WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Вторичный семиозис в художественном тексте

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

Садченко Валентина Тарасовна

ВТОРИЧНЫЙ семиозис

В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ

Специальность 10.02.01 -русский язык

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Владивосток 2009


Работа выполнена на кафедре русского языка ГОУ ВПО «Дальневосточ­ный государственный гуманитарный университет»

Научный консультант:        доктор филологических наук, профессор

Стародумова Елена Алексеевна

ГОУ ВПО «Дальневосточный государственный университет»

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Малышева Ирина Алексеевна

ИЛИ РАН

доктор филологических наук, профессор Крапивник Людмила Федоровна

ГОУ ВПО «Тихоокеанский государственный университет»

доктор филологических наук, доцент Парубченко Любовь Борисовна

ГОУ ВПО «Алтайский государственный университет»

Ведущая организация        ГОУ ВПО «Сибирский федеральный университет»

Защита состоится 16 ноября 2009 г., в___ часов, на заседании диссерта­

ционного совета ДМ 212.056.04 при Дальневосточном государственном уни­

верситете по адресу: 690600, Владивосток, ул. Алеутская, 56, ауд. 422.

С диссертацией можно ознакомиться в Институте научной информации -фундаментальной библиотеке Дальневосточного государственного университе­та по адресу: г. Владивосток, ул. Алеутская, 63-6.

Автореферат разослан_________________ 2009 г.

Ученый секретарь диссертационного совета                             Е.А. Первушина

2


Общая характеристика работы

Реферируемая работа посвящена невербальным знакам в художественном тексте и выполнена на стыке лингвистики текста, синтаксиса и пунктуации.

На современном этапе развития языкознания в связи с переакцентуацией лингвистической парадигмы с изучения языка как системы знаков на изучение языка как деятельности и результатов этой деятельности ученых интересует уже не столько механизм порождения текста, сколько механизм порождения его смысла (Л.О. Чернейко). Не случайно среди четырех общих признаков, ха­рактеризующих современную лингвистику, выделяется экспланаторность как стремление найти объяснение всему, объяснительность (Е.С. Кубрякова). Этим обусловлена и новая стратегия изучения текста, которая формулируется как по­иски пути к смыслу текста как целого «через воплощающие его структуры» (Г.А. Золотова, Н.К. Онипенко, М.Ю. Сидорова).

В лингвистике текста уже достаточно подробно описано соотношение вербальных и довербальных процессов, пути перехода от мысли к слову; в на­стоящее время оформилась необходимость описания следующего этапа - от слова к графическому невербальному знаку. Несмотря на повышенный интерес современных ученых к графической форме текстов, до сих пор не получили достаточного развития такие вопросы, как композиция графического текста, графическая стилистика, семиотика письменной речи и др., хотя семиотика как самостоятельная наука институционализировалась во второй половине XX ве­ка, а семиотические исследования велись и в XIX веке. В настоящее время можно говорить о выделении особого направления, объединяющего семиотику и лингвистику, - семиолингвистики, которая и должна заниматься изучением текста и описанием его композиционного строения (У. Хендрикс).

По мнению М.Я. Дымарского, задача лингвистического изучения текста не только не устарела, но приобретает с течением времени все большую акту­альность. Одним из важнейших направлений в изучении лингвистики текста ученые называют исследование приращений смысла, которые обнаруживают единицы всех уровней при включении в текст (З.Я. Тураева), а также разработ­ку идеи о содержательности языковой формы (А.П. Журавлев). На современ­ном этапе развития лингвистики текста осмысляется возможность углубления системно-структурного изучения текста на основе более полного учета всех присущих ему системных отношений. В данные отношения должны быть включены и невербальные знаки, т.к. никакой элемент или фрагмент структуры не является «чуждым или лишним в ее составе» (А. Прието). В связи с этим от­мечается, что интересны конкретные семиотические исследования литератур­ных текстов (Т.М. Николаева), что наиболее сложным и малоизученным явля­ется текстологический уровень, где имеются значительные трудности в отборе всей совокупности семиологических средств. Современная лингвистика при­звана прояснить общие механизмы и закономерности мышления на языке, в деятельности которого существенны не только мыслительные структуры сами по себе, но и материальное воплощение этих структур в виде «знаков любого рода» (Л.Г. Фомиченко).

з


Изучение специальной литературы по проблемам восприятия букв и дру­гих графических средств показывает, что графические средства русского языка и способы их использования являются малоизученной областью языкознания, вследствие чего перед наукой о языке встают задачи выяснения специфики мо-тивационных, когнитивных и других механизмов, используемых для понима­ния порождаемых цивилизацией текстов нового типа, раскрытия особенностей в отношениях между разными перцептивными модальностями и семиотиче­скими системами в рамках одного текста (А.Г. Сонин). Отмечается также, что письменный, зрительный образ текста входит в его поэтику (М.И. Шапир), что дальнейшее исследование авторской графики в коммуникативно-прагматическом аспекте изучения письменной речи открывает новые возмож­ности для лингвистического анализа художественного текста (Н.Ф. Тетеревятникова).

Данная проблема представляется актуальной также и потому, что в рам­ках современного дискурсного анализа ведутся поиски новых знаковых систем, способных обеспечить адекватную графическую репрезентацию речевого акта. Отмечается также назревшая необходимость лингвистического описания рус­ского языка (в частности, функций графики) в учебных целях (Л.М. Рыбченкова). Поэтому обращение к проблеме специфических компози­ционных приемов построения текста, приемов абзацирования текста, отраже­ния в нем мировосприятия автора, особенностей его стиля, манеры письма, графической формы текста в целом является актуальным.

Объектом изучения в диссертации явилось текстовое пространство со­временной художественной прозы в его семиотической неоднородности.

Предметом исследования являются невербальные графические знаки, ис­пользуемые автором в художественной прозе и репрезентирующие ее смысло­вую структуру, которые мы рассматриваем как средства вторичного семиозиса.

В своем исследовании мы обратились к произведениям таких авторов, как Е. Замятин, М. Булгаков, А. Солженицын и Л. Петрушевская. Творчество ука­занных авторов объединяет то, что это проза не только «укорененная» в реали­стической традиции, но и учитывающая «опыт постмодернистской художест­венности» (М.Н. Лейдерман (Липовецкий), которая проявляется, как нам пред­ставляется, в использовании как всего арсенала возможностей вербальных средств, так и невербальных графических знаков, репрезентирующих смысло­вую структуру текста.

Исследование осуществлено, в основном, на материале художественных текстов большого объема: романа Е. Замятина «Мы», романа М. Булгакова «Белая гвардия», художественной прозы А. Солженицына - повести «Раковый корпус», романов «В круге первом», «Архипелаг ГУЛАГ», «Август Четырна­дцатого» и «Март Семнадцатого», а также художественной прозы Л. Петрушевской, представленной повестью «Время ночь» и рассказом «Гимн семье», - на основании их жанровой специфики: отмечалось, что жанр рассказа ограничивает свободу выбора форм, а по мере увеличения длины высказывания для говорящего свобода выбора форм возрастает (Ю.С. Степанов). Кроме того, именно «простор романа» (М.Я. Дымарский) с его переплетением сюжетных

4


линий и многоаспектностью проблематики позволяет наиболее объективно ре­шить вопрос о специфике графического своеобразия формы текста как особен­ности идиостиля писателя.

Основной целью работы является анализ тех способов создания текста, которые, с точки зрения использования авторизованных вербальных и невер­бальных компонентов текста, организующих его внешнюю (пространственно-графическую) и внутреннюю (смысловую) структуру, представляют собой свое­образное явление, т.е. обнаружение конкретных механизмов, регулирующих важнейшую часть письменной вербальной коммуникации - ее поверхностную структуру, от которой во многом зависит однозначность общения и, в частно­сти, однозначность восприятия текста реципиентом.

Для достижения данной цели необходимо решение следующих задач:

  1. уточнить содержание понятия «невербальные знаки» и описать их со­ставляющие;
  2. осуществить анализ типов «неявных» способов передачи информации, играющих существенную роль в процессе смыслового восприятия тек­ста, выявления концепта произведения, его доминантной идеи;
  3. определить, какие текстовые и - шире - языковые возможности опре­деляют особенности использования средств выразительной графики;
  4. разработать типологию невербальных знаков - репрезентантов смысло­вой структуры художественного текста;
  5. доказать, что невербальные графические средства являются содержа­тельным компонентом и, формируя вместе с вербальными средствами уровень поверхностной структуры, оказывают существенное влияние на формирование глубинной структуры текста;
  6. определить позиционно-содержательную и прагматическую значи­мость средств вторичного семиозиса;
  7. на основе разработанной классификации проанализировать особенно­сти функционирования данных знаков как средств вторичного семи­озиса в исследуемом материале, определить место и функции каждого типа знаков в идиостиле писателя, а также доминирующий пространст­венно-графический способ представления информации.

В соответствии с этим в работе предполагается решить некоторые про­блемы и вопросы смежных областей и аспектов лингвистики: экспрессивного синтаксиса, коммуникативного синтаксиса, пунктуационного оформления тек­ста и др.

Новизна исследования заключается в следующем:

  1. впервые предпринято описание пространственно-графической формы текстового поля прозаического произведения с точки зрения семиоти­ческого подхода;
  2. семиотическому исследованию подвергается внешняя структура про­заических текстов большого объема;
  3. впервые невербальные графические средства рассматриваются как ин-тегративный компонент смысловой структуры;
  4. разработана классификация средств вторичного семиозиса;

5


  1. в рамках данной классификации описаны функции и «разрешающие возможности» средств вторичного семиозиса по отношению к выра­жению доминантной идеи художественного текста, художественного творчества автора как языковой личности;
  2. введено понятие делимитационной доминанты как одного из типов текстовых структурных доминант.

Исследование осуществляется с точки зрения многоаспектного подхода к изучению текста, соответствующего формирующемуся в настоящее время кон­структивному направлению, стремящемуся к синтезу и интеграции парадигм научного знания (Е.С. Кубрякова). В частности, структурно-семантический подход помогает раскрыть языковые объекты в совокупности их дифференци­альных признаков, из которых особенно важны форма (структура) - внешний аспект - и значение (семантика) - внутренний аспект - в их нерасторжимом единстве. Коммуникативный подход проявляется в учете цели высказывания, содержания высказывания, его формы и прагматического эффекта. Такой под­ход требует выделения и характеристики всех средств, используемых для вы­полнения определенного коммуникативного задания, и способствует выявле­нию условий и причин делимитации текста, выявлению функций невербальных знаков, а также механизма зависимости языковой структуры речевого произве­дения (текста) от поставленной автором цели и, в конечном итоге, выявлению авторского смысла произведения. Антропоцентрический подход в исследова­нии помогает избежать разрыва литературоведческого и лингвистического взглядов на художественный текст. Кроме того, используется полевый подход, предполагающий исследование смыслового поля (подсистемы доминантных авторских смыслов) и текстового поля текста.

Таким образом, в диссертационном исследовании использовался подход, заключающийся в параллельном анализе различных вербальных и невербаль­ных единиц и включающий описание семантических, синтаксических и прагма­тических соотношений между рассматриваемыми видами знаковых единиц и установление особенностей их совместного функционирования в тексте. На наш взгляд, только такой единый семиотический подход к изучению вербаль­ных и невербальных графических средств может способствовать наиболее пол­ному, максимально приближенному к авторскому замыслу, выявлению смысла художественного текста, или, иначе, поможет осуществить главную цель - де­кодирование некоторого общего, но «неявно вербально выраженного» смысла текста (Т.М. Николаева).

Методы и приемы

Основными методами исследования являются традиционный описатель­ный метод, метод непосредственных наблюдений, метод сопоставительного анализа и трансформационных замен, метод количественных сопоставлений. Также частично привлекается метод филологической герменевтики, который предполагает сплошное текстовое исследование, позволяющее выявить особен­ности конкретного текста и стиля данного автора в целом. Кроме того, привле­кались частные методики: частичный структурно-коммуникативный анализ текста, частичный семантико-синтаксический анализ высказывания.

6


Теоретической базой исследования послужили работы отечественных и

зарубежных ученых в области семиотики и лингвосемиотики (Р. Барт, У. Эко,

Т. Себеок, Ю.М. Лотман, Ю.С. Степанов), лингвистики текста и теории дискур­

са (Т. Ван Дейк, Б.М. Гаспаров, И.Р. Гальперин, Г.В. Колшанский,

Т.М. Николаева, Е.В. Падучева, О.И. Москальская), когнитивной лингвистики

(Дж. Лакофф, Е.С. Кубрякова, А.Н. Баранов), прагмалингвистики (Дж. Остин,

Б.Ю. Норман,        В.И. Шаховский,        Г.Г. Почепцов),      социолингвистики

(Л.П. Крысин, Н.Б. Мечковская), психолингвистики (Н.И. Жинкин,

А.И. Новиков,          Ю.А. Сорокин,          А.А. Леонтьев,          А.А. Залевская,

В.А. Пищальникова), коммуникативного синтаксиса (Г.А. Золотова, О.А. Крылова), а также труды И.В. Арнольд, Н.Д. Арутюновой, М.М. Бахтина, В.В. Виноградова, Е.А. Иванчиковой, Ю.Н. Караулова, A.M. Пешковского, P.O. Якобсона и др. Они включают в себя как работы общефилологического ха­рактера, так и литературу по проблемам теории текста.

