

Таким образом, к характеристике отчеств приложимы те же критерии, что и к именам, с той лишь разницей, что, во-первых, их происхождение ог­раничено только мужским диапазоном имен и мотивировано именем отца, то есть понятной всем внутренней формой; во-вторых, они не подвержены ва­риативности, а имеют четкую морфологическую структуру и позицию в трехкомпонентном именовании; в-третьих, характеристики социальной окра­ски и употребительности на исторической оси сдвинуты на одно поколение назад.

Именование по имени-отчеству является национальным признаком рус­ского социума, поддерживается безэквивалентностью производящей основы, специальными суффиксальными антропонимическими формантами и функ­ционированием в составе трехкомпонентной формулы официального полно­го именования русского человека.

30


Анализ третьего элемента триединого именования русских людей в «де­ревенской» прозе писателей В. Астафьева, Ф. Абрамова, В. Распутина и В. Шукшина проводился на основе 648 фамилий, список которых представ­лен в Приложении II диссертационного исследования. Классификация ото­бранных фамилий по словообразовательным формантам позволила сделать следующие заключения: наибольшая группа — около 40 % от всех отобран­ных фамилий — представлена русскими фамилиями на -ов {Воронцов и др.), фамилии на -ев {Докучаев и др.) составляют примерно 15 %, на -ин — 24 % (Куксин и др.), на -ын — только 5 фамилий, то есть около 0,8 % (Спицын и др.). Мужские фамилии на -ский /-цкий и женские на -екая /-цкая составляют более 4 % (Закревский, Чернявская и др.). Они представляют собой оттопо-нимические прилагательные. Фамилии на -ый /-ий, -ой представлены 18 при­мерами, что составляет около 3 % от выделенных фамилий (Зарудный, Горя­чий, Толстой и др.). Данная форма фамилий представляет собой обычные полные прилагательные, используемые в качестве существительных. Русские фамилии на -их /-ых, названные профессором П. Я. Черных сибирскими, в анализируемых произведениях малочисленны — представлены только 6 примерами и составляют 0,9 %. В составе выделенных фамилий 2 фамилии оканчиваются на -ик: Воловик, Кротик; 3 фамилии — на -ич: Богданович, Олешич, Пашич; 1 фамилия — на -ха: Загорюха, 1 фамилия — на -та: Оксю-та; 1 фамилия — на -ак: Бурдак; 1 фамилия — на -юк: Верстюк. Фамилий на -ого, -ово, -аго, -ыч в анализируемых произведениях обнаружено не было. В произведениях анализируемых авторов встречаются 22 украинские фамилии на (более 3 % от всех выделенных фамилий), содержащих коннотацию украинской национальной принадлежности {Петренко, Силъченко и др.). Эти фамилии — яркое подтверждение взаимовлияния русской и украинской культур и его отражения в языке. Отмечается 21 пример (более 3 %) про-звищных, «нестандартных» фамилий, не оформленных специальными «фа­мильными» суффиксами, то есть непроизводные фамилии, представляющие личное имя или прозвище отца в чистом виде: Горошина, Грай, Грива, Дура, Жук, Заика, Зубатка, Калач, Кротик, Круподёр, Кура, Кыса, Лапша, Лебеда, Летяга, Рысь, Шелудяк. Отмечаются 4 фамилии, оканчивающиеся на -ъ\ Братусъ, Король, Татусъ, Хилъ.

Сложные фамилии представлены следующими примерами: Грибоедов, Коновалов, Круподёр, Пивоваров, Суслопаров (сущ.+глагол), Туголуков, Кри-вошоков, Сыроквасова, Сыромятников (прилаг.+сущ.); фамилии, первая часть которых начинается с Ново-: Новоэюилов, Новоселов, Новосколъцев, а также двойные фамилии, например, Гарин-Михайловский, Сидоров-Петров, Ставровы-Пряслины, Суханов-Ставров, Сысолятины-Заплатины, Фонвизи-на-Костяева. Последние обозначают родство двух семей. Такова классифи­кация фамилий по принципу образования с учетом морфемного состава. На­циональная специфика русских фамилий по отношению к английским прояв­ляется не только на фонетическом, но и на морфологическом уровне в нали­чии гораздо большего многообразия фамильных суффиксов, отражающих традиции и обычаи развития национальной антропонимики.

