WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Лингвофилософская природа метакатегории «наблюдатель»

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

ВЕРХОТУРОВА ТАТЬЯНА ЛЕОНТЬЕВНА

ЛИНГВОФИЛОСОФСКАЯ ПРИРОДА МЕТАКАТЕГОРИИ «НАБЛЮДАТЕЛЬ»

Специальность 10.02.19 - теория языка

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук

Иркутск - 2009


2

Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Иркутский государственный лингвистический университет»

Официальные оппоненты:    доктор филологических наук, профессор

Архипов Игорь Константинович

доктор филологических наук, профессор Даниленко Валерий Петрович

доктор филологических наук, профессор Ирисханова Ольга Камалудиновна

Ведущая организация:          Тамбовский государственный университет

имени Г. Р. Державина

Защита состоится 23 сентября 2009 г. в 10.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.071.01 по защите докторских и кандидатских диссертаций в Иркутском государственном лингвистическом университете по адресу: 664025, г. Иркутск, ул. Ленина, 8, ауд. 31.

С     диссертацией     можно     ознакомиться     в     библиотеке     Иркутского

государственного лингвистического университета.

Автореферат разослан «______ »________ 2009 г.


Ученый секретарь диссертационного совета


Казыдуб Н. Н.


3

Реферируемая диссертация посвящена изучению лингвофилософских основ центральной фигуры феномена восприятия - метакатегории «наблюдатель», ком­плексный анализ которой осуществляется одновременно с решением ряда проблем когнитивных исследований в лингвистике, касающихся такой универсальной кате­гории, как «картина мира».

Современный этап в развитии лингвистических исследований характеризуется общей тенденцией в эволюции науки, наметившейся в начале XX века и оформив­шейся в его второй половине. Эта тенденция заключается в сдвиге акцента от поис­ков «объективного» знания о мире и его объектах в сторону обязательного включе­ния субъекта познания - наблюдателя - в исследуемые объекты, системы и картину мира в целом (В. Гейзенберг, Дж. Кальоти, В. В. Лазарев, К. Р. Поппер, И. Приго­жий, А. Ю. Севальников, Я. И. Свирский, М. Томпсон, Дж. Уиллер, G. Fauconnier, S. Imoto, U. Maturana, J. R. Searle, F. G. Vбrela,). Неклассический этап развития как ес­тественных, так и гуманитарных, антропоцентрических наук постулировал невоз­можность строгого и жесткого разделения субъекта и объекта - наблюдателя и на­блюдаемого, являвшегося принципиальным классическим критерием научности. Эта невозможность мотивировала обращение к понятию «наблюдатель» в попытках объяснить не только сущность процессов познания, но и природу бытия - онтоло­гию.

Актуальность исследования состоит, прежде всего, в том, что оно соответст­вует сдвигу акцента в лингвистических исследованиях от структурно-системных от­ношений к той роли, которую язык как определенный вид деятельности играет в по­знании человеком мира, и к тому, какую роль сам человек играет в языке. «Перцеп-тивность» наивной картины мира - ориентация на Наблюдателя - пронизывает все слои и явления языка, всю его структуру. Обращение к Наблюдателю, ситуации на­блюдения, в которой он «живет», к Наблюдаемому , с которым он вступает в осо­бые перцептивно-когнитивные отношения, и которое позволяет пролить свет на раз­личные аспекты Наблюдателя, оказывается необходимой и плодотворной стратеги­ей анализа в семантических исследованиях (лексики, грамматики, дискурса). Вместе с тем, понятийно-терминологический аппарат когнитивных исследований, опираю­щихся на метапонятие наблюдателя, нуждается в формировании и определении. Ак­туальным является новая содержательная интерпретация категории «наблюдатель», учитывающая современные представления о процессах восприятия и позволяющая ввести понятие «наблюдаемое», пополняющее представление о наблюдателе и спо­собствующее адекватному объяснению языковых феноменов. Актуальность темы обусловлена также разнообразием осмысления фигуры наблюдателя не только в общенаучном дискурсе, но и в самой теории языка и необходимостью в системати­зации и интерпретации этих различий.

Исследование взаимодействия обыденной и научной картин мира, к созданию которых наблюдатель имеет самое непосредственное отношение, входит в круг ак­туальных проблем, детерминированных современным развитием науки. Поэтому

1 Слова Наблюдатель и Наблюдаемое, начинающиеся с прописной буквы, употребляются, когда речь идет о метаязыковом статусе этих категорий в языкознании.


4

настоящее исследование отражает общую тенденцию, наметившуюся в науке конца второго тысячелетия. Эта тенденция заключается в необходимости комплексных, интегративных исследований антропоцентрической направленности: адекватная трактовка рассматриваемого феномена наблюдателя не может быть осуществлена без привлечения данных смежных наук, в частности, философии, психологии, био­логии познания и, конечно же, современных концепций философии и теории языка. Фактор наблюдателя как таковой выполняет в научном дискурсе функцию интегри­рующего элемента для множества теорий различной дисциплинарной направленно­сти.

Объектом исследования является метапонятие языка когнитивно-семантических исследований - «наблюдатель». Это понятие относится к ряду уни­версальных аналитических инструментов, с помощью которых описывается и объ­ясняется широкий круг проблем, имеющих значение не только для когнитивной лингвистики, но и для философии языка, теории познания, а также методологии (философии) науки в целом.

Предметом исследования является понятийная вариативность категории «наблюдатель», характерная для ее различных концептуальных и дисциплинарных осмыслений в лингвистическом и общенаучном дискурсах, а также различия в ста­тусе представления этой миросозидающей категории на уровне научной картины мира, обыденной картины мира и наивной картины мира. Отчетливо выраженная смысловая динамика, сопровождающая использование категории «наблюдатель», является естественным отражением динамичности концептуальных сетей [Гольд-берг 2008], выражающей адаптивную изменчивость опытных структур знания [Ирисханова 2007].

Исходя из идеи языкового мировидения В. Гумбольдта, принципа языковой относительности Э. Сэпира и Б. Л. Уорфа и биокогнитивной теории языка [Maturana 1970, 1978, 1987; Vбrela 1992; Zlatev 2003], в диссертации выдвигается гипотеза о том, что фигура наблюдателя возникает в процессе рекурсивного каузального взаи­модействия с наблюдаемым миром (фрагментом мира), включающем в себя как обя­зательное условие оперирование в языке. Наблюдатель, таким образом, с точки зре­ния своего онтологического и эпистемологического статуса, является перцептивно-когнитивным языковым субъектом, находящимся в неразрывной связи с наблюдае­мым. Методологический статус Наблюдателя в лингвистике позволяет отнести эту категорию к универсальным концептуальным компонентам, обнаруживаемым в лек­сической, грамматической, текстовой семантике как на имплицитном, синтаксиче­ски невыразимом уровне, так и на уровне реальных актантов, сигнализируемых лек-сико-синтаксическими средствами высказывания и текста.

В контексте отечественных языковедческих исследований категория «наблю­датель» появилась в 60 - 70-е годы после того, как она заняла прочные позиции в ряде дисциплин естественнонаучного комплекса, особенно в такой фундаменталь­ной науке, как физика. В теории языка это понятие привлекает заслуженное, не ос­лабевающее со временем внимание. Множество работ, в которых, так или иначе, ис­пользуется это аналитическое понятие, можно отнести - в терминах самой общей систематизации - к Московской школе (Ю. Д. Апресян, Г. И. Кустова, Е. В. Падуче-ва и др.) и Петербургской школе (А. В. Бондарко и др.).


5

Описать и объяснить явление наблюдателя невозможно, оставаясь в рамках теории языка, поэтому интегративность для настоящего исследования является обя­зательным принципом. Междисциплинарная интеграция позволяет решить три зада­чи: воспользоваться релевантными данными указанных выше наук, послужить раз­работке новой научной методологии, основанной на принципах холизма и синте­тизма [Томпсон 2003], предоставить лингвистическую технику, которая, как считает Б. Рассел, является весьма полезной при анализе любых научных понятий [Рассел 2001].

Поскольку объектом исследования является метатеоретическая лингвистиче­ская категория, а также различные концептуальные системы и интерпретации этой категории, то уместно было бы определить наш подход как метатеоретический, по­зволяющий, с точки зрения языковедов, изучающих место метатеорий в системе на­ук о языке [Вышкин 1999], систематизировать лингвистические знания, объединить конкретно-научные методологии, общенаучные знания и данные философии науки. Такой подход предполагает также возможность преодоления ограничений отдель­ных лингвистических подходов при признании их дополнительности [Там же: 299], что является существенным требованием современного этапа развития науки вооб­ще [Лавриненко 2003].

Различие и разнообразие научных контекстов, в которых имя наблю­датель! observer употребляется без определения, указывает на то, что к понятию «наблюдатель» принято относиться как к разряду «интуитивно очевидных» [Шату-новский 1996]. «Интуитивная очевидность» мотивирована двумя основными естест­венными причинами. С одной стороны, «интуитивно очевидные» универсальные ка­тегории типа «наблюдатель» обычно не являются терминами в силу своей универ­сальности, а значит, не могут иметь конкретных и/или специфических эксплицит­ных формальных определений. С другой стороны, формирование концептуального кластера, составляющего когнитивное основание таких «интуитивно очевидных» научных категорий, в значительной мере обусловлено влиянием обыденно-наивного представления, которое выражается в обыденной и наивной картинах мира. Регу­лярная интерференция научных и обыденных смыслов, характерная для употребле­ния категории «наблюдатель», является закономерным отражением того факта, что в формирование этого понятия вовлечены три аспекта существования категории «на­блюдатель» - онтологический, эпистемологический и методологический. Соответ­ственно, ее комплексный и поэтапный анализ должен опираться на дифференциа­цию статусов наблюдателя.

Во-первых, онтологический статус наблюдателя как субъекта априорного, «доязыкового» восприятия проявляется как содержание обыденного сознания язы­ковой личности, т.е. в виде объективированной в языке - в эксплицитной лексиче­ской семантике - совокупности знаний/верований/ представлений о наблюдателе. Материалом изучения в таком случае является концептуализация этой категории в обыденной картине мира русского и английского языков.

Во-вторых, онтологический статус наблюдателя как языковой личности выяв­ляется на фоне «совокупности коммуникативно-значимых характеристик» [Карасик 2004: 360], определяющих, прежде всего, «речеповеденческие действия» [Арутюно­ва 1999: 646] людей, заключающиеся в ориентирующем взаимодействии участников


6

коммуникации [Матурана 1996]. Параметрами для определения этих характеристик являются как данные, полученные при изучении коммуникативного поведения в дискурсе, так и данные собственно языкового материала (лексикона, грамматики, идиоматики).

В-третьих, эпистемологический статус наблюдателя как субъекта познания, обусловленный центральным положением этой категории в теории (теориях) позна­ния и психологии, вызывает необходимость изучения научно-понятийного содержа­ния этой категории, извлекаемого из данных соответствующих наук. Особую и от­дельную значимость этой категории придает контекст философии науки, в частно­сти, в той ее части, которая призвана дать объяснение особенностям научного по­знания и наблюдателю как субъекту научного наблюдения и познания.

В-четвертых, методологический статус Наблюдателя определяется его функ­ционированием в качестве метапонятия теории языка. Такой Наблюдатель сущест­вует в «незримой» семантике [Правикова 1999] в качестве «кварков», «квантов», концептов, категорий-гиперонимов, понятийных категорий-универсалий, т.е. в са­мом глубинном, имплицитном слое семантики - в наивной картине мира конкретно­го языка. Наблюдатель уровня наивной картины мира существует как интуитивный компонент языкового (под)сознания и выделяется, выводится к научному осозна­нию лингвистами в качестве понятия и/или термина метаязыка (языка второго по­рядка) (Ю. Д. Апресян, Н. Д. Арутюнова, Н. В. Болдырев, А. В. Бондарко, Г. А. Зо-лотова, А. В. Кравченко, Н. С. Кубрякова, Г. И. Кустова, Е. В. Падучева, Е. С. Яков­лева, Е. В. Урысон, Ch. Fillmore, R. W. Langacker, J. R. Searle, A. Wierzbicka и многие другие).

Цель исследования состоит в том, чтобы осуществить всесторонний анализ различных способов концептуализации категории «наблюдатель» как методологи­ческого инструмента в лингвистических концепциях, в философии языка, в филосо­фии науки и в общенаучном дискурсе. В рамках этой общей задачи уточняется по­нятийный и терминологический аппарат описания перцептивно-когнитивного ас­пекта семантической системы русского и английского языков.

В соответствии с намеченной общетеоретической целью в работе решаются следующие задачи:

  1. уточнение степени объективности/субъективности языковой научной кар­тины мира;
  2. определение отношения языковой научной картины мира к обыденной и наивной картинам мира;
  3. установление различия между (узкоспециальными) терминами и общенауч­ными философскими категориями - метакатегориями универсального статуса - и определение характера универсальных метакатегорий на примере категории «на­блюдатель»;
  4. рассмотрение и описание способов концептуализации наблюдателя в тек­стах научного дискурса - философии (науки), когнитивной психологии, философии языка, в особенности био-когнитивного направления;
  5. рассмотрение и описание способов концептуализации Наблюдателя в язы­кознании;

7

  1. определение расширенного статуса метакатегории «наблюдатель» как пер­цептивно-когнитивной категории, выходящей за пределы редукционистской интер­претации в терминах так называемого собственно восприятия;
  2. конструирование теоретической когнитивной модели ситуации наблюде­ния, определение статуса ее компонентов, их связи и взаимозависимости;
  3. введение и определение понятия «наблюдаемое», соотносимого с понятием «картина мира», позволяющего уточнить представление о наблюдателе и расширить его аналитический потенциал;
  4. разработка типологии наблюдателей (онтологической, эпистемологической, терминологической), способствующей :
  1. уточнению взаимной каузальной зависимости наблюдателя и наблюдаемого, выводимой из моделирования когнитивно-перцептивной категории «наблю­дение»;
  2. представлению иерархии эпистемических типов наблюдателей, соотносимых с различными уровнями восприятия, для которых характерны либо биологиче­ская объективность, либо культурно-языковая субъективность восприятия, по­знания и формирования картины мира;
  3. стандартизации терминологии когнитивно-прагматического анализа;

10) исследование имеющихся и предоставление новых эмпирических данных

анализа русского и английского языков с использованием метакатегории «наблюда­

тель» в различном осмыслении.