Теоретическая значимость исследования заключается в следующем: доказывается существование в языке средств вторичного семиозиса; разработа­на типология невербальных графических знаков как средств вторичного семи­озиса; анализируются приемы использования техники вторичного семиозиса в художественном тексте. Определена специфика восприятия текста с усложнен­ной графической формой. Продемонстрированы особенности взаимодействия вербальных и невербальных знаков в текстовом поле произведения. Кроме того, результаты исследования вносят вклад в разработку ряда общетеоретических проблем современной лингвистики. В частности, включение невербальных графических средств в лингвистический анализ текста способствует развитию лингвистики текста, ее связей с семиотикой, синтаксисом и теорией пунктуа­ции. Анализ особенностей использования графических средств языка в смыс-лообразовании и его выражении в тексте позволит выявить не только особые принципы синтаксической организации современной прозы, но и отметить не­которые явления, характерные для современного этапа развития русского лите­ратурного языка вообще. Исследование невербальных средств выражения смысла в художественном тексте, в том числе изучение функциональных воз­можностей русской графики будет способствовать определению конкретных направлений в решении проблемы, имеющей непосредственное отношение к созданию фундаментального описания русского языка, которое представляется актуальным и перспективным на сегодняшний день.

Практическая значимость

Результаты данного исследования могут дополнить известные способы комплексного филологического анализа и интерпретации художественного тек­ста. Материалы исследования могут быть использованы в практике преподава­ния таких дисциплин, как «Теория текста», «Активные процессы в современ­ном русском языке», «Лингвистический анализ художественного текста», «Стилистика современного русского языка»; при разработке спецсеминаров, спецкурсов и методических пособий по современному русскому языку, могут представлять интерес для полиграфистов и текстологов, могут быть использо­ваны в практике установления авторства текста.

7


На защиту выносятся следующие положения:

  1. Система невербальных графических знаков, используемых в художе­ственном тексте, является семиотической системой. В основе функ­ционирования данных знаков лежит их способность эксплицировать содержание. Вторичная семиотизация текста посредством авторских знаков, графических средств и приемов их использования создает до­полнительные конкретизирующие денотативные и коннотативные смыслы, расширяющие глубину понимания и интерпретации текста.
  2. Средства вторичного семиозиса характеризуются полевой организаци­ей. В тексте произведения невербальные знаки, понимаемые как сред­ства вторичного семиозиса, находятся с вербальными знаками в отно­шениях взаимной дополнительности, позволяя представить информа­цию в максимально сжатой и вместе с тем в наиболее доступной для восприятия и понимания наглядной пространственно-графической форме.
  3. Особая стратегия изложения информации, зависящая от коммуника­тивного намерения автора и выражающаяся в использовании средств вторичного семиозиса, позволяет рассматривать делимитационную структуру текста как средство интерпретации концептуальной, доми­нантной идеи. Делимитационный уровень - это уровень не столько со­ставляющих языковых элементов (предложений), сколько уровень от­ношений между компонентами текста. Символическое значение дан­ных отношений заключается в способности поддерживать, подчерки­вать доминантную идею текста.
  4. Преимущественный тип членения текстового поля на значимые фраг­менты представляет собой индивидуально-авторское проявление де-лимитационной доминанты. Делимитационная доминанта является одним из типов текстовых структурных доминант. Находясь в отно­шениях взаимообусловленности с другими типами структурных доми­нант, делимитационная доминанта оказывает непосредственное влия­ние на формирование эмоциональной и смысловой доминант художе­ственного текста.
  5. Основным средством экспликации делимитационной доминанты явля­ется абзацный отступ. Индивидуальные отклонения от общепринятых норм абзацирования, случаи его переосмысления служат не только средством стилистической окраски, но могут давать информацию, до­полнительную к выраженной вербально. Знак «абзацный отступ» - это системный знак, при помощи которого происходит переакцентуация отдельных частей текста и приращение смысла. Абзац - это паралин-гвистический феномен, свойственный поверхностному уровню текста, находящийся в суперпозиции по отношению к глубинной композици­онной сегментации текста.
  6. Использование графических знаков в художественном тексте не всегда определяется жанром данного текста, а также установленным (тради­ционным) объемом контекстных значений. Использование знаков об-

8


щенаучного аппарата формализации знаний в художественном тексте свидетельствует о взаимопроникновении стилей литературной речи. Сближение научного и художественного стилей проявляется в особой композиционной организации художественного текста, его архитекто­нике, т.е. внешней структуре, а также в использовании невербальных знаков. 7) Идиостиль писателя (авторский дискурс) представляет собой особую семиотическую систему, в которой функционируют знаковые образо­вания языкового и неязыкового характера со своими системными и выразительными свойствами. Так как язык писателя - это часть систе­мы литературного языка, а индивидуальный стиль писателя - это сис­тема индивидуально-эстетического использования свойственных дан­ному периоду развития художественной литературы средств словесно­го выражения (В.В. Виноградов), то особенности использования не­вербальных семиотических средств в творчестве нескольких авторов являются показателем проявления общеязыковых тенденций и процес­сов. Широкое использование средств вторичного семиозиса в художе­ственной прозе является свидетельством развития грамматического аналитизма в современном русском языке. Апробация работы. Основные положения исследования излагались на на­учных конференциях Дальневосточного государственного гуманитарного уни­верситета (1998-2009), на международных научных конференциях: «Запад -восток: образование и наука на пороге XXI в.» (Хабаровск, 2000), «Проблемы славянской культуры и цивилизации» (Уссурийск, 2000, 2001), «Славянские языки, письменность и культура: к 190-летию И.И. Срезневского» (Рязань, 2002), «Азиатско-Тихоокеанский регион в глобальной политике, экономике и культуре XXI века» (Хабаровск, 2002), «Языковая политика и языковое образо­вание в условиях межкультурного общения» (Хабаровск, 2006), «Экономика, образование, культура: перспективы кооперативного развития на Дальнем Вос­токе» (Хабаровск, 2007); на общероссийской научной конференции языкове­дов России «Русский язык и литература: вопросы истории, современного со­стояния и методики их преподавания в вузе и школе» (Самара, 2001), на всероссийских научно-теоретических конференциях «Теоретические и мето­дологические проблемы современного гуманитарного знания» (Комсомольск-на-Амуре, 2000), «Актуальные проблемы исторической и современной руси­стики» (Хабаровск, 2008); на региональных научных конференциях «Образо­вание для жизни в поликультурном обществе» (Хабаровск, 2004), «Проблемы современной и исторической русистики» (Хабаровск, 2006), на межвузовской научно-практической конференции «Современная цивилизация в глобальной политике, экономике и культуре» (Хабаровск, 2004), а также на краевых кон­ференциях (2000-2003), посвященных проблемам развития русского языка и особенностям его преподавания в вузе и школе.

Материалы исследования апробировались в рамках курса «Теория тек­ста», читаемого  в течение нескольких лет на филологическом  факультете

9


ДВГГУ, а также спецкурса «Активные процессы в современном русском син­таксисе».

Структура работы. Работа состоит из Введения, четырех глав, Заключе­ния, Библиографического списка и Списка источников языкового материала. Библиографический список включает 416 источников.

Основное содержание работы

В первой главе «Вторичный семиозис в художественном тексте: к по­становке вопроса» анализируются вопросы, связанные с предполагаемой кон­цепцией вторичного семиозиса: текст, его структура, композиция и архитекто­ника, порождение и понимание, понятия знака и семиозиса, а также его единиц. В современной лингвистике ни один из данных вопросов не имеет однозначно­го определения.

В первом параграфе «Текст как объект лингвистической семиотики» отмечается, что дефиниция текста зависит от подхода к его анализу: коммуни­кативного (Н.Д. Арутюнова, Т.М. Николаева, Г.Я. Солганик, Г.В. Колшанский, Г.А. Золотова), психолингвистического (Ю.А. Сорокин, А.А. Залевская, В.А. Пищальникова, И.А. Зимняя, З.И. Клычникова, А.И. Новиков, Н.П. Пешкова, С.Д. Кацнельсон, Г.Г. Москальчук), когнитивного (Дж. Лакофф, Е.С. Кубрякова, А.Н. Баранов, М.Я. Дымарский) и т.д.

В реферируемом исследовании вопрос об определении текста решается следующим образом: текст - это сложная многоуровневая система, «связный знаковый комплекс» (М.М. Бахтин), который строится по законам языка, со­держащего для этого необходимые языковые средства, которые можно воспро­извести и повторить при производстве других текстов. Следовательно, текст может быть проанализирован и как грамматическое явление, и как речевое яв­ление. Обращаясь к тексту как к лингвосемиотическому феномену, мы опира­емся на дефиницию Ю.М. Лотмана, в которой текст представляется устройст­вом, образованным как система разнородных семиотических пространств, в континууме которых циркулирует некоторое исходное сообщение. Под «исход­ным сообщением» понимаем доминантный смысл. Письменный текст рассмат­риваем как вербальное произведение, имеющее знаковую природу и представ­ляющее собой целостную коммуникативную систему с определенной прагма­тической программой.

При анализе художественного текста мы исходим из положения о неотде­лимости содержания, проблемно-тематической структуры произведения от формальной композиционной его структуры, причем последняя, на наш взгляд, играет роль генератора глубинных пластов содержания, т.е. основных концеп­тов авторской картины мира. Языковая личность автора текста определяет главное соотношение - реальное (действительность) / виртуальное (текст). Применительно к художественному тексту можно говорить о единой текстовой структуре, которая может быть разложена на ряд составляющих: концептуаль­ную структуру, информационную структуру, композиционную структуру и т.д. Текстовая структура - определенным образом организованное поле структур-

io


ных элементов, динамически соотнесенных со смысловым полем - подсисте­мой доминантных личностных смыслов.

В определении понятий «композиция текста» и его «архитектоника» мы опираемся на идеи В.В. Виноградова, О.И. Москальской, С.А. Кестен и Э.Г. Ризель. Композиция художественного текста трактуется как единство внутренней структуры содержания, внешнего членения произведения на части и совокупности композиционно-речевых форм; архитектоника представляет собой поверхностную, графическую форму текста, распределение его на про­странстве страницы.

Во втором параграфе «К вопросу о порождении / понимании художе­ственного текста» отмечается, что проблемы порождения и понимания худо­жественного текста, несмотря на многолетнюю традицию их исследования как психологами, так и психолингвистами (Л.С. Выготский (1965), А.Н. Соколов (1967), А.А. Леонтьев (1976, 1979), А.А. Смирнов (1966), С.Д. Кацнельсон (1972, 1984), З.И. Клычникова (1974), Н.И. Жинкин (1958, 1964, 1982), И.А. Зимняя (1969, 1976), А.И.Новиков (1983, 2001), А.А. Залевская (1988, 2000), A.M. Шахнарович (2000), остаются одними из актуальнейших проблем для многих областей современной науки, связанных с изучением текста; что внимание ученых сосредоточено главным образом на вербальной составляю­щей текста; роль феномена графического символизма в восприятии текста (ху­дожественного, на русском языке) до сих пор не определена, до конца не реше­на и проблема взаимодействия механизмов грамматического и смыслового вос­приятия речи, нерешенным является и вопрос об условиях присутствия грамма­тического анализа текста при его восприятии.

Обращение в диссертации к данным вопросам обусловлено также тем, что этапы (уровни) порождения и понимания текста связаны с его внутренней и внешней формами и принадлежащими им характеристиками. Информация, ко­торую несет в себе текст, объединяет все элементы значений и смыслов, заклю­ченных как в его внутреннем содержании, так и во внешнем оформлении. Вы­двинутая Н.П. Пешковой (на материале научных текстов) гипотеза об отноше­ниях импликации и дизъюнкции, имеющих место между признаками внутрен­ней и внешней структуры текста, частично может быть применима и к художе­ственным текстам. Положение о том, что наличие определенных характеристик в тексте неизбежно влечет за собой присутствие одних и при этом исключает другие, подтверждает наличие креолизованных текстов, а также художествен­ных текстов, в которых активно используются синтаксические конструкции с невербализованной, опущенной частью. В качестве невербального коррелята в таких конструкциях выступают знаки препинания, в том числе авторские, а также знаки иных систем. Таким образом, между внутренней и внешней фор­мами текста устанавливаются следующие механизмы отношений: внутренняя форма соотносится с внешней не поэлементно, а в целом; она является первич­ной по отношению к внешней форме, т.к. управляет на уровне замысла процес­сом порождения текста и тем самым организует его внешнюю форму.

