WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Эпистемологические основания теории значения

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

БОЧКАРЕВ Андрей Евгеньевич ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ТЕОРИИ ЗНАЧЕНИЯ

Специальность 10.02.19 - Теория языка

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Москва - 2009


Работа выполнена на кафедре лингвистической семантики Государст­венного образовательного учреждения высшего профессионального образо­вания «МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Научный консультант             доктор филологических наук, профессор

Городецкий Борис Юрьевич

Официальные оппоненты       доктор филологических наук, профессор

Гарбовский Николай Константинович

доктор филологических наук, профессор Кронгауз Максим Анисимович

доктор филологических наук, профессор Кузнецов Валерий Георгиевич

Ведущая организация              Тверской государственный университет

Защита диссертации состоится «__ »__________ 2009 г. в______ часов

на   заседании   диссертационного   совета   Д212.135.02   при   ГОУ   ВПО

«МОСКОВСКИЙ         ГОСУДАРСТВЕННЫЙ         ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ» по адресу: 119034, г. Москва, ГСП-2, ул. Остоженка, 38.

С диссертацией можно ознакомиться в диссертационном читальном зале библиотеки ГОУ ВПО «МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ».

Автореферат разослан «_ »____________ 2009 г.


Ученый секретарь диссертационного совета


В. С. Страхова


1

Развитию современной науки свойственна весьма примечательная тен­денция: чем разнообразнее знание об изучаемом объекте, тем насущнее не­обходимость концептуального его обобщения в тех или иных теориях инте-гративного характера.

Наиболее очевидным образом эта тенденция проявляется в эпистемоло-гически ориентированных исследованиях, призванных установить, дабы пе­рейти от «меньшего знания к большему» (Ж. Пиаже), как соотносятся между собой разные методы и способы познания, как преломляются в контексте знания научные факты и как вообще совершается в науке прирост знания. Эмпирическую базу исследования в таком случае образуют исторически за­свидетельствованные события, факты, принципы, методы и теории, а эписте­мологическую в собственном смысле слова - рефлективность знания, струк­тура горизонта ретроспекции, модели эволюции, модели репрезентации на­учных систем в их отношении к истинности и верификации.

Без такого самопознания не обойтись и науке о языке, особенно если ее интересуют не только языковые факты, но и модели их репрезентации в ме­талингвистическом описании. Эпистемологической является, по сути, тради­ционная для теории языка рефлексия в отношении объекта, принципов и ме­тодов его изучения. В самом общем виде эта рефлексия сводится к извечным методологическим вопросам (насколько верно моделируется в теории объект и какие следует вообще предъявлять к теории требования, чтобы обеспечить эвристическую ее ценность), а в частном преломлении преобразуется в исто­рию лингвистических учений - «историю и эпистемологию наук о языке» (С. Ору). Особый интерес здесь вызывает, безусловно, не каталогизация из­вестных теорий, не «приклеивание этикеток», а осознание необходимых их эпистемологических предпосылок, преемственности и разрывов лингвисти­ческого знания в определении отношений между языком-объектом и всевоз­можными его «рациональными реконструкциями» (Г. Рейхенбах).

Вместе с тем, согласимся с Н. Ю. Бокадоровой, вопросы самопознания ставятся лингвистами чаще всего в аспекте исследования границ и возмож-


2 ностей отдельных методов и принципов описания языка, реже - в плане изу­чения границ и возможностей науки о языке в целом. «Увидеть» объект в многообразии различных его определений можно действительно лишь в ис­торической перспективе - «через историологическую компоненту самопо­знания». Но при условии, добавим, если историологизации подлежит не ис­тина, не соответствие истинному положению вещей, а познание истины. Ибо, как гласит известная максима, истина не имеет истории - историю имеет по­знание истины.

Обратившись к семантическому кругу проблем, нельзя не заметить, как меняется с исследовательской позицией формат толкования. В бихевиорист­ской модели, например, значение сводится к стимулу и/или реакции, в деск­риптивной лингвистике - к дистрибуции, в структуралистской семантике соссюровского толка - к системе значимых противопоставлений, в когнитив­ной семантике - к ментальным репрезентациям, в условно-истинностной се­мантике - к необходимым и достаточным условиям, которым должно удов­летворять выражение, чтобы правильно обозначать . Причем, каким бы ни был формат обработки языковых выражений, принципиально важно здесь даже не понять, насколько «верным» является то или иное решение, а уста­новить, как зависят от исследовательской позиции содержание и способы представления значения, насколько совместимы разные подходы к значению и возможно ли вообще единство науки о значении.

Актуальность реализованного в данном исследовании эпистемологиче­ского подхода к значению обусловливается насущной потребностью не толь­ко описать сложившиеся в семантике модели значения, но еще и соизмерить возможности отдельных научных теорий, принципов и методов анализа с

1 Разными по содержанию оказываются, кроме того, и виды знания, которыми оперируют эти теории. В дескриптивной лингвистике это знание дистрибуции, в условно-истинностной семантике - знание условий истинности, в теории речевых актов - знание конвенциональных ситуаций, в интерпретирующей семантике - фоновые знания в функ­ции интерпретанта. При этом содержательным коррелятом этих знаний являются как аб­солютно достоверные знания, объективированные в общественной практике в виде поня­тий, категорий и законов, так и не всегда достоверные мнения и убеждения.


3 общей логикой развития науки о значении. Отвечая общей тенденции к инте­грации, такой подход позволяет по меньше мере обобщить накопленные в пределах изучаемой предметной области знания, а в пределе - построить в рамках единой теории значения такую модель, в которой учитывались бы в единстве многообразия возможности разных подходов к значению.

Объектом данного исследования служат языковые означаемые в их от­ношении к разнообразным системам знания, предметом - эпистемологиче­ские основания теории значения.

Материалом исследования служат языковые произведения на русском, французском и английском языках, взятые в контексте разнотипных пара­дигм знания. При этом в корпусе привлекаемых для обсуждения примеров -от отдельно взятых именных выражений до полноценных высказываний и текстов общим объемом свыше 10 млн. знаков - интерес представляют не только exemples inйdits, но и взятые в качестве образца хорошо известные примеры в интерпретации представителей разных научных теорий. Такие примеры позволяют с очевидностью уяснить, как зависит от исследователь­ской позиции состав исследуемого значения.

Цель исследования заключается в разработке эпистемологических осно­ваний значения: во-первых, в отношении к сложившимся научным теориям, так или иначе связанным с интерпретацией; во-вторых, в отношении к разно­образным системам представления, на которых базируется толкование.

Наилучшей моделью здесь может быть, безусловно, только модель, по­строенная на принципах эпистемологического консерватизма - модель, ко­торая «позволяет в максимальной степени сохранить запас знаний, добытых в ходе познания явлений определенного порядка», и в которой во внимание принимается по возможности «максимальное число различных методологи­ческих подходов» (С. Ору):

- герменевтический опыт, например, позволяет построить понимание в исторической перспективе в связи с эволюцией «мира идей», а заодно и осознать, что понимание {subtilitas intelligendн) является еще истолко-


4 ванием (subtilitas explicandн) и применением (subtilitas applicandi);

  1. когнитивная семантика позволяет, со своей стороны, подойти к много­образию знания как условию релятивности понимания и тем самым отойти от позитивизма, под властью которого находились долгое время науки о культуре и языке;
  2. развивая герменевтические постулаты о множественности смысла, кру­говой структуре понимания, интерпретирующих возможностях контек­ста, интерпретирующая семантика (микросемантика) предоставляет аппарат, уточняет основные процедуры и операции интерпретации, по которым сфокусированные в контексте знания преобразуются в семан­тическом анализе в актуальные компоненты значения: ингерентные или афферентные семы.

Достижению поставленной цели служит решение следующих задач:

  1. проследить, как зависят от исследовательской позиции процедуры ин­терпретации;
  2. установить, как оперируют в семантической интерпретации знаниями, какие преимущественно мобилизуются знания и как эти знания позво­ляют отобрать в диапазоне допустимого варьирования действительно релевантные компоненты значения;
  3. показать, как оформляется в контексте знания субстанция содержания и как эволюционирует со способом смыслополагания функция позна­ния;
  4. исследовать, как взаимодействуют в составе значения разнотипные систематики (системы знания) и как обеспечивается в таком взаимо­действии единство значения;
  5. установить, как совершается в зависимости от области определения ка­тегоризация и как зависит от способа категоризации строение семанти­ческого класса, на котором устанавливают в семантическом анализе содержание исследуемого значения, а именно: входящие в состав се­мемы семы;

5

•   установить, как создаются семантические классы в языке и в контексте

и как определяются на этих классах ингерентные и афферентные семы;

  1. изучить, как преломляются в синтагматике установленные в парадиг­матике отношения между семемами и как влияют эти отношения на со­держание семемы;
  2. определить, как меняются с установкой мнения условия истинности;
  3. показать, как преодолевается в языке «истинностный провал» (truth value gap) и какие языковые средства вносят коррективы в истинност­ное значение проблемных суждений;
  4. выявить, как отношение знака к вещи опосредствуется сложившимися в общественной практике представлениями и как эти представления задают в анализируемом высказывании и/или тексте «эффект реально­сти» (Р. Барт);
  5. обосновать эпистемологически ориентированную модель значения, в которой всякое означаемое конституируется в отношении к соответст­вующей области определения и в которой единство переменных значе­ний задается как общность функции познания.