31


Проведенная классификация отобранных фамилий по этимологическим основам базируется на предложенных Б. О. Унбегауном пяти группах (Унбе-гаун Б. О., 1995): 1) фамилии, в основе которых лежат заимствованные име­на, канонизированные церковью (25 %). В этой группе выделяются подтипы: а) фамилии, образованные от полных крестильных имен, актуальных и сего­дня (например, Кузьмин от Кузьма, Иванов от Иван); б) фамилии, образован­ные от христианских (календарных, канонических) имен, которые или к на­стоящему времени вышли из употребления и не выявлены в антропонимико-не анализируемых писателей (например, Агеев от Агей, Дорофеев от Доро-фей и др.), или существуют для именования церковнослужителей (например, фамилия Варзумов от Варзуня к имени Варсонофий); в) фамилии, в основе которых — гипокористические формы имен (например, Гришаков от Гриша, Ванин от Ваня) и суффиксальные (Кузькин от Кузька, Терехин от Тереха). Фамилий, образованных от дериватов, значительно меньше, чем образован­ных от полных форм имен; г) фамилии, образованные от стилистически сни­женных форм имен - разговорной (например, Вахромеев — от Вахромей к Варфоломей), народной (например, Аксёнов от Аксён к Авксентий), просто­речной (например, Анкудинов от Анкудин к Акиндин), диалектной (напри­мер, Векшин. Во многих русских говорах векшей называют белку. В перенос­ном значении — быстрый, подвижный человек); 2) фамилии, образованные из отчеств по именованию отца, обозначающие профессии и род занятий (4,4 %, например, Санников, Пивоваров); 3) фамилии, образованные от топони­мов, которые указывают на местность, город, к которому имел отношение родоначальник фамилии (5,4 %, например, Вербицкий, Чернявский)); 4) фа­милии, образованные от отчеств, в основе которых — некалендарные имена и прозвища (14,4 %, например, Зыков, Малкин); 5) искусственные фамилии, принадлежащие духовенству (2 фамилии: Кронштадский, Разумовский). Пи­сатели Ф. Абрамов, В. Астафьев, В. Распутин и В. Шукшин использовали в произведениях реально существующие фамилии своих современников, они не придумывали фамилии своим литературным героям: не было обнаружено ни одного примера «говорящей» фамилии.

Распределение фамилий, отобранных из анализируемых произведений, по семантическим признакам производящих основ позволило выделить 20 групп: 1) от прозвищ по внешнему виду и физическим свойствам: Беспалов, Глушков, Косых и др.; 2) от прозвищ по чертам характера, умственным и психическим свойствам, манере поведения и речи: Баев, Быстрое, Волоки-тин и др.; 3) от прозвищ, обозначающих части тела: Зубов, Кулаков, Лобанов и др.; 4) от названий, обозначающих цвет: Белов, Воронцов и др.; 5) от назва­ний предметов материальной культуры и транспортных средств: Безменов, Валиков, Верстаков и др.; 6) от названий продуктов питания: Житов, Ква­сов, Ковригин и др.; 7) от названий животных: Бобров, Бычков, Жеребцов и др.; 8) от названий птиц и рыб: Воробьёв, Голубев, Сомов и др.; 9) от назва­ний насекомых: Жуков, Комаров, Мошкин и др.; 10) от названий деревьев, растений и культур: Берёзкин, Капустин, Коноплёв и др.; 11) от слов, обо­значающих социальные отношения, положение человека: Богатков, Босых,

32


Заплатим и др.; 12) от прозвищ, обозначающих семейные отношения: Ба­тюшков, Вдовин, Семъин и др.; 13) от названий мер и положений тел в про­странстве: Вершков, Вехов, Копылов и др.; 14) от названий явлений природы, времен года: Ветров, Громов, Морозов и др.; 15) от названий физических от­ношений, температуры: Горячев, Горячий, Тепляшин; 16) от названий ланд­шафта и рельефа: Водников, Мысовский, Озеров и др.; 17) от названий, свя­занных с обстоятельствами проживания, и по национальности: Заболотный, Казаков и др.; 18) от названий, связанных с религией и церковью: Звонников, Колоколъников, Кондаков и др.; 19) от названий, относящихся к военной сфе­ре: Бронников, Воеводин, Воинов и др.; 20) от прозвищ, обозначающих абст­рактные понятия: Большаков, Высотин, Покатов и др.