Методологическая база исследования. Система принципов общенаучного, теоретического характера, положенная в основу данного исследования, обусловле­на, с одной стороны, его междисциплинарным и метатеоретическим характером и, с другой стороны, холистическим подходом [Томпсон 2003] как к общетеоретическим построениям, так и непосредственному объекту исследования. При этом определен­ная доля редукционизма - рассмотрения составляющих сложной сущности - также включается в анализ эмпирического материала. Холистический принцип рассмотре­ния языка в целом, равно как и конкретных языковых феноменов, означает синтез данных различных наук, обеспечивающий целостное рассмотрение языка как когни­тивного, биологического феномена, а его пользователя - как наблюдателя в биоког­нитивной интерпретации этого термина [Maturana 1978; Zlatev 2003]. Таким обра­зом, базовыми общетеоретическими принципами, используемыми при рассмотрении исследуемых феноменов, являются холизм, синтетизм и биокогнитивная теория по­знания и языка - теория автопоэза [Vбrela 1974]. Исследование опирается также на основные логические методы вывода и умозаключения - индуктивно-эмпирический и дедуктивно-гипотетический, находящиеся в отношении взаимного дополнения.

Система используемых частнонаучных методов языкознания включает в себя метод наблюдения над объективными языковыми данными и метод самона­блюдения в его двух познавательных вариантах [Фрумкина 1999], сливающихся с таким источником данных о языке, как интуиция [Шатуновский 1996]. Понятие «объективные языковые данные» в нашем случае охватывает контекстные употреб­ления категории «наблюдатель» в научном и обыденном дискурсах. Процедуры и методики анализа конкретного языкового материала можно охарактеризовать


8

как концептуальное моделирование, или реконструирование, языковой картины ми­ра [Архипов 2007; Болдырев 2007; Демьянков 2005, 2007; Ирисханова 2007; Кубря-кова 2007], представляющее собой способы концептуально-семантического анализа различного направления - когнитивно-дискурсивного, логико-философского и объ­ективно-семантического, соотносимого с фрагментами компонентного анализа, де-финиционного анализа, анализа сочетаемостных характеристик языковых форм и пр.

Материал исследования определяется спецификой настоящей работы, а именно, ее метатеоретическим и интегративным направлением. Для определения статуса категории «наблюдатель» в научной картине мира была проанализирована некоторая совокупность фрагментов текстового поля научной картины мира, вклю­чающих понятие «наблюдатель» или имеющих к нему непосредственное отноше­ние. К таковым относятся тексты научных работ по фундаментальной физике, тео­рии неравновесных (диссипативных) систем, антропологии, когнитивной психоло­гии, аналитической философии, эпистемологии, философии науки, философии язы­ка. Для определения статуса Наблюдателя в обыденной картине мира исследовался лексикографический материал русского и английского языков, представленный в словарных дефинициях и иллюстративном материале. Наблюдатель как концепт на­ивной картины мира реконструировался при рассмотрении семантизации этого кон­цепта лексическими, грамматическими и текстовыми средствами русского и англий­ского языков. В качестве источников текстов использовались произведения русской и англоязычной прозы, а также языковой материал, анализируемый в лингвистиче­ской литературе, посвященной исследуемым проблемам.

Апробация основных положений и результатов исследования. Основные результаты исследования представлены в публикациях общим объемом 38,9 п.л., включая монографию, раздел в коллективной монографии, учебное пособие, статьи и тезисы докладов. Основные научные результаты диссертации изложены в семи статьях, опубликованных в ведущих рецензируемых научных изданиях. Отдельные положения и результаты исследования освещались в материалах международной научной конференции «Язык в эпоху знаковой культуры» (Иркутск, 1996), Всерос­сийской научной конференции, посвященной 50-летию Иркутского государственно­го лингвистического университета (Иркутск, 1998), V международной научно-практической конференции (Иркутск, 2000), международной научной конференции «Лингвистическая реальность и межкультурная коммуникация» (Иркутск, 2000), научно-методического семинара (Новосибирск, 2004), V международной конферен­ции «Филология и культура» (Тамбов, 2005), международной научной конференции «Изменяющаяся Россия: новые парадигмы и новые решения в лингвистике» (Кеме­рово, 2006), III международной научно-практической конференции «Славянские языки и культуры: прошлое, настоящее и будущее» (Иркутск, 2009), на II Сибир­ском лингвистическом семинаре руководителей научных проектов и школ «Мето­дология лингвистических исследований в России» (Новосибирск, 2006). Результаты исследования обсуждались на заседаниях кафедры теоретической лингвистики Ир­кутского государственного лингвистического университета (2006, 2007, 2008 гг.), на заседаниях научно-методологического семинара в Иркутском государственном лин-


9

гвистическом университете, на семинарах Иркутского отделения Российской ассо­циации лингвистов-когнитологов (РАЛК) (2005, 2006, 2007, 2008 гг.).

Основные положения диссертации представлены в публикациях общим объе­мом 38,9 п.л., включая монографию, раздел в коллективной монографии, учебное пособие, статьи и тезисы докладов.

Положения, выносимые на защиту:

  1. Научная картина мира в интериоризованном, объективированном виде под­вержена влиянию формирующего ее языка. Принцип языковой относительности обусловливает организацию научных описаний, поэтому «объективность» научной картины мира в современном научном дискурсе должна интерпретироваться как от­носительный параметр.
  2. В лексической системе языка науки помимо терминологических подсистем выделяется подсистема универсальных метакатегорий. Их наличие относится к ря­ду объективных факторов, обусловливающих непрерывное взаимодействие научной картины мира и обыденной картины мира.
  1. Метакатегорий суть универсальные естественные и научные категории, приобретающие особую значимость в научном дискурсе. Не являясь терминами в строгом смысле этого понятия, метакатегорий не имеют четких, эксплицитных, формальных определений, подвергаются контаминации «следами» обыденно-наивного смысла и требуют лингвистических техник анализа связанных с ними по­нятий.
  2. Метакатегория «наблюдатель» многопланова и обусловливает необходи­мость отдельного рассмотрения каждого из ее статусных аспектов, которому долж­ны соответствовать своя аксиоматика и методология изучения этой категории.
  3. Метакатегория «наблюдатель» существует как понятие научного дискурса в различных смысловых ипостасях, как многозначная словная единица обыденного (ненаучного) дискурса в системах русского и английского языков, как компонент (концепт) имплицитной семантики, реконструируемый из недр наивной картины мира.

6.  Формирование понятия «наблюдатель» как научно значимого концепта

подвергается воздействию обыденной семантизации и концептуализации; это влия­

ние определяет необходимость обращения к данным анализа обыденной и наивной

картин мира. Наблюдатель уровня наивной картины мира, самого глубинного, им­

плицитного слоя семантики - это системообразующий концепт, существующий на

интуитивно-языковом уровне; он выводится к научному осознанию лингвистами в

качестве понятия и/или термина метаязыка (языка второго порядка).

  1. Когнитивное моделирование ситуации наблюдения обеспечивается обраще­нием к данным о релевантных философских, психологических и лингвистических аспектах восприятия. Полученная в результате такого комплексного, интегративно-го подхода модель ситуации наблюдения описывает наблюдение как обязательную двухкомпонентную ситуацию, включающую наряду с наблюдателем феномен «на­блюдаемое».
  2. Наблюдатель и наблюдаемое являются диалектически двойственными фе­номенами и находятся в постоянном рекурсивном перцептивно-когнитивном взаи­модействии. Анализ релевантной для лингвистической интерпретации многозначно-

10

сти понятий «наблюдатель» и «наблюдаемое» позволяет создать типологии этих ка­тегорий, которые уточняют их определение и взаимосвязь и расширяют аналитиче­ский потенциал этих понятий как инструментов лингвистического анализа.

9.  Иерархическая типология Наблюдателя, учитывающая онтологический и

эпистемологический статусы этой категории, указывает на неразрывную связь поня­

тий «наблюдатель» и «картина мира» и уточняет представление о формировании

языковой картины мира различного статуса.

  1. Расширение аналитического потенциала лингвистической метакатегории Наблюдатель до включения ее в ряд семантических актантов, имеющих выход в синтаксическую поверхность высказывания/текста, значительно расширяет возмож­ности ее применения при анализе предикатной лексики, в частности, глагольной се­мантики.
  2. Перцептивная природа паралингвистических и прагматических аспектов коммуникации указывает на существенные различия в концептуализации Наблюда­теля как участника и/или свидетеля коммуникативной деятельности. Высказывания с предикатами, выражающими речеповеденческие акты, объективируют «места» и ипостаси Наблюдателя в рамках коммуникативно-прагматической ситуации. На­блюдатель в дискурсе выступает как субъект восприятия и интерпретации Наблю­даемого, имеющего различные временные и аксиологические характеристики.
  3. Множество коммуникативных предикатов с перцептивным компонентом в русском и английском языках включает в себя наряду с собственно иллокутивными целые группы глаголов, которые не отмечены в системе как речевые, даже метафо­рически, и становятся таковыми по воле повествователя. В контексте коммуника­тивной ситуации (дискурса) к таковым относятся глагольные предикаты, выражаю­щие эмоциональные/физиологические состояния и их внешние стимулы, глаголы семиотических действий, глаголы движения.

Научная новизна исследования заключается в следующем.

  1. Впервые осуществляется комплексное, интегративное исследование особой подсистемы языка науки, состоящей из метакатегории.
  2. Исследуемая метакатегория - наблюдатель (в общенаучном статусе), наблюда­тель (в статусе лексикализованной категории обыденного и научного языка) и На­блюдатель (в статусе концептуально-семантического элемента языковой системы) -впервые становится объектом отдельного, самостоятельного анализа как в рамках научного, так и обыденного дискурса. Несмотря на интенсивное (и экстенсивное) использование этого понятия во множестве лингвистических исследований, статус наблюдателя в языке науки ранее был инструментальным.
  3. Определяются и исследуются различные статусы метакатегории наблюдатель -онтологический, эпистемологический, метатеоретический.
  4. Предлагается и обосновывается уточненная интерпретация феномена наблюда­теля как перцептивно-когнитивного субъекта, основанная на новых научных фактах о природе перцептивных процессов, протекающих в сознании и подсознании на­блюдателя, о месте восприятия в общих когнитивных процессах.
  5. Впервые объясняется причина различного осмысления Наблюдателя в лингвис­тических концепциях и приписывания ему дополнительного значения интерпрета-

11

тора и/или субъекта оценки. Это объяснение учитывает реальность наблюдателя как перцептивно-когнитивной языковой личности. Такая реальность не может быть сведена к узко перцептивным значимостям, но включает в себя неустранимые ког­нитивно-рефлексивные и/или когнитивно-аффективные параметры взаимодействия наблюдателя и наблюдаемого.

  1. Рассматривается когнитивная модель наблюдения и вводится понятие «наблю­даемое», отражающее неразрывную связь феномена наблюдателя и наблюдаемой реальности.
  2. Устанавливаются теоретически значимые закономерности когнитивного взаи­модействия наблюдателя как языковой личности с действительностью и способы отражения этого взаимодействия в картинах мира русского и английского языков.
  3. Осуществляется иерархическая классификация типов наблюдателя в его отно­шении к картине мира.
  4. Разрабатывается типология наблюдаемого в его отношении к наблюдателю.
  5. Обосновывается возможность использования метапонятия «наблюдатель» в терминах реальных актантов при анализе множества групп предикатов, имеющих отношение к концепту наблюдателя.
  6. Впервые проводится когнитивный анализ фрагментов семантической системы русского и английского языков с применением метапонятия «наблюдатель» в новой интерпретации.

Теоретическая значимость работы определяется введением в научный оби­ход лингвистики ряда новых эпистемологических аналитических понятий, уточ­няющих представление о выражении перцептивно-когнитивных процессов в карти­нах мира русского и английского языков. В работе обосновывается теоретическая когнитивная модель наблюдения, исходя из которой уточняется смысловой объем понятия «наблюдатель» и родственных ему понятий-терминов «наблюдение», «на­блюдаемость» и «наблюдаемое». Такое уточнение позволяет дать адекватное опре­деление номинативным единицам метатеоретических, терминологических систем. Оно также позволяет установить информационное содержание терминов-понятий, своевременно зафиксировать тенденции понятийного, терминологического генезиса, выражающегося в изменении содержательной емкости терминов, появлении новых терминологических единиц, модификации значения уже имеющихся. В результате проведенного исследования вносится вклад в решение таких важных для языкозна­ния и философии языка проблем, как формирование языковой картины мира и уча­стие в этом процессе наблюдателя.

