WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Морфологические категории: антропоцентрический и лингвокультурологический аспекты интерпретации

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

                                                                На правах рукописи

                                                                                

ЛАЗАРЕВ   ВЛАДИМИР   АЛЕКСАНДРОВИЧ

 

Морфологические категории: антропоцентрический

и лингвокультурологический аспекты интерпретации

 

Специальность

10.02.19 – теория языка

 

 

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

                                                                             

Ростов-на-Дону – 2010

Работа выполнена на кафедре русского языка и культуры речи

Педагогического института

ФГОУ ВПО «ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Научный консультант:                       доктор филологических наук, профессор

Малычева Наталья Владимировна

Официальные оппоненты:                 доктор филологических наук, профессор

Алимурадов Олег Алимурадович

доктор филологических наук, профессор

Чесноков Пётр Виниаминович

доктор филологических наук, профессор

Штайн Клара Эрновна

Ведущая организация:                         Новосибирский  государственный  

университет

 

Защита состоится «25» июня 2010 года в 10.00 на заседании диссертационного совета Д 212.208.17 по филологическим наукам при ФГОУ ВПО «Южный федеральный университет» по адресу: 344082, Ростов-на-Дону, ул. Б. Садовая, 33, ауд. 202.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Педагогического института  ФГОУ ВПО «Южный федеральный университет» по адресу: 344082, Ростов-на-Дону, ул. Б. Садовая, 33, ауд. 209.

Автореферат разослан  «   »   2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                                                    Н.О. Григорьева

Общая характеристика работы

Антропоцентризм в языке и, следовательно, в языковой теории сегодня признается важнейшим научным постулатом. Истоки современного антропоцентрического подхода относятся к 50-м годам ХХ века, когда в работах Э. Бенвениста  был вычленен и описан существующий в разных языках класс делокутивных глаголов, означаемое (денотат) которых существует  именно в тот момент и ровно столько времени, сколько длится произносимое сообщение. Поиски сходных семиотических свойств (совпадение по времени означающего и означаемого) в других классах языковых элементов позволили присоединить к анализу личные местоимения первого лица.  В то же время, очевидно, что  антропоцентризм в лингвистике не есть порождение ХХ века: крупнейшие филологи ХIХ в. настаивали на центральной роли языкознания для всех наук о человеке. Это связано, прежде всего, с тем, что язык является основным средством описания и познания внешнего мира и психики самого человека.  Можно утверждать также и то, что антропоцентрический и культурологический подходы к языку и в XXI веке останутся основополагающими.

Что касается грамматики, то она и сегодня нередко видится имманентным образованием, мало связанным с экстралингвистическими условиями, однако все более настойчиво пробивает себе дорогу осознание того, что  и в грамматике, пусть опосредовано, отражаются социальные отношения, а в синтаксических конструкциях запечатлена психология народа.

Грамматические формы и особенности их функционирования в значительной степени мотивированы социокультурным и историческим опытом носителей языка. В данной работе анализируются  сущностные особенности такой мотивированности, чем и определяется научная

Актуальность диссертации. Актуально само  обращение к проблемам морфологических категорий, которые проанализированы на новых основаниях - в лингвокультурологической и антропоцентрической парадигмах. Морфологию справедливо относят к достаточно исследованным областям, настолько исследованным, что возникает даже иллюзия исчерпанности собственно морфологической проблематики. Антропоцентрический принцип  в современном языкознании традиционно распространяется на область лексики; давние традиции имеет антропоцентрический подход к анализу художественного текста, таких его элементов, как антропоцентрическая метафора. И гораздо реже антропоцентризм, связанный с рассмотрением языка в диаде «язык и человек», распространяется на материал грамматических категорий. Антропоцентрический подход, как «научная мегапарадигма», по отношению к которой остальные языковедческие парадигмы выступают в качестве более частных, позволяет объяснить многие факты (на первый взгляд – парадоксальные) в функционировании грамматических форм.

Объектом исследования послужили морфологические формы с учетом закрепленных за ними функций (при этом наиболее детально проанализированы именные формы рода и числа в русском и английском языках). Для наиболее подробного анализа избраны нешифтерные категории, антропоцентрические параметры  которых отнюдь не очевидны.