Отмечаются фамилии, основы которых были заимствованы из других языков {Якшин, Куйбышев, Шахматов, Кандауров, Бекетов, Закревскии), этимология некоторых фамилий не имеет однозначного ответа (Дерябин, Бахтин, Батюшков, Беляков, Калугин, Колоколъников, Кондаков, Кондырев, Коренев, Коткин, Латышев, Ломов, Мезенцев).

Именование по фамилии придает деловой, официальный характер обще­нию и повествованию, в то же время может иметь нейтральный стилистиче­ский оттенок. Национально-культурное своеобразие русских фамилий под­держивается их богатым лексическим фоном, накопленным поколениями людей и имплицитно присутствующим в них.

В четвертой главе «Проявление национально-культурного своеобра­зия в антропонимических формулах и в переводе» рассматриваются на­ционально-культурные особенности функционирования полной парадигмы антропонимических моделей: от трехкомпонентной формулы «имя+отчество+фамилия» и «фамилия+имя+отчество», двухкомпонентной «фамилия+имя», «имя+фамилия» и как варианта двухкомпонентной модели, характерной для русского именования, — «имя+приложение», до одноком-понентной модели (по имени, по отчеству, по фамилии) в ситуациях имено­вания 3 лица, обращения, самоименования и представления через посредни­ка.

Антропонимические формулы, выполняя социально-регулятивную функцию, национально-маркированы, содержат дополнительную информа­цию о речевых характеристиках коммуникантов. В этой связи мы выделяем пятый, прагматический тип речевого уровня антропонимической коннотации — коннотацию антропонимических формул и стратегий общения.

Примеры использования антропонимических моделей показали, что каж­дая из них имеет свою сферу употребления и специфику функционирования и определяется степенью официальности / неофициальности, отношением к на­зываемому лицу, возрастом того, о ком повествуется, нормами речевого этике­та. На выбор формулы оказывает влияние культурный уровень коммуникантов, местные традиции и языковые особенности. Выделенные примеры использова­ния антропонимических моделей полностью согласуются с этикетными норма­ми, принятыми в нашей стране во второй половине XX века. Однако трехком-понентная модель не имеет широкого распространения в среде сельских жите-

33


лей, где превалирует двухкомпонентная модель «имя + фамилия» или «фами­лия + имя». Так, во всем творчестве В. Шукшина соотношение трехкомпонент-ной модели к двухкомпонентной равно 10 : 100, а в трилогии Ф. Абрамова «Пряслины» это соотношение составляет 6 : 94. Двухкомпонентная модель от­ражает обычность идентификации сельского жителя, хотя сочетание компонен­тов в модели имеет разную степень распространенности: частотность моделей Ф+И и И+Ф, используемых В. Шукшиным, соотносится, как 10 : 122, а Ф. Абрамовым в трилогии «Пряслины» — как 2 : 77. В 4 повестях, 2 очерках и 10 рассказах В. Распутина это соотношение равно 3 : 46. Отметим, что личное имя собственное в антропонимических формулах используется не только в пас­портной форме, но и в гипокористической, суффиксальной и диалектной. Суф­фиксальная форма имени на -ка /-ха в составе двухкомпонентной модели обыч­на для речевого общения, имеет большую частотность использования и не со­держит уничижительного оттенка.

Каждая формула обращения и самоименования специфична, может ис­пользоваться в различных вариантах и поэтому рассматривается с точки зре­ния выявления особенностей функционирования в ситуациях конкретного речевого общения. Мы рассмотрели также прагматическую значимость пере­хода одного вида обращения к другому в рамках одной речевой ситуации.