Практическая ценность работы заключается в обновлении и уточнении воз­можных интерпретаций выражения перцептивно-когнитивных процессов в языко­вой форме. Предлагаемое оригинальное определение и осмысление такой значимой в лингвистическом дискурсе категории, как «наблюдатель», может использоваться при разработке учебников и учебных пособий, посвященных широкому спектру проблем языкознания - по теоретической грамматике, лексикологии, лингвокульту-рологии, концептуальному моделированию и семантическому анализу языковой картины мира, выражаемой в обыденном и научном дискурсах, и др. Кроме того, ре­зультаты проведённого исследования могут быть использованы в теории и практике


12

перевода, в лексикографической практике; они могут найти отражение в вузовских лингвистических курсах и спецкурсах.

Объем и структура диссертации. Диссертация объемом 366 страниц состоит из введения, двух основных частей (семи глав), заключения, списка использованной литературы и списка источников примеров русского и английского языков.

Во введении обосновывается выбор темы диссертации, ее актуальность, опре­деляются предмет и объект исследования, выдвигается гипотеза, формулируются цель и задачи исследования, основные положения, выносимые на защиту, приводят­ся методологическая база исследования и данные об апробации полученных резуль­татов, определяется теоретическая и практическая значимость диссертации.

Первая часть работы «Наблюдатель в общенаучной картине мира» состоит из двух глав. В первой главе - «Феномен наблюдателя как метакатегории» - анали­зируется статус наблюдателя в научной картине мира. Этот анализ начинается с рас­смотрения языкового аспекта категории «картина мира» и лингвистических пара­метров научной картины мира. Формирование научной картины мира обусловлено рядом факторов, сближающих ее с обыденными представлениями носителей соот­ветствующего языка. К таковым относятся метакатегории - универсальные катего­рии, реализующие «стыковку» научной и обыденной картин мира. Рассматривается процесс становления «наблюдателя» как одной из значимых метакатегории языка современной науки. Во второй главе - «От субъекта восприятия к наблюдателю» -объясняется тенденция замены понятия «субъект восприятия» понятием «наблюда­тель» и приводятся причины, ведущие к внедрению метакатегории «наблюдатель» в общенаучный дискурс. Для этой цели дается развернутый анализ понятий «воспри­ятие» и «субъект», основанный на привлечении комплексных данных философии, психологии и лингвистических исследований.

Вторая часть работы «Наблюдатель в лингвистической картине мира» со­стоит из пяти глав. В третьей главе - «Метакатегория «наблюдатель» в иерархии родственных концептов» - предлагается лингвистический анализ категории «на­блюдатель» с учетом той совокупности концептов и понятий, которая имеет к этой категории самое непосредственное отношение. Моделируется когнитивная ситуация наблюдения, в которой определяется онтологический и эпистемологический статус наблюдателя, а также вводится сопряженная с ним категория «наблюдаемое». В чет­вертой главе - «Эпистемический и аналитический потенциал метакатегории "на­блюдатель" в теории языка» - метатеоретическое лингвистическое понятие «наблю­датель» описывается в контексте восходящих к нему понятий и терминов. Предлага­ется иерархическая типология Наблюдателя в его отношении к категории «картина мира»; уточняется и дифференцируется введенное в третьей главе понятие «наблю­даемое». Пятая глава - «Статус Наблюдателя в лексической семантике» - посвяще­на методологическому статусу Наблюдателя в его отношении к лексической семан­тике. Наряду с традиционным пониманием Наблюдателя как фиктивного актанта обсуждается расширенная аналитическая трактовка Наблюдателя в качестве реаль­ного семантического актанта. Глава содержит фрагменты анализа эмпирического материала русского и английского языков, демонстрируя оригинальный подход к этому метапонятию. Шестая глава - «Статус Наблюдателя в грамматической семан­тике» - посвящена грамматическим механизмам категоризации этой фигуры. На-


13

блюдатель выделяется в семантике морфологических (суффиксальных), морфосин-таксических и синтаксических форм построения и интерпретации языкового значе­ния. В седьмой главе - «Статус Наблюдателя в дискурсе» - речь идет о Наблюдате­ле в его отношении к когнитивно-дискурсивной деятельности. Метаязык коммуни­кативной прагматики указывает на необходимость учета перцептивно-коммуникативного опыта участников и/или свидетелей дискурса. Этот опыт охва­тывается понятием Наблюдателя. Анализ открытого множества коммуникативных предикатов самой различной семантики в русском и английском языках вскрывает универсальную значимость перцептивно-интерпретативных параметров в дискур­сивной деятельности и необходимость отражения этих параметров при описании коммуникативных актов.

В заключении обобщаются основные результаты проведенного исследования и намечаются его дальнейшие перспективы.

Содержание работы

К понятию «наблюдатель» обращаются в различных науках как естественного, так и гуманитарного цикла. Эта востребованность отражает процессы «перестрой­ки» общенаучной модели мира, характерные для современной постнеклассической науки. В научный обиход входит понятие неоднозначности, характеризующее, в ча­стности, восприятие - обыденное, научное, культурное, художественное [Бахтин 1986, 2003; Кальоти 1998; Пригожий 1986; Свирский 2004; Эко 2004]. Главной фи­гурой при этом становится человек-наблюдатель, а не научный, логический субъ­ект восприятия. Мир уже не предстает объективным и независимым от восприни­мающего, наблюдающего человека [Gardner 1985], поэтому особую значимость при­обретает категория «наблюдатель» в ее отношении к категории «картина мира». Да­же с позиции sensus communis очевидно, что картина мира формируется наблюдате­лем как в самом обобщенном, «объективном» смысле этих категорий, так и на уров­не бесконечного числа субъективных картин мир, создаваемых каждым индивидом [Постовалова 1988]. Современные взгляды на генезис картины мира как триединст­ва сущего, восприятия (познания) этого сущего и языка в его миросозидательной функции были предвосхищены еще создателем деятельностно-энергетической кон­цепции языка В. Гумбольдтом. По этой причине понятие «наблюдатель» рассматри­вается в диалектическом единстве с категорией «картина мира» в ее различных ипо­стасях. В этом каузальном взаимодействии наблюдатель то выступает в функции со­зидателя картины мира и ее фрагментов, то сам реконструируется как фрагмент (концепт) наивной картины мира.

Понятие «картина мира» становится обязательной частью эпистемических систем психологии, культурологии, теории познания, философии языка и других дисциплин, включая, конечно, и теорию языка. Противоположная сторона экзистен­циальной двойственности картины мира как субъективно-объективного феномена выражается в ее существовании в качестве объективированного, материализованно­го образования. В объективированном виде картина мира предстает как общая, гло­бальная картина мира, только если считать таковую языковым, культурным сред­ством и/или контекстом взаимопонимания общающихся индивидов и групп [Казы-дуб 2006; Постовалова 1988]. Существование этой языковой картины мира обеспе­чивается двумя взаимообусловленными факторами: феноменом интерсубъективно-


14

сти (способности разделять ментальные и эмоциональные состояния) и обладанием языком (конвенциональной символической системой) [Zlatev 2003]. По сути дела, выражение картина мира есть метафорическое и метонимическое переосмысление понятия знания, полученного в результате индивидуального и социального опыта, и способов его представления.

В языковой форме опытное знание представлено на двух уровнях: собственно языковое знание и текстовое знание [Касевич 1990]. Собственно языковое знание -«наиболее глубинный слой картины мира» - соотносится с наивной картиной мира в ее феноменологическом статусе, или, иными словами, с глубинным слоем семанти­ческой системы языка. Языковое знание уровня наивной картины мира для носителя языка является знанием интуитивно-автоматическим; оно содержится в семантиче­ской системе конкретных языков и реконструируется исследователями в виде мета-модели. В процессе реконструкции применяются «особые процедуры метаобъекти-вации (метамоделирования)», такое метамоделирование «производит метаисследо-ватель, "вычитывая" картину мира по ее следам в текстах» [Апресян 1995а; Посто-валова 1988: 24]. Поэтому в диссертации указывается на необходимость дифферен­цированного подхода к обыденному знанию, доступному обыденному сознанию, и наивному имплицитному «знанию» языковой семантической системы.

Вопрос о существовании такой формы окружающего человека мира как объ­ективная или «реальная картина мира» (см., напр.: [Тер-Минасова, 2000: 41]) вызы­вает весьма ожесточенные дискуссии на современном этапе развития эпистемологи­ческих теорий [Imoto 2004, 2005; Kravchenko, 2008; Maturana 1970, 1988; Quine 1969; Searle 1984, 1995, 1999]. Этот вопрос имеет самое непосредственное отношение к научным попыткам объяснения онтологии - к научной картине мира, традиционно претендовавшей на статус объективной. Уровень текстового, рассудочно-эксплицитного, дискурсивного представления знания опирается на базовое проти­вопоставление обыденной (ненаучной, естественноязыковой) и научной картин ми­ра. Обращаясь к научной инфосфере, имеет смысл привести тезис Ю. С. Степанова, применяемый им к области семиотики искусства [Степанов 2001: 29], но пригодный - с определенными преобразованиями - и для области научного знания. Появление нового в науке начинается не с теорий о науке, а с изменений самой научной карти­ны мира. Этот тезис перекликается с размышлениями И. Пригожина о формирова­нии нового научного образа действительности и необходимости пересмотра его главного принципа - объективности: «Мы сейчас переживаем момент большого не­доверия, как к технике, так и к науке. <...> Принцип неопределенности Гейзенберга указал на границы нашего познания и поместил наблюдателя внутри исследуемой системы, тем самым лишая науку объективности. Современное развитие науки, включающее изучение сложных систем и оперирующее понятием хаоса, только усу­губляет эту тенденцию» [Пригожий 1998: 5; курсив наш - Т. В.].

Хотя сознательная рефлексия научной картины мира и отличает ее от обыден­ной картины мира, тем не менее обе модели мира порождаются подсознательными процессами, лежащими в основе любого когнитивного опыта, включая и научную рефлексию [Lakoff 1999]. Важнейшим интегрирующим фактором для обоих типов познания является язык как средство формирования, хранения и «передачи» знания (точнее говоря, формирования знания и адаптивного поведения у коммуникантов в


15

процессе языковой коммуникации). Поэтому научная картина мира является языко­вой по определению, а значит, зависимой от языка научного описания. Мысль об этой зависимости подробно разрабатывалась П. А. Флоренским: «...всегда остается общее основоначало всех наук - именно то, неотделимое от существа их, что все они суть описания действительности. А это значит: все они суть язык и только язык» [Флоренский 2006: 101; выделено в оригинале]. Учет этого фактора, считает Б. Л. Уорф, является настоятельной необходимостью: независимо от личности пользователя - ученого или обывателя - использование языка является, главным об­разом, автоматическим и неосознаваемым, поскольку знание языка - это фоновое знание [Whorf 1966]. Таким образом, объективность научной картины мира на со­временном этапе развития науки подвергается сомнению как по содержательным параметрам, когда представления о мире ставятся в зависимость от наблюдателя (наблюдения), так и по формальным критериям, указывающим на «языковой вклад» в научные концепции [Томпсон 2003].

Ч. У. Моррис, размышляя о неотделимости друг от друга семиотики и науки, пишет о том, что «изучение науки может быть целиком включено в изучение языка науки, поскольку изучение языка науки предполагает не просто изучение его фор­мальной структуры, но и изучение его отношения к обозначаемым объектам, а так­же к людям, которые используют этот язык» [Моррис 2001: 46; курсив наш - Т. В.]. Отсюда следует, что изучение языка науки носит, по определению, метаязыковой характер: когда объектом изучения становится (научный) язык, то его описание яв­ляется метаязыком. Сам термин метаязык и ряд входящих в него понятийных кате­горий демонстрируют неоднозначность, дисциплинарную и мировоззренческую за­висимость осмысления (см., напр., о различных понятиях, вкладываемых в термин метаязык: [Апресян 1999; Ахманова 1961; Гвишиани 1983, 1990; Караваев 1990; Рябцева2005; Серебрянников 1990; Kempson 1997; Sher 1997; Wierzbicka 1996]).

Чем шире понятие, соотносимое с научной категорией, чем менее эта катего­рия соответствует узкому статусу термина, чем чаще она востребована в самых раз­личных научных дисциплинах и концепциях, тем большую контекстную зависи­мость осмысления следует ожидать от такой категории. Особенно это касается имен и определений, которые в нашем исследовании выделяются в отдельный класс уни­версальных метакатегорий - научных понятий с широким интенсиональным по­тенциалом. Они образуют специфическую лексическую подсистему на фоне собст­венно терминологической подсистемы языка науки. Метакатегорий в изобилии встречаются в научном дискурсе как инструменты анализа, включенные в методоло­гический и концептуальный аппарат языков частных эпистемологии. В подавляю­щем большинстве такие научные метакатегорий также принадлежат обыденному сознанию (обыденной картине мира), например, «время», «пространство», «поня­тие», «язык» и мн. др. Они приходят в естественнонаучную картину мира из языка философии, психологии и других гуманитарных антропологических, антропоцен­трических систем и концепций. Личные научные убеждения, авторское мировоззре­ние оказывают особое влияние на их концептуализацию. Строго говоря, концептуа­лизация любого уровня, будь то в науке или обыденном сознании, не создает на вы­ходе объективных категорий - продуктов концептуализации, поскольку создание или формирование концепта есть процесс, по необходимости вовлекающий в себя


16

не только объект, но и субъекта концептуализации, что обессмысливает рассмотре­ние концепта в автономном, независимом от субъекта-концептуализатора существо­вании [Langacker 1999с]. Категория «наблюдатель» относится к таким метакатего-риям по целому ряду критериев, приведенных во второй главе работы.