Методологической основой исследования служит диалектическая ло­гика с категориальным аппаратом в виде антиномий. Совпадая с такими не­отъемлемыми свойствами значения, как становление и развитие, антиномии позволяют должным образом отобразить складывающиеся в общественной практике переменные отношения между знаками, вещами и опосредствую­щими их представлениями, синтетически разрешить возникающие между пе­ременными значениями внутренние противоречия и тем самым обосновать единство значения как единство многообразия.

Наряду с общефилософским диалектическим методом в исследовании применяются в качестве инструментария и собственно лингвистические ме­тоды, приемы и процедуры, в том числе дистрибуции, компонентного анали­за, структурно-системного описания, внутренней реконструкции, когнитив­ного моделирования, варьирующие по принципу соответствия в зависимости


6 от избираемой теоретической позиции и/или решаемой в исследовании зада­чи. В отказе от исключительности какого-то метода, как и в стремлении со­четать разные общие и частные лингвистические методы - залог единства научного знания.

В ракурсе исследуемой проблематики на защиту выносятся следующие положения:

  1. Значение предстает не данным, а заданным - таким, как его конституи­рует знание.
  2. В оформлении языкового значения участвуют разные системы знания -от обыденных представлений до научных таксономии.
  3. Какой бы ни была система знания, лексическое значение задается от­носительно этой системы по типу понятия. Причем не потому, что че­рез него просвечивает непременно понятийное значение, а потому, что задается на всех этапах своего становления как функция познания.
  4. Какой бы ни была система знания, будь то научные таксономии или обыденные представления, знание - залог категоризации, а заодно и условие построения семантического класса, на котором устанавливают в семантическом анализе искомое значение.
  5. Даже если языковые выражения и соотносятся с вещами через посред­ство когнитивных аналогов знания, из этого не следует, что языковое значение сводится к таким аналогам в силу исключительно когнитив­ного соответствия: собственно лингвистическим анализ значения ста­новится лишь при условии, если значение устанавливается на основе самих языковых выражений.
  6. Утверждать, какие знания инкорпорируются в языке и как они преоб­разуются в семантическом анализе в компоненты значения, можно только по засвидетельствованному в языке использованию языковых знаков.
  7. Единство значения обеспечивается не тем, что все формы знания вос­ходят к общему предмету, а тем, что образуют совместно систему, от-

7 дельные части которой предполагают друг друга в необходимом их

различии. Так, говоря словами Э. Кассирера, единство субстрата заме­няется функциональным единством. Данные положения связаны с другими, не менее важными для теории значения положениями:

  1. В эпистемологической проекции истинностное значение анализируе­мых языковых выражений релятивизируется необходимым образом относительно контекста мнения, в котором исчисляется это значение.
  2. Каким бы ни было значение, эвристически ценным является не само по себе отношение к вещам и даже не соответствие ассоциируемого с ни­ми значения реальному положению вещей: adaequatio rei et intellectus, a понимание того, как задается это отношение в составе значения.
  3. Не будучи прямой, референция опосредствуется системой знания, мне­ния или убеждения, относительно которой воспринимаются обозна­чаемые словами вещи.
  4. Отказавшись от экстенсиональной трактовки значения в пользу интен­сиональной, содержание языкового знака следует определять - в рам­ках соссюровской теории значимости - в отношении к другим знакам.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в после­довательном эпистемологическом освещении оснований теории значения, а также в систематизации и развитии необходимых сопутствующих положений методологии семантики.

  1. Впервые обобщаются в статусе интерпретантов, идет ли речь о логиче­ских, психологических или культурно-исторических их коррелятах, разнообразные модели представления знаний.
  2. По-новому определяется в эпистемологическом ракурсе и структура исследуемого значения:
  1. во-первых, потому что задается в толковании как функция познания;
  2. во-вторых, потому что определяется не путем гипостазирования како­го-то одного вида знания, а в единстве разных «точек зрения», предпо-

8 лагающих друг друга в необходимом их различии;

- в-третьих, потому что определяется не по принципу когнитивного со­ответствия, пусть в когнитивной проекции языковые выражения и со­относятся с вещами через посредство хранимых в памяти когнитивных аналогов, а в отношении к другим языковым означаемым.

•   По-новому переосмысливаются в условиях переменного знания и такие

традиционно обсуждаемые в семантике понятия, как категоризация,

состав и строение семантических классов, знак, истина и референция.

Теоретическая значимость исследования в общей теории значения со­стоит главным образом:

  1. в построении эпистемологически ориентированной модели значения, в которой всякое анализируемое означаемое определяется в рамках пе­ременных отношений между знаками, вещами и опосредствующими их представлениями как функция познания;
  2. в обосновании единства значения как единства многообразия;
  3. в постулировании эпистемологического релятивизма;
  4. в преодолении междисциплинарных противоречий в поисках единой модели интерпретации;
  5. в построении единой модели интерпретации, применимой равным об­разом к анализу слов, высказываний и текстов.

Практическая значимость диссертации заключается в том, что по предлагаемой нами модели можно исследовать, как изучаемые лингвистикой слова, высказывания и тексты коррелируют с «миром идей», каким является в языковом выражении содержание таких идей. Результаты исследования мо­гут использоваться в теоретических курсах по общему языкознанию, семио­тике, семантике, лексикологии, стилистике и межкультурной коммуникации, а также на практических занятиях по лингвистической интерпретации текста; особенно при изучении таких основополагающих для теоретической подго­товки тематических составляющих, как роль человеческого фактора в языке, языковая картина мира, связь между языком и действительностью, смысло-


9 вая структура слова, асимметрия языкового знака, виды и способы категори­зации, теория референции, многозначность, теория метафоры и т. д.

Гарантией достоверности полученных результатов служит представи­тельный корпус исследовательского материала - как критически осмыслен­ные научные теории, так и привлекаемые к разбору языковые произведения общим объемом свыше 10 млн. знаков. В практическом плане разрабатывае­мая в исследовании эпистемологическая модель значения прошла проверку на художественных произведениях, в том числе М. Пруста (1996), как наибо­лее сложных для интерпретации, а в объяснительном плане эксплицирована в виде соответствующих положений в Семантическом словаре (2005), Эписте­мологических аспектах значения (2007) и проч. Причем оценить предлагае­мую модель интерпретации с точки зрения эвристических ее возможностей можно сразу по ряду критериев: простоту - по процедурам и операциям, эф­фективность - по прогностической и объяснительной силе, интегративность - по способности объединять ранее разобщенные знания; когерентность - по внутренней согласованности привлекаемых для анализа знаний, рефлектив­ность - по внутринаучной рефлексии.

Апробация работы. Основные положения и результаты исследования обсуждались в Парижском университете Сорбонна (IV), на семинарах по се­мантике текста (под руководством Ф. Растье), заседаниях кафедры лингвис­тической семантики МГЛУ, кафедры французской филологии НГЛУ, а также на международных и общероссийских научных семинарах и конференциях: «Актуальные проблемы романистики. Язык. Общество. Культура» (Саратов, 1999), «10е Congrиs de la FIPF» (Париж, 2000), «Проблемы межкультурной коммуникации» (Нижний Новгород, 2000), «Французский язык и культура Франции в России» (Нижний Новгород, 2004), «Язык и культура в новом об­разовательном процессе» (Нижний Новгород, 2004), «Лингвистические осно­вы межкультурной коммуникации» (Нижний Новгород, 2005, 2007), «Пони­мание в коммуникации. Язык. Человек. Концепт. Текст» (Москва, 2007), «Проблемы теории, практики и дидактики перевода» (Нижний Новгород,


10 2007), «Эффективность коммуникации» (Москва, 2008) и др.

Структура диссертации подчинена логике решения поставленных за­дач.

Во введении обосновывается выбор темы, определяется объект исследо­вания, материал исследования и методы его анализа, раскрывается новизна работы, отмечается актуальность, теоретическая и практическая значимость исследования, формулируются цели и задачи диссертации.

В первой главе изучению главным образом подлежат эпистемологиче­ские основания значения с целью понять, какие преимущественно мобили­зуются в интерпретации знания и как вообще оперируют знаниями в различ­ных теориях значения.