Русские антропонимические формулы безэквивалентны. Анализ их пе­ревода в художественных переводах произведений В. Распутина и В. Шук­шина на английский язык (Valentin Rasputin. Money for Maria. Stories. - M., 1989; Vasily Shukshin. I want to Live. Short Stories. — M., 1978; Vasily Shuk-shin. Short Stories. — M., 1990) выявил трудности, с которыми сталкивается переводчик при выборе более понятных для носителя английского языка ан­тропонимов и их структурного оформления. В большинстве случаев в анали­зируемых переводах изменяется порядок следования компонентов в трех-компонентной формуле: фамилия ставится на третье место, что приближает перевод к нормам английского речевого этикета. Отмечаются примеры изме­нения состава компонентов: трехкомпонентная формула Ф+И+О заменяется на двухкомпонентную И+Ф, что ведет к нарушению русской этикетной нор­мы при именовании должностных лиц и людей определенной профессии, на­пример учителей. Национально-культурное своеобразие трехкомпонентной Ф+И+О или И+О+Ф и двухкомпонентной И+О моделей именования обосно­вывается не количеством структурных элементов, а качественным их соста­вом: отчества как компонента антропонимической формулы именования в английском языке нет, не подлежит изменению и последовательность компо­нентов в сочетании «имя + отчество».

Таким образом, информативность национальной антропонимии повыша­ется при лингвокультурологическом исследовании антропонимов, преду­сматривающем изучение процесса формирования национально-культурных коннотаций имен в связи с теми общественными оценками, которые они по­лучили в разное время у отдельных общественных групп, предоставляя све­дения об особенностях социальной организации, культуре, этнографии обще­ства, особенностях мировосприятия его членов. Именно культурной истори-

34


ей обусловлены определенные типы, модели и формы имен, ею во многом определяется состав лексем и морфем, включаемых в имена, сменяемость имен и именных моделей в зависимости от изменения социально-исторических условий. Антропонимы отражают национальную культуру че­рез призму словесного сознания и, становясь своеобразным отражением культуры, представляют вместе с тем существенную часть языка как средст­ва коммуникации в обществе, как средства хранения и передачи информации о жизни общества.

Анализ словарного перевода русских имен показал, что они не имеют эквивалентов в английском языке, им даются их условные английские сло­варные соответствия. Национально-культурная специфика русских антропо­нимов выявлялась в сопоставлении с их словарными английскими соответст­виями через рассмотрение особенностей имен на фонетическом, деривацион­ном и морфологическом уровнях.

Было выделено 122 примера английских имен и дериватов, имеющих ус­ловные словарные соответствия с русскими именами на основе близости графического или звукового облика имен (например, Ann - Энн - Анна). Тем не менее репертуар фонетических норм, употребляемых в произнесении рус­ских имен, не совпадает с репертуаром звуков в английском языке даже для транслитерированных соответствий (например, Анна - Anna ['аепэ]). Бли­зость графического облика слова порой обманчива, о чем свидетельствуют следующие примеры: имя Ira [ aiara, 'aira] переводится транскрибированием Аира, но не Ира; имя Inga является дериватом от имени Ingrid, тогда как в русском языке Инга — это полная форма имени. Кроме того, имеет место смещение ударения в словарных соответствиях графически близких имен, например: Anton ['aentan] — Антон, Boris ['bons] — Борис, Elena felina] — Елена и др. Следовательно, к первому признаку, отвечающему за националь­но-культурное своеобразие личного имени собственного, относится его зву­ковая форма.

Во-вторых, несмотря на то, что среди выделенных имен, имеющих ус­ловное словарное соответствие в русском и английском языках, 63 % харак­теризуются общим источником заимствования, русские и английские имена стали развиваться самостоятельно в принявших их языковых системах, при­способивших их к своим грамматическим нормам.