Предметом исследования являются антропоцентрические и лингвокультурологические аспекты в содержании и функционировании грамматических категорий.

Цель данного исследования заключается в осуществлении комплексного системного анализа антропоцентрических и лингвокультурологических параметров грамматических категорий.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

–  исследовать соотношение универсального и культурно-специфичного в содержании морфологических категорий;

– изучить возможности грамматических форм в вербализации важнейших лингвокультурных концептов («время», количество, «свои/чужие», «мелиоратив/пейоратив»);

– рассмотреть антропоцентрические параметры «укрупнения» объекта  грамматики;

– установить особенности  грамматической (морфологической) реализации  прагматической категории вежливости;

– проанализировать социальную детерминацию грамматической формы;

– на примере именных категорий рода и числа показать антропоморфные источники грамматической семантики и креативные возможности грамматической формы;

– исследовать дискурсивные параметры морфологических категорий;

– описать грамматические значения, реализация которых детерминируется таким компонентом, как «сознание наблюдателя»;

– проанализировать истоки и перспективы грамматикографии в лингвокультурологическом  и антропоцентрическом аспектах;

Современный антропоцентрический подход, будучи яркой приметой лингвистики конца ХХ века, в то же время  воплощает  глубокую традицию европейского языкознания. Поэтому методологической базой   диссертации стали работы, в которых обосновывается антропоцентрический подход к языку в целом  и его категориям в частности (В.М. Алпатов, Ю.Д. Апресян,   Э. Бенвенист, Г. Гийом,   Я.И. Гин, В. фон Гумбольдт, В.З. Демьянков,  Ю.Н. Караулов, А.А. Потебня,  Ю.С. Степанов,   Р.М. Фрумкина и  др.), труды по грамматической семантике А.В. Бондарко, А. Вежбицкой, О. Есперсена, А. Е. Кибрика, Е. Куриловича, Н.А.Луценко, М.В. Панова, Д.И. Руденко, В.А. Плунгяна, Т.Г. Хазагерова  и др., а также исследования, посвященные конкретным морфологическим категориям: категории числа (работы Д.И. Арбатского, Л.А. Брусенской, В.И. Дягтерева, Г. Корбетта, О.Н. Ляшевской, Л.Д. Чесноковой и  др.); категории рода и гендерного конструкта (труды С.Г. Айвазовой,  М. Дмитриевой, Д.О. Добровольской,  Е.А. Здравомысловой, Г.Н. Кареловой, А.В. Кирилиной, Р. Лакофф, Д.Ч. Малишевской, Л.В. Полубиченко, Н.Л. Пушкаревой, О.В. Рябова, А.А. Темкиной, Е.И. Трофимовой, С.А. Ушакина, К. Уэст,   М.Е. Федотовой,  З. Хоткиной,  Д. Хубер, Д. Циммерман, В. Штадлер,  и  др.).

Основополагающими стали известное положение Г. Гийома о том, что язык не имеет иной объективности, кроме той, которая устанавливается в самих глубинах субъективного, а также  положение А. Вежбицкой о том, что  грамматика составляет концентрированную семантику: она воплощает систему значений, рассматриваемых в данном конкретном языке как особенно важные, действительно сущностно необходимые при интерпретации и концептуализации действительности и человеческой жизни в этой действительности.

Материал исследования составляют в основном данные русского и английского языков, но также привлекаются факты других языков, извлеченные из трудов по типологии и сравнительно-историческому языкознанию. Есть вполне обоснованное мнение, что для описания грамматических категорий имени и глагола нет нужды в использовании разнообразного иллюстративного материала (ср., например, глагол  ????? ‘бить’, неизменно присутствующий во всех грамматиках, начиная от греческих папирусов и кончая современными учебниками, написанными в разных странах, или русское слово стол (по устному замечанию В.Н. Топорова, в словарную статью на это слово следует добавить значение ‘грамматический пример’). См.: [Степанова,  Л.Г. Хроникальные заметки [Текст]  / Л.Г. Степанова // Вопросы языкознания, 2005, № 6. С. 155]. В то же время ясно, что многие случаи использования грамматических форм нельзя подвести под жесткие правила. Именно в этих случаях  оправданно  обращение к эмпирическим фактам, которые черпались из текстов (художественных и газетно-публицистических) на русском и английском языках; см. список источников. Всего для анализа было привлечено около 4 тысяч контекстов, извлеченных методом репрезентативной выборки.  Как известно,  количество примеров еще в античных грамматиках ставилось в прямую зависимость от уровня теоретического осмысления языковых фактов и от того, насколько они поддаются (или не поддаются) строгой формализации. Мы исходим из того, что теоретические положения разного уровня обобщения должны опираться на разноплановый лингвистический материал, который служит для доказательства или для иллюстрации, а также позволяет наблюдать соотношение и взаимодействие случайного и закономерного в грамматическом кодировании  значимого элемента.