Традиционное, классическое понимание наблюдателя, в духе проведения без­условной грани между субъектом и объектом в субъектно-объектных отношениях, отводило наблюдателю роль «зрителя» [Уиллер 1982]. Однако современная физиче­ская, квантово-теоретическая онтология настаивает на необходимости учета «зави­симости [наблюдаемого] процесса от наблюдателя» [Севальников 1999: 211]: пыта­ясь объяснить предлагаемую ею онтологическую картину, ученые-физики исходят из взаимодействия наблюдателя с наблюдаемым. О восприятии, наблюдении и на­блюдателе много и подробно размышляет Б.Рассел [Рассел 2001]. Для Дж. Сёрля наблюдатель оказывается фундаментальным эпистемологическим фактором, с по­мощью которого он пытается объяснить существующие для него различия между «реальным», не зависящим от наблюдателя миром, областью ума/сознания/интен-циональности, не зависящей от наблюдателя, и социальным, зависящим от наблюда­теля миром [Searle 1999]. Наблюдатель является центральным понятием автопоэз-ной модели познания У. Матураны - модели отношения человека и действительно­сти: он выступает как главный и единственный «конструктор» собственного мира, картина которого формируется дискурсивно, в языке [Матурана 1996]. У. Матурана предлагает целостную и последовательную интерпретацию наблюдателя как живой, специфически человеческой когнитивной системы в ее взаимоотношении с физиче­ским миром. Производимые в результате когнитивного взаимодействия описания (концепты как специфические состояния относительной активности нервной систе­мы в терминологии А. В. Кравченко [Kravchenko 2003а]) не могут выходить за рам­ки определяемой биологией когнитивной области. Это значит, что в своей когни­тивной области наблюдатель (любой человек) не может иметь дело с так называе­мой объективной, не зависимой от него действительностью - таковой для наблюда­теля просто не существует. Иными словами, мир («объективная реальность»), в ко­тором живет человек, выстроен им самим как результат перцептивных процессов наблюдателя из того, что У. Матурана называет субстратом, существующим эпи-стемологически, но не в онтологии наблюдателя (см. подробный философский ком­ментарий к интерпретации действительности в ее зависимости от наблюдателя [Imoto 2005]). Эта мысль полностью соответствует тем современным физическим естественнонаучным онтологиям, где «фигурирует образ наблюдателя, деятеля, ак­тивно участвующего даже не в познании, а в создании познаваемой действительно­сти», а «неоформленная материя ..., если таковая в каком-то смысле существует, ос­тается всегда абсолютно трансцендентной, и указание на нее выглядит как спекуля­тивная гипотеза» [Гутнер 2004: 490 - 495].

Когнитивный опыт во всех теоретических парадигмах включает в себя про­цессы восприятия и без них не существует. В когнитивной психологии особого вни­мания заслуживает концепция восприятия Дж. Гибсона [Гибсон 1988], так как в ней выражены мысли, перекликающиеся с теми идеями в области философии языка и теории познания, которые оперируют категорией наблюдателя. Человеческое суще­ство живет в «экологическом мире» - мире значимых для него сущностей/объектов.


17

Значимости или значения объектов воспринимаемого экологического мира Дж. Гиб-сон «обнаруживает» в языке. При этом он активно использует термин наблюдатель, когда речь идет о субъекте восприятия: «Любой наблюдатель, даже ребенок видит расстояние между ним и краем обрыва, так называемую полосу безопасности» (кур­сив в оригинале) [Там же: 75]. Замена термина субъект восприятия термином на­блюдатель является значимой. С одной стороны, допустимость такой замены свиде­тельствует о синонимичности этих двух понятий. С другой стороны, эта замена не­сет определенную смысловую нагрузку, тем более что тенденция к «вытеснению» субъекта восприятия наблюдателем отмечается в контексте самых различных науч­ных дисциплин [Свирский 2004].

Современные философские концепции восприятия создаются не только в тра­диционных недрах философии [Мамардашвили 1997; Мерло-Понти 1999; Эко 2004], но и возникают как попытки объяснения субъект-объектных отношений в когнитив­ных науках в целом, в фундаментальных исследованиях физики, когнитивной био­логии и т. д. Доминирующей можно считать идею о необходимости пересмотра ос­новных проблем теории познания и сопутствующих категорий - восприятия, знания, сознания, языка и т.п. Подвергается сомнению возможность проведения границы между организмом и средой в любой поведенческой деятельности организма и счи­тается, что «трудности описания человека как интегративного целого в традицион­ной психологии являются следствием того факта, что с самого начала человек отде­лен от своей среды и результатов своего поведения» [Jбrvilehto 1998а: 332]. Воспри­ятие (познание) в такой интерпретации является не средством получения знания об «объективной» действительности, а механизмом активной адаптации к экспериен-циальному миру, поскольку идея объективности действительности в традиционном понимании (как независимость от субъекта восприятия) отвергается [Куайн 2000; Поппер 2000, 2002; Glasersfeld 1990; Imoto 2004; Maturana 1978; Quine 1969].

Обращение к проблемам восприятия, основанное на данных языка, характери­зует посвященные этому феномену лингвистические концепции - как уровня общей теории или философии языка (см., напр.: [Кубрякова 20046; Miller 1976; Wierzbicka 1996]), так и уровня непосредственного анализа языковой эмпирики. Различение в работах Е. С. Кубряковой [Кубрякова 2004]) уровня перцепции и уровня концептуа­лизации созвучно взглядам Дж. Миллера [Miller 1976], в теории которого слова и перцепты не имеют прямой, непосредственной связи, а главная проблема (и цен­тральная задача) когнитивной психологии - изучение области концептуальной сис­темы посредством языка. Категории познания, опыта и восприятия оказываются взаимообусловленными и выводимыми одна из другой. Природа языка такова, что он служит формирующим началом для продуктов непосредственного перцептивного и коммуникативного (межличностного) опыта и, тем более, для продуктов созна­тельной рефлексии и интерпретации. Именно язык открывает самый прямой доступ к структурам знания различных форматов, по крайней мере, для языковеда.

Само восприятие как сложное когнитивное явление имеет различные уровни с их различным представлением в языке: «...имеется два уровня категоризации дейст­вительности - конкретно-предметный и абстрактно-системный. Конкретно-предметный уровень категоризации в общих чертах представлен в лексиконе есте­ственного языка, абстрактно-системный - в его грамматическом строе» [Кравченко


18

19966: 16]. Восприятие (в физиологическом и психологическом аспекте) влияет на языковое «отражение» видения мира: мир видится по-разному, и эти различия отра­жаются в языке. Лексиконы языков обеспечивают наиболее легкий доступ к процес­сам восприятия и воспринимаемому миру [Miller 1976]. Грамматическая категори­зация в большей степени «созвучна» культурно-исторической специфике воспри­ятия мира.

Неэлементарность концепта восприятия прослеживается и в обыденной кар­тине мира русского и английского языков. В словарных толкованиях отчетливо «вы­свечиваются» две стороны восприятия, которые теоретически могут быть разделены в общем процессе познания и противопоставлены: возможно восприятие per se, т. е. функционирование органов чувств - непосредственный, сенсорно-перцептивный опыт, и чисто ментальное восприятие, никаким образом (по крайней мере, во время своего существования) не связанное с актуальной работой органов восприятия. Ср.: Воспринять от предшественников все лучшее / One can perceive, in many of these films, that the director wishes to express a mood of melancholy [Activator 1996]. А. Веж-бицкая также называет «восприятие» сложным и чрезвычайно специфическим поня­тием [Wierzbicka 1980]. Прежде всего это выражается в том, что различные модусы восприятия, из которых особенно выделяется зрительное восприятие, получают в языках неоднородную степень лексической выраженности; ср.: русские видеть, слышать, чувствовать (запах), чувствовать (тепло, что-то скользкое, шершавое на ощупь) и лексическую лакуну в области вкусовой сенсорики vs. see, hear, smell, feel и taste в английском языке. Кроме того, в обоих языках «сенсорная» лексика демон­стрирует различное «семантическое поведение» в зависимости от режима воспри­ятия. И, наконец, каждый из сенсорных каналов выражается многозначными слова­ми. Это может означать только одно - для языка релевантны многие сенсорные па­раметры и аспекты.

Синонимичность понятий «наблюдатель» и «субъект восприятия», с одной сто­роны, и отчетливая эволюция понятия наблюдателя в современном постнеклассиче-ском научном дискурсе, с другой, мотивируют сравнительный анализ этих катего­рий. Оба понятия восходят к вершинному понятию субъекта, обладающему универ­сальной общенаучной значимостью и, как естественное следствие, развивающему многозначность, которая приводит к дроблению категории «одушевленный субъ­ект» на ряд эпистемологически релевантных подкатегорий. К таковым, прежде все­го, относятся «субъект восприятия», «субъект сознания», «субъект действия» и «субъект познания», при этом различные стороны этих ипостасей так или иначе опосредуются через языковую способность человека, выступающего в роли субъек­та речи [Кравченко 19966]. Субъект сознания (или его форм, таких, как интенцио-нальность [Searle 1999]) может получать в современных концепциях описание как коллективное начало [Jбrvilehto 2000; Searle 1999]. Субъект восприятия всегда об­суждается в терминах индивидуальной особи, и в этом контексте они могут быть противопоставлены. Субъект познания, равно как и субъект восприятия, может рас­сматриваться как субъект знания, не обладающий сознанием, даже на уровне про­стейших микроорганизмов [Vбrela 1992; Vehkavaara 1998]. Наблюдатель же в науч­ном дискурсе любой дисциплинарной направленности является одушевленной кате­горией homo sapiens, обладающей сознанием. Именно этот неустранимый признак -


19

личностная сознательная одушевленность - является одним из тех факторов, кото­рые делают категорию-термин наблюдатель столь привлекательной для общенауч­ного употребления в контексте разумной одушевленности. При этом тенденция к универсальной интерпретации наблюдателя как перцептивно-когнитивного субъек­та наделяет его «полномочиями» различных субъектов, в частности, субъекта вос­приятия, субъекта оценки, субъекта мнения и пр. с доминирующей позицией субъ­екта восприятия, которая сложилась в силу привнесения знания уровня обыденной и наивной картин мира в концептуализацию категории «наблюдатель».

Метакатегория «наблюдатель» формируется в иерархии родственных концеп­тов и понятий, объединяющихся вокруг нее и образующих вместе с ней динамиче­ские структуры сознания. К таковым относятся понятие «наблюдение» в научной картине мира, концепт «наблюдение/observation» в обыденной картине мира. Мета­категория «наблюдатель», не обладая явным формальным терминологическим ста­тусом, не имеет в терминологических словарях и энциклопедиях отдельных статей, содержащих ее определение, но ситуация, в которой возникает наблюдатель, - а именно, наблюдение - является референтом исторически устоявшегося, «узаконен­ного» и общепринятого научного термина. В подавляющем большинстве случаев словарные и энциклопедические толкования термина наблюдение содержат катего­рию «наблюдатель», что закономерно: никакое наблюдение не мыслимо без своего субъекта. Именно это обстоятельство мотивирует отправную точку исследования -анализ понятия «наблюдение». Строго говоря, речь пойдет о концепте «наблюде­ние» как более универсальном когнитивном образовании, включающем в себя как обыденные, так и научные смыслы, которые принято называть понятиями. Как пол­ностью осознаваемы текстовые продукты рефлексии (когниции второго порядка [Clark 2004; Love 2004]), понятия по этому признаку могут противопоставляться концептам. Природа последних такова, что они скорее чувствуются, ощущаются как нечто «предстоящее номинации», соотносимое с уровнем внутреннего, интуитивно­го, биологического познания, нежели формируются в границах рационального по­знания [Архипов 2007]: концепты реконструируются [Демьянков 2005, 2007; Кубря-кова 2007], а понятия конструируются, т.е. определяются, производятся мышлением [Степанов 2007]. Научное понятие «наблюдение» обладает ярко выраженной много­значностью, подвергается значительному и даже радикальному пересмотру. Класси­ческий индуктивный метод с его опорой на результаты беспристрастных, т.е. «объ­ективных», наблюдений подвергается критике по мере развития современной науки по причине затруднительности или даже невозможности получения «неискажен­ных», беспристрастных результатов наблюдения в силу неустранимой вовлеченно­сти наблюдателя. Поэтому даже в строго научном контексте понятие «наблюдение» нуждается в уточнениях и дополнениях, мотивированных конкретной дисциплиной и концепцией, и в том, что Б. Рассел называет техническим лингвистическим анали­зом научных понятий [Рассел 2001]. В терминах современной языковедческой пара­дигмы такой анализ входит составной частью в общий концептуальный анализ. Кроме того, он необходим для уточнения частных эпистемологии конкретных наук - теорий о взаимоотношении наблюдателя-ученого и наблюдаемого явления. В кон­тексте лингвистических (психолингвистических) исследований поддаются последо­вательной дифференциации как минимум четыре эпистемических типа метода на-


20

блюдения: наблюдения существующих языковых материалов («данностей»), наблю­дения опосредованных экспериментальных данных (в психолингвистике, в когни­тивной психологии), (само)наблюдения над лингвистической интуицией и (са­монаблюдения над собственной психической сознательной деятельностью, т.е. ин­троспекции [Фрумкина 1999]. Даже в рамках одной научной дисциплины метод, на­зываемый наблюдением, существует в таких существенно различных вариациях. При этом в основе разнообразия лежит различие в природе наблюдаемого объекта -внеположенного наблюдателю-исследователю языкового материала, с одной сторо­ны, или внутреннего наблюдаемого в виде психических рациональных состояний, с другой.