В-третьих, сопоставление деривационных форм английских и русских имен подтверждает их национально-культурное своеобразие, проявляющееся в отсутствии аналогичных форм, в том числе стилистически сниженных. Английские и русские условные словарные соответствия имеют абсолютно разные парадигмы имен. Например, имя John имеет следующую парадигму: Jack, Johnnie, Johnny, Jon, Jonny, тогда как имя Иван (имеющее тот же источ­ник заимствования) в отмеченных произведениях встречается в следующих производных формах: Ванечка, Ванёк, Ванька, Ванюха, Ванюша, Ванюшенъ-ка, Ванюшка, Ваня, Ванятка, Иванушка, Ивашка.

35


И четвертое отличие на уровне языка заключается в наличии в англий­ской и русской языковых системах разных антропонимических суффиксов, причем, количество антропонимических суффиксов для образования произ­водных форм личного имени собственного в русском языке намного больше, чем в английском. Антропонимические суффиксы обладают национальной соотнесенностью. Формам антропонимов с суффиксами субъективной оцен­ки в двуязычных словарях не даются их условные соответствия, то есть суф­фиксальные формы русских имен не имеют эквивалентов и условных соот­ветствий в английском языке. Для словарных переводных соответствий важ­ным остается ссылка на принадлежность имени к антропонимической систе­ме определенного языка и указание на то, что носитель имени принадлежит к определенной лингвокультурной общности. Сема национальности импли­цитно присутствует в именах, входящих в антропонимические системы со­поставляемых языков.

Обозначая носителя определенного языка и культуры, английские и рус­ские имена, имеющие один источник заимствования и близость звучания, об­ладают разным коннотативным потенциалом, ибо за каждым именем стоят определенные национально-культурные ассоциации, отражающие нацио­нальные воззрения и оценки. Следовательно, этимология заимствованного имени не является критерием его национально-культурной специфики.

Ввиду того что значения антропонимов раскрываются в контексте, в ре­чи, при анализе перевода художественных произведений рассматривалось проявление национально-культурных особенностей личных имен собствен­ных с учетом достижения цели коммуникации. Используя способ транскри­бирования при переводе всех форм русского имени в произведениях В. Рас­путина и В. Шукшина, переводчики старались максимально приблизить его произношение к оригинальному, указать на национальную принадлежность его референта. Звуковая оформленность или фонетический портрет личного имени собственного в языке-источнике принадлежит к важнейшим факторам, определяющим его орфографическую форму в языке перевода. Однако транскрибированием имени невозможно актуализировать в сознании носите­ля англоязычной культуры аналогичный коннотативный потенциал, сопря­женный с тем или иным русским именем. Обойтись без потерь, как показали примеры перевода, практически невозможно, и в каждом конкретном случае переводчик выбирает оптимальный способ перевода.

Трудности, с которыми сталкиваются переводчики при передаче эмо­ционально-стилистических и оценочных компонентов коннотативного зна­чения русских антропонимов, способ их перевода служат доказательством наличия национально-культурного своеобразия у русских имен, их безэкви-валентности на стилистическом и прагматическом уровнях.

Проведенное исследование художественного перевода русских отчеств, фамилий и отфамильных прозвищ на английский язык способом транскрибиро­вания, отсутствие словарных соответствий также доказало их безэквивалент-ность как на уровне языка, так и на уровне речи. При переводе мотивированных прозвищ переводчики не использовали способ транскрибирования, а старались

36


передать их смысловое содержание. Например, прозвище Рашпиль (В. Шукшин «Сапожки») переведено как File («напильник») (V. Shukshin «Boots», перевод Robert Daglish), а прозвище Залётный (В. Шукшин «Залётный») — как Stray («заблудившийся», «заблудший») (V. Shukshin «The Stray», перевод Andrew Bromfield).

Антропонимическая безэквивалентность, следовательно, характеризует­ся референциальной и коннотативной безэквивалентностью в связи с нацио­нально-культурной и национально-языковой обусловленностью. Показывая национально-культурную специфику русского личного имени собственного у писателей Федора Абрамова, Виктора Астафьева, Валентина Распутина и Ва­силия Шукшина, мы, по существу, способствуем выявлению национально-культурной специфики русского антропонимикона в целом.