Во второй главе исследуется такой первостепенно важный для нас во­прос: как оформляется в отношении к знанию субстанция содержания? Исхо­дя из мысли, что семантику интересует не сама по себе субстанция содержа­ния, а способы ее оформления в понимании, мы стремимся обосновать, как совершается в контексте знания понимание, как меняется в зависимости от понимания форма содержания и как оформляется в терминах семного анали­за эта зависимость. В словах и словосочетаниях - по актуализированным в составе значения компонентам: видовым и родовым, ингерентным и аффе­рентным семам, в высказываниях и текстах - по построенным на их основе изотопиям.

В третьей главе исследование строится в основном вокруг категориза­ции с целью показать, как совершается в отношении к знанию категоризация, как меняются с областью определения виды и способы категоризации и как задается через посредство категоризации формат значения.

В четвертой главе исследуются семантические классы, способы по­строения семантических классов в контексте знания, обосновывается прин­ципиально важная для семантического анализа зависимость: значения - от семантического класса, класса - от системы знания.

Библиография содержит список трудов отечественных и зарубежных


11 авторов, цитируемых в диссертации, общим объемом более трехсот наимено­ваний.

В заключении подводятся итоги, намечаются перспективы дальнейших исследований.

В приложении предлагается семантический анализ многочисленных реализаций растительного мотива в творчестве М. Пруста. Анализируемый материал представляется, на наш взгляд, тем более интересным, что позволя­ет проиллюстрировать помимо специфических особенностей прустовского идиолекта наиболее важные положения диссертации, показать, как меняется со способом смыслополагания функция познания, как взаимодействуют меж­ду собой разные виды знания и как обеспечивается в таком взаимодействии единство значения.

Содержание работы

В Главе I «Знание как концептуальный фон значения» исследуется роль и место знания в теории значения. Исходя из мысли, что краеугольным кам­нем теории значения служит издавна положение о соответствии значения знанию, мы пытаемся проследить, какие преимущественно мобилизуются в интерпретации знания и как оформляются в контексте знания разные значе­ния «значения».

Изучением знания занимается традиционно эпистемология. В качестве «науки о знании» эпистемология совпадает отчасти с философией науки, со­циологией и историей. Сходным для всех этих отраслей знания является по­нимание знания как исторически изменчивой социокультурной реальности, отличным - область применения, объект, задачи и методы исследования. Ос­таваясь в кругу философской мысли по содержанию и методам, философия науки, например, замыкается преимущественно на философских аспектах знания, континуальности и прерывистости познания, социология - на соци­альной институционализации знания, история науки - на исторической эво-


12 люции научного знания, тогда как эпистемологии достаются по определению

наиболее общие вопросы: условия производства, хранения, переработки и

передачи знаний.

Эпистемологическими являются, по сути, и вопросы, которыми задается «изнутри» любая теория значения: как отражаются в языке знания о мире? какие знания учитывать в толковании? на каких знаниях должна строиться адекватная теория значения? Действительно, идет ли речь о герменевтике, интерпретирующей семантике, теории речевых актов, когнитивной семанти­ке или исследованиях в области искусственного интеллекта, ни одна теория значения не может обойтись без обращения к знаниям. В герменевтике их подают как предрассудки (prйjugйs), в теории речевых актов - как конвенции, в исследованиях по искусственному интеллекту - как скрипты и семантиче­ские сети, в интерпретирующей семантике - как фон невысказанных допу­щений, прагматические пресуппозиции, социальные нормы и топосы, в ког­нитивной семантике - как прототипы, социальные стереотипы, фреймы, идеализированные когнитивные модели. Причем, в каких бы терминах ни представлялось знание, все без исключения теории значения совпадают в главном: знания суть необходимые условия понимания. В феноменологиче­ском отношении они образуют, говоря словами Э. Гуссерля, всеохватываю­щий горизонт «жизненного мира», в который мы вживаемся и на котором только и можем понять, что представляют для нас «в модусе актуальной об­ращенности» все лежащие внутри этого горизонта вещи.

Разумеется, в познавательном аспекте далеко не безразлично, какие из­бираются в качестве основания значения «эпистемологические предпосыл­ки» (Б. Рассел) - абсолютно достоверные знания, объективированные в об­щественной практике в виде понятий, категорий и законов, или не всегда достоверные мнения и убеждения. В познавательном аспекте знания, мнения и убеждения обладают, безусловно, разной степенью достоверности, но ос­таются, каким бы ни было их «весовое число» (Г. Рейхенбах), основанием производных на их основе утверждений.


13 В  онтологически  ориентированных исследованиях методологическим

базисом анализа может быть вне зависимости от языка только логический позитивизм, моделью анализа - анализ по необходимым и достаточным ус­ловиям, инструментарием - рационально-объективные системы знания, га­рантом истинности значения - объективная достоверность, а наиболее обсу­ждаемыми и чуть ли не центральными проблемами - истина и референция. Чтобы определить, что означают, например, высказывания вида Земля вра­щается вокруг Солнца, John and Harry went to Cleveland или Пожилой джентльмен часто ходил по улицам города, требуется установить, с какими индивидными объектами соотносятся обозначающие их выражения, к каким классам принадлежат эти объекты и какие свойства можно вообще предици-ровать представителям данного класса.

Подобные примеры позволяют с очевидностью осознать, с какими слож­ностями сталкивается анализ языкового значения по онтологическим свойст­вам обозначаемых словами реалий.

  1. Поскольку путь к значению лежит через референцию, причем непре­менно прозрачную референцию, интерпретация затрудняется, когда референт оказывается переменным, хуже того - фиктивным. Чтобы выйти из затруднительного положения, не остается ничего другого, как признать эти выражения неопределенными или фиктивными, а их ин­терпретацию - непрозрачной и даже неоднозначной.
  2. В референции к индивидному объекту значительные сложности вызы­вают случаи несоответствия (или неполного соответствия), когда свой­ства какого-то индивидного объекта входят в противоречие с общеиз­вестными свойствами.
  3. Нельзя с уверенностью утверждать, хотя бы в силу ограниченности знания пределами своей предметной сферы, с каким преимущественно знанием должны сообразовываться устанавливаемые на их основе ком­поненты значения.
  4. В сугубо онтологическом подходе лингвистическая семантика попада-

14 ет в зависимость от специально-научного знания, а семантический ана­лиз низводится до проверки, насколько выделяемые компоненты зна­чения соответствуют действительному положению вещей в той или иной области знания. •   Ограничившись онтологическими свойствами, приходится отказаться от обиходных представлений об окружающих нас в мире вещах. Ситуация меняется кардинальным образом, как только отправным мо­ментом рефлексии становится носитель знания; причем не обезличенный, не абстрактный homo sapiens, а реальный субъект, оперирующий в повседнев­ной своей деятельности как истинными знаниями, так и не всегда достовер­ными мнениями. С переориентацией исследования от мира, как такового, к миру, как он понимается людьми, в орбиту исследования включается система обыденного знания с когнитивными аналогами в виде в виде схем повсе­дневного опыта (У. Л. Чейф), прототипов (Э. Poni, Ж. Клейбер), социальных стереотипов (X. Патнэм), фреймов (Т. А. Ван Дейк, Ч. Филлмор), идеализи­рованных когнитивных моделей (Дж. Лакофф) и т. п. Такие модели обеспе­чивают необходимый формат обработки анализируемых выражений - слов, высказываний и текстов. С их помощью можно даже отразить возможные семантические связи между лексическими единицами, а вместе с тем и пред­ставить их в ракурсе единой ситуации действительности в виде соответст­вующих пропозициональных структур, в терминах которых осмысливается данная ситуация.

В многоуровневой организации знаний простейшей моделью представ­ления знания служат типичные примеры, идеалы и образцы (в понимании Э. Рош), социальные стереотипы (в понимании X. Патнэма), а более сложной - сценарные фреймы (в понимании Ю. Чарняка), прототипические сцены, схемы и фреймы (в понимании Ч. Филлмора). В терминах типичных приме­ров птицу, например, можно представить как воробья, идеального мужа -как хранящего верность жене, стереотипного политика - как интригана и бесчестного человека, образцовых родителей - как заботящихся о своих де-


15 тях, образцовых детей - как послушных и т. п. Особый интерес при этом вы­зывает сопоставление разноязычных слов с общим референтным значением. Ибо, даже согласившись, что любое выражение на одном языке можно пере­вести на другой язык, нельзя не заметить, что англ. bachelor, франц. cйlibataire и рус. холостяк, например, пусть и совпадают по ряду общезначи­мых прототипических признаков типа /мужчина/, /достигший брачного воз­раста/, /никогда не был женат/, отличаются тем не менее специфически «на­циональными» свойствами: в русской языковой картине мира холостяка ха­рактеризуют в основном по признакам /одинокий/, /неопрятный/, /неуживчивый/, в американской картине мира - по признакам /не связанный обязательствами/, /красавец/, /гуляка/ и т. п. Поэтому, согласимся с X. Патнэмом, вместо анализа в терминах необходимых и достаточных усло­вий более подходящим здесь является скорее анализ в терминах «семейного сходства». Из всех потенциально возможных свойств отбираются только об­щие свойства, из которых складывается инвариантное значение и по которым задается идеализированная репрезентация «нормального случая» типа холо­стяки представляют интерес для незамужних женщин, золото - желтого цвета, тигры имеют полоски, птицы вьют гнезда, короли правят страной, колдуньи наводят порчу и т. д.