Концепт «наблюдение/observation» в обыденной картине мира рассматривался в терминах концептуально-семантического анализа деривационной базы имени кон­цепта в русском и английском языках - глаголов наблюдать и observe, соответст­венно, для учета семантики моделей межчастеречной транспозиции, которые сами по себе принимают обязательное участие в категоризации и концептуализации [Кубрякова 20046: 342]. Дифференцированное, «полексемное» рассмотрение глаго­лов наблюдать и observe с учетом сочетаемостных характеристик, т.е. контекстов употребления, позволяет обнаружить деривационные источники и механизмы появ­ления интересующих нас терминов - наблюдатель/observer, наблюдение/observation, наблюдаемое (сущ., прил.)/'observable (n, adj), наблюдательный/observational.

При всем различии в семантической структуре слов наблюдение и observation одно выступает со всей очевидностью: обыденное наблюдение никак не является «непроизвольной деятельностью», как заявлено в социологической энциклопедии [Осипов 1998]. Наблюдение - это всегда и везде перцептивно-когнитивное дейст­вие с обязательной телеологической составляющей - интенцией, контролируемо­стью и целью: оно характеризуется сознательно-когнитивными началами в силу признаков внимательности и целенаправленности. Именно эти признаки получили концептуальное распространение (extension) с последующим формированием моде­ли более широкой ситуации наблюдения как перцептивно-когнитивного дейст­вия/процесса, выходящего за пределы визуальной перцепции и включающего в себя все модусы восприятия, необходимые для взаимодействия с миром. Именно такое понимание наблюдения перешло в научный обиход, оно характерно (за редким ис­ключением) для использования этой категории и в качестве методологического «ин­струмента» анализа в языкознании, и в качестве объекта интереса и изучения в эпи­стемологических теориях, особенно в теории автопоэза (см., напр.: [Матурана 1996]). Поэтому с точки зрения когнитивного моделирования наблюдение в расши­ренном и теоретическом смысле должно пониматься как перцептивно-когнитивное взаимодействие наблюдателя с наблюдаемым, по определению ве­дущее к формированию знания, а значит, к постоянному изменению наблюда­теля. Структура модели наблюдения отражает обязательное наличие двух взаимо­связанных компонентов - наблюдателя и наблюдаемого. Наблюдатель, исходя из двойственности перцептивно-когнитивного феномена наблюдения, предстает, с од­ной стороны, как субъект универсального для всех живых (человеческих) организ­мов восприятия и, с другой стороны, как личность со всем обязательным для нее ба­гажом культурно-языковых и индивидуальных, рациональных и аффективных осо-


21

бенностей восприятия и отношения к наблюдаемому. Такая модель наблюдения предполагает также специфически двойственный характер наблюдаемого: у наблю­даемого существует внешний и внутренний аспект. Внешний аспект обусловлен су­ществованием объектов наблюдения (восприятия), относящихся в большинстве про-тотипических случаев к миру внешних стимулов. Внутренний аспект обусловлен возникновением в психике наблюдателя внутреннего образа (в его различных ипо­стасях в зависимости от уровня и стадии восприятия - концепт, структура знания, образ и т.п.). Наблюдаемое существует как таковое в совокупности этих двух со­ставляющих. Именно поэтому наблюдаемое может обсуждаться в терминах Объекта наблюдения/восприятия и в терминах Содержания наблюдения/восприятия (см. напр.: [Кустова 2004]). Наблюдатель в этой модели - живое, реальное существо, об­ладающее, с одной стороны, истинной онтологией, а с другой стороны, универсаль­ным эпистемологическим статусом (см. также: [Глыбин 2006]).

Именно в такой интерпретации выступает эта категория в теории У. Матураны [Maturana 1978, 1988], который придает ей особую значимость в решении централь­ных вопросов современности, связанных с понятиями «объективной действительно­сти», познания, языка. Основные характеристики наблюдателя в концепции У. Ма­тураны, касающиеся онтологического и эпистемологического статуса этой катего­рии, можно сформулировать следующим образом. Наблюдатель - это: 1) человек вообще, вне зависимости от культурного или языкового контекста, homo sapiens; 2) автопоэзный организм, находящийся в состоянии структурного сцепления со средой и живущий в дискурсе; 3) максимально абстрактная перцептивно-когнитивная кате­гория уровня эпистемологии (философии), заменяющая собой традиционную кате­горию субъекта восприятия и/или познания. Эта замена, как говорилось ранее, не является ни случайной, ни автоматической. Оперирование в языке как modus vivendi для наблюдателя оказывается постулатом, чрезвычайно привлекательным для лин­гвистики нового поколения - био-когнитивной теории языка.

У наблюдателя/observer как лексической категории обыденного сознания вы­деляется такой аспект, как наблюдатель-ученый/исследователь: в словаре [Тихонов 2001], где наблюдатель включен только как дериват от наблюдать, последнее, в ча­стности, может означать следующее: «внимательно следить за кем-, чем-л. с целью изучения, исследования». Ср. в английском словаре: «to watch someone or something in order to learn more about them; to notice something as a result of watching or studying it closely» [Activator 1996]. Такая концептуализация наблюдателя превращает его в субъекта, служащего в эпистемологическом отношении одним из тех элементов, ко­торые связывают обыденную и научную картины мира: наблюдатель как исследова­тель, занимающийся научными наблюдениями, существует эксплицитно в языковой картине мира обыденного сознания, а также принадлежит научной картине мира. Его концептуализация в языке науки, а точнее, содержание понятия «наблюдатель-ученый», зависит от дисциплинарной принадлежности и эпистемологической уста­новки.

Эпистемический и аналитический потенциал метакатегории Наблюдатель в теории языка раскрывается на фоне родственного понятийного и терминологическо­го сопровождения - терминов-понятий «наблюдаемость», «перцептивность», «на-блюденность», «наблюдательный». Анализ смыслового объема понятий, родствен-


22

ных понятию «наблюдатель», позволяет уточнить системные признаки не только каждого конкретного термина, но и всей совокупности терминов в целом. Сама ка­тегория Наблюдатель может получать различное лингвистическое терминологиче­ское оформление (выражение). В отечественном языкознании категория Наблюда­тель номинируется, как правило, тремя возможными лексическими способами - на­блюдатель, субъект восприятия (воспринимающий субъект), перцептор при пол­ной взаимозаменяемости перцептора и субъекта восприятия как терминов единой смысловой природы, но различного языкового происхождения, что хорошо видно на следующем примере: «В пейзажном типе текста "глаголы движения" при пропози­циональных именах получают фазисное значение появления признака в сфере вос­приятия перцептора ... <...>... фоновые шумы вводятся в перцептивное пространст­во наблюдателя также глаголами движения-перемещения при признаковых именах ...<...> Иногда употребление глаголов движения в их первом прямом значении...в тексте выражает физическое состояние воспринимающего субъекта» [Чумирина 2003: 42 - 44 и далее по тексту; курсив наш - Т. В.]. В когнитивных теориях амери­канской школы терминологически Наблюдатель выражается как observer, perceiver, viewer, ср.: «The significance of orientation is most obvious in the case of left and right, whose use is determined by the direction in which the speaker, the hearer, or some other viewer is facing ... <...> ... when the perceiver is so absorbed in the perceptual experi­ence that he loses all awareness of self ...» [Langacker 1991: 315-316]. Чередование P. Лангакером терминов viewer и perceiver в разделе работы, посвященном простран­ственной концептуализации, указывает на синонимичность этих терминов как вари­антов вербализации концепта «наблюдатель» в качестве субъекта перцептивно-когнитивной деятельности. В тех разделах своих работ, которые посвящены роли зрительного восприятия в познании и грамматике, он широко пользуется термином observer в значении «субъект зрительного восприятия». Однако, в целом, концеп­туализация Наблюдателя - observer - в его работах выходит далеко за рамки зри­тельной перцепции, ср.: «With possible exception of God, there is no such thing as a neutral, disembodied, omniscient, or uninvolved observer. An observer's experience is en­abled, shaped, and ineluctably constrained by its biological endowment and developmental history (the products - phylogenetic and ontogenetic - of interaction with a structured en­vironment)» [Langacker 1999b: 203]. Как это понятно из приведенного фрагмента, на­блюдателю предписывается роль биологического, обусловленного филогенетиче­скими и онтогенетическими факторами, человеческого субъекта перцептивно-когнитивного взаимодействия со средой.

Из каузальной зависимости наблюдателя и наблюдаемого возникает иерархи­ческая типология Наблюдателей. Она отражает различные уровни восприятия, а именно, наиболее абстрактный и обобщенный уровень ч/ио-восприятия и конкрет­ные уровни шк-восприятия, иными словами, разную степень объективно­сти/субъективности восприятия, познания и формирования картины мира. Вершину иерархии уровней восприятия занимает абстрактный, «объективный» уровень вос­приятия как перцептивной деятельности, свойственной человеку как биологическо­му виду вообще. Этот уровень создает самые универсальные категории, «безразлич­ные» к каким-либо конкретизирующим, специфицирующим (этническим, культур­ным, тендерным, личностно-субъективным и т.п.) влияниям социальной природы


23

человека. Такому уровню восприятия соответствует Наблюдатель как высший био­логический эволюционный вид. Именно о таком Наблюдателе ведут речь с принци­пиальной, научно-мировоззренческой, методологической позиции создатели и сто­ронники автопоэза в теории познания, философии языка и био-когнитивной теории языка. «Понижение» уровня восприятия на шкале объективности должно вести к языковым последствиям: культурно-этническое восприятие сказывается в различиях языкового «видения» мира, тендерные различия в восприятии отвечают за «жен­скую картину мира» и «мужскую картину мира», возрастные различия создают раз­личные миры детства, отрочества, зрелости и т.д. Как писал по поводу отношения «абстрактное vs конкретное» Б. Рассел [Рассел 2001: 106]: «... в широком смысле, всякое восхождение по ступеням абстракции уменьшает разницу между мирами от­дельных людей».

В «природную», онтологическую многозначность метакатегории Наблюдатель в обыденной картине мира делает вклад и различие методологических ориентации: в контексте лингвистических исследований существуют различные типы Наблюдате­ля. Когда упоминается Наблюдатель, обычно имеется в виду любой из пяти режи­мов внешнего восприятия, но в первую очередь речь идет о зрительном восприятии, затем - о слухе. Только в работах А. В. Бондарко Наблюдатель рассматривается в рамках более широкой категории «перцептор» [Бондарко 2002]. Перцептор является главным субъектом восприятия со всем набором каналов чувственного восприятия, а Наблюдатель рассматривается только в режиме зрительного восприятия. Наблю­дателя можно позиционировать как внутреннего в тех концепциях, которые полага­ют Наблюдаемым внутренний мир [Арутюнова 1999; Верхотурова 1997, 2004; За-левская 2006; Семенова 2007; Фрумкина 1999]). Внешний же Наблюдатель наблю­дает все, что существует вне его физического тела, т.е. как наблюдатель в традици­онном, классическом понимании субъекта восприятия в режиме всех перцептивных каналов. Определения «внешний» и «внутренний» могут получать другую интер­претацию. В работах Ю. Д. Апресяна и внешний, и внутренний Наблюдатели явля­ются субъектами зрительного восприятия в различных контекстах. Дескриптивный контекст создает Наблюдателя как субъекта внешнего восприятия и описания в слу­чае слова виться, активный контекст - Наблюдателя как субъекта действия (движе­ния) и восприятия в случае слова вилять [Апресян 1999]. При использовании этого метапонятия может происходить расширение аналитической функции Наблюдателя: из перцептивной фигуры категориально-указательного языкового уровня он чаще всего вырастает в перцептивно-когнитивную фигуру Наблюдателя, совмещающего акт перцепции с оценкой.

В феномене наблюдения, с возникновением фигуры Наблюдателя неизбежно появляется Наблюдаемое, поэтому в эту категорию попадает как весь экспериенци-альный мир, так и любой его фрагмент - предметный, признаковый, событийный. В силу такой универсальности референтного статуса категория Наблюдаемое предпо­лагает анализ, помогающий уточнить ее взаимообусловленную корреляцию с кате­горией Наблюдатель, пополнить представление об этой категории, а также экспли­цировать аналитический потенциал самой категории Наблюдаемое.

Прототипический контекст для максимальной экспликации Наблюдателя и, соответственно, Наблюдаемого создается синтаксической структурой высказываний


24

с множеством предикатов собственно восприятия, возглавляемым глаголами видеть и смотреть (see и look). Такая синтаксическая структура изоморфна когнитивной модели ситуации наблюдения, она открывает позиции для Наблюдателя и Наблю­даемого, ср.: Он увидел новые постройки; синтаксические категории субъекта и объ­екта соответствуют когнитивным, семантическим участникам ситуации наблюде­ния: подлежащее - Наблюдателю, дополнение - Наблюдаемому. В большинстве случаев, однако, Наблюдаемое не выражается таким явным образом в прототипиче-ской синтаксической позиции, поскольку концепт восприятия большей частью им­плицируется в языке, «встраиваясь» в другие, совместимые с ним концепты. Кон­кретное Наблюдаемое дифференцируется на основании полимодальности воспри­ятия: классы сущностей ранжируются в категории «Наблюдаемое» словами-терминами, называющими результаты сенсорных и перцептивных процессов раз­личных модусов восприятия - зрительного, слухового, обонятельного, вкусового и осязательного.