Методы  работы. В соответствии со свойствами изучаемого объекта используется традиционный индуктивно-дедуктивный метод. В основе исследования не только дескрипция, но и объяснение, поскольку антропоцентрический принцип анализа морфологических категорий позволяет  установить мотивированность оформления грамматических значений в естественном языке. В диссертации использованы также контекстуальный анализ и метод прагматической интерпретации.

Новизна исследования определяется тем, что его проблематика соотносится  с новейшими лингвистическими тенденциями, направленными на когнитивные, прагматические, культурологические и  антропоцентрические аспекты изучения языковых фактов. Изучены вербализованные формы этнического сознания, отражающие национально-культурные особенности в грамматических категориях. Учтена роль говорящего как активной языковой личности в выборе той или иной интерпретации обозначаемой ситуации  с помощью грамматических форм. В отличие от глагольных категорий и эгоцентрических единиц, именные категории реже рассматриваются в работе по структуре дискурса, поэтому анализ дискурсивной природы значений именных категорий рода и числа представляется достаточно новым и своевременным.  Впервые с опорой на антропоцентрический принцип исследованы закономерности организации морфологического уровня (уровня морфологических категорий); исследованы концепты, представление которых опирается в том числе и на граммемы морфологической категории. Обоснована необходимость значительного расширения грамматической зоны общего толкового словаря (в целях более адекватного описания языковой системы, а также в целях автоматического анализа текста) и разработаны общие принципы грамматикографии.

Теоретическая значимость диссертации связана с тем, что в ней рассматриваются проблемы, находящиеся в центре интересов современной теоретической лингвистики, предложена  исследовательская модель анализа морфологических категорий с позиций антропоцентризма и лингвокультурологии, разработан понятийный аппарат антропоцентрического исследования морфологических категорий. В новом аспекте проанализирован феномен «человеческого фактора» в языке: обоснована антропоцентричность  грамматических (морфологических) категорий, функционирование которых традиционно считалось мотивированным исключительно или по преимуществу референтной соотнесенностью. Исследование антропоцентрических и лингвокультурологических параметров  грамматических категорий отвечает возросшему интересу к проблемам междисциплинарного пересечения гуманитарных наук.

Практическая ценность диссертации состоит в возможности использования ее материалов при подготовке учебных пособий, курсов по (кросс-культурной) прагматике и описательных грамматик нового поколения. Дело в том, что и сегодня имплицитно, а чаще эксплицитно  в описательных грамматиках реализуются те подходы, которые были разработаны в рамках структуралистской парадигмы. Выводы и результаты исследования помогут скорректировать имеющиеся дескриптивные грамматические описания.  Результаты предлагаемого исследования находят применение в вузовских курсах введения в языкознание, общего языкознания, теоретической грамматики, лингвокультурологии, межкультурной коммуникации, лингвистического анализа текста, теории перевода, а также спецкурсах по грамматической семантике, социолингвистике, грамматикографии и грамматической стилистике. Материалы диссертации могут быть полезны в лингводидактическом аспекте, в частности - в решении проблем расхождения грамматических категорий в различных языковых культурах.

Положения, выносимые на защиту:

1. Язык не может быть причислен к объектам «внешнего наблюдения», познание которых достигается построением  адекватной теории: генетически система языка связана с видением мира человеком, а в синхронии на выбор грамматических (морфологических) единиц оказывают влияние  встроенные в язык (речь) параметры внутреннего мира адресата.