Восприятие текстов, графическая презентация которых характеризуется отступлениями от «стандарта», т.е. содержит некоторые спецификации (распо-

11


ложение текста на странице, его делимитация, пустоты, необщепринятые, ав­торские, знаки, особенности шрифта: изменение шрифта в отдельных фрагмен­тах текста и т.п.), имеет свои особенности. Восприятие графического «рельефа» текста идет в двух планах: 1) стереотипное графическое оформление воспри­нимается автоматически и обеспечивает необходимую скорость подачи сигна­лов на выходе; 2) усложненное графическое оформление нагружает внимание, результатом чего является «эффект деавтоматизации» (М.М. Халиков) процесса восприятия. В отличие от иконических знаков, которые, употребляясь одновре­менно с вербально выраженной информацией, создают некоторую информаци­онную избыточность, другие невербальные знаки (пунктуационные, знаки иных систем) такой избыточности не создают. Они помогают реципиенту «отсле­дить» «грамматику мысли» (Л.С. Выготский) автора текста. Кроме того, если «присоединение» изображения к вербальному тексту снижает, уменьшает кон-нотативное значение текста (Л.В. Головина), то использование некодифициро-ванных знаков такое значение увеличивает.

Таким образом, восприятие и понимание представляют собой этапы од­ного процесса, в котором первый этап связан со способом графической презен­тации текста, а второй направлен на распознавание его внутренней формы, т.е. смысла. Наиболее объективное понимание текста невозможно без учета его графической составляющей.

Обзор основных концепций знака и семиозиса сделан в третьем пара­графе «Вторичный семиозис в художественном тексте».

В самом общем понимании семиозис - это процесс означивания, в кото­рый включается не только знакообразование, но и коммуникативное развитие самого знака. Теорию о двух типах означивания впервые сформулировал Э. Бенвенист, выделивший первичное - собственно семиотическое (семиологи-ческое) - означивание и вторичное - семантическое. В отечественном языко­знании о существовании «вторичного кода» писал Н.И. Жинкин, понимавший под вторичным кодом буквенный код, т.е. графический способ презентации фонемы, который позволяет расширить коммуникацию «в пространстве и вре­мени». В результате к вторичному кодированию в лингвистике относят все зна­ки, при помощи которых воспроизводится речь на письме (о чем писал и Ф. де Соссюр).

С другой стороны, по отношению к способности отражать предметные отношения вербальные средства (словесные) можно считать первичными, а все остальные (невербальные, несловесные) знаки в тексте (в том числе и шрифто­вые выделения и т.п., которые при восприятии текста реципиентом также под­вергаются семиотическому преобразованию и, на наш взгляд, вследствие этого влияют на предметную структуру, т.е. денотативное отражение действительно­сти) - вторичными. Следовательно, вторичное кодирование (вторичный семи­озис) можно понимать в широком и узком значениях. В широком значении - с опорой на теорию отражения Н.И. Жинкина, в узком - как систему всех знаков, в том числе и невербальных средств, репрезентирующих смысл в тексте.

Текст выступает как сложная система не только особым образом распо­ложенного вербального материала, но и всех невербальных средств, с помощью

12


которых автор проявляет себя как субъект высказывания. Факт выбора одного из них при наличии нескольких знаков для обозначения одного и того же пред­мета (явления) может быть квалифицирован как семиотический процесс; ис­пользование окказионального знака в такой конситуации можно рассматривать как факт вторичного семиозиса. Кроме того, вторичное означивание может быть понято еще и как дополнительная коннотация, возникающая в процессе знакоупотребления. Такое понимание идет от семиотических исследованиий Р. Барта, где под вторичной семиотической системой понимается «коннотатив-ная семиотика» - система, в которой план выражения сам по себе представляет систему значений. Так понимает вторичное означивание и О.В. Пономарева, рассматривающая семантическую деривацию как многоаспектное явление язы­ковой системы, связанное с динамикой когнитивных процессов человеческого мышления.

Под вторичным семиозисом может пониматься также явление, происхо­дящее в дискурсе, когда синергетика текста (язык) взаимодействует с энергети­кой говорящего, что порождает определенный экспрессивный эффект, «неизре­ченный остаток» (У. Эко), т.е. имплицитный, невербализованный, находящийся в подтексте смысл, присутствие которого реципиентом, как правило, всегда ощущается. Процесс формирования знака, а следовательно, и связь между оз­начаемым и означающим в структуре знака как единицы вторичного семиозиса никогда не носит окончательного характера, т.к. формирование означаемого (возможный спектр значений знака) зависит от апперцепции интерпретатора. В данном случае можно говорить о принципе многоуровневости семиозиса: появ­ление новых знаков для обозначения уже получивших наименование предметов и явлений - факт формирования нового семиотического уровня. Вторичный се-миозис, таким образом, может рассматриваться как графический способ пре­зентации текста, экстраполирующий дополнительные конкретизирующие дено­тативные и коннотативные смыслы, расширяющие глубину понимания и ин­терпретации текста.

В понимании единиц вторичного семиозиса мы отталкиваемся от дефи­ниции, представленной Ю.С. Степановым, который считает, что начертание слов, знаки препинания, многоточия, абзацы, расположение строк, прописные буквы и даже характер шрифта играют роль знаков, что в художественной речи они есть часть самого знака, его означающее, и, следовательно, их связь с оз­начаемым непосредственна. На эту же особенность графических знаков указы­вает и Е.С. Кубрякова, отмечающая возможность использования зрительных и пространственных характеристик данных знаков в понимании текста.

Невербальный знак в качестве средства вторичного семиозиса выступает как интенциональный маркер авторской индивидуальности. При таком пони­мании знака к единицам вторичного семиозиса могут быть относены следую­щие невербальные знаки: пунктуационные авторские знаки, графоны, обозна­чающие особенности данного текста при его экстраполяции в устную форму, другие средства выразительной графики, а также знаки других систем, частот­ность и логика использования которых предполагает экспликацию неявно вы­раженных (не выраженных путем первичного семиозиса) смыслов. Несмотря на

13


всю кажущуюся пестроту относимых к средствам вторичного семиозиса знаков, детерминированную необходимостью отказа от расчлененного, поуровневого, изолированного подхода к наблюдаемому материалу, все они отличаются той степенью облигаторности, которая может позволить им считаться знаками: не­кое инвариантное значение, условно обозначенное как «наиболее важное, но­вое, главное» (Л.А. Будниченко). Разница между языковым значением вербаль­ной единицы и данным значением невербального знака заключается в макси­мальной степени абстрактности означаемого, это значение приращенное. Дан­ное значение теснейшим образом связано с функцией актуализации: можно сказать, что функция актуализации его реализует.

Между конкретными вербальными и вербально не выраженными (но вы­раженными невербальными средствами - например, графическими) единицами могут быть восстановлены прогнозируемые, объективно порождаемые на осно­ве трансформации текста вербальные его компоненты, например, фигуративные знаки могут быть заменены словесными - получатся дополнительные фрагмен­ты текста. Они образуются за счет новых отношений в структуре произведения, новой архитектоники, например, для прояснения смысла должна быть прописа­на вербально функция абзацного отступа.

Основными условиями, при соблюдении которых невербальные знаки можно рассматривать в качестве средств вторичного семиозиса, т.е. означаю­щими некоего означаемого, являются следующие: 1) повторяемость, частот­ность употребления; 2) тождественность позиции, в которой употребляются данные повторяющиеся знаки; 3) устойчивость значения; 4) общность функции. Естественно, что часть знаков будет характеризоваться семиотической неста­бильностью: невысокая частотность, использование в разных конситуациях, за­темненное вследствие этого значение. Можно говорить о рефлексивном пони­мании функции нерегламентированного знака как первом этапе понимания во­обще. Частотность употребления знака может привести к формированию инва­риантного значения. Тождественность позиций устанавливает некоторые пра­вила ограничения области интерпретации знака.

Первичным семиозисом, таким образом, мы называем собственно семи-ологический способ вербального знакообразования; под вторичным семиозисом понимаем не только принцип интерпретации речевых единиц, но и процесс вторичного означивания путем использования всех знаков в тексте, в том числе и невербальных графических средств, способствующих приращению и репре­зентации смысла, а также организацию автором (как субъектом дискурса) эле­ментов художественной структуры в состояние эстетической целостности. Ис­пользование невербальных знаков - средств вторичного семиозиса - для обо­значения уже получивших наименование явлений может быть квалифицирова­но как факт формирования нового семиотического уровня текста. Таким обра­зом, мы распространяем семиотический подход на невербальные текстовые знаки, на понятие композиции и архитектоники: композицию и архитектонику текста рассматриваем в аспекте семиотики.

Во второй главе «Типология невербальных знаков как средств вторичного семиозиса» рассматриваются вопросы, связанные с противопос-

14


тавлением вербальных и невербальных знаков, паралингвистических, графиче­ских и пунктуационных средств, в том числе и окказиональных; предлагается классификация невербальных знаков как средств вторичного семиозиса и ана­лизируется одно из данных средств - абзацный отступ.

В первом параграфе «Оппозиция вербальное / невербальное» отмеча­ется, что в большинстве работ, посвященных невербальным знакам, понятие «невербальный» заимствуется из трехчленного словосочетания «невербальные компоненты коммуникации» и переносится на собственнотекстовые знаки. Вы­сказывается необходимость дифференцировать понятия: невербальный (неязы­ковой) - относящийся к модели коммуникации / невербальный (несловесный) -относящийся к графической системе знаков, составляющих письменный текст.

Во втором параграфе «Пунктуационные знаки как подсистема невербальной графической системы (оппозиция графика / пунктуация)» рассматривается соотношение графики и пунктуации, которое интерпретиру­ется в работе как целое и его часть, а именно: мы считаем, что понятие «графи­ка» по объему охватываемых единиц шире понятия пунктуации. Представляет­ся более целесообразным разделять знаки препинания в их узком понимании, относя к ним точку, запятую, точку с запятой, двоеточие, тире, скобки и кавыч­ки, многоточие, вопросительный и восклицательный знаки, в том числе и ав­торские, и приемы графического оформления текста, относя к ним всевозмож­ные шрифтовые выделения, т.е. визуальные выделения в тексте: особенности гарнитуры шрифта, абзацный отступ, пробелы и другие графические знаки и символы, в том числе и неязыковые. Такая дифференциация может быть оправ­дана как с точки зрения упорядочения лингвистической терминологии, так и в связи с необходимостью разграничения пунктуации и графики.

Положение о том, что графика участвует в «преодолении линейности тек­ста» (И.В. Арнольд), понимается в работе не как распределение текстового ма­териала по вертикали (Е.В. Белоглазова) и выделение таких его частей, как за­головок, подзаголовок, эпиграф и т.п., а как один из способов создания много­плановости и полифоничности повествования. Авторская пунктуация рассмат­ривается как специфическая (с опорой на Б.С. Шварцкопфа и Н.Л. Шубину) се-миологическая подсистема, представляющая собой часть графической системы, основное назначение которой заключается в реализации такого членения пись­менного текста, которое связано с выражением личностных авторских смыслов. При анализе авторских пунктуационных знаков в художественном тексте мы исходим, в первую очередь, из функционального подхода к знакам препинания (Б.С. Шварцкопф, Н.Л. Шубина, Ю.Н. Караулов), учета их прагматического смысла.

В третьем параграфе «Параграфемные невербальные средства: принципы выделения» отмечается, что различные толкования параграфемных средств в современной лингвистике обусловлены тем, что авторами не диффе­ренцируются параграфемные и паралингвистические средства; мы склонны ис­пользовать термин «параграфемные средства» в узком значении, имея в виду систему графических элементов.

15


Рассматривая различные классификации параграфемных средств (И.Э. Клюканов, А.Г. Баранов и Л.Б. Паршин, Н.В. Месхишвили, Н.Л. Шубина, Л.А. Будниченко) и полностью поддерживая высказанное И.Э. Клюкановым положение о том, что параграфемный элемент («экспонент» в терминологии автора) есть часть языкового знака, считаем необходимым обратить внимание на то, что при транспонировании в устную речь параграфемные элементы, как правило, выражаются просодически, т.е. при экстраполяции текста в устную форму данный компонент должен обнаруживать неразрывную связь со звуко­вым означающим. К параграфемным средствам может быть отнесен самый ши­рокий круг невербальных графических средств в их некодифицированном употреблении, т.е. употребленных в особых коммуникативных целях - для ак­туализации авторских личностных смыслов и оттенков значений.

Отмечая наличие двух тенденций в развитии русской пунктуации: разви­тие текстовой пунктуации и ее средств и развитие многозначности и многооб­разия в употреблении внутрифразовой пунктуации, - ученые (А.В. Канафьева и др.) преимущественно сосредоточивают свое внимание на второй из названных тенденций. Текстовая пунктуация, а также параграфемные элементы на основе небуквенных графем до сих пор в лингвистике не подвергались исследованию, практически не исследованы и такие элементы, как абзац и глава, которые можно считать паралингвистическим феноменом, свойственным поверхност­ному уровню текста, находящимся в суперпозиции по отношению к глубинной композиционной сегментации текста.