Взаимосвязь и взаимообусловленность ощущений и перцептов различной сен­сорно-перцептивной модальности создает целостное, интегрированное Наблюдае­мое как результат перцептивной полимодальности, отражая явления собственно по­лимодальности и синестезии (интермодальности) [Бордовская 2005; Рузин 1994]. Собственно полимодальное Наблюдаемое объединяет, как минимум, два равно­правных модуса перцепции таким образом, что его языковое выражение соотносит­ся с этими модусами прямым, неметафорическим образом, ср.: яркий/bright в описа­нии света - яркий свет/bright light - и/или цвета - яркий цвет/bright colour, пуши­стый/fluffy в описании зрительного и/или тактильного образа - пушистый котенок/fluffy kitten (синкретичный визуальный и тактильный перцепт). Синестети-ческое (полимодальное) Наблюдаемое характеризуется таким взаимодействием мо­дусов восприятия, когда исходная, первичная перцептивная модальность становится базой для метафорического переноса ощущения на другую модальность, ср.: теп­лый/warm в описании температурных ощущений - теплая вода/warm water и в пере­носном цветовом значении - теплые цвета/warm colours.

Взаимодействие модусов восприятия обнаруживается не только в признако­вой, но и в событийной сфере, о чем свидетельствует семантическая деривация гла­гольного значения. В английском языке лексическая семантика одного из самых больших классов глаголов испускания и произведения звука shuffle, gurgle, creak, thud, grumble, rustle, roar, buzz и т.п. имеет имплицитное отношение к концепту вос­приятия - включает в себя указание на Наблюдателя (в режиме слухового воспри­ятия). Они выражают событие как динамический, перцептивный, акустический при­знак. Эти же глаголы в контексте предложного словосочетания с направительным значением типа into the room могут выражать дополнительную семантическую функцию - описывать направленное движение [Levin 1997]: She rustled into the room; She shuffled over the counter; The bullet thudded into the wall [Longman 1990]; ...the elevator wheezed upward; ...a flatbed truck...rumbled through the gate [Levin 1997]. При таком употреблении глаголов происходит «расширение» Наблюдаемого, включающего синкретичное описание слухового и зрительного образа, отражая универсальное психическое явление синестезии средствами глагольной, событийной семантики. Русские глаголы звука также могут выполнять такую функцию - глаго-


25

лов направленного движения - и выражать синестетический образ Наблюдаемого, но в определенном, ограниченном контексте, ср.: Паровоз (пароход) пропыхтел (прогудел, просвистел) мимо.

В случае пространственной категоризации мира логически выводимым На­блюдаемым является пространственное отношение воспринимаемого объекта и са­мого Наблюдателя, где все в принципе воспринимаемое пространство, т.е. перцеп-туальное пространство Наблюдателя («ниша» в терминологии У. Матураны [Мату-рана 1996], setting в терминологии Р. Лангакера [Langacker 1999b: 67]) является вос­принимаемым/наблюдаемым фоном для определения в нем местоположения объек­та относительно и только относительно Наблюдателя, ср.: Его дом перед нами и Уходите. Тем самым Наблюдатель становится концептуально необходимой частью Наблюдаемого, что оговорено У. Матураной в концепции наблюдателя и соответст­вует современным представлениям о «включенности» Наблюдателя в наблюдаемый и описываемый объект/феномен: «Наблюдатель может определить в качестве сущ­ности и самого себя, задавая собственную область взаимодействий; при этом он мо­жет оставаться наблюдателем этих взаимодействий, обращаясь с ними как с незави­симыми сущностями» [Матурана 1996: 98].

Прототипическое внешнее Наблюдаемое вступает в своего рода оппозитивные когнитивные отношения с внутренним Наблюдаемым, в качестве которого выступа­ет «внутренний мир» человека (его фрагмент). Внутреннее Наблюдаемое может со­относиться с чисто физиологическим, аффективным и рефлексивно-ментальным, интеллектуальным состоянием Наблюдателя. Взаимодействие Наблюдателя с внут­ренним Наблюдаемым является контролируемым процессом или актом научно-исследовательского наблюдения, когда Наблюдатель-исследователь рассматривает и изучает свою психику как некоторое внутреннее Наблюдаемое » [Фрумкина 2001]. Процессы и акты внутреннего восприятия - мнимого наблюдения - имеют место и в обыденном контексте, ср.: представить, вообразить/imagine, fancy. Эти предикаты описывают внутреннее, мнимое восприятие и сознательно создаваемое внутреннее Наблюдаемое. Такое контролируемое внутреннее Наблюдаемое противопоставляет­ся неконтролируемому, спонтанному Наблюдаемому в семантической системе рус­ского и английского языков. Предикаты казаться, чудиться, мерещиться/see в зна­чении «to form mental pictures», see things, seem, hallucinate описывают ситуацию мнимого наблюдения, спонтанно возникающего в психике образа Наблюдаемого.

Существование Наблюдателя не мыслится без какой-либо формы Наблюдае­мого, даже если речь идет о его отсутствии. Отсутствие объектов восприятия в лич­ном перцептуальном пространстве Наблюдателя является значимым для граммати­ческой системы русского языка [Падучева 1992, 1997]. Речь идет о взаимодействии лексической и грамматической семантики предикатов, и такое отсутствие является Наблюдаемым, реконструируемым из недр наивной, имплицитной, семантической системы языка. В синтаксисе высказывания типа Мне {ему и т.п.) Машу не видно существует место для конкретного Наблюдателя. Наблюдаемое (Маша) в таких вы­сказываниях можно определить как гипотетическое: Наблюдателю известно, что оно присутствует, только по какой-то причине акт восприятия не может состояться. Вы­сказывание типа *Мне {ему и т.п.) Маши не видно не допускает выражения Наблю­дателя. Наблюдатель присутствует имплицитно, «за кадром» в статусе виртуальной


26

или обобщенной фигуры. Именно такая обобщенная фигура Наблюдателя и создает семантику Наблюдаемого как значимого отсутствия, если оно выражается генитив-ным субъектом.

Обыденная картина мира - собственно лексическая эксплицитная семантика -также чувствительна к значимому отсутствию Наблюдаемого: в лексической систе­ме русского и английского языков существуют слова, вводящие этот концепт в язы­ковую картину мира, ср.: темнота (тьма, темь, темень)/darkness (dark), пустота/emptiness, тишина (тишь), безмолвие/silence,quiet, молчание/silence. Сло­ва, называющие концепт «наблюдаемое как значимое отсутствие», вводят всего лишь два сенсорно-перцептивных параметра, для которых такое Наблюдаемое воз­можно, - восприятие света и звука. Это ограничение обусловлено природой вещей: слепота или глухота человека являются распространенными природными отклоне­ниями, которые человек без такой патологии может «смоделировать», закрыв глаза и заткнув уши. Трудно, если вообще возможно, «смоделировать» отсутствие сенсо­рики вкуса, запаха, тактильных ощущений; не бывает отсутствия формы или цвета. Возможно, такая природа вещей коренится и в многофункциональности тех органов - носа, языка и ротовой полости, кожи, - которые, помимо других функций, участ­вуют в восприятии мира [Wierzbicka 1980]. В обыденной картине мира русского и английского языков такое отсутствие не имеет явного выражения.

Био-когнитивный подход к языку как главная методологическая предпосылка нашего исследования побуждает рассматривать концептуальные и лингвистические (т.е. семантические) феномены как берущие начало в конкретных схемах нейронной активности [Кравченко 2001а]. В таком случае целью семантических исследований, считают лингвисты-когнитологи, является «идентификация концептуальных компо­нентов и освещение сложных концептуальных структур, вызываемых лингвистиче­скими выражениями» [Langacker 1999а: 240]. Именно поэтому Наблюдатель как перцептивно-когнитивный носитель живого, телесного опыта является первичным концептуализатором [Матурана 1996]. Поскольку семантические компоненты, будь то слово, грамматическая форма или высказывание, являются когнитивными по оп­ределению, любой языковой знак экстериоризирует, объективирует структуры опытного знания как пропозиционального (языкового), так и сенсомоторного харак­тера, обусловленные целиком и полностью перцептивным опытом Наблюдателя. Ассоциативные эксперименты в психолингвистике доказывают, что лексическое значение представляет собой динамическую когнитивную структуру, вырастающую из разноприродного опыта - языкового и перцептивно-когнитивного (включая аф­фективную составляющую) [Залевская 2005]. Даже те уровни знания, которые отно­сятся к сфере языкового, пропозиционального, основываются на опыте Наблюдате­ля. Исследования группы слов русского и английского языков, обозначающих кон­кретные предметы (яблоко!apple, груша/pear, лимон/lemon и т.п.), доказывают, что их семантика включает информацию языкового (пропозиционально-дефинитивного) характера и перцептивного, сенсомоторного характера, т.е. визуального, тактильно­го, вкусового и манипуляционного. При этом сами дефиниции опираются в основ­ном на такие признаки, «понимание которых решающим образом зависит от сенсор­ного опыта индивида (цветозначения и вкусовые характеристики)» [Швец 2005: 17]. В   самом   деле,   даже   простой   здравый   смысл   подсказывает,   что   сенсорно-


27

перцептивный образ, возникающий у Наблюдателя при взаимодействии с неязыко­вым объектом, не может не составлять ядерной части концепта, стоящего за соот­ветствующим словом.

Семантизация восприятия пространственных отношений демонстрирует осо­бую зависимость от оценок расстояния и, соответственно, пространственных ориен­тиров. Поэтому вряд ли возможно найти исследование в этой области языкового значения, в котором авторы смогли бы обойтись без категории Наблюдателя. Весь­ма подробно и основательно модели пространства в русской языковой картине мира описаны в монографии Е. С. Яковлевой [Яковлева 1994]. Для их экспликации вво­дится ряд понятий, в частности понятие абсолютной пространственной оценки «с семантикой непосредственного восприятия» или 'наблюдения'» [Там же: 35]. Рас­сматривая пространственные отношения и выражающие их пространственные наре­чия в русском языке, А. В. Кравченко делает наблюдение, которое «обычно усколь­зает от внимания исследователей» [Кравченко 19966: 53]. Он идет дальше простого утверждения наличия/отсутствия признака наблюдателя и/или наблюдения, харак­теризующего некоторые пространственные наречия, и объясняет его нали­чие/отсутствие морфологической производностью наречий - семантическим типом корневой морфемы и значением участвующего в деривации суффикса. В этой же работе (как и в целом в концепции А. В. Кравченко, см., напр.: [Кравченко 1992а]) утверждается и обосновывается примат фигуры наблюдателя над эгоцентризмом го­ворящего. В англоязычном языкознании категория наблюдателя широко использу­ется создателем «когнитивной грамматики» - Р. Лангакером [Langacker 1991; Lan-gacker 1999а, 1999b, 1999с]. Изучая топографические частицы в языке Кора, Р. Лан-гакер обращается к понятию наблюдателя (the conception of a viewer, the orientation of the viewer, an external viewer).

Говоря о лексиконе в целом, есть основания утверждать, что Наблюдатель может выступать в роли его системного «классификатора». Как известно, слова в языке находятся в системных, гипо-гиперонимических отношениях, объединяясь в классы (группы, разряды, таксоны и пр.). Признаки, по которым происходит объе­динение лексикона в таксоны, оказываются, как правило, естественными , перцеп­тивными, указывающими на субъекта восприятия - Наблюдателя в нашей термино­логии: «Основанием для объединения в группу в естественном языке, отражающем наивное сознание, служит не логика рациональной (восходящей к Аристотелю) классификации, но "семейное сходство" (Витгенштейн). Возможно, что признаки, по которым выделяются "семьи" - это наиболее заметные для носителей языка при­знаки... . <...> Не случайно все или почти все эти признаки - внешние, восприни­маемые органами чувств человека» [Розина 1994: 76; курсив наш - Т.В.].

При изучении лексической семантики традиция отношения к фигуре наблюда­теля в отечественном языкознании основывалась на ее имплицитном присутствии в семантике отдельных слов, групп слов и даже целых классов слов (как правило, гла­голов). Таким образом возникает идея фиктивного актанта в терминах работ Ю. Д.

2 См. также в работе [Aitchison 1994], посвященной изучению природы ментального лексикона, выводы о том, что организация ментального лексикона в когнитивном пространстве сознания не может носить жестко логический словарный характер.


28

Апресяна [Апресян 19956] и «наблюдателя За кадром» в терминах работ Е. В. Паду-чевой и Г. И. Кустовой [Падучева: 2000; Кустова: 2001]. В лексико-семантической системе русского и английского языков концепты эмоций могут выражаться целым рядом прилагательных, манифестирующих внешние признаки эмоциональных со­стояний, ср.: веселый (человек, взгляд, смех и т.п.), радостное (лицо и т.п.), унылый, угрюмый, мрачный (человек, взгляд, выражение лица и т.п.) и в английском merry, cheerful, gloomy, gay {person, smile, laughter, voice и т.п.), но cheerful clothes, music; gloomy day; gay colours, music [Hornby 1982; Longman 1999]. Употребление подоб­ных слов в контексте проявления человеком своих эмоций со всей необходимостью «взывает» к фигуре стороннего Наблюдателя, замечающего и оценивающего эти эмоции со стороны, ср.: веселая улыбка. Такие ситуации обязательно двусубъектны. Метафорическое употребление этих прилагательных - веселый пейзаж - «высвечи­вает» другой аспект концепта эмоций, который заметно отличен от предыдущего. Во-первых, речь идет о моносубъектной ситуации: субъект эмоционального состоя­ния кореферентен Наблюдателю; во-вторых, эмоциональное состояние не проявля­ется, оно вызывается наблюдением. При всем различии ракурсов «сценария», созда­ваемого прилагательными эмоций, когнитивную релевантность приобретает модель наблюдения, сохраняющаяся во всех вариантах этого «сценария», но выражающаяся в различных конфигурациях Наблюдателя и Наблюдаемого. Концепт «поведение», объективируемый группой прилагательных (и соответствующих наречий) типа де­монстративный (демонстративно), претенциозный (претенциозно) I demonstra­tively) ), ostentatious(ly), еще в большей степени, чем концепт «эмоции», ориентиро­ван на наблюдение и Наблюдателя, который появляется в нем на двух уровнях од­новременно - на уровне Наблюдателя-Субъекта поведения и Наблюдателя-Субъекта восприятия и оценки.