2. Хотя морфология  считается  наиболее исследованной областью языка, говорить об исчерпанности морфологической проблематики неправомерно: рассмотрение вопросов морфологии в рамках современных научных парадигм – антропоцентрической и лингвокультурологической – позволяет существенно дополнить традиционные грамматические теории. Во многих случаях последовательное применение антропоцентрического подхода приводит к более точному описанию, казалось бы, уже  точно установленных и хорошо изученных  традиционных морфологических категорий.

3. Глубоко антропоцентричны не только шифтерные категории (время), но и нешифтерные (род, число). Такая макрокатегория культуры, как восприятие времени, имеет и грамматические проекции (ср. роль форм будущего времени в «языке левых» и – шире – вообще в политическом дискурсе). Важным способом постижения грамматической системы языка является исследование морфологических категорий в  лингвопрагматическом и культурном контекстах.

4. В морфологических формах ярко проявляется асимметричность языкового знака. Вариативность в грамматике  естественна как отражение адаптивного характера языка. Варианты  репрезентации  морфологических категорий имеют значимостный потенциал: коннотативные, функционально-стилистические и прагматические особенности. Функциональное расслоение грамматики не отрицает прагматической амбивалетности морфологических форм, которые, как правило, приобретают коннотационные созначения только в контекстных условиях, в том числе и в широком «контексте ситуации». Вычленение прагматического компонента  стало возможным при утверждении интегрального понимания языкового значения как бесконечно сложной структуры, включающей в себя не только понятийное содержание, но и весь комплекс добавочных смыслов - экстралингвистических сведений,  разного рода ассоциаций и коннотативных приращений. Представление о столь же сложной, отчасти избыточной структуре грамматического значения стало формироваться в связи с изучением интенциональности в грамматике (школа А.В. Бондарко и его последователей).

5. Грамматический код участвует в вербализации концептуальных смыслов, конструирует содержание таких концептов, как время, количество, свои/чужие, мелиоративность/пейоративность. Морфологическая репрезентация таких концептов должна стать предметом лингвокультурологического анализа. До сих пор грамматика намного реже, чем лексика, привлекается в этнолингвистических исследованиях: даже морфологически выраженные концепты (время, количество) чаще всего описываются с опорой на лексику и фразеологию.

6. Гендер как продукт культуры находит отражение на всех уровнях языковой системы, глубоко пронизывает как денотативное, так и коннотативное (прагматическое) содержание грамматических форм.

7. Отражение количественных параметров мира в сознании человека носит активный характер и зависит отнюдь не только от отражаемой реальности, но и от самого субъекта отражения – от его интенций, целей,  эмоций. В результате один и тот же фрагмент реальной действительности может передаваться как с помощью стандартных числовых форм, так и с помощью транспозитивных, эмфатических. С помощью числовых форм адресант  «встраивается» в речь, выступает в качестве своеобразной точки пересечения субъекта и объекта, «приспосабливает» объект номинации к своему видению фрагмента действительности. «Встроенность» адресанта в речь эксплицируется  числовыми формами, в которых заложена определенная интерпретация количественной ситуации (в семантику оценочных числовых форм  субъект речи встроен в виде своих нормативных представлений).

8. Адекватное понимание природы и функционирования грамматических (морфологических) категорий может быть достигнуто при обращении к параметрам структуры и содержания дискурса. Дискурсивная трактовка категорий рода и числа позволяет объяснить многие случаи использования морфологической формы, когда утрачивается связь с исходной семантической функции категории и существенной остается только эмфатическое выделение.

9. Антропоцентрическая переориентация лингвистики позволяет  существенным образом трансформировать лексикографию (грамматикографию).   В рамках нового лексикографического направления – концептографии вполне возможно и желательно представление и грамматических сведений, а именно – материалов, касающихся возможностей грамматической репрезентации важнейших для данной лингвокультуры концептов. Такое нетрадиционное направление  словарного описания, как  грамматикография концептов, способствует «укрупнению» объекта лингвистического осмысления. В рамках лингвокультурологических вполне правомерно ставить и решать вопрос о легксикографической кодификации  антропоцентрических и культурологических параметров грамматических (морфологических) категорий.