В четвертом параграфе «Поле невербальных знаков как средств вто­ричного семиозиса» исследуются особенности полевого подхода к языковым единицам (Г. Ипсен, Й. Трир, Л. Вайсгербер, В. Порциг, В.Г. Адмони, Г.С. Щур, А.В. Бондарко, Е.В. Гулыга, Е.И. Шендельс, Л.М. Васильев, Л.А. Новиков, Ю.Д. Апресян, Е.И. Диброва) и высказывается предположение о возможности выделения особого поля средств вторичного семиозиса, не только определяющих текст как визуальный феномен, конституирующих его внеш­нюю организацию, его «оптический образ», но и существенно влияющих на его смысловую структуру.

Опираясь на положения о том, что текст представляет собой не просто языковой код, служащий посредником между автором и читателем, что специ­фика текста состоит в его возможности накапливать вокруг себя информацион­ное поле, расширять смыслы, что текст способен «упорядочивать» окружаю­щую среду, т.е. влиять на мировоззрение автора и читателя (М.М. Чернова), считаем возможным предположить, что информационное поле, создаваемое текстом, состоит из собственно текстовой информации, которая возбуждается в интеллекте непосредственно под воздействием совокупности языковых средств, составляющих данный текст, и апперцепции, т.е. прошлого опыта, за­паса знаний, уровня интеллекта и культуры, общего содержания духовной жиз­ни человека, а также психического состояния человека в момент восприятия. Следовательно, информационное поле должно иметь подвижный, изменчивый характер, так как его последний компонент (апперцепция) не может быть кон­стантным. Одной из причин вариативности понимания текста является исполь-

16


зование автором средств вторичного семиозиса - невербальных знаков, «наме­кающих» на то, о чем мог вести речь продуциент, помогающих извлечению из сообщения скрытой информации, эксплицирующейся лишь «при наложении языковой информации на другие структуры» (И.М. Кобозева, Н.И. Лауфер).

В данном параграфе актуализация рассматривается как прием формаль­ной организации текста, фокусирующий внимание читателя на определенных элементах сообщения и устанавливающий семантически релевантные отноше­ния между элементами одного или разных уровней.

В качестве средств актуализации авторского смысла рассматриваются ок­казиональные пунктуационные знаки и, в частности, знак «сдвоенное тире», используемый в художественной прозе рядом авторов (В. Пильняк, Е. Замятин, Л. Петрушевская). В работе отмечается, что в прозе Е. Замятина авторские пунктуационные знаки чрезвычайно частотны. Такой волюнтаризм в пунктуа­ционном оформлении текста объясняется особенностями языковой личности писателя. Знаки недостаточно сильные по своей расчленяющей функции заме­няются Е. Замятиным более сильными: запятая заменяется тире или двоеточи­ем, что способствует значительному повышению экспрессивности текста. Час­тотность использования тире подчеркивает склонность автора к речевой ком­прессии, а также может свидетельствовать об экономии вербальных средств, демонстрируя возможность их замены средствами невербальными.

Знак «сдвоенное тире» («Я не люблю говорить о них - и не люблю их: это след дикой эпохи. Неужели во мне действительно - - <...> И этот другой -вдруг выпрыгнул и заорал: Я не позволю? Я хочу, чтоб никто, кроме меня. Я убью всякого, кто... Потому что я вас - я вас - -») определяется в качестве знака-символа. Выделяются следующие этапы уровни сложности кодирова­ния информации при использовании данного знака (или других дискретных знаков в паралингвистической функции) в художественном тексте: 1) на первом этапе возможна полная вербализация знаково-символического изображения с сохранением всех причинно-следственных связей; 2) второй этап определяет множественность вариантов понимания невербализованного фрагмента; 3) тре­тий уровень кодирования показывает невозможность вербализации. Таким об­разом, феноменологические смысловые качества знака «сдвоенное тире» выяв­ляются в специфических условиях его употребления. Коммуникативное смы­словое развитие знака происходит в соответствии с основным законом семи­озиса: чем выше абстракция формы, тем шире смысловые возможности семи­озиса в символической форме. Повышение абстракции формы достигнуто пре­образованием знака (эффектом сдвоенности его употребления), что не могло не повлиять на определение его чисто знаковой выразительности. Скрытый смысл в данном случае выявляется в усложненной форме, при этом сдвоенное тире используется в качестве сигнала, прямо или косвенно указывающего возмож­ное его направление. Особенностью употребления сдвоенного тире как несуще­ствующего в пунктуационной системе знака является независимость его от объекта настолько, что возможна передача информации при отсутствии объек­та, при этом свобода декодирования невербально представленного фрагмента текста увеличивается в такой степени, что возникает произвольность связи оз-

17


начаемого и означающего. При этом произвольность выбора самого кода может варьироваться в указанных выше (см. уровни кодирования) пределах. Мысль последовательно проходит движение по различным уровням абстракции - от первого, с возможной полной вербализацией, где знак может быть заменен со­вершенно определенным словом-референтом, к образам новой абстракции, где вербализация может быть неединственной или вообще невозможна.

Использование подобной техники поднимает проблему понимания текста на новый уровень, особенно в тех ее моментах, когда необходимо учитывать существование двух различных психологических механизмов понимания - по­нимания поверхностного, внешнего значения и понимания внутреннего смысла -подтекста. Так как тире обычно подчеркивает противопоставление и выделение второй (после знака) части, а данная часть отсутствует, знак «сдвоенное тире» повышает значимость имплицитно представленных смыслов, т.е. является пря­мым указателем на подтекст, его формальным маркером и интенсификатором.

Проведенный анализ позволил установить некоторую типизацию в упот­реблении сдвоенного тире: данный знак используется в синтаксических струк­турах с композиционным обрывом; общая функция сдвоенного тире заключает­ся в указании на имплицитно представленный контекст. Частные функции зна­ка связаны с уровнями кодирования. Композиционное развертывание повество­вания, таким образом, тесно связано с пунктуацией, с особыми функциями пре­образованных знаков препинания, которые, будучи включенными в структуру текста, выступают в качестве заместителей вербальных знаков и актуализато-ров личностных авторских смыслов.

Сам процесс изменения пунктуационных знаков, транспозиция знаков, употребление знаков в несвойственных им ранее функциях, но возможных для реализации определенных целей коммуникации, процесс создания новых зна­ков, а также процесс активного использования возможностей графики подчер­кивает  творческий   аспект  речи  и   указывает  на   скрытые  резервы  языка.

Манифестировать процесс актуализации может все поле невербальных средств, т.е. средств вторичного семиозиса, используемых автором в тексте. Данное поле может быть сформировано: 1) средствами делимитации (графиче­ской сегментацией текста и его расположением на бумаге: абзацное членение, количество отступов, длина строки, пробелы между абзацами и другими фраг­ментами текста); 2) средствами графического выделения (жирный / сплошь прописной / более мелкий и т.п. шрифт, курсив, разрядка); 3) средствами ико-ническими (рисунок, таблица, схема, чертеж; к ним могут быть отнесены вспо­могательные знаки типа звездочек, линеек и т.п.), а также фигуративными зна­ками, т.е. знаками иных систем, например, математико-формализованной зна­ковой системы как максимально структурированной и максимально формали­зованной.

Внутри поля данные средства могут различаться: 1) на основе концепту­альной мотивированности выделения; 2) по степени выделяющей способности; 3) на основе объема участка их использования.

Соотношение и иерархию средств вторичного семиозиса, образующих особое поле, способствующее выражению личностного авторского смысла, а

18


следовательно, доминантной идеи текста, считаем необходимым показать, ис­пользуя в качестве материала художественное творчество одного автора.

В частности, в текстовом поле романов А.И. Солженицына концептуаль­но выделенные средства делятся на

1)  актуализаторы, выделяемые на основе степени своей «прикрепленно-

сти» к вербальным средствам текста. К ним могут быть отнесены различного

рода шрифтовые выделения, концентрирующие внимание читателя на ключе­

вом слове (или его части), на которое должно падать логическое ударение и ко­

торое имеет в тексте свой особый смысл. Например, курсив, разрядка, шрифт

прописными буквами и дефисное слогоделение в романе «В круге первом»:

«Не знала она, как скоро будут ее трепать, как стращать - все равно, возьмут ли

Иннокентия тут, или он вырвется и останется там». « - А это новые, Особяа-

ги. Их учредили только с сорок восьмого». «.. .Выпьем - завоскресение

мёртвых!» «АТОМНАЯ БОМБА! ! ! Повинуясь порыву такому же бессозна­

тельному...» Шрифтовыми выделениями адресант снимает текстовую или кон­

текстуальную многозначность и таким образом эксплицирует наиболее важную

часть высказывания.

В качестве актуализаторов могут выступать и знаки препинания, исполь­зуемые при ступенчатой актуализации отдельных слов или выражений: «...А мы, - тут важно для силы добавить: - и наши друзья слева, выдвинуты ре­волюцией! армией! и народом! - на почетное место членов первого русского общественного кабинета!» «Вся революция прошла на одной радости, улыбках, сиянии, и даже непонятно становилось людям: что ж они думали до сих пор? почему ждали, жили иначе? что им мешало и прежде жить хорошо?»

К актуализаторам могут быть отнесены неоднократный абзацный отступ (когда важная, с точки зрения автора, часть высказывания может быть полно­стью сдвинута вправо от границы левого поля страницы на два и более абзац­ных отступа), а также отбивка, например: «И двуцветным грифелем толстого карандаша начертил в настольном блокноте:

«Нержина - списать». Варьирование шрифтов (жирный курсив, используемый для выделения внутритекстовых рубрик, ключевых слов; более мелкий шрифт или шрифт дру­гого кегля, используемый для структурных выделений особых частей текста, в частности, цитат и фрагментов, представляющих собой «текст в тексте», - в по­следнем случае речь может идти не только об особенностях шрифта, но и об особом расположении текста на плоскости страницы: вертикальном построении по типу коротких строк, отличного от основного, «обрамляющего» текста, не­сущего основное содержание) и особенности структурирования текста при по­мощи абзацного отступа выполняют в перечисленных случаях не только функ­цию создания образности вторичной номинации, но и зрительно представляют один из признаков денотата;

2)  интенсификаторы, отличающиеся своей функцией в организации со­

держательной структуры текста. К ним могут быть отнесены пунктуационные

знаки и знаки иных систем: математические, различные условные символы и

19


т.п., выступающие в качестве маркеров логических отношений между компо­нентами высказывания. Такими невербальными текстовыми интенсификатора-ми могут быть

а)  одиночные знаки препинания, в частности знак «тире» в сегментиро­

ванных конструкциях различного типа; многоточие, выполняющее делимита-

ционную функцию, обусловливающую появление нерегламентированной раз­

делительной, декламационно-психологической паузы, при помощи которой яр­

че проявляется скрытый смысл, т.к. происходит домысливание текста реципи­

ентом; экспрессивные вопросительный и восклицательный знаки: «И только ли

ужасен этот взрыв атавизма, теперь увёртливо названный «культом личности»?

Или страшно, что в те самые годы мы праздновали пушкинское столетие? Бес­

стыдно ставили эти же самые чеховские пьесы, хотя ответ на них уже был по­

лучен? Или страшней ещё то, что и тридцать лет спустя нам говорят: не надо об

этом! если вспоминать о страданиях миллионов, это искажает историческую

перспективу! если доискиваться до сути наших нравов, это затемняет матери­

альный прогресс! вспоминайте лучше о задутых домнах, о прокатных станах, о

прорытых каналах... нет, о каналах не надо... тогда о колымском золоте, нет, и о

нем не надо... Да обо всем можно, но - умеючи, но прославляя...»;

б) сдвоенные пунктуационные знаки, символизирующие напряженность

психологического момента: нормативные «!!» или «!?», а также все авторские

ненормативные сдвоенные и несдвоенные знаки типа знака «тире»: «Но - что

же он делал - не делал? - с гвардией? Но - что ж он придумал и сделал со вче­

рашнего дня?»;

в)  абзацный отступ, используемый в паралингвистической функции, при

выделении ложного абзаца в прозаических текстах (см. с. 21);

г)  показатели метаочередности, напрмер, знаки «1), 2), 3)...» и т.д.

(см. с. 31 ).

Таким образом, интенсификаторы совмещают функцию логического упо­рядочивания текстового материала с созданием дополнительной экспрессивно­сти;

3) графоны на основе особенностей просодической реализованности при экстраполяции письменного текста в устную форму. К графонам относятся та­кие графические средства, как знак ударения, дефисное слогоделение, знаки препинания, указывающие на длительность паузы и особенности произношения (в частности, многоточие), характеризующие интонационные особенности речи персонажа: темп, тембр и др., разрядку, буквенные графические средства, гра­фически фиксирующие особенности произношения, - все средства, объеди­няющие графический и звуковой образы текста: «- З'а-чэм мне эти передатчи­ки? Кв'ар-тырных вар'ов ловить?»