В Заключении подведены итоги исследования, сформулированы выво­ды по его содержанию.

Содержание диссертации отражено в следующих публикациях автора:

Монография

1.  Зубкова Л. И. Русское имя второй половины XX века в лингво-

культурологическом аспекте (по произведениям Ф. Абрамова, В. Астафьева,

B. Распутина и В. Шукшина) / Л. И. Зубкова. — Воронеж : Изд-во Воронеж,

гос. ун-та, 2008. — 412 с.

Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК РФ

  1. Зубкова Л. И. Культурная обусловленность антропонимической кон­нотации / Л. И. Зубкова // Вестник Тамбовского университета. Сер. : Гумани­тарные науки. — Тамбов, 2008. — Вып. 8 (64). — С. 146-152.
  2. Зубкова Л. И. Культурогенный потенциал прецедентных имен и фами­лий русской культуры (по произведениям «деревенской» прозы второй поло­вины XX в.) / Л. И. Зубкова // Вестник Тамбовского университета. Сер. : Гу­манитарные науки.— Тамбов, 2008. —Вып. 1 (57) — С. 171-177.
  3. Зубкова Л. И. Проявление национально-культурного своеобразия рус­ских антропонимических формул / Л. И. Зубкова // Вестник Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина. Научный журнал. Сер. филология. — СПб. , 2008. — № 3 (15). — С. 126-136.
  4. Зубкова Л. И. Иван / Л. И. Зубкова // Русская речь. — 2009. — № 3. —

C. 99-103.

  1. Зубкова Л. И. Имена в деревенской прозе второй половины XX века / Л. И. Зубкова // Русская речь. — 2009. — № 2. — С. 98-100.
  2. Зубкова Л. И. Имя Иван в языковом сознании русских людей второй по­ловины XX в. / Л. И. Зубкова // Русская словесность. — 2009. — № 1. —

С. 56-60.

8.  Зубкова Л. И. Особенности функционирования диминутивных форм

имени в «деревенской» прозе второй половины XX в. как проявление русско-

37


го национально-культурного своеобразия / Л. И. Зубкова // Русский язык за рубежом. — 2009. — № 2. — С. 56-63.

9.  Зубкова Л. И. Своеобразие и типы антропонимической коннотации /

Л. И. Зубкова // Филологические науки. — 2009. — № 1. — С. 65-73.

10. Зубкова Л. И. Формы антропонимов в русских фразеологизмах и афо­

ризмах   (по   произведениям   Ф. Абрамова,   В. Астафьева,   В. Распутина   и

B. Шукшина) / Л. И. Зубкова // Вестник Ленинградского государственного

университета им. А. С. Пушкина. Научный журнал. Сер. филология. — СПб.,

2009. — № 10 (34). — С. 129-139.

Статьи и материалы конференций

11. Зубкова Л. И. Национально-культурное своеобразие прозвищ в произ­

ведениях В. М. Шукшина / Л. И. Зубкова // Слово: материалы междунар. лин­

гвистической науч. конф. — Тамбов : Изд-во Тамбов, гос. ун-та, 1995. —

C. 24-25.

12. Зубкова Л. И. Суффиксальные формы личного собственного имени в произведениях В. М. Шукшина / Л. И. Зубкова // Проблемы русистики (лек­сикология и грамматика). Тезисы межрегион, науч. конф. — Белгород : Изд-во Белгород, гос. пед. ун-та, 1995. — С. 29-30.

13. Зубкова Л. И. Безэквивалентность русского личного собственного имени (на материале произведений В. М. Шукшина) / Л. И. Зубкова // Мето­дические и лингвистические проблемы в обучении иностранному языку: сб. науч. тр. — Воронеж : Изд-во Воронеж. ВВАИУ, 1996. — № 3. — С. 85-89.

14 Зубкова Л. И. Именник произведений В. Шукшина как отражение на­ционально-культурной специфики русских антропонимов / Л. И. Зубкова // Современная языковая ситуация и совершенствование подготовки учителей-словесников : материалы Всерос. науч.-метод, конф. — Воронеж : Изд-во Воронеж, гос. пед ун-та, 1996. —Ч. 1. — С. 36-37.