Апробация полученных результатов осуществлена в 42 публикациях  как научного, так и научно-практического, учебного характера. По теме диссертации автором были сделаны доклады на следующих конференциях:

Межвузовская научная конференция «Функционально-семантический аспект единиц русского языка», Таганрог: ТРТУ, 2001; Межвузовская научно-практическая конференция «Актуальные проблемы преподавания иностранных языков в свете международных стандартов и межкультурной коммуникации», Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2001; Межвузовская научная конференция «Единицы языка в коммуникативно-прагматическом аспекте», Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2002; Всероссийская научная конференция «Речевая деятельность. Текст», Таганрог: ТГПИ, 2002; Международная научная конференция «Форма, значение и функции единиц языка и речи», Минск, 2002; Всероссийская научно-практическая конференция «Лингвистическое образование: профессия, миссия, карьера», Ставрополь: СГУ, 2003; Всероссийская научно-практическая конференция «Русский язык и активные процессы в современной речи», Москва – Ставрополь, 2003; Международная конференция МГПУ им. Шолохова «Текст. Структура. Семантика», Москва, 2003; Межвузовская научная конференция «Актуальные проблемы современной лингвистики», Ростов н/Д: РГПУ, Международная научная конференция «Словарное наследие В.П. Жукова и пути развития русской и общей лексикографии», Великий Новгород, 2005; Международная научно-практическая конференция «Язык в контексте социально-правовых отношений современной России», Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2006; Международная научная конференция «Континуальность и дискретность в языке и речи», Краснодар: КубГУ, Просвещение-Юг, 2007; Международная научно-практическая конференция «Юридическая риторика в современном информационном пространстве», Ростов н/Д: РГЭУ «РИНХ», 2007; Региональная научно-практическая конференция «Философские проблемы глобализации: общество, культура, право», РГЭУ «РИНХ», Ростов н/Д., 2007; Международная научная конференция “Language, Individual & Society”, Sunny Beach Resort (Bulgaria): Info Invest, 2008; Международная научно-практическая конференция «Юридическая наука и методология преподавания юридических дисциплин в условиях реформирования системы высшего образования», Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2008.

Структура диссертации определяется спецификой поставленных задач и  языкового материала, на котором они решаются. Диссертация состоит из введения, шести глав, заключения и библиографии.

Содержание работы

Во введении  обосновывается актуальность проблематики, новизна, теоретическая и практическая значимость предпринятого исследования.

Первая глава. Антропоцентирическая парадигма изучения языка и

грамматическая система Центральную роль в лингвистике второй половины ХХ века начинает играть процесс смены парадигм и постепенное движение от структуралистских теорий к альтернативным подходам, прежде всего –  функциональным и антропоцентрическим. Хотя само понятие антропоцентризма не ново для лингвистической мысли, но именно в конце ХХ столетия антропоцентризм, на более высоком основании, послужил развитию совершенно новой парадигмы в языкознании. Антропоцентрический подход  к языку исторически первичен, представлен во многих   лингвистических традициях, однако с течением времени он потерял всеобщность, и только в последние десятилетия вновь (на новом, более высоком «витке спирали») занял ведущие позиции в науке вообще и в лингвистике в частности.    

Антропоцентрический подход к языку становится базой для естественной лингвистической экспансии, он сближает лингвистику с психологией, социологией, философией и культурологией. Специфической единицей, интегрирующей в себе язык и культуру, выступает концепт, соединяющий комплекс национально значимых смыслов.   Концепту свойственно совмещение в своей структуре лексических и категориальных грамматических значений. Денотативное пространство, охватываемое концептом, множественно. Можно указать концепты, которые имеют  не только лексическое, фразеологическое, но и грамматическое (морфологическое) воплощение. Это концепт «свои/чужие», экспликация которого опирается  на категорию числа.

С категорией числа тесно связан не только концепт «количество», но также и противопоставление мелиоративности/пейоративности. Почти всегда пейоративна  антономасия, в основе которой  - формы множественного числа антропонимов:

Я действительно согласился впервые участвовать в телепрограмме «Зеркало». Там были разнообразные, помимо меня, политики: и коммунисты, и хакамады, и жириновские… Плюс еще некоторые известные люди от искусства. Некоторые из них такие глупости говорили…(М. Задорнов «Язычник эры Водолея»).