Разумеется, ассоциируемые с обозначаемой словом вещью прототипиче-ские свойства подразумевают implicite и соответствующие типовые ситуа­ции, в которых раскрываются в рамках допустимого диапазона варьирования эти свойства. Поэтому с теорией социальных стереотипов смыкается отчасти теория фреймов. Особенно если под фреймом понимать вслед за Ч. Филлмором не только процедурное знание, как распознавать и как вести себя в той или иной типовой ситуации, но и пропозициональную информа­цию о том, какие свойства можно предицировать в данной ситуации объекту суждения.

Обратившись к лексическому составу языка, Ч. Филлмор, во всяком слу­чае, констатирует, что в силу существующих между вещами связей и отно-


16 шений обозначающие их слова объединяются в языке в более или менее ус­тойчивые группы, что эти группы отражают «единую схематизацию опыта» и что изучать их целесообразнее как «единое целое» в терминах отношений между словами.

Так подтверждаются предъявляемые к фрейму требования:

  1. концептуальным  фоном   фрейма  служат  базисные  системы  знания («схемы»);
  2. фрейм образуется на основе единой схематизации опыта;
  3. фрейм определяется в терминах отношений между словами;
  4. всякая входящая в языковой фрейм единица активирует в сознании весь фрейм.

Стремясь обобщить сложившиеся в когнитивной науке модели знания с учетом содержания, форм и способов репрезентации, Дж. Лакофф предлагает представить их в виде так называемых идеализированных когнитивных мо­делей: образно-схематических, пропозициональных, метафорических и мето-нимических . В предлагаемой типологии (i) образно-схематические модели отражают пространственный опыт в кинестетических схемах типа «вмести­лище», «часть - целое», «верх - низ», «центр - периферия»; (ii) пропозицио­нальные модели характеризуют по типу сетевых структур в вычислительных моделях мышления знания какой-то предметной области, (iii) метафориче­ские и (iv) метонимические модели - отображение этого знания в метафори­ческой или метонимической проекции.

Необходимость таких «структур знания» не вызывает сомнения. Иссле­дуемые когнитивной семантикой модели понимания позволяют действитель­но понять, чем являются в когнитивной проекции окружающие нас в мире вещи, но отнюдь не обозначающие их в языке выражения. Поэтому интер­претирующая семантика структуралистского толка призывает, опираясь на

2 Образно-схематическая модель совпадает отчасти с когнитивной грамматикой Р. Лангакера, пропозициональная модель - с фреймовой семантикой Ч. Филлмора, мето­нимическая модель - с теорией прототипов Э. Рош и социальных стереотипов X. Патнэма, метафорическая модель - с теорией метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона.


17 теорию значимости Ф. де Соссюра, исследовать значение в интенсиональном

исчислении - по складывающимся внутри языка отношениям, а востребован­ные в семантическом анализе фоновые знания принимать в качестве разве только прагматических пресуппозиций в функции интерпретанта.

Действительно, собственно лингвистическим анализ значения может быть, если быть строгим и точным, лишь при изучении языковых выражений «в пределах области, покрываемой языковой семантикой» (Н. Д. Арутюнова). Значение анализируемого выражения устанавливают в таком случае не на основе коррелирующих с ним ментальных состояний знания и/или мнения, а путем соотнесения с другими выражениями внутри изучаемой языковой по­следовательности. Так, в отношении приведенного выше примера можно ска­зать, что рус. золото определяется в языке не только в отношении к металлам - меди, платине или серебру, но и в отношении к материальным ценностям и даже свойствам человеческого характера, о чем мы можем с определенно­стью судить как по присоединенным предикатам, так и по засвидетельство­ванным в языке фразеологическим оборотам: ср. золотой характер (в значе­нии «прекрасный»), золотые руки (в значении «хороший мастер») или зо­лотце ты мое (в значении «любимый»). В контексте «слиток» актуализации в первую очередь подлежит /металл/, в контексте «драгметаллы» -/драгоценный/, в контексте «презренный металл» - /презренный/. Причем ут­верждать, насколько эти признаки кодифицированы в языке и следует ли их вообще учитывать в словарной дефиниции, можно только по частотности их воспроизводства в корпусе засвидетельствованных словоупотреблений.

Так приходим к предварительным выводам:

  1. К знаниям относят сведения разного толка. По способу оформления знания могут быть представлениями, понятиями или идеями, по содер­жанию - донаучными, обыденными или научными, эмпирическими или теоретическими, по достоверности - объективными или субъек­тивными, знаниями, мнениями или убеждениями.
  2. Каким бы ни было содержание знания, знание - концептуальный фон,

18 на котором устанавливают значение: от знания заключают к значению,

значение проверяют в обратном порядке на соответствие знанию.

    • Какой бы ни была модель значения, все без исключения теории значе­ния сходятся в главном: знания суть необходимые основания значения; одни в силу объективной наличности, другие - как действительное со­стояние чьего-то сознания.
    • В эпистемологическом отношении далеко небезразлично, на каких зна­ниях строятся и как эволюционируют модели значения.
    • Избираемая эпистемологическая установка задает модель анализа. При сохранении общей «корреспондентной» основы в онтологически ори­ентированных исследованиях семантический анализ сводится к про­верке на соответствие действительному положению вещей, а в когни­тивных исследованиях - на соответствие схемам повседневного опыта в виде хранимых в памяти когнитивных моделей: прототипов, соци­альных стереотипов, ситуативных сценариев, фреймов и т. д.
    • Наилучшей эпистемологической моделью значения является такая мо­дель, в которой учитываются по возможности все или почти все виды

    знания и в которой допускаются разные методологические подходы .

    1. Даже если языковые выражения и соотносятся с вещами через посред­ство когнитивных аналогов знания, из этого не следует, что языковое значение сводится к таким аналогам в силу исключительно когнитив­ного соответствия. Собственно лингвистическим анализ значения ста­новится лишь при условии, если значение выводится на основе самих языковых выражений.
    2. Учитывать «фоновые знания» в семантическом анализе следует в каче­стве разве только прагматических пресуппозиций в функции интерпре-танта.

    В Главе II «Об оформлении субстанции содержания» исследуется такой

    3 В определении Г. X.  фон Вригта это методологический плюрализм, в определении С. Ору - эпистемологический консерватизм.


    19 первостепенно   важный   для   эпистемологической   семантики   вопрос:   как

    оформляется в отношении к знанию субстанция содержания? Исходя из мыс­ли, что понятийно постигаемая вещь получает определенность лишь в фор­мах определенного знания, мы стремимся представить востребованные в по­нимании знания в качестве формообразующих моментов толкования и тем самым доказать, что все формы понимания, какими бы разнообразными они ни были, подвластны общему принципу соответствия значения знанию. В та­ком ракурсе застывшему позитивистскому абсолюту противостоит опосредо-ванность, множественность и относительность.

    Необходимым философским и логико-семантическим основанием здесь служит, во-первых, учение Аристотеля о становлении, во-вторых - иссле­дуемое Г. Фреге различие между значением и смыслом, в-третьих - разраба­тываемые в глоссематике отношения между формой и субстанций.

    В наиболее принципиальных своих моментах изучаемая проблематика восходит к общефилософской проблеме соотношения формы и материи. В «Физике» Аристотеля эти «начала» бытия разрабатываются в связи с анали­зом «становления» в виде учения о трех принципах: материи, форме и ли­шенности (как негативной противоположности формы). По Аристотелю, это основные действующие начала всякого становления. Под материей понима­ется лежащая в основе становления субстанция: «первичный субстрат каж­дой [вещи], из которого [эта вещь] возникает не по совпадению, а потому что он ей внутренне присущ», под формой - нечто определенное: «порядок, об­разованность или что-либо иное из такого рода предикатов», под лишенно­стью - нечто неопределенное: «бесформенность, безобразность, беспоря­док». В рамках такой концептуальной схемы становление протекает не от аб­солютного не-бытия к бытию, а от акцидентного не-бытия-чем к бытию-чем; причем субстрат изменения, на который действуют противоположные начала в виде не-бытия-чем («лишенность») и бытия-чем («форма»), не воз­никает и не уничтожается, а принимает только разную определенность.