  1. Зубкова Л. И. Роль антропонимов в создании определенной тонально­сти общения / Л. И. Зубкова // Культура общения и ее формирование: мате­риалы третьей региональной науч.-метод, конф. по преподаванию культуры общения в школе и вузе. — Воронеж : ВИПКРО, 1996. — С. 27-28.
  2. Зубкова Л. И. Безэквивалентность обращения со словом «товарищ» в русском речевом этикете / Л. И. Зубкова // Культура общения и ее формиро­вание : материалы IV регион, науч.-метод. конф. — Воронеж : ВОЧПКРО, 1997.—С. 67-68.
  3. Зубкова Л. И. Прозвища в народной русской речи (по произведениям В. М. Шукшина) / Л. И. Зубкова // Культура общения и ее формирование. На­учное издание. — Воронеж : Истоки, 1999. — Вып. 6. — С. 160-161.
  4. Зубкова Л. И. Национально-культурная специфика русского имени Иван / Л. И. Зубкова // Культура общения и ее формирование. Научное изда­ние.— Воронеж : Истоки, 2003. — Вып. 10. — С. 36-39.
  5. Зубкова Л. И. Выявление национально-культурной специфики русско­го личного собственного имени (на материале произведений В. Шукшина и их переводов) / Л. И. Зубкова // Филологические записки. Вестник литерату-

38


роведения и языкознания. — Воронеж : Изд-во Воронеж, гос. ун-та, 2004. — Вып. 22.— С. 134-138.

  1. Зубкова Л. И. Лексический фон русских антропонимов / Л. И. Зубкова // Русская словесность на рубеже веков : методология и методика преподава­ния русского языка : материалы Российской конференции, посвященной 80-летию со дня рождения проф. И. П. Распопова. — Воронеж : Изд-во Воро­неж, гос. ун-та, 2004. — С. 80-81.
  2. Zubkova Ludmila. Russian antroponyms, their cultural peculiarities and ways of translation into English / L. Zubkova // Преподавание английского язы­ка в России : единение профессионального сообщества : тез. докл. X между­нар. конф. Национального объединения преподавателей английского языка.

— Тамбов : Изд-во Тамб. гос. ун-та, 2004. — С.63-64.

22.   Зубкова Л. И. Русские антропонимы в английских переводах /

Л. И. Зубкова // VI междунар. науч. конф. по переводоведению «Федоровские

чтения». — СПб : Изд-во СПбГУ, 2004. — С. 25-26.

  1. Зубкова Л. И. Мотивированные прозвища и их типы / Л. И. Зубкова // Культура общения и ее формирование. Научное издание. — Воронеж : Исто­ки, 2005. — Вып. 14.— С. 26-29.
  2. Зубкова Л. И. «Народные одежды» в русской антропонимике (по про­изведениям В. Астафьева, В. Распутина, В. Шукшина) / Л. И. Зубкова // Про­блемы изучения живого русского слова на рубеже тысячелетий : материалы III Всерос. науч.-практ. конф. — Воронеж : Изд-во ВГПУ, 2005. — Ч. III. — С. 216-221.
  3. Зубкова Л. И. Национально-культурное своеобразие русских антропо­нимов в английских переводах / Л. И. Зубкова // Университетское переводо-ведение : материалы VI междунар. науч. конф. по переводоведению «Федо­ровские чтения». — СПб. : Филологический факультет СПбГУ, 2005. — Вып. 6. — С. 123-130.
  4. Зубкова Л. И. Национально-маркированные коннотации русских ан­тропонимов /Л. И. Зубкова // Социокультурные аспекты профессионального общения : материалы междунар. науч. конф., посвященной 75-летию ВГАСУ.

— Воронеж : Изд-во Воронеж, гос. арх.-строит. ун-та, 2005. — С. 165-169.

27. Зубкова Л. И. Особенности перевода русских имен собственных на

английский язык / Л. И. Зубкова // Сопоставительные исследования 2005. —

Воронеж : Истоки, 2005. — С. 181-185.