Ю.П. Князев  справедливо отметил, что пейоративную оценку могут создавать неопределенные местоимения (какой-нибудь, какой-то), родительный падеж (набрал уроков), множественное число (не лезь со своими советами!) и несовершенный вид глагола (ср. пары: есть за что полюбить – есть за что любить; есть о ком подумать – есть о ком думать). Хотя, на первый взгляд, между неопределенными местоимениями, именными формами родительного падежа, существительными множественного числа и глаголами несовершенного вида нет ничего общего, их способность выражать неодобрительную оценку явно имеет единый когнитивный источник. Недаром в формировании оценочного компонента высказывания  Ходят тут всякие!  (произнесенного по отношению к одному только что ушедшему нежелательному посетителю) совместно участвуют несовершенный вид, множественное число и местоименный детерминатив «не на своем месте» [Князев, Ю.П.  Грамматическая семантика. Русский язык в типологической перспективе [Текст] / Ю.П. Князев. – М.: Языки славянских культур, 2007: 92].

Характерно, что даже грамматически выраженные концепты (время, количество) чаще всего описываются с опорой на лексику и фразеологию, но не на собственно морфологию. Синтаксические параметры используются для  выяснения особенностей семантического содержания слов, претендующих на обозначение концептуальных явлений. Целый ряд ментальных концептов имеет и сугубо морфологическое воплощение. По справедливому замечанию В.И. Карасика [Карасик  В.И.  Языковой круг: личность, концепты, дискурс [Текст] / В.И. Карасик. - М.: «Гнозис» 2004: 175], «грамматическое воплощение концепта свидетельствует именно об этноспецифическом осмыслении действительности», в то время как лексико-фразеологическое воплощение концепта может быть как социоспецифическим, так и этноспецифическим. В индоевропейских языках морфологически репрезентируется концепт «время». В процессе постижения времени в сознании человека складывается концептуальная модель времени, представляющая собой базовую когнитивную структуру, нашедшую отражение в языке.

Концепт «время» неотделим от грамматической категории времени, которая со времен Аристотеля считается наиболее характерным свойством глагола (по Аристотелю, водораздел между именем и глаголом связан именно с категорией времени). Категория времени наличествует в большинстве языков мира и служит для  разного рода дискретизации временного континуума.  В одной из последних работ  Вяч. Вс. Иванов [Иванов,  Вяч. Вс. Лингвистика третьего тысячелетия. Вопросы к будущему [Текст] / Вяч. Вс. Иванов. - М.: Языки славянской культуры, 2004: 81] заметил, что хотя хорошо известные конкретные положения Б. Уорфа о языке хопи и вызвали обоснованные возражения и уточнения, тем не менее последние данные (об отличиях места глагола в американских индейских языках от того, что наблюдается в Западной Европе) в определенном смысле подтверждают идею Уорфа, который думал, что мир, описываемый глагольными категориями индейских языков, ближе к физической картине мира, нарисованной Эйнштейном, чем к механике И. Ньютона. Актуальна поставленная Б. Уорфом проблема соотношения разных физических моделей и грамматических глагольных категорий в различных языках. По-видимому, каждый язык может своими лексическими и грамматическими средствами передать разные модели и образы времени

Время не только антропоцентрично, но и этноцентрично. Известны свидетельства о различном отношении к настоящему, прошедшему и будущему у представителей различных лингвокультур. По параметру временн?й перспективы, как полагает Э. Холл, различаются культуры, ориентированные на прошлое (страны Ближнего и Дальнего Востока), настоящее (США) или будущее. И. Эренбург в статье «О свойствах умеренного климата» писал: «Я преклоняюсь перед французской … преданностью каждому часу, каждой минуте». Ср. также: «В.Г. Гак указывал на склонность французов к употреблению формы настоящего времени и связывал это с психологией народа. <…> Русские же люди больше думают о прошлом и будущем. Поэтому из двух главных «русских вопросов» - Кто виноват? и Что делать? – один относится к прошлому, другой – к будущему. Даже язык среагировал на эту особенность психики: глаголы совершенного вида не имеют формы настоящего времени, оно заменяется будущим. Постепенно вырабатывается привычка избегать настоящего времени даже там, где это необходимо: Два и три будет четыре» [Маслова  В.А.  Когнитивная лингвистика. Учебное пособие [Текст] / В.А. Маслова. - Минск: Тетра Системс,  2004: 77]. По замечанию В.А. Масловой [там же], будущее время в русском языковом сознании становится отдельным концептом. Основные черты будущего: оно помещается где-то в неопределенном futurum; его ждут; оно не соприкасается с настоящим. Последнее, на наш взгляд, вряд ли справедливо. Ср. еще у Н.Г. Чернышевского в романе «Что делать»:

«Будущее светло и прекрасно… Работайте на него, переносите из него в настоящее все, что можете перенести. Настолько будет светла и добра, богата радостью и наслаждением ваша жизнь, насколько вы сумеете перенести в нее из будущего».

Ср. также лозунг о сказке, которую надо сделать былью и проч.  Известно, что главная черта «языка левых» – ущербное представление о времени: из парадигмы  времени устранено настоящее - речь идет или о «проклятом прошлом», или о «светлом будущем». В мышлении же правых акцентировано вечное, сквозь призму которого и рассматривается настоящее: настоящее ценно как проявление вечного. Характерно, что такое идеологизированное представление о времени (в духе языка «левых») становится основополагающим для целых поколений. Ср.:

Мое поколение воспитывали жить будущим, а не настоящим.  А на самом деле все складывается сегодня, сейчас, в этот самый момент! (Интервью с  актером И. Костолевским / Комсомольская правда, 4-11 сентября 2008 г.).

Л.В. Куликова [Куликова, Л.В. Коммуникативный стиль в межкультурном общении [Текст] / Л.В. Куликова. – М.: Флинта: Наука, 2009: 175] отмечает, что «Россия более, чем Германия, ориентирована на  прошлое», а в качестве доказательства приводит материалы рекламы, в которой превалируют ценности дореволюционной России и бывшего СССР.

Антропоцентрические параметры категории времени обнаруживаются и при использовании настоящего времени вместо будущего для обозначения события, заранее запланированного или живо воображаемого. Особая актуальность действия для говорящего позволяет производить перенос презенса в сферу будущего времени. Такой перенос называют «экранизирующим презенсом». В основе  praesens historicum  и  praesens futuralis  лежит стремление отправителя речи создать иллюзию видения и зримости. Использование этих форм настолько частотно, что описание их в качестве вторичных значений стало необходимым компонентом пособий по грамматике и стилистике. Ср. интерпретацию прагматического содержания категориальных форм Continuous как описывающих событие (действие) через призму субъективного восприятия автора и заставляющих реципиента взглянуть на происходящее его глазами. При сравнении случаев параллельного употребления форм Indefinite и Continuous оказывается, что  при совпадении денотативного значения в основе различия этих форм лежит психологическое основание. Continuous выступает как субъективная форма, а Indefinite – как объективная. То есть,  формы Indefinite употребляются в основном для передачи объективных сухих констатаций, не подразумевающих эмоциональное участие автора сообщения, в то время как  употребление форм Continuous сигнализирует об эмоциональной «включенности», заинтересованности говорящего.

При рассмотрении того, как абстрактную систему знаков использует конкретный говорящий (и описывает конкретный лингвист), языкознание вступает в область, пограничную не только с психологией и прагматикой, но и с современной физикой, где на первый план выдвигается наблюдатель и соответственно возрастает роль субъективного начала.

Планом выражения концепта может быть грамматическая категория, значения которой используются в тексте интенционально. Основополагающие концепты, апеллирующие к процессам мышления, познания мира и формам знания, вербализуются не только с помощью лексико-синтаксических средств, но и посредством важнейших морфологических категорий, таких, как  время, число, род, при этом  в содержании концепта свойства, специфичные для конкретного этноса, соединяются со знаниями, разделяемыми всеми людьми, независимо от принадлежности к той или иной этнической группе.

Антропоцентризм языка не беспределен: ограничения связаны с наличием объективно существующих  денотатов (референциальные границы) и наличием логических отношений между объектами материального мира (логические границы). Языковые значения, детерминированные антропными факторами, могут существенно дополнить логическую модель как средство познания объективного мира.