    Принципиальными для исследуемого круга проблем становятся в итоге


    20 следующие положения:

    1. Становление - свойство изменяющейся материи (субстанции).
    2. Форма и лишенность суть основные действующие начала, относитель­но которых определяется в ходе становления материя (субстанция).
    3. Материя (субстанция) есть потенция формы, форма - актуализация ма­терии (субстанции).
    4. Определение материи (субстанции) относительно противоположных действующих начал - формы и лишенности - позволяет различать два вида материи (субстанции): неоформленную и оформленную.
    5. Эвристически ценной может быть только оформленная материя (суб­станция).
    6. В плане бытия форма есть сущность предмета, в плане познания - по­нятие о предмете или определения, которые могут быть сформулиро­ваны в понятии о предмете.
    7. Познание может быть только познанием формы.

    Обратившись к разрабатываемому Г. Фреге различию между значением и смыслом, нельзя не согласиться, что эвристически ценным в эпистемологи­ческом отношении является, если быть строгим и точным, не само по себе отношение к объекту (Bedeutung), а способ, которым задается это отношение в анализируемом языковом произведении (Sinn).

    Такое на первый взгляд очевидное установление принципиально для се­мантики, ибо позволяет не только противопоставить экстенсиональную и ин­тенсиональную семантики, но и оценить возможности различных научных парадигм в плане постановки и решения исследовательских задач. С уста­новкой на «значение» (Bedeutung) семантическим измерением семиозиса становится преимущественно отношение знаков к обозначаемым ими вещам, свойствам и состояниям; наиболее обсуждаемыми проблемами - истина и референция; наиболее приемлемой моделью анализа - анализ в терминах не­обходимых и достаточных условий. С установкой на «смысл» (Sinn) исследо­вательский интерес смещается, напротив, в сторону изучения скорее спосо-


    21 бов обозначения. Наиболее примечательной тому иллюстрацией служит ис­следуемая в связи различной установкой мнения вариативность речевых но­минаций. В гетерономинативных выражениях такая вариативность связана преимущественно с объемом таксономического знания об объекте: ср. ани­совка - яблоко - фрукт; в окказиональной компаративной номинации - со стремлением обозначить наиболее примечательные с точки зрения говоряще­го свойства объекта в отношении к объектам того же или другого системного класса: ср. 'муж' = 'Отелло' /ревнивый/ в высказывании вида Мой муж -Отелло (А. П. Чехов) или 'человек' = 'медведь' /неуклюжий/ в высказывании вида Настоящий медведь (Н. В. Гоголь). Причем, какими ни были способы номинации, по которой задается в суждении смысл имени, колебания в вы­боре дескрипции обусловливаются не столько сомнениями в правильной идентификации, сколько установкой мнения, в соответствии с которой фик­сируется знание об объекте.

    Так приходим к следующим выводам:

    1. В отношении к тем же вещам внешне тождественные выражения могут совпадать по значению (Bedeutimg), но различаться существенным об­разом по смыслу (Sinn) как способу оформления этого значения.
    2. Семантический анализ языкового выражения не исчерпывается отно­шением к объекту, а предполагает еще и изучение того, как оформляет­ся это отношение.
    3. Эвристически ценным в эпистемологическом ракурсе является не само по себе отношение к объекту, а способ, которым оно оформляется в языке.
    4. Разные дескрипции основываются на возможности разных суждений.
    5. В эпистемологическом ракурсе главное не понять, насколько приемле­ма в онтологическом отношении та или иная дескрипция, а установить, насколько она совместима в данном контексте мнения с другими деск­рипциями. От фокусируемых в них свойств можно заключать к «пред­ставлению объекта в мысли», а по способу представления - еще и су-

    22 дить о производной системе знания, мнения или убеждения.

    В структурной лингвистике противопоставление формы и субстанции предстает в связи с изучением знаковой природы языка. Придерживаясь сос-сюровского деления языка на два плана - выражение и содержание, Л. Ельмслев выделяет в каждом из этих планов форму и субстанцию. Причем по утверждению автора «Пролегоменов к теории языка», лингвиста интере­сует прежде форма, «скрытая за непосредственно доступной чувственному восприятию "субстанцией"». Означает ли это, как иногда полагают, что суб­станция тем самым умаляется или, хуже того, устраняется? Вовсе нет. Ибо форма интересует не сама по себе, не в отрыве от субстанции, а как способ специфического ее оформления; и задача лингвиста как раз и состоит в том, чтобы показать, как оформляется субстанция в языке и чем данный способ оформления отличается от иного способа оформления. В плане выражения показательным тому примером служат хотя бы существующие даже в близ­ких языках отличия по составу фонем и характеру образующих их различи­тельных признаков, в плане содержания - отличия в отборе компонентов значения в семантической структуре слова.

    Обратившись к плану содержания как наиболее интересующему нас ас­пекту проблемы, нельзя не задаться вопросом, из чего состоит языковая суб­станция содержания. По мнению X. И. Ульдалля, ее образует набор убежде­ний: точки зрения, верования, гипотезы из области теории познания, этики, экономики, религии, обычаев, искусства и т. п.

    С таким утверждением можно согласиться при условии, если привле­каемые к анализу «убеждения» отражаются действительно в значении в виде коррелирующих с ними семантических признаков. Показательным примером здесь может быть генезис значения. В индоевропейской системе исчисления лошадь, например, определяют в отношении к овце по признаку /домашний/ и /- рогатый/, в славянских обрядовых фольклорных текстах - в отношении к свинье, гусю и курице по признаку /ритуальное животное/, в современном свободно-диффузном толковании - в отношении к однокопытным, транс-


    23 портным средствам, колбасным изделиям и даже свойствам человеческого

    характера. В таком представлении субстанцию содержания образует, как видно, вся совокупность представлений, по которым устанавливают in poten-tia входящие в определение признаки, а действительную форму содержания -такие и только такие признаки, по которым дается непосредственно опреде­ление: «четвероногое», «без рогов», «ритуальное животное», «транспортное средство», «домашнее однокопытное животное», «вьючное животное» и т. п.

    Такое на первый взгляд очевидное установление принципиально для се­мантического анализа. Прежде всего потому, что изменяет кардинальным образом концептуальную схему анализа, равно как и способы постановки и решения исследовательских задач. Отныне вместо того, чтобы заниматься поисками предельных «атомов смысла», проводить аналогию с ноэмами, врожденными идеями, универсальными категориями разума, целесообразнее установить, какие востребованы в понимании знания и как эти a priori разно­родные знания преобразуются в толковании в компоненты значения. Поэто­му, не случайно, во французской версии компонентного анализа семантиче­ским признакам отказывают в малочисленности, универсальности, предель­ности, понятийности, а определяют их в отношении к разным «системным инстанциям» (Ф. Растье): ингерентные семы - в отношении к объективным системам знания, афферентные семы - в отношении к социальным и/или идиолектным нормам.

    Так приходим к принципиальным выводам:

    1. Субстанцию содержания образует вся совокупность знаний, мнений и убеждений, по которым устанавливают в диапазоне допустимого варь­ирования входящие в определение признаки, а действительную форму содержания - такие и только такие признаки, которые включаются в толкование.
    2. Установить, какие знания отвечают оптимальным условиям толкова­ния, можно только путем аппроксимации к непосредственно данному -лингвистическому и/или прагматическому - контексту.

    24

    1. Утверждать, как оформляется субстанция содержания, какие семанти­ческие признаки профилируются в значении, можно только по упот­реблению.
    2. Компоненты значения суть реляционные признаки: их устанавливают внутри анализируемой языковой последовательности по отношениям между семемами.

    В Главе III «К теории понятия как аналогу лексического значения» лек­сическое значение исследуется по аналогии с понятием: во-первых, потому что выводится, как и понятие, путем обобщения и абстракции; во-вторых, потому что определяется, как и понятие, как отраженное знание о предмете; в-третьих, потому что эволюционирует, как и понятие, вместе с познанием.

    Исходя из известного в схоластике положения, что слова обозначают вещи посредством понятия: voces significant res mediantibus conceptibus, мы стремимся по возможности показать, как эволюционирует в познании подво­димое под вещь «понятие», как меняется с содержанием «понятия» значение обозначаемой словом вещи и как обеспечивается в таком многообразии единство значения.

    Принципиальной важной становится в этой связи исследуемая в работе зависимость: «понятия» - от способа категоризации, категоризации - от сис­темы знания, а наиболее веским аргументом в пользу такой зависимости -генезис значения. Так, рус. медведь, например, определяется в первичной номинации в отношении к мёду по наиболее примечательному в момент именования свойству: /любящий мед/. При этом не так уж и важно, какой ложится в основу именования квалифицирующий признак - важно, что с его полаганием утверждается единство «понятийного» ряда.