Ряд имен русского и английского языков можно подвести под рубрику визу­ального Наблюдаемого ситуативно-событийного характера с определенной динами­кой (в отличие от чисто предметных имен): картина, зрелище, вид, сцена, панорама (ряд можно продолжать в сторону как зрелищно-театральную - представление и т.п., так и художественно-изобразительную - пейзаж и т.п.), ср. в английском языке: sight, view, spectacle, scene, picture, panorama, show. Все эти существительные в ка­честве концептуализаторов Наблюдаемого обозначают единство внешнего стимуль-ного аспекта и внутреннего психического аспекта восприятия/наблюдения, вклю­чающего как обязательный элемент соответствующую каждому слову специфиче­скую оценку Наблюдаемого. Поэтому все эти слова выражают семантическую пара­дигму противопоставлений различных признаков Наблюдаемого: динамика (стати­ка), эстетический параметр, событийный параметр и пр.

Строгие терминологические ограничения, связанные с понятием фиктивного актанта и «предписывающие» Наблюдателю синтаксическую скрытость, невырази­мость, оказываются помехой при анализе ряда языковых явлений, интерпретация которых нуждается в Наблюдателе, имеющем выход в поверхность высказывания (см. о Наблюдателе, выражаемом подлежащим высказывания: [Падучева 2006]; о понятии и выражении Наблюдателя при исследовании семантики слова вид: [Кусто­ва 2004]). Выход Наблюдателя в ранг синтаксически выразимых компонентов вы­сказывания существенно расширяет аналитические возможности этой категории.


29

Анализ неопределенного множества глагольных предикатов, выражающих в самых различных ракурсах перцептивно-когнитивное взаимодействие Наблюдателя и На­блюдаемого и открывающих для них синтаксические позиции, пополняет и уточняет представление как о самом Наблюдателе, так и о Наблюдаемом.

Ряд собственно перцептивных предикатов возглавляют центральные глаголы видеть (увидеть) в русском языке и see в английском языке. Ситуация наблюдения должна быть представлена по-разному уже в рамках структуры одной многозначной лексической единицы. В первую очередь, и это симптоматично, в обоих языках на­блюдение трактуется как некое перцептивное состояние Наблюдателя-Экспериента, ср. занимающие первую позицию в словарях значения глаголов видеть (увидеть) и see, соответственно: «иметь зрение, обладать каким-либо зрением»: Совы видят но­чью. Вижу плохо (хорошо); «[I, not in progressive forms] - to use the eyes; have the power of sight»: He doesn't see very well with/in his right eye. It was so dark I could hardly see. Профилирование состояния как такового объясняет отсутствие Наблю­даемого в формальной структуре высказывания.

Визуальное Наблюдаемое обладает чрезвычайным разнообразием форм, ка­честв, признаков. Оно может быть единичным/множественным объектом, не дис­кретным веществом, событием, живым существом и т.п. Каждая из характеристик Наблюдаемого мотивирует семантику конкретного предиката перцептивного дейст­вия. Для примера возьмем лишь один из них - просматривать/look through. Ни в русском, ни в английском языке невозможно просматривать следующее Наблюдае­мое: *Я просматриваю молоко (воду и подобные вещества). Глаголы просматри­вать и look through описывают перцептивное действие, совершаемое с множествен­ным Наблюдаемым. В конструкциях с глаголами показа (показывать/show и мн.др.) Наблюдатель может быть не выражен, а вот наличие Наблюдаемого обязательно. Поэтому вполне нормально высказывание с опущенным дополнением, организован­ное глаголом смотреть/look: Она просто смотрела. - She was just looking. Для вы­сказываний с глаголом показывать/show такое опущение вряд ли возможно: ?Она просто показывала. - ?She was just showing.

Группа акциональных перцептивных предикатов включает в себя глаголы и глагольные словосочетания, которые описывают «сигнальные» действия - сигнали­зировать, махать (рукой, чем-либо в качестве знака, сигнала), подавать знак, по­манить, подзывать кивком и т.п.; sign (to), signal, beckon (to), wave (to, at) и т.п. По­зиция Наблюдателя в высказывании с такими глаголами закреплена в форме кос­венного дополнения. Наблюдаемое включает в себя субъекта действий, но не сво­димо к нему как к «телесно-предметному» объекту восприятия, поскольку значение имеет не само наличие человека в перцептуальном пространстве Наблюдателя, а производимые им определенные знаки или сигналы. По этой причине в случае «сигнальных» предикатов Наблюдаемое может иметь редуцированное, «фрагмен­тарное» выражение в синтаксисе высказывания, когда имеется только имя сигнали­зирующего лица, но отсутствуют описания собственно знаков и сигналов, как в при­веденном выше примере. Ср. пример, в котором дано описание наблюдаемого сиг­нала: Она отчаянно сигналила, размахивая рукой. - She was signaling wildly, waving her hand [Longman 1990]. Для семантики перцептивных предикатов кажимости (ка-зжъся!seem и т.п.) Наблюдатель является обязательным концептуальным компонен-


30

том [Арутюнова 1999; Семенова 2007]. Объект восприятия - Наблюдатель - и оцен­ка получают раздельное представление в структуре высказываний. Главный синтак­сический статус - статус подлежащего - присваивается объекту наблюдения и оцен­ки, «объективному» Наблюдаемому. Собственно значение кажущегося - оценка, впечатление, образ, гипотеза - передается предикативом, ср.: Она показалась ему жеманной и неестественной; The whole situation seemed very unfair to me [Activator 1996].

Специфический ракурс взаимодействия Наблюдателя и Наблюдаемого описы­вают глаголы типа прятать - «помещать в тайное, скрытое место, укрывая от ос­тальных» [Кузнецов 1998] в русском языке. В английском языке - это глаголы типа hide (from) - «to put or keep out of sight, prevent from being seen or found» [Longman 1990]. Следует сразу же отметить, что ситуация наблюдения, описываемая такими глаголами, отмечена весьма своеобразным образом - «знаком минуса», ср.: Я спря­тала разбитую тарелку в ящике (стола). - I hid the broken plate in the drawer [Longman 1990]. Наблюдаемое - разбитая чашка - носит сугубо гипотетический характер, так же как и предполагаемый, нежелательный Наблюдатель: вся ситуация наблюдения носит характер гипотезы, при этом существует реальная разбитая чаш­ка и реальные люди, от которых ее скрывают. Глаголы обозначают активные, целе­направленные физические действия, выполняющий их субъект занимает централь­ную синтаксическую позицию подлежащего, но Наблюдателем не является. В вы­шеприведенном примере гипотетический Наблюдатель не выражен, но он в принци­пе синтаксически выразим в подобных высказываниях - имеет место, вводимое предлогами от и from: Прячьте спички от детей; I used to hide his cigarettes from him so he couldn 't smoke [Activator 1996].

Ситуация внутреннего наблюдения объективируется предикатами внутренней наблюдаемости, специфицирующими эту ситуацию как область непрототипическо-го, виртуального восприятия: воображать, представлять и т.п. / to visualize, imag­ine, picture и т.п. Примечательно, что в эту группу входит и главный перцептивный глагол видеть/see в одном из своих значений. Ср.: видеть - «представлять, вообра­жать (мысленно или во время сна)» [Кузнецов 1998]; see - «to form a picture of ... in the mind, imagine» [Activator 1996]. Между высказываниями с предикатами внутрен­ней наблюдаемости и предикатами собственно восприятия наблюдается икониче-ское синтаксическое соответствие, ср.: Она вообразила (представила) картину юж­ной ночи; I can imagine the scene quite clearly [Longman 1990]. В случае глагола ви-детъ/sGG смысловая идентификация описываемого восприятия как внешнего или внутреннего создается исключительно за счет контекста. Ср.: I'm going to Corfu next week. I can see it all now - sun, sand and sea! [Activator 1996]. Такое соответствие свидетельствует об изоморфизме синтаксической структуры высказывания с этими предикатами и когнитивной структуры ситуации наблюдения, однако этот изомор­физм носит частичный, поверхностный характер: Наблюдаемое в структуре ситуа­ции внутренней наблюдаемости лишено внешнего аспекта - оно не может являться внеположенным перцептивным объектом внешнего, стимульного мира Наблюдате­ля. Наблюдатель здесь, в свою очередь, не есть субъект восприятия в строгом смыс­ле, но всегда функционирует как Субъект сознания, «наблюдающий» образы, жи­вущие в его сознании.


31

Метакатегория Наблюдатель активно используется при реконструкции наив­ной картины мира из «недр» грамматики [Кравченко 1990, 1992а,б, 1993, 1995; Ко­валева 2004; Падучева 1996; Langacker 1991]. В ряде языков (например, в русском, немецком, итальянском) обнаруживается суффиксально-морфологический способ выражения перцептивно-оценочного значения. Дж. Р. Тэйлор относит этот способ к морфологической категории уменьшительности (the morphological category of di­minutive) [Taylor 1989]. Он считает, что ее существование обязано необходимости выражения в языке физически, визуально воспринимаемого различия в величине физических объектов, когда «уменьшительная категория выражает маленький раз­мер физической сущности», ср.: дом>домик, Tisch>Tischlien, villa>villetta. Однако вместе с перцептивным значением эта категория всегда в той или иной степени вы­ражает эмоционально-аффективную реакцию субъекта восприятия - Наблюдателя. Сравнение форм дом и домик указывает не просто на различие в размерах перцеп­тивно идентифицируемого объекта - дома большого и дома маленького, но на необ­ходимость выражения противопоставления нейтральной номинации и маркирован­ной номинации - сигнала субъективных оценок Наблюдателя.

Указание на тип категоризуемого знания - феноменологического (включаю­щего Наблюдателя) и структурального (нейтрализующего Наблюдателя) оказывает значительное влияние на продуцирование и интерпретацию синтаксического значе­ния. Иначе говоря, в формировании синтаксического значения значительную роль играет фигура Наблюдателя [Болдырев 20006] и/или признак «наблюдаемость». Формальная языковая модель, обладающая своим собственным реальным и вирту­альным пространством, реальными и виртуальными компонентами, проявляет есте­ственную зависимость от хода общих когнитивных процессов. Все это находит от­ражение в неразрывном взаимодействии поверхностных формообразующих, глу­бинных концептуально-семантических и когнитивных факторов. В русском языке совпадение фигуры говорящего и Наблюдателя демонстрирует простейшая синтак­сическая пропозициональная форма - одночленная (односоставная) синтагма, функ­ционирующая как законченное (возможно, распространенное) высказывание. Такое высказывание, предназначенное для описания физического процесса (явления, си­туации, объекта), несет в себе признак наблюдаемости, оно отмечено присутствием Наблюдателя. Это, прежде всего, назывные, или номинативные, предложения типа Весна; Дождь; Утро; (Дремучий) Лес; (Заброшенный) Дом; Пожар и т.п., а также безличные предложения, имеющие два варианта реализации - за счет безличного глагола и за счет слова категории состояния: Светлеет. Красиво. Тепло.

Прототипические двучленные предложения с глаголами физического дейст­вия, в которых подлежащее выражено именем лица, описывают ситуации, обла­дающие значением наблюдаемости и предполагающие существование Наблюдателя, который вне контекста является неопределенным и может не совпадать с говоря­щим, ср.: Он работает/работал (в саду); Она стирает/стирала и т.п. В таких вы­сказываниях возможна актантная трансформация: синтаксически первичная позиция подлежащего может быть выражена семантически вторичным (для синтагматиче­ского значения данных глаголов) актантом - Инструментом. Ср.: Нож режет; То­пор рубит; Ручка пишет и т.п. Такая трансформация приводит к разведению гово­рящего и Наблюдателя и нейтрализации последнего даже при сохранении грамма-


32

тического настоящего времени. Описываемые выше ситуации уже не есть действия, но характеристики свойств инструментов; описывающие их высказывания обладают фактообразующим значением, представляющим в структуре языка структуральное знание: все знают, что ручка пишет, нож режет и т.п.

Ранее речь шла о «последствиях» наблюдения, которые не касались сферы языкового взаимодействия. Но Наблюдатель - это субъект не только перцептивно-когнитивный, но и коммуникативный, это существо, «живущее в языке», в дискурсе - «на перекрестке когниции и коммуникации» [Кубрякова 2004в: 16]. Когнитивное описание языка коммуникации по необходимости должно включать факторы (язы­кового) взаимодействия и контекста: «... кажущееся банальным ... наблюдение за­ключается в том, что говорящие ощущают (apprehend) свои взаимодействия и кон­тексты, в которых они происходят - иначе они не смогли бы принимать успешное участие в этих взаимодействиях и контекст не оказывал бы никакого влияния. <...>... отнюдь не изолированный от интерактивного контекста, говорящий ум ак­тивно участвует в наблюдении, интерпретировании и аффективном оценивании контекста, вводя его, таким образом, в область когниции» [Langacker 1999а: 234].