Графоны могут использоваться во всех типах речи. Графон-многоточие может способствовать сближению речи автора с внутренней речью персонажа, приближая читателя к субъектной сфере мыслящего и говорящего автора, соз­давая у читателя иллюзию сопричастности моменту мышления: «Было очень тихо, и из соседней комнаты по радио слышался, слышался... да... листовскии этюд фа-минор». При устной экстраполяции данных фрагментов текста графи-

20


ческий контраст обязательно влечет за собой контраст фонетических характе­ристик маркированных компонентов по отношению к основному текстовому полю, что обеспечивает актуализацию данных вербальных единиц, их особой роли в плане содержательной значимости.

Смысловая зона может варьироваться в зависимости от канала воспри­ятия, кроме того, ее вариативность может быть обусловлена возможной рассо­гласованностью (отсутствием конгруэнтности) между собственно языковыми аспектами коммуникативного акта: интонацией и тембром высказывания (при передаче информации в устной форме), с одной стороны, и его лексическим со­ставом (при передаче в форме письменной) - с другой. Чтобы избежать этой рассогласованности и используется система графонов, «примиряющая» устную и письменную речь.

По степени выделяющей способности средства вторичного семиозиса мо­гут делиться на средства с минимальной и максимальной степенью выделения. Например, в романах А.И. Солженицына максимальной степенью выделения может характеризоваться абзацный отступ: в «Красном колесе» фабульный текст (повествование о судьбах героев, событиях, с ними происходящих) рас­положен от поля до поля, а текст, содержащий концептуальную информацию -модель государственного устройства России, - выделен при помощи несколь­ких абзацных отступов и, таким образом, сдвинут вправо.

На основе объема участка использования данные средства делятся на ми­нимальную зону (одно слово или его часть) и максимальную зону (фрагмент текста, равный композиционному блоку / текст в целом). В частности, в сле­дующем фрагменте текста романа «Август Четырнадцатого»:

«Снова грозный,

на нас!

с усами страшными, с винтовкой, штык наперевес!» - жирный шрифт, аб­зацный отступ и восклицательный знак в экспрессивной функции использованы на минимальном по объему участке: для актуализации синтагмы на нас, но сте­пень выделения достаточно высокая - максимальная, создающая «эффект при­сутствия».

Причину возникающей сложности перевода устной формы речи в пись­менную без потери информации ученые (Н.Л. Шубина) видят не только в несо­ответствии семиотических средств, используемых в процессе говорения и в процессе фиксации его результата на письме, но и в различии кодов передачи информации: устная речь по сравнению с письменной представляет собой мно­гоканальную систему для обмена информацией.

На наш взгляд, использование невербальных знаков различных типов может быть обусловлено именно этой целью - избежать потери информации. В частности, так поступает А.И. Солженицын, стремившийся максимально приблизить письменную речь к устной путем использования жанровых, компо­зиционных, синтаксических и словообразовательных новообразований.

Все перечисленные компоненты - средства вторичного семиозиса - в тек­стовом поле художественного произведения (или всего творчества автора) взаимосвязаны таким образом, что возникает определенная целостность, един-

21


ство, за счет которого, с одной стороны, происходит усложнение структуры текста за счет нарастания сложности кодирования информации, а с другой - яр­че проявляются авторские смыслы за счет маркированности невербальными средствами компонентов текста, выражающих концептуальную информацию.

Топологическое пространство средств вторичного семиозиса в художест­венном тексте (и в частности, в прозе А.И. Солженицына) может быть охарак­теризовано следующим образом: это поле невербальных средств, состоящее из ядерной, маргинальной и периферийной зон и формирующее вместе с вербаль­ными средствами смысловое поле художественного текста.

Ядерную зону составляют регулярно функционирующие средства, влияющие на формирование и выражение концептуальной информации. Веду­щим средством, занимающим центральную позицию в ядерной зоне, может быть один знак, который можно рассматривать в качестве доминанты, или со­вокупность однородных знаков (например, пунктуационных). В частности, в романах А.И. Солженицына - это средства делимитации и, в первую очередь, абзацный отступ, вокруг которого группируются наиболее тесно связанные с ним конституенты - средства вторичного семиозиса, влияющие на выражение концептуальной информации. Хотя остальные средства вторичного семиозиса используются также достаточно активно, а курсив в отдельных главах отдель­ных произведений (например, в «Архипелаге...») служит для выделения клю­чевых слов и понятий (курсивом и разрядкой выделяются разделы проведенно­го автором исследования, посвященные жизненно важным вопросам), шрифто­вые выделения и в том числе курсив оформляют вершины микрополей, удер­живая в фокусе внимания реципиента концептуальные для характеристики ре­жима моменты и положения (темы и вопросы), но именно абзацный отступ мо­жет быть квалифицирован в качестве доминанты в силу того, что он является наиболее специализированным знаком для выражения личностных авторских смыслов, передающим их наиболее наглядно и однозначно, а также системати­чески используемым в перечисленных выше функциях.

Маргинальная зона элементов - промежуточная между ядром поля и его периферией. С маргинальной зоной связано наличие вариативных характери­стик текста и его фрагментов: чем она шире, тем больше вариантов индивиду­альных проекций может быть связано с одним и тем же «телом текста» (А.А. Леонтьев). Все типы шрифтовых выделений, а также невербальные сред­ства, имеющие вербальные аналоги, и знаки, характерные для других стилей: сноски и все, что с ними связано - интенсификаторы и графоны, составляют по преимуществу маргинальную зону, т.к. именно с их помощью создаются вари­анты интерпретации / понимания текста.

Периферийную зону составляют нерегулярные нерегламентированные знаки. Относя к периферии так называемые «нерегулярные» знаки, мы руково­дствуемся не только признаком частотности, но и степенью прозрачности вы­ражаемых данными знаками значений.

Средства вторичного семиозиса могут распределяться в текстовом поле неравномерно. Степень их концентрации обусловлена особой важностью ин­формационного фрагмента в концептуальном отношении. Такое концентриро-

22


ванное использование средств вторичного семиозиса активизирует восприятие текста и интенсифицирует протекание процесса смыслопорождения в концеп­туальной системе реципиента.

Таким образом, в структуре поля невербальные знаки разных уровней связаны функционально, взаимодействуют, дополняют друг друга, позволяя так организовать текстовое пространство, чтобы доминантная идея была выражена наиболее выпукло. Данные средства подчиняются определенным законам вос­приятия, характеризуемым как последовательность от монтажа в сознании чи­тателя последовательно сменяемых немаркированных отрезков вербального текста, относительно завершенных в смысловом отношении, через сопоставле­ние фрагментов текста, имеющих дополнительные графические маркеры, к осознанию содержания структуры текста как целого и возможной перестройки первоначально установленных отношений к осознанию общего смысла текста, который формируется с учетом возможного контекста невербализованных его частей, и далее - к включению содержания текста в смысловое поле реципиен­та. Одним из основных признаков данного поля является принцип сложения маркированности: меньшая степень поглощается большей. Эмфатическая функция, как правило, превалирует над структурно-семантической. Границы между выделенными типами невербальных знаков подвижны, открыты; группы (знаки, входящие в одну зону) не образуют замкнутых классов, в зависимости от контекста и выполняемой в нем функции знаки могут свободно переходить из одного класса в другой.

Таким образом, гипотеза о пространственном воплощении формы, вы­двинутая Дж. Лакоффом (в процессе метафорического переноса пространст­венная структура переходит в концептуальную структуру), может быть распро­странена и на художественный текст. Интерпретация текста, согласно данной гипотезе, есть способ взаимосогласования формы текста с его содержанием, а вербальные и невербальные средства, определяющие текст как лингвовизуаль-ный феномен, образуют текстовое поле, в котором разные семиотические сис­темы способствуют организации смыслового поля (системы доминантных ав­торских смыслов).

Опираясь в своем исследовании на полученные результаты анализа не­нормативного использования знаков, мы считаем, что, разрушая, деформируя синтаксическую структуру особыми графическими приемами, автор экстрапо­лирует на поверхность смысловые отношения между частями текста. Упорядо­ченная определенным образом система невербальных средств приобретает спо­собность влиять на функционирование взаимодействующей с ней вербальной системой репрезентации смысла. Средства вторичного семиозиса - это факто­ры, направляющие понимание, способствующие приращению смысла пони­маемого.

В пятом параграфе «Абзацный отступ как одно из средств вторично­го семиозиса» проанализированы основные проблемы выделения текстовых единиц, аргументирована квалификация абзаца в качестве единицы текста и аб­зацного отступа в качестве средства вторичного семиозиса. Типология абзацев в представленной классификации составляет четыре основных разновидности:

23


абзац классического типа (большой), малый абзац, короткая строка и ложный абзац. Каждый из выделенных типов имеет свои структурно-синтаксические модификации и функции. Особое внимание уделяется ложному абзацированию, которое применяют в своих произведениях такие авторы, как А. Белый, Б.А. Пильняк, М. Булгаков, А.И. Солженицын, Л. Петрушевская и др.

Лингвистический анализ текстов М. Булгакова, А.И. Солженицына и Л. Петрушевской позволил сделать следующие выводы.

Ложный абзац - это фрагмент текста между двумя абзацными отступами, не имеющий своей особой грамматической формы и выделенный с нарушения­ми основных правил графики: 1) в конце предыдущего абзаца нет соответст­вующего знака конца фразы (. ! ? ... ); 2) новый абзац начинается не с пропис­ной, а со строчной буквы. Подобное абзацирование может усложняться други­ми графическими приемами: двойным отступом, отбивкой, курсивом, шрифто­вым выделением. Ложные абзацы входят в композиционные блоки (КБ), кото­рые представляют собой соединение либо традиционного абзаца с ложным аб­зацем (или несколькими ложными абзацами), либо совокупность ложных абза­цев, составляющих тематическое единство.

Структурные схемы КБ с ложными абзацами варьируются в зависимости от 1) наличия/отсутствия синтаксических средств связи между ложными абза­цами и базовой частью; 2) места «разрыва» между базовой частью и ложным абзацем в синтаксической структуре предложения, подвергшегося делимита­ции. Возможны особенности в графической презентации ложных абзацев: по­сле абзацного отступа текст может занимать всю ширину поля страницы, как при традиционном абзацировании, может быть полностью сдвинут от левого поля страницы на несколько абзацных отступов.

Композиционная организация текста и выбор модели ложного абзаца обусловлены содержанием коммуникативного задания, реализующегося в дан­ном контексте. Структура КБ, включающего базовый и ложный абзацы, может отражать 1) взаимоотношение семантики и эпистемологии, т.е. внутренней до­минантой делимитации текста на ложные абзацы может быть противопоставле­ние официального смысла и индивидуально-авторского его понимания; 2) пере­акцентуацию отдельных частей текста, актуализацию рем, указывающих на подтекстовый смысл (подтекст может эксплицироваться в ложном абзаце); 3) расчлененность целого и в то же время интеграцию этого целого (доминант­ной идеи), в результате текстовая реальность раскрывается перед читателем то под одним, то под другим углом зрения; 4) изменение коммуникативного спо­соба (речевой формы) текста; 5) структуру макротекста - романа в целом.

Вынесенение части высказывания в ложный абзац можно квалифициро­вать как форму внешней актуализации, к которой могут быть также отнесены и другие графические средства выделения, например, особенности шрифта; фор­мами внутренней актуализации могут быть названы: а) грамматические средст­ва (формы числа, времени, вида); б) лексические (дейктические слова, опреде­ления, обстоятельственные слова и словосочетания); в) типы синтаксических конструкций и т.п. При выделении ложных абзацев знак абзацного отступа ста­новится «специфическим экспрессоидом». Ложные абзацы вычленяются на ос-

24


новании личностного смысла, который придает их содержанию автор. Абзац­ный отступ в этом случае играет роль знака, при помощи которого происходит приращение семантики высказывания.

Абзацный отступ может быть использован как средство, графически вы­деляющее вставные конструкции с целью ретроспекции - возвращения созна­ния персонажа к прошедшим событиям, к воспоминаниям, как средство, нару­шающее первую линию повествования, средство неожиданного включения ро­манного действия в размышления автора о повествуемых событиях. В сочета­нии с курсивом ложное абзацирование создает двуплановость повествования. Использование абзацного отступа может ограничиваться принятой нормой, коммуникативными целями, а также видами дискурса.

Третья глава «Смена структурных доминант как факт вторичного семиозиса» посвящена разработке вопроса о делимитационной доминанте.

В первом параграфе рассматривается понятие текстовой доминанты (А.А. Ухтомский, Л.С. Выготский, А.И. Новиков), выявляется типология тек­стовых доминант (В.А. Пищальникова, В.П. Белянин, Р. Якобсон, В.А. Кухаренко, Г.А. Золотова, Е.И. Шендельс, О.И. Москальская, Э.С. Геллер, В.П. Москвин). На основе рассмотренных точек зрения делается вывод, что текстовая структурная доминанта представляет собой общее инвариантное по­нятие, включающее различные типы доминант.