    Разумеется, форма ряда не остается неизменной, а меняется существен­ным образом вместе с познанием. В мифопоэтической картине мира медведь определяется еще и в отношении к тотемным животным по признакам /священный/, /предок/, /дух-хранитель/ или /оборотень/, в обыденном пред­ставлении   -   в   отношении   к   человеческому   характеру   по   признакам


    25 /неуклюжий/, /добрый/ или /ленивый/, а в таксономическом определении - в

    отношении к хищным животным по признакам /хищник/, /семейства мед­вежьих/, /бурый/ или /белый/. Эпистемологически значимой оказывается при этом именно форма «понятийного» ряда, а точнее: устанавливаемые внутри ряда отношения. По таким отношениям можно, во всяком случае, утвер­ждать, как эволюционирует в познании «живое знание» о предмете (К. Бюлер), как взаимодействуют между собой разные виды знания и как ме­няется со способом смыслополагания содержание исследуемого значения.

    В строго логическом смысле его определяют посредством пропозицио­нальной функции F (х).

    Так приходим к принципиальным выводам:

    1. О начатках категоризации можно говорить уже в донаучном (созерца­тельном) мышлении, а прообраз понятия - усматривать в этимологиче­ском значении. Ибо если категоризацию связывать с образованием «рядов сходств» (Э. Кассирер), а уделом категоризации считать выде­ление общих для всех элементов ряда профилирующих свойств, начат­ки категоризации можно обнаружить уже в первичной номинации.
    2. Способы и виды категоризации зависят от системы представлений, в которой совершается категоризация.
    3. Каким бы ни был способ смыслополагания - объективно-научной так­сономией или категорией folk genera, общим остается моделирующий принцип: понимание не воспроизводит вещь такой, как есть, а воссоз­дает ее в категориях соответствующей системы представлений. Поэто­му в отношении тех же самых вещей квалифицирующее понятие не совпадает с научным понятием, специально-научное понятие - с обы­денным представлением.
    4. Какой бы ни была эпистемологическая модель, в категориях которой определяют значение, лексическое значение задается относительно этой модели по типу понятия и тем самым становится, в пределах хотя бы данной понятийной сферы, «сигнификативным» значением.

    26

    1. В рамках любого понимания, имеем ли мы дело с научным или квали­фицирующим понятием, форму определения нельзя смешивать с ве­щью, а какой-то один формообразующий момент - гипостазировать в ущерб другим. Вместо догматического принципа или - или, с которым мы сталкиваемся нередко в теории значения, более приемлемым явля­ется скорее принцип и - и: разные «точки зрения» не отменяют друг друга, а находятся в отношении дополнительности.
    2. В качестве модуса видения «понятие» обосновывается и утверждается только в форме устанавливаемых при его посредстве отношений. При этом не так уж и важно, удерживается ли какой-то модус видения в дальнейшей эволюции «понятия» или вытесняется каким-то другим модусом видения - «...изменения затрагивают содержание и научную значимость понятия, но не его чистую форму» (Э. Кассирер).
    3. В рамках переменных отношений между знаками, вещами и опосредст­вующими их представлениями исследуемое семантикой значение мо­жет быть только переменным.
    4. В рамках переменных отношений между знаками, вещами и опосредст­вующими их представлениями единство значение обеспечивается не тем, что все формы знания восходят к общему объекту, а тем, что обра­зуют совместно систему, отдельные части которой предполагают друг друга в необходимом их различии.
    5. Камнем преткновения остается по-прежнему вопрос, что понимать под преобразованным в «понятие» (concept) аристотелевским «представле­нием в душе» - представление, понятие или концепт. В онтологически ориентированной семантике это - понятие в виде «пучка объекта» (С. Крипке), в когнитивной семантике - ментальная репрезентация в виде прототипа (Э. Рош) или социального стереотипа (X. Патнэм), в «обращенной к языку» когнитивной семасиологии и лингвистической концептологии - концепт (В. 3. Демьянков, И. А. Стернин, Ю. С. Степанов, Е. С. Кубрякова).

    27 В Главе IV «Семантические классы как определительные множества»

    исследование строится вокруг таких взаимосвязанных понятий, как знание, семантический класс и семема. Исходя из положения, что семема и класс взаимно определяются, мы стремимся обосновать, как строятся в контексте знания семантические классы, какие складываются внутри класса отношения между семемами и как оформляется в фокусе этих отношений состав иссле­дуемого значения.

    Понимание того, что такое семантический класс, как создаются классы, какие типы отношений в нем преобладают, неодинаково решается в различ­ных направлениях и школах семантики. В несколько упрощенном виде раз­личия в понимании сводятся к разным ответам на такие основные вопросы:

    1. какие знания берутся за основу построения класса,
    2. какая роль отводится парадигматическим и синтагматическим отноше­ниям
    3. что исследовать: «систему в лексике» или «лексику в системе».

    В отношении к знанию можно наметить две крайние тенденции. Взяв за основу таксономическую модель, построить можно разве только таксоно­мию. Таксономические знания встроены, безусловно, в язык. В таксономиче­ской «обработке» собаку, например, можно определить в отношении к чело­веку в категории «живые существа», волку или шакалу в категории «псовые», корове или кошке в категории «домашние животные», а установленные таким образом признаки принять, как это делается в онтологически ориентирован­ной условно-истинностной семантике, за необходимые и достаточные усло­вия анализа. В этом случае таксономические знания образуют необходимый семантический фон, на котором только и воспринимаются отдельные свойст­ва и состояния индивидных объектов как объектов определенного онтологи­ческого класса. Суждение признают истинным, когда отношение субъекта к предикату соответствует отраженным в таксономии знаниям: ср. Собака ла­ет, ложным - когда противоречит: ср. My dog has wings (У. Чейф).

    Встав на позиции обыденного опыта, нельзя в свою очередь не признать,


    28 что в чувственно-наглядном восприятии категорию проще представить в ви­де какой-то наглядной «схемы», осязаемо конкретного образа, нежели в виде построенной путем нарастающей абстракции «пирамиды понятий»: живот­ное - домашнее животное - собака - овчарка - немецкая овчарка. Поэтому, не случайно, в семантике прототипов категорию задают в терминах семейно­го сходства по соответствию с образцовым представителем категории, а кате­гориальное отношение к общим свойствам трактуют как функцию от реле­вантных свойств, которые анализируемый объект разделяет с прототипиче-ским образцом.

    Обыденный опыт к тому же подсказывает, что образуемые на его основе множества гетерогенны, неустойчивы и диффузны, но оттого не менее ак­тивны в плане интерпретирующих своих возможностей. Обратившись к раз­бираемому примеру, нельзя не отметить, что в обыденном представлении со­бака определяется еще и в отношении к друзьям и даже дочери или сыну и тем самым подводится под категорию «друзья» или «члены семьи»: ср. Со­бака - друг человека или Мама любит своего сыночка (из рекламы собачьего корма по центральному телевидению). В условно-истинностном исчислении такие определения, конечно, ложны. Но поскольку релевантным в них явля­ется не соответствие истине, а общепринятые представления (doxa), истинно­стное значение подобных суждений релятивизируется с необходимостью от­носительно этих представлений - того, во что верит или с чем соглашается независимо от реального положения вещей большинство представителей данного сообщества.

    Подобные исследования позволяют, безусловно, понять, как совершает­ся в контексте знания категоризация, но утверждать, как создаются семанти­ческие классы в языке, можно с очевидностью только по складывающимся между лексическими единицами связям и отношениям. Основным критерием анализа становится в таком случае употребление, полем исследования - бо­лее или менее целостный языковой континуум: семантические поля в «поле­вых» исследованиях, языковые секвенции в виде высказывания, текста или


    29 корпуса текстов в интерпретирующей семантике.

    В первом приближении можно предположить, что исследуемые интер­претирующей семантикой классы имеют немало общего с семантическими полями и лексическими классами: во-первых, потому что строятся на основе употребления; во-вторых, потому что структурируются с учетом сущест­вующих между лексическими единицами структурных связей и отношений; в-третьих, потому что образуют единую «понятийную» парадигму.

    Принципиальным отличием оказываются вместе с тем принципы внут­ренней организации и, что не менее важно, стоящие перед исследователями цели. Семантические поля и лексические классы исследуют преимуществен­но с целью систематизировать лексику на фоне лежащей в основе языка «картины мира» и тем самым объяснить, как постигается мир в слове (ein Worten der Welt), тогда как семантические классы изучают главным образом как определительные множества - множества, на которых определяют в ин­терпретации искомое значение. В таком понимании семантический класс есть не что иное, как семантическая парадигма, на которой устанавливают сфокусированное в контексте актуальное значение: содержание семемы в ви­де совокупности образующих ее семантических признаков.