Прагматическая форма когнитивного анализа языковых явлений опирается на восприятие речевых действий и поэтому имеет самое непосредственное отношение к фактору Наблюдателя. Паралингвистика коммуникативного акта определяется на­блюдением, осуществляемым как Наблюдателями-коммуникантами, так и Наблюда­телями-свидетелями, по той или иной причине оказавшимися в числе слышащих и видящих речевое действие. Образ коммуникативного поведения создается в русском и английском языках с использованием коммуникативных предикатов, вводящих прямую и косвенную речь. Речевые предикаты кричать/yell, shout и шептать/whisper характеризуют способ речевого действия, мотивированный ин­тенцией субъекта речи в функции Наблюдателя. Эта мотивация произрастает из оценки Наблюдаемого - определенных прагматических параметров коммуникатив­ной ситуации, которые, в свою очередь, ведут к возникновению описываемого пара-лингвистического симптома - интенсивности звука голоса говорящего.

В составе множества коммуникативных предикатов с перцептивным компо­нентом в русском и английском языках наряду с группой глаголов с системным ил­локутивным значением выделяется группа глаголов, которые вообще нигде, ни в одном словаре не отмечены, даже метафорически, в ряду глаголов речи, и становят­ся таковыми «по воле повествователя», в контексте коммуникативной ситуации (дискурса). К таковым могут относиться глаголы, выражающие эмоциональные и физиологические состояния и их внешние стимулы, глаголы семиотических дейст­вий, глаголы движения. Ср.: - Что, съел? - нагло оскалился вор (Акунин. Детская книга); 'Don 't apologize, ' she smiled (Steel 1998: 76); 7 don't know. Live again, I sup­pose, ' she sat back in her chair with a sigh... (Steel 1998: 176); - Hem! Hem! - замахал свободной рукой доктор и показал на песочные часы. - Осталось всего четыре ми­нуты (Акунин. Детская книга). Неречевые коммуникативные предикаты часто вы­ражают непроизвольные эмоциональные состояния, проявляющиеся в изменении выражения лица, позы и других движений тела субъекта речи. Они отражают ре­зультат восприятия прагматической составляющей речевого действия Наблюдате­лем-интерпретатором. Он может входить в структуру коммуникативной ситуации в


33

качестве адресата или известного слушающего, но может и оставаться за ее преде­лами, «в тени», что вообще характерно для жанра повествования.

Наблюдение может быть описано как синхронное с процессом коммуникации или ретроспективное, оно вводит разноприродное Наблюдаемое, получающее раз­личные аксиологические характеристики. Множество иллокутивных глаголов в сис­теме русского и английского языков, употребляемых для описания речевых актов, акцентируют способ речевого поведения и характер звучания голоса и тем самым указывают на Наблюдателя (адресата или слушающего), воспринимающего, интер­претирующего речевой акт и оценивающего, характеризующего субъекта речевого произведения. Так, в случае слов кричать, шептать, yell, whisper и ряда других ил­локутивных глаголов типа утихомиривать, утешать, calm (down), comfort, Наблю­датель концептуализируется как иллокутивный субъект, воспринимающий и оцени­вающий параметры текущей ситуации: наблюдение и коммуникативная ситуация синхронизированы в едином хронотопе, иллокутивные намерения определяются перцептивно-когнитивной оценкой состояния и/или поведения адресата - симпто­мов раздражения, нервозности, горя и т.п. Другие речевые предикаты, например, свидетельствовать, описать, расписать, testify, paint, describe, моделируют ком­муникативную ситуацию таким образом, что субъект речи является ретроспектив­ным Наблюдателем: содержание речи мотивируется тем, что субъект речи наблюдал во временных параметрах, предшествующих коммуникативной ситуации. Кроме то­го, глаголы свидетельствовать и testify приписывают Наблюдателю - субъекту ре­чи - этические мотивации и вводят Наблюдаемое событийного характера, глаголы расписать и paint - эстетические мотивации и вводят Наблюдаемое предметного характера, включающее и людей.

В результате проведенного исследования получено новое знание о важном аналитическом метапонятии лингвистических исследований, каким является «на­блюдатель», определен его статус как перцептивно-когнитивной метакатегории об­щенаучного дискурса. В диссертации был осуществлен комплексный анализ этой метакатегории в различных контекстах - будь то философский, психологический научный дискурс, или различные концепции языкознания, включая философию языка. Было пополнено представление об универсальном понятии «картина мира» в ее самом непосредственном отношении к понятию наблюдателя. Метакатегория «наблюдатель» и сформировавшийся вокруг нее понятийно-терминологический комплекс открывают множество перспектив рассмотрения различных языковых яв­лений в их отношении к феномену восприятия. Полученные в результате данного анализа наблюдения дают основания полагать, что Наблюдатель относится к цен­тральным метапонятиям когнитивных исследований и обладает значительным ана­литическим потенциалом, позволяющим использовать ее при анализе любых кон­кретных языковых феноменов и языковой картины в целом. В диссертации были решены определенные аспекты важной научной проблемы представления в языке знания, полученного в результате перцептивно-когнитивного взаимодействия язы­ковой личности с миром действительности.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях авто­ра общим объемом 38,9 п.л.:


34

Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендо­ванных ВАК

  1. Верхотурова, Т. Л. Наблюдаемость в языке (на материале русских и англий­ских перцептивных глаголов) [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Вопросы когни­тивной лингвистики. - Тамбов, 2004. - № 2 - 3. - С. 14 - 26 (1,5 п. л.).
  2. Верхотурова, Т. Л. Концептуализация наблюдателя в языкознании [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Вестник Новосибирского государственного университета. Сер. Лингвистика и межкультурная коммуникация. - Новосибирск, 2006. - Т. 4.-Вып. 1.-С. 14-22(1 п. л.).
  3. Верхотурова, Т. Л. Наблюдатель как методологическая категория лингвисти­ческого и общенаучного дискурса [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Вестник Но­восибирского государственного университета. Сер. Лингвистика и межкуль­турная коммуникация. - Новосибирск, 2006. - Т. 4. - Вып. 2. - С. 155 - 162 (1 п. л.).
  4. Верхотурова, Т. Л. Наблюдатель в коммуникации [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Вопросы когнитивной лингвистики. - Тамбов, 2008. - № 1. - С. 12-23 (1,4 п. л.).
  5. Верхотурова, Т. Л. Грамматическая категоризация наивной картины мира и наблюдатель [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Вестник Челябинского государст­венного университета. Сер. Филология. Искусствоведение. - Челябинск, 2008. - Вып. 28. - № 37. - С. 9 - 20 (1,3 п. л.).
  6. Верхотурова, Т. Л. Статус Наблюдаемого в когнитивной модели наблюдения [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Вестник Иркутского государственного лингвис­тического университета. Сер. Филология. - Иркутск, 2009. - №. 1. - С. 167 -174 (1 п. л.).
  7. Верхотурова, Т. Л. Наблюдатель в концепции У. Матураны (опыт лингвисти­ческого анализа [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Вопросы когнитивной лингвис­тики. - Тамбов, 2009. - № 2. - С. 136 - 141 (0,8 п. л.).

Монографии

  1. Верхотурова, Т. Л. . Семантическая неоднозначность конструкций с глагола­ми способствования [Текст]: коллективная монография / Т. Л. Верхотурова, С. К. Воронова, Л. М. Ковалева и др. / отв. ред. Л. М. Ковалева // Синтаксическая семантика конструкций с предикатными актантами. - Иркутск: Изд-во Иркут­ской государственной экономической академии, 1998. - С. 101 - 114 (0,8 п. л.).
  2. Верхотурова, Т. Л. Фактор наблюдателя в языке науки [Текст]: монография / Т. Л. Верхотурова. - Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвис­тического университета, 2008. - 289 с. (18,1 п. л.).

Учебные пособия 10.Верхотурова, Т. Л. Английский глагол: Новая грамматика для всех [Текст]: учебное пособие, 2-е испр. изд. [Текст] / А. В. Кравченко, Т. Л. Верхотурова, Л. В. Слуднева и др. / под ред. А. В. Кравченко. - Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 1999. - 275 с. (3,5 п. л.).


35

Статьи в сборниках научных трудов, материалы и тезисы конференций

11. Верхотурова, Т. Л. Сдвиги значения глагольных предикатов с позиции когни­тивной лингвистики [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Язык в эпоху знаковой культуры: тезисы докладов и сообщений международной научной конферен­ции. - Иркутск, 1996. - С. 19 - 20 (ОД п. л.).

12.Верхотурова, Т. Л. Сдвиги глагольного значения и когнитивный фактор (на материале английских глаголов способствования) [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Когнитивные аспекты языкового значения: межвузовский сборник научных трудов. - Иркутск, 1997. - С. 70 - 80 (0,6 п. л.).

13.Верхотурова, Т. Л. Фактор наблюдаемости и семантика конструкций с преди­катами помощи [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Проблемы вербальной комму­никации и проблемы представления знаний: материалы Всероссийской науч­ной конференции, посвященной 50-летию Иркутского государственного лин­гвистического университета. - Иркутск, 1998. - С. 31 - 32 (0,1 п. л.).

14. Верхотурова, Т. Л. Наблюдаемость как глубинный аспект языкового значения [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Глубинные аспекты языковых единиц: межву­зовский сборник научных трудов. - Иркутск, 1998. - С. 27 - 35 (0,5 п. л.).

15.Верхотурова, Т. Л. Синтаксическая семантика и фактор наблюдаемости [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Когнитивные аспекты языкового значения 2: Го­ворящий и Наблюдатель: межвузовский сборник научных трудов. - Иркутск, 1999.-С. 43-53 (0,6 п. л.).

  1. Верхотурова, Т. Л. Многозначность, прототип, познание [Текст] / Т. Л. Верхо­турова // Лингвистическая реальность и межкультурная коммуникация: мате­риалы Международной научной конференции. - Иркутск, 2000. - С. 29 - 31 (0,1 п. л.).
  2. Верхотурова, Т. Л. Роль прототипа в семантической категоризации [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Лингвистические парадигмы и лингводидактика: тезисы докладов и сообщений V международной научно-практической конференции. - Иркутск, 2000. - С. 23 - 24 (0,1 п. л.)
  3. Верхотурова, Т. Л. Когнитивные структуры лексической многозначности [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Когнитивные аспекты языкового значения 3: межвузовский сборник научных трудов. - Иркутск, 2000. - С. 33 - 40 (0,4 п. л.).
  4. Верхотурова, Т. Л. Когнитивные аспекты метонимии [Текст] / Т. Л. Верхоту­рова // Когнитивные аспекты языкового значения: Вестник ИГЛУ. Сер. Лин­гвистика. - Иркутск, 2003. - Вып. 4. - № 3. - С. 13 - 20 (0,4 п. л.).

20.Верхотурова, Т. Л. Когнитивный признак наблюдаемости как механизм фор­мирования языкового значения [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Германистика в России. Традиции и перспективы: тезисы научно-методического семинара. -Новосибирск, 2004. - С. 153 - 156 (0,2 п. л.).

21. Верхотурова, Т. Л. Субъект восприятия в глагольной семантике [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Когнитивные аспекты языкового значения: Вестник ИГЛУ: Сер. Лингвистика. - Иркутск, 2004. - № 3. - С. 17-25 (0,6 п. л.).

22.Верхотурова, Т. Л. Наблюдатель в научной и наивной картине мира [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Филология и культура: материалы V международной на-


36

учной конференции 19-21 октября 2005 года. - Тамбов, 2005. - С. 482 - 485 (0,2 п. л.).

23.Верхотурова, Т. Л. Исследование категории «наблюдатель» (в контексте кон-цептосферы «человек») [Текст] // Новое в когнитивной лингвистике: материа­лы I Международной научной конференции «Изменяющаяся Россия: новые парадигмы и новые решения в лингвистике» (Кемерово, 29 - 31 августа 2006 г.). - Кемерово, 2006. - С. 632.- 637 (0,4 п. л).

24.Верхотурова, Т. Л. Научная картина мира как объект лингвистического иссле­дования [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Когнитивные аспекты языкового значе­ния: Вестник ИГЛУ. Сер. Лингвистика. - Иркутск, 2006. - № 8. - С. 10 - 18 (0,5 п. л.).

25.Верхотурова, Т. Л. Метакатегория «наблюдатель» в научной картине мира [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Studia Linguistica Cognitiva. Язык и познание: Методологические проблемы и перспективы. М., 2006. - Вып. 1. - С. 45 - 65 (1,2 п. л.).

26. Верхотурова, Т. Л. Категория Наблюдаемое в ее сопряженности с категорией Наблюдатель [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Антропологическая лингвистика -3: Вестник ИГЛУ. Сер. Антропологическая лингвистика / под ред. проф. Ю. М. Малиновича. - Иркутск, 2007. - № 4. - С. 19 - 27 (0,6 п. л.).

27.Верхотурова, Т. Л. Аналитический комплекс «наблюдатель + наблюдаемое» в лексической семантике [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Вестник Новосибирского государственного университета. Сер. Лингвистика и межкультурная комму­никация. - Новосибирск, 2008. - Т. 6. - Вып. 2. - С. 33 - 41 (1 п. л.).

28. Верхотурова, Т. Л. Эволюция метакатегории «наблюдатель» в научной карти­

не мира [Текст] / Т. Л. Верхотурова // Современные лингвистические теории:

проблемы слова, предложения, текста: сб. науч. тр.- Иркутск, 2008. - С. 50 -

55 (0,4 п. л.).

29. Верхотурова, Т. Л. Когнитивная интерпретация дискурса в нарративе [Текст]

/ Т. Л. Верхотурова // Славянские языки и культуры: прошлое, настоящее и

будущее: материалы III международной научно-практической конференции. -

Иркутск, 2009. - С. 52 - 58 (0,5 п. л.).

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.