Во втором параграфе «Делимитационная доминанта как специфици­рующая характеристика текстовой структуры» разрабатывается положение о выделении особой текстовой структурной доминанты - делимитационной, которая понимается как доминирующий тип членения текста, включающий как членение на объемно-прагматические единицы - главы, разделы и абзацы, так и сегментацию предложения внутри абзаца, а также сегментацию на короткие строки.

В письменном тексте в качестве выделенного элемента - доминанты -выступает вербальный компонент - слово. Прием его выдвижения может быть оформлен при помощи особого структурирования текста: путем вынесения данного слова в сильную позицию, использованием эллиптической конструк­ции, парцеллированной конструкции, конструкции с анаколуфами, обеспечи­вающими «скачок» в повествовании, или вынесение в отдельный абзац, т.е. лю­бой тип членения текста, включающий и его сегментацию на синтаксическом уровне. Смена типа делимитации влияет на смыслообразование и смысловыра-жение в тексте: делимитация текста на главы, абзацы, короткие строки, их смы­словая группировка неразрывно связаны с выделением смысловых опорных пунктов, углубляющих понимание текста и выражающих его смысловую доми­нанту. Под делимитационной доминантой можно понимать степень «разрежен­ности» текста, его синтаксической расчлененности, уровень вертикальной / го­ризонтальной плотности.

Основным средством реализации делимитационной доминанты является абзацный отступ, выполняющий различные функции: при его помощи проис­ходит не только членение текста на абзацы, но и замещение, например, вводя­щих слов чужой речи и знаков ее нормативного графического выделения,

25


а также замещение специальных вербальных индикаторов значимости - слов и словосочетаний, обращающих внимание реципиента на отдельные фрагменты текста при выделении актуальной информации в тексте.

Делимитационная доминанта отличается от доминанты грамматической как совокупности «характерных для данного типа текста грамматических при­знаков» (Е.И. Шендельс) тем, что она учитывает не только преобладающие в художественном тексте синтаксические структуры и порядок следования ком­понентов, что составляет собственно синтаксическую доминанту, но и наличие делимитационного поля.

Применительно к теме исследования можно говорить о двух типах дели­митационного поля: внешнем и внутреннем. Внешнее делимитационное поле способствует отграничению абзацев друг от друга, внутреннее (т.е. поле внутри классического или приближающегося к таковому, т.е. традиционного, абзаца) -ведет к образованию ложных абзацев. Внутреннее делимитационное поле соз­дается различными языковыми средствами: 1) лексическими - меняется линия повествования, происходит повествовательный сдвиг, возникает дополнитель­ный смысл или побочная информация; 2) грамматическими - сменой видо-временных форм глагола, типом синтаксической связи между компонентами предложения; 3) лексико-грамматическими - использованием семантических союзов, некоторых обстоятельственных слов, указывающих на смену времени или места действия.

Делимитационная доминанта формирует композиционные особенности текста, в первую очередь, архитектонические, связанные с делимитацией текста и расположением его на пространстве страницы; ее можно рассматривать в ка­честве общего принципа синтаксической и архитектонической сегментации текста.

В третьем параграфе «Конвергенция средств репрезентации делими-тационной доминанты» анализируются способы реализации делимитацион-ной доминанты на основе конвергенции сегментированных синтаксических конструкций с абзацным отступом.

Проанализированный материал (проза М. Булгакова, А.И. Солженицына, Л. Петрушевской) показал, что изменение типа членения текста может быть связано с выносом в абзац компонентов конструкций с амплификацией и пар­целляцией; что корреляция размера антесеквента и консеквента, контраст длин абзацев (базового и составляющего парцеллят), их структуры (ССЦ / предло­жение / зависимая словоформа), различия и сходства в размерах отдельных порций смысла, их общее соотношение в линейной последовательности дис­кретных единиц, образующих целое, создают динамику формы и то синтагма­тическое напряжение, которое возникает в речевом ряду в процессе его развер­тывания как соотношение между предшествующими и последующими его ком­понентами. Амплификация и парцелляция в отдельный абзац выступают в ка­честве знаков-актуализаторов, существенно влияющих на восприятие текста. Символическое значение в тексте сегментированных конструкций в сочетании с абзацным отступом заключается в способности поддерживать общую эмо­циональную настроенность (эмоциональную доминанту) данного текста. Таким

26


образом, эмоциональная, смысловая и синтаксическая содержательность про­являются в тексте с помощью особенностей его делимитации, т.е. структурной делимитационной доминанты.

В четвертом параграфе рассматриваются композиционные приемы репрезентации делимитационной доминанты, в частности, делимитация на короткие строки и короткие главы.

На материале глав-«экранов» из эпопеи А.И. Солженицына «Красное ко­лесо» демонстрируется бифункциональность графических средств, являющихся и разделяющими символами, и объединяющими знаками. Главы-«экраны» имеют у А.И. Солженицына большое значение в плане выражения отношений «адресант - адресат текста», представляют собой специфическое риторическое построение - «текст в тексте», при котором различие в закодированности раз­ных частей текста делается выявленным фактором авторского построения тек­ста.

Широко используемые в данных главах конструкции с анаколуфами спо­собствуют созданию «словесной уплотненности» текста. Исследуемый матери­ал позволил выделить несколько разновидностей таких конструкций: 1) с неза­висимой формой именительного падежа; 2) с разрывом между синтагмами и их перестановкой; 3) сложные предложения с субординативными отношениями с опущенными синтаксическими средствами связи и опущенными глагольными формами; 4) бессоюзные сложные построения; 5) парцеллированные конструк­ции с опущенным однородным сказуемым и отделенными посредством точки его определительными распространителями.

Весь текст глав-«экранов» расчленен на короткие строки, которые пред­ставляют собой не только самостоятельные предложения, но и отдельные син­тагмы, часто отделяемые друг от друга одним, двумя и тремя абзацными отсту­пами от левой границы поля страницы и пробелом до конца строки, в результа­те чего каждый элемент высказывания, составляющий конструкцию с анаколу­фом, пишется с новой строки, что делает их визуально похожими на стихотво­рения в прозе. Короткая строка «монтирует» образ, картину, «кадрирует» изо­бражаемое. Формальная свобода конструкций с анаколуфами, ориентирован­ных прежде всего на смысловое, а не грамматическое установление отношений, сочетается со свободой делимитации текста на короткие строки и создает ритм взволнованной, эмоционально приподнятой, динамичной устной речи. Конст­рукции с анаколуфами способствуют сжатию смысла и синтаксиса, а также де­монстрируют особый характер стилизации текста, приближающегося к образ­цам национальной ритмико-мелодической стихии устной русской речи.

Так же, как делимитация на короткие строки, повышению текстовой ком­прессии и информационной плотности способствует и делимитация текста на короткие главы. Вследствие того, что в коротких главах текстовая информация подается в предельно сжатом, концентрированном виде, она создает опреде­ленную напряженность, а также оказывает более сильное суггестивное воздей­ствие на сознание и эмоции реципиента. Выделяемые виды текстовой напря­женности - сюжетно-тематическая, эмоциональная (В. Матезиус, О.И. Москальская, И.Р. Гальперин и др.) - не исчерпывают возможностей по-

27


вышения суггестивного воздействия текста на адресата. Суггестивное воздей­ствие может повышать нарушение (изменение) инерционных механизмов вос­приятия текста. Этому нарушению могут способствовать особенности струк­турной организации текста.

В частности, композиционный тип повествования в романе Е. Замятина «Мы» - форма дневника - обусловил делимитацию всего текста на главы, на­зываемые писателем «записями» и «конспектами», объем которых зависит, с одной стороны, от сюжетно-событийной «канвы» произведения, с другой - от стремления писателя эксплицировать процесс рождения из автора дневника -«нумера» Д-503 - человека, обладающего душой и самостоятельной, свобод­ной от стереотипов мыслью. Разорванность повествования графически подчер­кивается пробелами, особенно частотным абзацным отступом, парцеллирован­ными и эллиптическими конструкциями, конструкциями с композиционным обрывом, в которых пропуск вербальных компонентов замещен окказиональ­ным знаком «сдвоенное тире». Идеологическая и пространственная оппозиция в романе - «Единое государство» / «Мир за зеленой стеной» - репрезентируется на архитектоническом уровне оппозицией: кодифицированное построение тек­стовой структуры / окказиональное построение.

В романе М. Булгакова «Белая гвардия» делимитация глав на фрагменты происходит при помощи пробела, который используется достаточно частотно. Так, первая глава первой части романа, занимающая в общем объеме менее че­тырех страниц, поделена при помощи пробела на четыре вполне автосемантич-ных фрагмента; последняя, седьмая глава этой же части - на восемь фрагментов. Такая фрагментарность глав позволяет автору создавать многоплановость сю­жетных линий, а также комментировать их при помощи авторских отступлений.

В эпопее А.И. Солженицына «Красное Колесо» отдельные главы, выде­ленные простой нумерацией, разделяются звездочками на короткие главки. На­меренное опускание подробностей, замена возможных распространителей, ко­торые служили бы «переходными мостиками» в изложении описываемых собы­тий, выделение звездочками (* * *), маркирующими все фрагменты текста (каж­дый из которых содержит отдельный факт, поворот сюжета или короткую зари­совку происходящего события) «большой» главы, представляющей общую кар­тину революционного состояния в Петербурге, повышают эффективность сугге­стивного воздействия текста. А.И. Солженицын, представляя информацию ко­роткими зарисовками, с одной стороны, обеспечивает объективность и досто­верность излагаемого, с другой стороны, устраняя графическое однообразие, предельно концентрирует внимание реципиента. Фрагментарность, создаваемая делимитацией текста на короткие главы, приводит к тому, что графически выде­ленный композиционный блок наделяется особой функцией: он требует от чита­теля развить потенциально скрытый в нем комментарий, оказывается в опреде­ленной степени метонимичным и метафоричным. Кроме того, такая модуль­ность в способе подачи информации увеличивает и зрительную образность тек­ста: каждый модуль, равный синтагме или предельно короткой главе, представ­ляет собой некий завершенный «информационный файл». Используя делимита­цию текста на короткие главы, автор раскрывает технику подготовки произведе-

28


ния: короткие главы обнаруживают фабрикацию текста из заметок наблюдателя-рассказчика.

Кроме коротких глав-зарисовок, в романах А.И. Солженицына использу­ется большое количество графически обособленных элементов фольклора: по­говорок, пословиц, отрывков из солдатских и народных песен и т.п. Как прави­ло, они отделены от прочего текста отбивкой, выделены более крупным шриф­том и представляют собой, таким образом, модель в модели, так же, как мини-главы «экраны». «Экраны» можно назвать моделями динамического показа действительности, а элементы фольклора - средствами ее статического ком­ментирования. Данные фрагменты текста отражают дискурс обобщенного пер­сонажа - народа, представляют собой самостоятельные сентенции, опосредо­ванно сочетающиеся с общей содержательно-концептуальной информацией, интегрированной в главе или разделе главы, и выполняют обобщающе-сентенциозную функцию. Включением данных пословиц в текст автор расстав­ляет эмоционально-смысловые доминанты. Выделенные в качестве автосеман­тичных текстовых фрагментов пословицы становятся у А.И. Солженицына не только камертоном понимания текста, но и камертоном настройки субъектив­ного восприятия. Они выполняют роль концептуальных метафор, сообщающих читателю осмысление народом социальной реальности в конкретной ситуации.

«Глас народа» или, иначе, «народный дискурс», используемый А.И. Солженицыным, возвращает нас к роману М. Булгакова «Белая гвардия», где в авторское повествование вплетены фрагменты народных песен, выделен­ные в текстовом поле более мелким шрифтом и пробелом, а также неавторизо­ванные реплики неназванных персонажей, разрывающие речевую цепь.

Таким образом, в исследуемых произведениях М. Булгакова и А.И. Солженицына комбинация коротких глав и других автосемантичных фрагментов в сочетании с остальным текстовым полем создает многоуровне­вый текст, при развертывании которого расширяется текстовое пространство и появляются новые уровни передачи смысла. Степень развернутости главы влияет на восприятие содержащейся в ней информации: репрезентируемая в короткой главе информация выдвигается на передний план и обретает черты метафоричности.

Архитектоника текста определяется типом делимитации и оказывает влияние на репрезентацию смысла в тексте, способствует его приращению.

Четвертая глава «Знаки общенаучного аппарата формализации зна­ний в художественном тексте» посвящена определению функций иностиле-вых невербальных компонентов в художественной прозе.

В первом параграфе данной главы в круг анализируемых единиц вклю­чаются цитаты и сноски, анализ которых неотделим от общих методов анализа структуры текста в целом, когда текст рассматривается как замкнутая дешиф­руемая система (В.А. Лукин, Т.М. Николаева). Ставилась задача определить, возникают ли «текстовые аномалии» (Н.А. Николина) при включении иности-левых элементов типа цитат и сносок в структуру художественного прозаиче­ского текста, какова их роль в формировании смысловой структуры произведе­ния в целом.