    В таком определении можно предположить, что семантические классы задаются исключительно в парадигматике, тогда как синтагматика служит разве только в качестве своеобразной призмы, преломляющей в соответствии с требованиями контекста установленные в парадигматике признаки. Обра­тившись, например, к высказыванию вида Петух захлопал крыльями, нельзя действительно не отметить, что содержание семемы 'петух' целесообразнее определять в отношении к другим пернатым, а предицируемый в высказыва­нии признак - проверять на соответствие свойствам, которыми наделяются в диапазоне допустимого варьирования все или почти все представители дан­ного системного класса.

    Не исключаются, впрочем, и такие случаи, когда предицируемый в кон­тексте признак задается в отношении к элементам другого системного клас-


    30 са. Например, в высказывании Горн увидел Меншикова, - этот петух во весь

    конский мах скакал к шведам (А. Н. Толстой) индивидный представитель класса //люди// определяется по свойству, которым характеризуется обычно образцовый представитель класса //домашняя птица отряда куриных//. В тер­минах семантики возможных миров это означает: некоторый концепт с ('че­ловек') выбирает в качестве интенсиональной функции некоторый другой объект, соотносимый в данном контексте мнения с концептом х ('петух'). Причем аргументом в пользу такого выбора служит не объективное содержа­ние вспомогательного объекта, а такое весьма существенное обстоятельство, что для характеристики драчливых и задиристых людей в языке нет иного класса «драчливых существ», кроме разве только самцов домашних кур.

    Интерпретация совершается, таким образом, на пересечении синтагма­тики с парадигматикой: парадигматические отношения задают системное (категориальное) значение, синтагматические отношения - сфокусированное в контексте актуальное значение.

    При всей, казалось бы, очевидности такое положение принципиально для интерпретирующей семантики, ибо позволяет сформулировать в виде ак­сиоматических постулатов, как создаются в языке семантические классы, как определяются на этих классах семемы, каким является в микросемантиче­ском анализе статус компонентов значения:

    1. какой бы ни была эпистемологическая модель - научной таксономией или обыденным представлением (doxa), знания суть глобальные праг­матические условия образования классов, на которых устанавливают содержание исследуемого значения, а именно входящие в состав семе­мы семы;
    2. поскольку значение и класс взаимно определяются, именно принад­лежность классу позволяет установить в семном анализе статус всех входящих в состав семемы признаков (сем):

    - по принадлежности семемы какому-то системному классу задается родовой признак, а по отличию от других семем внутри того же


    31 класса - видовой признак;

    - по симметричным отношениям внутри того же класса задаются инге-рентные видовые признаки, по несимметричным отношениям семе­мы одного системного класса к семеме другого системного класса -афферентные видовые признаки;

    1. противопоставление по родовидовому отличию относительно, ибо ро­довой признак в одной системе исчисления может становиться «видо­вым» в другой системе исчисления;
    2. по градации родовых признаков семантические классы могут входить в отношения включения или пересечения, а один класс - быть подклас­сом другого класса.

    Тенденция к образованию классов проявляется также в контексте. Как показывают многочисленные примеры, здесь можно выделить такие наибо­лее типичные случаи:

    (i) Контекстуальный класс создается из элементов того же системного класса. Например, в высказывании вида Купи макароны, сыр, хлеб и пиво контекстуальный класс совпадает отчасти с системным классом, ибо микро­родовой признак /продукты питания/, по которому объединяются в перечис­лении макароны, сыр, хлеб и пиво, является идентичным в языке и в контек­сте.

    (ii) Контекстуальный класс создается из элементов разносистемных па­радигм и не совпадает по составу ни с одним из известных классов. Так об­стоит, например, в высказывании вида Ах, маменька, больше всего на свете я люблю яблочный пирог, статных мужчин и имя Роланд (А. П. Чехов). Яблоч­ный пирог, статные мужчины и имя Роланд, пусть и принадлежат в языке разным системным классам, объединяются по паратаксису в класс ad hoc. Чтобы понять, как отношения смежности преобразуются в отношения подо­бия, интерпретатору следует сначала установить хоть какой-то общий акци­дентный признак (в контексте «больше всего на свете я люблю»), а затем только заключать, какие складываются внутри класса отношения между се-


    32 мемами и как эти отношения влияют, наконец, на содержание входящих сю­да семем. Определять ли статных мужчин в отношении к яблочному пирогу или яблочный пирог в отношении к статным мужчинам и имени Роланд.

    В типологическом отношении создаваемые в контексте семантические классы классифицируются по локальному, семантическому и системному критериям.

      • По локальному критерию контекстуальные классы различаются по типу контекста - ближнего или дальнего, локального или глобального. В ка­честве иллюстрации возьмем хотя бы такую на первый взгляд малозначи­тельную деталь из романа Гоголя «Мертвые души», как колесо чичиковского экипажа, о котором рассуждают, как бы между прочим, два случайно подо­шедших к гостинице мужика: ...вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо. Если б случилось, в Москву или не доедет? В ближайшем контек­сте колесо определяется в отношении к бричке, а востребованные в контексте признаки типа /круг/, /вращающийся на оси/, /служащий для приведения в движение повозки/ ничем не отличаются, в сущности, от предписанного сло­варем словоупотребления. Но поскольку из-за поломки колеса Чичиков по­падает к настрочившей на него донос Коробочке, колесо определяется на фо­не постигших неудач, так что востребованные в ближайшем контексте инге-рентные признаки «подавляются» в дальнем контексте афферентными при­знаками /неудача/, /судьба/ и т. п.
      1. По семантическому критерию контекстуальные классы различаются по типу участвующего в их построении семантического - ингерентного или афферентного - признака. Например, в названии романа Стендаля « Le rouge et le noir » Красное и черное контекстуальный класс можно равным образом образовать как по ингерентному, так и афферентному признаку: (i) по инге-рентному родовому признаку /цвет/ это класс цветовых различий, в котором 'rouge' красное и 'noir' черное различаются по ингерентным видовым при­знакам /краснота/ - /чернота/; (ii) по афферентному родовому признаку /карьера/ это класс карьерных амбиций, в котором 'rouge' красное и 'noir'

      33 черное   различаются   по   афферентным   видовым   признакам   /военный/   -

      /священнослужитель/. Причем интерпретантом ингерентных признаков здесь служат таксономические знания о цветообозначении, а интерпретантом аф­ферентных признаков - энциклопедические знания о сословных и цветовых различиях военной формы и сутаны.

      (3) По системному критерию контекстуальные классы можно различать по типу участвующей в их создании систематики. Причем наибольший инте­рес здесь вызывают даже не сами по себе систематики, ни образуемые на их основе семантические классы, а как взаимодействуют между собой разные систематики и какие образуются в результате такого взаимодействия зоны пересечения.

      В наипростейшем случае взаимодействие устанавливается между двумя системными классами. Показательным тому примером является хотя бы та­кое высказывание Гейне: Католический священнослужитель ведет себя ско­рее как приказчик, который служит в большом торговом предприятии. Цер­ковь, этот большой торговый дом, шефом которого является папа, дает ему определенную работу и определенное жалование за исполнение ее («Луккские воды»). Элементы класса //религия// здесь предстают в виде упо­добляемых, а элементы класса //торговля// - в виде уподобляющих: ср. 'цер­ковь' —> 'торговый дом', 'католический священнослужитель' —> 'приказчик', 'папа' —> 'шеф'. Семантический эффект такой аналогии может быть только пейоративным: во-первых, потому что //торговля// и //религия// находятся в разном оценочном пространстве; во-вторых, потому что //торговля// наделя­ется в традиционной шкале ценностей значительно более низкой оценкой, чем //религия//.

      Иначе обстоит в высказывании Ш. Бодлера: La nature est un temple ой de vivants piliers Laissent parfois sortir de confuses paroles ; L 'homme у passe а travers desforets de symboles Qui l'observent avec de regards familiers «Приро­да - дивный храм, где ряд живых колонн / О чем-то шепчет нам невнятными словами, / Лес темных символов знакомыми очами / На проходящего глядит


      34 со   всех   сторон»   (Correspondances,   1952).   Поскольку   элементы   класса

      //религия// находятся обычно на более высокой отметке, чем элементы класса

      //природа//, транспозиция вида 'nature' природа —> 'temple' храм, I 'arbres' I

      деревья —> 'piliers' колонны может быть только мелиоративной.

      По таким засвидетельствованным в языке зонам пересечения можно су­дить, как взаимодействуют между собой системные классы, какая между ни­ми устанавливается иерархия и как, наконец, установленная в контексте ие­рархия соотносится с традиционными аксиологическими установками.