28.   Зубкова Л. И. Национально-прецедентные и универсально-пре­

цедентные имена /Л. И. Зубкова // Сопоставительные исследования 2006. —

Воронеж : Истоки, 2006. — С. 145-150.

  1. Зубкова Л. И. Антропонимические ассоциации русских как отражение языковой картины мира / Л. И. Зубкова // Проблемы ономасиологии и теории номинации : сб. материалов междунар. науч. конф. — Орел : Изд-во ОГУ, 2007. — Ч. П. — С. 131-135.
  2. Зубкова Л. И. Диалектное имя в художественном тексте (по произве­дениям Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Распутина и В. Шукшина) / Л. И. Зубкова // Родной язык : проблемы теории и практики преподавания :

39


материалы междунар. науч.-метод. конф. — Борисоглебск : Изд-во Борис, гос. пед. ин-та, 2007. — С. 108-112.

  1. Зубкова Л. И. Отыменные и отфамильные прозвища в «деревенской» прозе второй половины XX в. / Л. И. Зубкова // Проблемы изучения живого русского слова на рубеже тысячелетий : материалы IV междунар. науч.-практ. конф. — Воронеж : Изд-во ВГПУ, 2007. — Ч. П. — С. 53-59.
  2. Зубкова Л. И. Прецедентное имя в национально-культурном сознании русских / Л. И. Зубкова // Коммуникативное поведение славянских наро­дов.— Варшава, 2007. — Вып. 28.— С. 193-203.
  3. Зубкова Л. И. Проявление национального своеобразия русских антро-понимических моделей в переводе (на материале перевода рассказов В. Шукшина на английский язык) / Л. И. Зубкова // Сопоставительные иссле­дования 2007. — Воронеж : Истоки, 2007. — С. 161-164.
  4. Зубкова Л. И. Русские фразеологизмы с антропонимическим компо­нентом   (по   произведениям   Ф. Абрамова,   В. Астафьева,   В. Распутина   и

B. Шукшина) / Л. И. Зубкова // Славянские языки и культура : материалы меж­

дунар. науч. конф. — Тула : Изд-во Тульск. гос. пед. ун-та, 2007. — С. 124-127.

  1. Зубкова Л. И. Русское суффиксальное имя на -ка в коммуникации и пере­воде / Л. И. Зубкова // Язык, коммуникация и социальная среда : сб. науч. тр. — Воронеж : Изд-во Воронеж, гос. ун-та, 2007. —Вып. 5. — С. 37^16.
  2. Зубкова Л. И. Уровни проявления национально-культурного своеобра­зия русских личных имен собственных через словарный перевод / Л. И. Зубкова // Вестник Воронежского государственного университета. Сер. Лингвистика и межкультурная коммуникация. — 2007. — № 2 (ч.1). —

C. 102-109.

  1. Зубкова Л. И. Фамилия в общении (на материале художественных про­изведений) // Культура общения и ее формирование : межвуз. сб. науч. тр. — Воронеж : Истоки, 2007. — Вып. 19. — С. 50-53.
  2. Zubkova Ludmila. Studying Culture through Antroponyms / L. Zubkova // Teaching professional English — enjoying professional communication. Proceed­ings of the 13th NATE-Russia annual conference. — Voronezh, 2007. — С139-140.
  3. Зубкова Л. И. Деантропонимическая лексика и ее национально-куль­турное своеобразие (на основе «деревенской» прозы) / Л. И. Зубкова // Русский язык в условиях интеграции культур : XXVI Распоповские чтения : материалы междунар. конф. — Воронеж : Изд-во ВГПУ, 2008. — Ч. П. — С.86-92.

40.  Зубкова Л. И. Диалектная коннотация в антропонимах (по произ­

ведениям писателей-«деревенщиков») / Л. И. Зубкова // Материалы по рус­

ско-славянскому языкознанию : междунар. сб. науч. тр. — Воронеж : Изд-во

Воронеж, гос. ун-та, 2008. — Вып. 29. — Ч. I. — С. 170-174.

40

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.