29


Анализ различных типов цитирования (прямое цитирование, «раскавы­ченные» цитаты, диалогическая цитация) показал, что группировка используе­мых документов, их обособление от авторского текста, использование заголов­ка и помет с элементами описания повышают семиотичность текста и тем са­мым придают большую достоверность всему материалу и в том числе содержа­нию повествования. Читатель сам может оценить данные материалы, сопоста­вить их с авторским комментарием, на основе чего сформировать собственное мнение по поводу описываемых в романе событий. Модифицированная форма диалогической цитации используется для создания внутренней диалогичности и полемичности повествования.

Документальность и достоверность описываемого должно подчеркивать и употребление сплошной линейки как знака, отделяющего базовый текст от комментариев к тексту, т.е. сносок. В параграфе обращается внимание на то, что одним из первых использовал сноски в художественном тексте А.С. Пушкин. Намеченный А.С. Пушкиным тип применения сносок развивает­ся в художественной прозе А.И. Солженицына.

Наблюдения над использованием сносок в романе «Архипелаг ГУЛАГ» позволили представить некоторую типологию сносок, применяемых автором: внутритекстовые / подстрочные; ретроспективные / проспективные; указание на источник информации / комментарий (оценочная характеристика) данной информации, дополнительные сведения и факты, подтверждающие справедли­вость заявления или характеристики (оценки) того или иного события или фак­та; краткие библиографические сноски / развернутые сноски, включающие ана­лиз факта или источника информации.

В частности, материал третьего тома романа (том выбран произвольно) показал, что по сравнению со всем сносочным материалом (208 единиц) А.И.Солженицыным использовано: внутритекстовых сносок - 25,96 %; под­строчных - 74 %. Среди них подстрочных библиографических - 16,34 %; под­строчных комментирующих - 57,69 %. В сносках, содержащих библиографиче­ский или словарно-справочный материал, последовательно соблюдается прин­цип лаконизма в описании; в сносках-комментариях обязательность данного принципа игнорируется. Автор осуществляет строгий отбор языкового мате­риала, выносимого в сноски. Наблюдения над способами включения сносок в текст позволяют увидеть повторяющиеся черты этого отбора, которые связаны не с условностями научного письма, а с применением наиболее целесообразных способов соотнесения собственных знаний с опытом и знаниями других (лю­дей, ученых, очевидцев событий и т.п.). Таким образом, использование сносок не приводит к каким-либо нарушениям согласования элементов высказывания. В то же время в подстрочных развернутых сносках, содержащих пояснение-комментарий, и фрагмент текста, отмеченный «звездочкой», и текст, находя­щийся в сноске, то есть комментарий, представляют собой построение, харак­терное для газетного аналитического текста: имеет двухчастную структуру. Своеобразная сдвоенная форма представления информации, или двойное коди­рование, смешивание дискурсов, направлена на формирование у читателя кон­цептуально значимого смысла, фокусирует его внимание на определенных эле-

30


ментах повествования, является средством сильнейшего интеллектуального и эмоционального воздействия. Смысл, таким образом, функционирует в двух перекрещивающихся, взаимосвязанных плоскостях: плане самого текста и пла­не сносок.

Библиографические сноски в художественной прозе А.И. Солженицына становятся неотъемлемой частью нового жанра. С их помощью автор не только старается обосновать высказываемые положения (характеристики режима и т.п.) и приводимые факты, доказывает их истинность, но и осуществляет слож­ный процесс сопоставления собственного опыта, знаний, собственного «худо­жественного исследования» с уже существующим корпусом данных, с общеиз­вестной информацией. Под влиянием эмотивности изложения наблюдается ас­симиляция сносочного материала. Информативные возможности сносок в ху­дожественной прозе А.И. Солженицына значительно расширены по сравнению со сносками в научных текстах.

Во втором параграфе «Показатели метаочередности» дан анализ слож­ных построений, используемых в текстах А.И. Солженицына и Л. Петрушевской.

Сложные построения представляют собой блоки информации одного ран­га (например, ряды предикативных частей, выступающих как однородные глав­ные предложения по отношению к придаточной части, стоящей в препозиции); в плане формальной организации реализуются в тексте не в цепочках синтагм и в соединениях их в предложение, как это принято в художественном стиле, а в ви­де пунктов плана последовательно совершаемых действий, каждый из которых помещается с новой строки и маркирован цифровыми показателями очередно­сти, как в тексте-инструкции. Такое членение текста приближается к «беспри­знаковому» (А.В. Головачева) членению (когда абзац содержит только один мо­тив, т.е. когда существует относительное соответствие между мотивом и абза­цем), характерному для специальных и канцелярских текстов, проявляющих тенденцию к объективности и точности выражения. Каждый новый абзац в дан­ном случае означает шаг вперед, т.е. смещение действия в пространстве или во времени.

Анализ фрагментов текстов из романов «Архипелаг ГУЛАГ» и «В круге первом» А.И. Солженицына, а также рассказа Л. Петрушевской «Гимн семье» показал, что использование цифровых обозначений (знаков «1), 2), 3)...» и т.д.) в препозиции к каждому абзацу способствует тому, что все изменения сюжетной линии повествования и все его «смысловые вехи» оказываются в фокусе внима­ния реципиента, они выстраиваются друг за другом, «разветвляясь» в верти­кально-горизонтальной иерархии по отношению друг к другу. Связи и отноше­ния между ними оказываются овеществленными и материализованными и по­этому выдвигаются на передний план.

Знаки «1), 2), 3)...» имеют материализацию в словах естественного языка. Устная репрезентация этих знаков подчеркивает их типологическое сходство с межфразовыми связками типа «во-первых», «во-вторых», «в-третьих» или с их контекстуальными синонимами «первое», «второе», «третье» и т.д. Объединяет все перечисленные элементы присущий им инвариантный принцип организа-

31


ции информации. Семантика цифровых обозначений «1), 2), 3)...» также близка семантической структуре «во-первых», «во-вторых», «в-третьих». Характер ме-татекстового значения примерно тот же: они подчеркивают логику авторской мысли и упорядочивают ход изложения событий.

Имея некоторые сходства в реализации контекстуального значения, дан­ные единицы различаются формальным характером создаваемой текстовой структуры. Отличительными чертами являются следующие:

  1. Л. Петрушевскя расширяет блок метатекстовых элементов «первое», «второе», «третье»... до 55. Даже в научном стиле речи не часто используется система, составляющая 55 составных компонентов: обычно такая система де­лится на блоки.
  2. С одной стороны, знаки «1), 2), 3)...» и т.д. способствуют построению логической цепочки, в которой вместе с абзацным отступом они являются мар­керами отдельных ее звеньев. С дугой стороны, данные знаки сложно назвать лишь связующими элементами, т.е. скрепами: они не столько относятся к сред­ствам связи, сколько, наоборот, способствуют делимитации текста, что под­тверждает их использование в препозиции в ложных абзацах.
  3. С одной стороны, знаки «1), 2), 3)...», выступая в качестве знаков-носителей словесных формулировок, являются их естественно-языковыми эк­вивалентами; с другой стороны, являясь словоподобными знаками, знаки «1), 2), 3)...» отграничиваются от массы слов естественного языка, выделяясь в текстовом поле произведения. В отличие от аппарата условных знаков научного стиля, данные знаки не только не исключают «вредные» дополнительные зна­чения, но создают их. Они не являются однозначными, а имеют целый спектр значений. С их помощью не только кодируется пространственное распределе­ние содержания произведения, но и объективируется тот релевантный смысл, в целях репрезентации которого и используется данное средство формализации. Неоднозначность выполняемой ими функции подчеркнута в рассказе Л. Петрушевской самой формой ее выражения: это 55 аргументов в пользу ин­ститута семьи, жизни, любви и «священного брака». Л. Петрушевская посред­ством использования «математических» знаков каузирует именно такое пони­мание смысловой структуры текста.

Таким образом, числовые обозначения, используемые вместо словесных, должны внести порядок и гармонию в «хаос» повествования, они выступают в качестве классификаторов, выстраивающих в определенную последователь­ность цепь поступков или причин, которые привели героя к тому или иному решению или ситуации. Цифровые обозначения не только легко ассоциируются с понятиями очередности (в этом случае возникает дополнительная информа­ция, связанная с устоявшейся системой ожиданий, сложившейся в результате чтения структурированных подобным образом элементов различных научных классификаций), но и актуализируют ключевые фразы, слова, повороты сюже­та, выполняя тем самым суггестивную функцию и являясь средством выраже­ния эмфазы.

Таким образом, можно сделать частный вывод, что эмфаза может созда­ваться посредством использования знаков иных систем (не только посредством

32


интонации, повтором, синтаксической позицией - например, инверсией и т.п.), а именно при помощи общенаучных знаков. В этом случае наблюдается пере­ход из «мира сигналов», исчисляемых в физических единицах информации, в «мир смысла», описываемого «в понятиях денотации и коннотации» (У. Эко).

К невербальным знакам метаочередности могут быть отнесены и буквен­ные обозначения, и использование знака «тире» при вертикальном построении текста. Их функция в художественном тексте обусловлена доминантной идеей текста и творчества автора в целом: у А.И. Солженицына - донести до людей правду о лагерях, режиме и т.п. Поэтому декларативная часть информации, от­носящаяся к характеристике режима, структурирована автором подобно тому, как это происходит в научном стиле речи.

Таким образом, невербальные средства становятся коммуникативно ве­сомыми компонентами и в совокупности с особыми композиционными прие­мами участвуют в организации семантической структуры текста, обеспечивая его экспрессивность и прагматическую заданность.

Синтез приемов структурирования, характерных для текстов разных функциональных стилей, создает в художественной прозе основу для сложных объединений, а именно композиционных блоков, использование которых мож­но квалифицировать не только как особенности идиостиля в контексте феноме­нологии новых жанров («художественное исследование», «повествование»), но и как факторы, свидетельствующие о стирании границ между научно-историческим и литературным дискурсом. В результате использования данных синтетических приемов возникает новый тип дискурса - семиотическая система с новыми свойствами и возможностями.

Графическое оформление в этом случае, являясь одной из композицион­ных характеристик текста, играет стиле- и жанрооформительскую функцию, свидетельствует о формировании новой жанровой нормы. Маркирование тек­стовых фрагментов знаками метаочередности можно рассматривать как дест­рукцию - обнажение приема, характерное для повествовательной стратегии по­стмодернизма (О.Ю. Сурова).

Взаимодействие и взаимная компенсация невербальных показателей ме­таочередности и их вербальных аналогов представляет собой проявление прин­ципа экономии в языке.

Третий параграф «Фигуративные» знаки» посвящен анализу невер­бальных знаков, в меньшей степени поддающихся канонизации, меняющих свой «семиотический топос» (В.Н. Топоров) в зависимости от творческой ин­дивидуальности автора, имеющих свой, сугубо личностный, субъективный ха­рактер использования.

В частности, анализ функционирования знака «равенство» (=) в романе-эпопее А.И. Солженицына «Красное Колесо», позволил выделить несколько его позиционных типов: данный знак 1) в качестве графического маркера актуали­зирует введение нового образа в повествование, перемену «кадра», т.е. высту­пает показателем образно-тематической композиции; 2) вводит голос импли­цитного автора, существовавшего до сих пор только в сознании читателя, т.е. абстрактного автора, который обретает реальные черты, выходит на иной пове-

33


ствовательный уровень, становится нарратором (повествователем-участником событий); 3) вводит (вместо знаков прямой речи) голос одного из персонажей, а также голос лица, которого среди персонажей данного эпизода нет; 4) является показателем «семантического сдвига»: маркирует асинтаксический перенос.

Текстовые позиции использования анализируемого знака можно назвать ситуациями «гиперсемиотической оценки» (В.Н. Топоров); такая ситуация воз­никает при конвергенции приемов, когда наибольшим образом проявляется сознательное воздействие автора на читателя. В результате эксплицитного чте­ния знака «равенство» развертывания «математического континуума» (Р. Барт) не происходит. Индивидуальное значение у знака возникает в результате сме­шивания средств разных систем: пунктуационной и математического аппарата формализации знаний. Графический знак «равенство», функционируя в дискур­се А.И. Солженицына, теряет свое традиционное значение (отношение взаим­ной заменяемости объектов, тождества), превращаясь в своеобразный логиче­ский знак, который раскрывает свое смысловое содержание в системе ассоциа­ций, связанных с ним в определенном контексте. Переходя из одного типа сти­листического контекста в другой, «математический» знак теряет исходную мо­тивацию. В некоторых контекстах эта мотивация еще слабо улавливается: две параллельные линии (=) / параллельно (одновременно) происходящие события как «выхваченные» объективом кадры из общей картины. В этом случае могут просматриваться отношения мимесиса, то есть эстетического подражания, дей­ствующего в символе, или «прямая имитация», осуществляемая с помощью приема графической изобразительности, в результате чего в тексте создается образность графического типа. Значение знака, «оторванное» от исходной мо­тивации и образующееся в новом контексте, можно назвать эффектом «ложной мотивации» (Н.В. Иванов). Функция референции здесь не просто ослаблена, она сведена к минимуму, соотношение «означаемое - означающее» обусловле­но конкретным художественным намерением и возникает «по установлению» автора художественного произведения. Таким образом, применительно к ис­пользованию знака «равенство» в художественных текстах наблюдается про­цесс семиозиса, понимаемый как коммуникативное развитие знака: функция образа отрывается от функции формы и переходит во внутреннее представле­ние, становится содержательным свойством значения.