      Контекстуальные классы легко создаются и так же быстро исчезают, ко­гда в них отпадает необходимость, за исключением разве только особых слу­чаев, когда задаются по типу семантической парадигмы, воспроизводящей с неизменным постоянством некоторый инвариантный набор значений. Так, в исследуемом романе М. Пруста «В поисках утраченного времени» элементы класса //растения// определяются с завидным постоянством в отношении к элементам классов //эстетика//, //религия//, //сладости//, //детали туалета// и //телесность//, так что складывается впечатление, что образуемое в результа­те пересечения множество гомогенно и что между входящими сюда элемен­тами нет вообще категориального отличия.

      Символически такое пересечение можно представить так: А П В = {х\, ??, хп e А л у>\, у2, Уп e ?}, где АиВобозначают пересекающиеся множества, П -частичное их пересечение в контексте, e - принадлежность множеству, л -конъюнкцию, а фигурные скобки - границы образованного в результате пе-пересечения семантического множества.

      В зависимости от исследовательских приоритетов в отношении такого множества можно говорить об индивидуально-авторских особенностях изу­чаемого тематического комплекса, реконструировать возможные его связи и отношения с другими тематическими комплексами и топосами западноевро­пейской литературы, а в психоаналитическом отношении - еще и выстраи­вать в духе Г. Башляра «сеть навязчивых идей» прустовского alter ego. В се­мантическом отношении нельзя, во всяком случае, не отметить, что помимо


      35 известных таксономических признаков наиболее, так сказать, образцовый

      представитель класса //растения// - 'aubйpine' боярышник - характеризуется в прустовском идиолекте еще и по афферентным признакам /католический/, /праздничный/, /эстетичный/, /вожделенный/. Так, в отношении к 'robe de fete' праздничное платье, 'parure' убор или 'pompons' мелочной убор в иссле­дуемом значении профилируется преимущественно признак /праздничный/, в отношении к 'autel de la Viиrge' алтарь Богородицы, 'mois de Marie' месяц девы Марии, 'йglise' церковь или 'catholique' католический - /католический/, в отношении к 'intervalles musicaux' мелодические интервалы, 'marbrй rose' розовый мрамор или 'Monet' Моне - /эстетичный/, в отношении к 'fraises' клубника, 'fromage а la crиme rose' творог с розовым кремом, 'gвteau а l'amande' миндальное пирожное, 'gourmandise' лакомство, 'lиvres' губы, 'beau teint lisse' гладкая красивая кожа или 'peau blanche' белая кожа -/вожделенный/ и т. д.

      Так приходим к принципиальным выводам:

      1. Поскольку класс создается по какому-то общему признаку, которым обладают по определению все входящие сюда элементы, можно заклю­чать в обратном порядке: элементы, которым можно предицировать в контексте хоть какой-то общий семантический признак, образуют класс ad hoc.
      2. Контекстуальные классы создаются из элементов того же или разных системных классов.
      3. Внутри контекстуального класса отношения эквивалентности между семемами устанавливаются как по ингерентным, так и по афферентным признакам, а производные в контексте множества соответственно сов­падают или не совпадают с существующими в языке системными клас­сами.
      4. Поскольку прагматические условия проявляются в языке и в контексте по-разному, разным оказывается нередко и строение класса.
      5. Поскольку элементы контекстуального класса могут располагаться как

      36 в непосредственной близости (ближний контекст), так и на отдаленном

      расстоянии (дальний контекст), семантические отношения, устанавли­ваемые в рамках одного контекста (контекстуального класса), могут не совпадать с семантическими отношениями, устанавливаемыми в рам­ках другого контекста (контекстуального класса).

      1. По тому, как взаимодействуют в контексте элементы разносистемных классов, какие складываются в зоне пересечения отношения, можно судить, какими являются в разбираемом языковом произведении при­оритетные аксиологические установки.
      2. Контекстуальные классы можно различать по локальному, семантиче­скому и системному критериям:
      1. по локальному критерию создаваемые в контексте классы различают­ся по типу контекста: ближнего или дальнего, локального или гло­бального;
      2. по семантическому критерию создаваемые в контексте классы разли­чаются по типу участвующего в их построении семантического при­знака - ингерентного или афферентного;

      - по системному критерию создаваемые в контексте классы различа­

      ются по типу участвующей в их построении систематики; причем

      наибольший интерес здесь вызывают не сами по себе систематики и

      даже не образуемые при их участии семантические классы, а засвиде­

      тельствованные в языке наиболее частотные случаи пересечения: ср.

      //человек// П //природа//, //природа// П //цивилизация//, //природа// П

      //религия//.

      •   Каким бы ни был состав, контекстуальный класс - определительное

      множество, на котором устанавливают актуальное значение всякой

      входящей сюда единицы.

      Выполненное исследование позволяет, таким образом, заключить, что наиболее адекватной моделью анализа значения может быть только модель,


      37 построенная на принципах эпистемологического консерватизма - модель, в

      которой учитываются в единстве многообразия возможности разных подхо­дов к значению. Построению такой модели способствует в значительной сте­пени установленная в исследовании аксиоматика единой теории значения, отдельные положения которой восходят к разным научным парадигмам -философии языка, герменевтике, формальной, когнитивной и интерпрети­рующей семантике и т. д.

      Несмотря на, казалось бы, разнородный исследовательский материал, единство обеспечивается сразу по ряду параметров:

      1. в отношении к привлекаемым в качестве «фактов значения» знаниям это общность функции познания;
      2. в отношении к научным парадигмам это общность целеполагающей ус­тановки;
      3. в отношении к объекту это общность процедур и операций семантиче­ской интерпретации, применимых в равной степени к анализу слов, вы­сказываний и текстов.

      В соответствии с избранным ракурсом разрабатываемая эпистемологи­ческая теория значения призвана в пределе отразить, как совершается в кон­тексте знания понимание, как меняется с пониманием форма содержания и как оформляется в терминах семного анализа эта зависимость: в словах и словосочетаниях - по актуализированным в составе значения компонентам, в высказываниях и текстах - по построенным на их основе изотопиям.

      Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

      1. Об эпистемологических основаниях категоризации: классифицирую­щее понятие - понятие - концепт // Вопросы когнитивной лингвистики. — 2007.—№2.— С. 15-20.
      2. Об эпистемологических аспектах значения // Вестник МГУ. Серия 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. — 2007. — № 4. — С. 44-51.
      3. О значении как «экране знаний» // Вестник МГУ. Серия 19. Лингвис-

      38 тика и межкультурная коммуникация. — 2008. — № 1. — С. 37-42.

      1. Изотопия как способ оформления субстанции содержания // Известия ГГПУ им. А. И. Герцена. Научный журнал. Общественные и гуманитарные науки. — 2008. — № 10 (59). — С. 77-86.
      2. О статусе компонентов значения // Известия ГГПУ им. А. И. Герцена. Научный журнал. Общественные и гуманитарные науки. — 2008. — № 11 (66).— С. 27-33.
      3. К условиям интерпретации // Вестник Тамбовского университета. Се­рия Гуманитарные науки. — Тамбов, 2008. — Вып. 7 (63). — С. 73-77.
      4. О факторах понимания как условиях интерпретации // Вопросы когни­тивной лингвистики. — 2009. — № 1. — С. 103-106.
      5. Le motif vegetal dans l'oeuvre de Marcel Proust (йtude sйmiotique). — Lille: Presses universitaires du Septentriуn, 1998. — 369 p.
      6. Комментарий к монографии Ф. Растье. Интерпретирующая семантика.

      — Нижний Новгород: ДЕКОМ, 2001. — С. 303-341. — (Studia semiotica).

      1. Об условиях истолкования // Проблемы литературы, языка и перево­да. Сб. науч. трудов памяти В. Н. Пронина. — Нижний Новгород: НГЛУ, 2001. —С. 92-99.
      2. Семантический словарь. — Нижний Новгород: ДЕКОМ, 2003. — 200 с. — (Studia semiotica).
      3. Содержание концепта в отношении к лексикографической дефини­ции (на примере концепта свобода) II Перевод, лингвистика и межкультурная коммуникация: Сборник научных трудов. — Нижний Новгород: НГЛУ, 2005.

      — С. 245-261.

      13. К проблеме категоризации как условию понимания (или чем амер.

      bachelor отличается от рус. холостяк) II Диалог культур: Литература и меж­

      культурная коммуникация. — Нижний Новгород: НГЛУ, 2006. — С. 214-

      218.

      14.  Эпистемологические аспекты значения. Монография. — Нижний

      Новгород: ДЕКОМ, 2007. — 224 с. — (Studia semiotica).


      39

      15. Интерпретант // Культурология. Энциклопедия. В 2-х томах. — М.:

      РОССПЭН, 2007. — Т. 1. — С. 787-790. — (Summa culturologiae).

      16. О лексическом значении как аналоге понятия // Вестник НГЛУ. Лин­

      гвистика и межкультурная коммуникация. — Нижний Новгород: НГЛУ,

      2008. — Вып. 2. — С. 37-52.

       



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.