Знак «равенство» может быть квалифицирован и как символ на том осно­вании, что его означаемое значительно сложнее, глубже, шире и многограннее, чем то означаемое, которое закреплено в повседневной практике за данным оз­начающим как обычным знаком. С точки зрения семантического наполнения, данный знак можно отнести к символам второй степени (к символам первой степени относятся знаки, обладающие достаточно однозначной связью символа и его означаемого, - следовательно, знак «равенство» в своем исходном, мате­матическом, значении мог быть отнесен именно к этой, первой группе), семан-тизация которых может беспредельно уточняться и все-таки никогда не достиг­нет вполне определенного и завершенного содержания, так как, употребляясь в художественных произведениях, они приобретают окказионально-авторский характер и сохраняют тем самым тайну своей интерпретации. Содержание сим-

34


вола-знака «равенство», как показал материал, подчиняет себе всю организа­цию текстового фрагмента (мини-главы), формируя его специфическую струк­туру. Такое использование символа можно квалифицировать как черту идио-стиля писателя.

Итак, материал показал, что использование знака «равенство» А.И. Солженицыным свидетельствует о том, что знак может быть заимствован из другой системы, его выбор может быть субъективно-произвольным: это так называемый «фигуративный» (У. Эко) знак.

Таким образом, в художественном тексте могут активно использоваться и искусственные знаки - вторичные, создаваемые сокращенным типизированным изображением, но не самого обозначаемого явления, а только какого-то его «броского признака» (Л.И. Ибраев). Некоторая семиотическая избыточность, возможная в результате использования средств вторичного семиозиса, является способом повышения информационного напряжения тексте.

Использование невербальных графических средств, таким образом, мож­но рассматривать как вторичное означивание (вторичную номинацию), а само вторичное означивание рассматривать как черту аналитизма, свойственного со­временной речи вообще и проявляющегося как один из моментов действия принципа экономии в языке, как взаимодействие и взаимную компенсацию вербальных и невербальных средств. Компенсация в данном случае понимается не как чистая замена одного из средств другим (В.Е. Шевякова), а как способ повышения семиотичности (значимости) заменяемой синтагмы или фрагмента текста.

Всю художественную прозу таких авторов, как, например, Е. Замятин, А.И. Солженицын или Л. Петрушевская, можно понимать как систему, некий сверхтекст, спаянность элементов которого обеспечивается доминантной идеей, а также интегральной целостностью, в организации которой немаловажную роль играют средства вторичного семиозиса. В текстовом поле произведений данных авторов происходит как последовательное накопление единиц вторич­ного семиозиса, так и развитие их семантики и функций.

Использование средств вторичного семиозиса можно рассматривать как типологический признак роста грамматического аналитизма, характерного для развития русского языка XX века.

В Заключении содержатся наиболее значительные выводы, полученные в ходе анализа языкового материала.

Основное содержание диссертации отражено в 33 публикациях автора.

Статьи, опубликованные в научных изданиях, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки:

  1. Садченко, В.Т. О «математичности» стиля А.И. Солженицына / В.Т. Садченко // Русская речь, 2007. - № 5. - С. 24-27.
  2. Садченко, В.Т. Фигуративные знаки в художественном тексте (на ма­териале романа А.И. Солженицына «Август Четырнадцатого») / В.Т. Садченко // Вестник МГОУ, 2007. - № 3. - С. 18-24.

35


  1. Садченко, В.Т. К вопросу о стилистической проницаемости текстов (на материале художественной прозы А.И. Солженицына) / В.Т. Садченко // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Искусство­ведение. - Вып. 19. - 2008. - № 9. - С. 98-103.
  2. Садченко, В.Т. К вопросу о невербальных знаках в структуре художе­ственного текста (на материале рассказа Л. Петрушевской «Гимн семье») / В.Т. Садченко // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Искусствоведение. - Вып. 26. - 2008. - № 30. - С. 142-147.
  3. Садченко, В.Т. Текст как объект лингвистической семиотики /В.Т. Сад­ченко // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Ис­кусствоведение. - Вып. 29. - 2009. - № 5. - С. 104-111.
  4. Садченко, В.Т. Вторичный семиозис в художественном тексте / В.Т. Садченко // Вестник Челябинского государственного университета. Филоло­гия. Искусствоведение. -Вып. 31. -2009. -№ 13. -С. 106-111.
  5. Садченко, В.Т. «Потому что я вас — » или о ненормативных пунк­туационных знаках в художественном тексте /В.Т. Садченко // Русский язык в школе. - 2009. - № 8. - С. 65-70.

Монографии и учебные пособия:

  1. Садченко, В.Т. Вторичный семиозис в художественном тексте / В.Т. Садченко. - Хабаровск: Изд-во Дальневосточный государственный гума­нитарный университет, 2009. - 244 с.
  2. Садченко, В.Т. Абзацирование художественного текста /В.Т. Садчен­ко. - Депонир. в ИНИОН РАН № 57144 от 11.04.2002 // Языкознание: Библи-огр. указ. / ИНИОН РАН. - 2002. - № 9. - 93 с.

10.Садченко, В.Т. Теория текста: учеб. пособие / В.Т. Садченко. - Хаба­ровск: Изд-во ХК ИППК ПК, 2003. - 63 с.

11.Садченко, В.Т. Вербальные и невербальные средства выражения смысла в художественном тексте: учеб. пособие / В.Т. Садченко. - Хабаровск: Изд-во ХГПУ, 2002. - 83 с.

Статьи e других научных изданиях:

12.Садченко, В.Т. Некоторые результаты сопоставительной характери­стики одной синтаксической конструкции в устно-разговорной и письменной речи /В.Т. Садченко // Материалы 43 научной конференции ХГПУ. - Хаба­ровск: Изд-во ХГПУ, 1997. - С. 47-51.

13.Садченко, В.Т. Малый абзац и его функции в повести А.И. Солжени­цына «Раковый корпус» /В.Т. Садченко // Современные проблемы филологии: сб. науч. ст. - Хабаровск: Изд-во ХГПУ, 1999. - С. 36-42.

14.Садченко, В.Т. Абзацный отступ в повести А.И.Солженицына «Рако­вый корпус» /В.Т. Садченко // Лингвистический аспект художественного тек­ста: сб. науч. ст. - Хабаровск: Изд-во ХГПУ, 1999. - С. 58-67.

15.Садченко, В.Т. Абзацирование художественного текста как средство выражения доминантной идеи (ложные абзацы в романе А.И.Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ») /В.Т. Садченко // Проблемы славянской культуры и ци­вилизации: сб. ст. - Уссурийск: Изд-во УГПИ, 2000. - С. 112-119.

36


16.Садченко, В.Т. Использование средств устно-разговорной речи в письменном литературном языке (анаколуфы в романе А.И. Солженицына «Август Четырнадцатого») /В.Т. Садченко // Современная и историческая ру­систика на пороге XXI века: сб. науч. ст. по материалам международной кон­ференции «Запад-Восток: образование и наука на пороге XXI века». - Хаба­ровск, 2001. - С. 107-113.

17.Садченко, В.Т. Абзацирование как средство маркирования чужой речи / В.Т. Садченко // Русский язык и литература: вопросы истории, современного со­стояния и методики их преподавания в вузе и школе: Материалы общероссий­ской научной конференции языковедов России (6-8 мая 2001 года, Самара). -Ч.П. - Самара, 2001. - С. 30-36.

18.Садченко, В.Т. Ложный абзац как средство приращения смысла (на материале романов А.И. Солженицына «В круге первом», «Август четырнадца­того», «Архипелаг ГУЛАГ») /В.Т. Садченко // Проблемы славянской культуры и цивилизации: сб. ст. - Уссурийск: Изд-во УГПИ, 2001. - С. 68-72.

19.Садченко, В.Т. К вопросу об использовании одного графического зна­ка (знак «=» в романе А.И. Солженицына «Август Четырнадцатого» / В.Т. Сад­ченко // Теоретические и методологические проблемы современного гумани­тарного знания: материалы Всероссийской научно-практической конференции 14-15 декабря 2000 г. / под ред. А.И. Дронченко. - Комсомольск-на-Амуре: Изд-во Комсомольского-на-Амуре гос. пед. ун-та, 2001. - С. 127-128.

20.Садченко, В.Т. Графоны в художественном тексте (на материале рома­на А.И. Солженицына «В круге первом») /В.Т. Садченко // И.И. Срезневский и современная славистика: наука и образование: сб. науч. тр. по материалам Меж­дународной научно-практической конференции «Славянские языки, письмен­ность и культура» (27-29 мая 2002 г.). - Рязань: Ряз. гос. пед. ун-т им. С.А. Есе­нина, 2002. - С. 286-290.

21.Садченко, В.Т. Текст как основа создания естественной развивающей речевой среды /В.Т. Садченко // Направления гуманизации и гуманитаризации образовательных систем: сб. науч. тр. по материалам научно-практической конференции. - Хабаровск: Изд-во ХК ИППК ПК, 2002. - С. 55-61.

22.Садченко, В.Т. Анализ текста как способ эвристического обучения русскому языку /В.Т. Садченко // Азиатско-Тихоокеанский регион в глобаль­ной политике, экономике и культуре XXI века: материалы докладов междуна­родной научной конференции 22-23 октября 2002 г. - Хабаровск, 2003. - С. 342-347.

23.Садченко, В.Т. Текст как доминанта современного урока /В.Т. Сад­ченко // Образование для жизни в поликультурном обществе: сб. науч. тр. -Хабаровск: Изд-во ХК ИППК ПК, 2004. - С. 35-39.

24.Садченко, В.Т. Об «Опытах лингвистического толкования стихотво­рений» Л.В. Щербы и проблеме актуализации языковых единиц / В.Т. Садченко // Реальность, язык и сознание: международный межвузовский сб. науч. тр. -Вып. 3. - Тамбов: ТГУ, 2005. - С. 326-331.

25.Садченко, В.Т. Моделирование текста как способ образовательной деятельности / В.Т. Садченко // «Экономика, образование, культура: перспек-

37


тивы кооперативного развития на Дальнем Востоке»: материалы региональной научно-практической конференции. - Хабаровск: Изд-во ООО «Импульс-Восток ВТ», 2006. - С. 117-122.

26.Садченко, В.Т. Смена структурных доминант как особый вид наруше­ния формальной целостности художественного текста /В.Т. Садченко // Linqua mobilis. - Челябинск: ГОУ ВПО «Челябинский гос. ун-т», 2006. - № 2. - С. 27-30.

27.Садченко, В.Т. К вопросу о типологии невербальных знаков - репре­зентантов смысловой структуры художественного текста /В.Т. Садченко // Со­циальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке. - № 4 (12). - Хабаровск, 2006.-С. 127-132.

28.Садченко, В.Т. К вопросу об особенностях текстовой реализации приема парцелляции в повести А.И. Солженицына «Раковый корпус» / В.Т. Садченко // Linqua mobilis. - Челябинск: ГОУВПО «Челябинский гос. ун-т», 2006.-№ 4.-С. 35-43.

29.Садченко, В.Т. Техника вторичного семиозиса: «знак отчаяния» / В.Т. Садченко // Российский лингвистический ежегодник. - 2007. - Вып. 2. -Красноярск, 2007. - С. 60-69.

30.Садченко, В.Т. К вопросу о порождении / понимании художественно­го текста /В.Т. Садченко // Экономика, образование, культура и перспективы кооперативного развития в странах АТР: материалы международной научно-практической интернет-конференции (Хабаровск, 17-27 апреля 2007). - Хаба­ровск: Изд-во ООО «Импульс-Восток ВТ», 2007. - С. 135-144.

31.Садченко, В.Т. Смена структурных доминант как факт вторичного се­миозиса / В.Т. Садченко // Российский лингвистический ежегодник. - 2008. -Вып. 3. - Красноярск, 2008. - С. 83-98.

32.Садченко, В.Т. Традиции и новаторство в творчестве А.И. Солжени­цына / В.Т. Садченко // «Экономика, образование, культура: перспективы коо­перативного развития на Дальнем Востоке и в странах АТР»: материалы меж­дународной научно-практической конференции (Хабаровск, 29 мая 2008). -Хабаровск: Изд-во ООО «Импульс-Восток ВТ», 2008. - С. 92-97.

33.Садченко, В.Т. Оппозиция вербальное / невербальное в языке и в тексте /В.Т. Садченко // «Экономика, образование, культура: перспективы кооператив­ного развития на Дальнем Востоке и в странах АТР»: материалы международной научно-практической конференции (Хабаровск, 29 мая 2008). - Хабаровск: Изд-во ООО «Импульс-Восток ВТ», 2008. - С. 97-102.

38

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.