Антропоцентрическая установка определяет коммуникативные ситуации: с моментом речи и с самим говорящим соотносятся не только лексические единицы, но и грамматические (морфологические) категории. Учет субъекта восприятия и оценки (в терминологии Ю.Д. Апресяна, Е.В. Падучевой и др. – наблюдателя) позволяет объяснить особенности использования морфологических форм, которые вне этого сопоставления представляются немотивированными.

Вторая глава. Грамматические категории как отражение этнокультурной специфики языка. Антропоцентричность языка определяется его предназначенностью для человека и ориентированностью на все виды его деятельности – это общая черта всех языков.  Одновременно язык этноспецифичен, и дело не только в том, что своеобразие национальных языков проявляется в особенностях отражения специфических условий жизни, быта, культуры и истории. Не вызывает никаких сомнений источник богатой синонимики, связанной с понятием ‘снег’ в языках северных народов или  ‘рис’ в восточных языках. Как стало ясно из работ А. Вежбицкой, языки существенно различаются тщательной проработкой абстрактных семантических полей – таких, как  каузация, агентивность, сфера эмоционального.

Языковое значение не просто антропоцентрично, но и этноцентрично, ориентировано на данный этнос. После работ А. Вежбицкой стало очевидно, что все группы лексических единиц имеют особенности, объяснение которых может быть получено только с учетом антропоцентричности языка. Почему миска глубокая, а стакан высокий? Ответ возможен с учетом общих антропоцентрических установок, а именно – способов использования предметов человеком: из миски черпают, поэтому существенна ее внутренняя поверхность, тогда как для стакана она незначима. Обращение к антропоцентрическим параметрам позволяет А. Вежбицкой объяснить те морфологические факты, которые прежде объявлялись «капризно-нерегулярными», «случайными», например – числовое поведение существительных-названий овощей.

Замечено, что в одинаковых ситуациях общения выбор числа существительного может варьироваться в зависимости от территориальной сферы употребления. Так, при наличии / отсутствии свободных мест новозеладнские гостиницы вывешивают объявление (NO) VACANCY, в то время как  британские предпочитают (NO) VACANCIES. Ср. также дорожные знаки в британском (BE) и американском (AE) вариантах:

BE – Road works I mile

AE - Road work I mile

Road work ahead

Road construction ahead

[Вейхман,  Г.А.  Новое в грамматике современного английского языка: Учебное пособие для вузов [Текст]  / Г.А. Вейхман. – М.: Астрель: АСТ, 2006: 5]

Такие грамматические категории английского языка, как модальность в ее обширном диапазоне некатегоричности, видо-временные формы глагола (континуальность и перфектность), а также наличие артикля, имеют связь с некоторыми чертами языкового поведения англичан (например, обостренное понимание состояния «здесь» и «сейчас» в противоположность значению «вообще и регулярно», указательность и отнесение к классу) в отличие от языкового поведения русских. Раздел этнолингвистики, изучающий соотношение грамматических категорий языка и структуры менталитета, целесообразно именовать этнограмматикой, поскольку грамматика как инструмент этнолингвистики существенно отличается от лексики.

Социальные функции грамматики оказываются предметом пристального внимания при изучении тех языков, где, например, категория вежливости выражается не только лексическими средствами, но и особой системой грамматических форм (как в японском языке).

Помимо влияния собственно культуры важную роль играют языковые контакты, исторические особенности жизни этноса и многое другое. Поэтому попытки увидеть в лексике и грамматике языка прямое воздействие социокультурных факторов могут оказаться весьма спекулятивными. Более естественным и верифицируемым является обращение к дискурсу, так как в рамках дискурсивного события, при описании дискурсивных явлений, речь часто идет не о правилах, а о стратегиях, использование которых дает коммуникантам бoльшую свободу выбора. К этноспецифическим категориям относится число личных местоимений. К культурно значимым для русского этноса идеям и представлениям традиционно причисляют «соборность», «приоритет коллективного начала над индивидуальным», «ослабленная индивидуальная ответственность за событие», «пациентивный способ отношения к миру», и одним из грамматикализованных способов выражения подобных установок  считают особенности использования местоимения мы: во вторичной референтной функции (вместо я) и в нереферентной функции (как обозначение круга «своих», «наших»).

То, что, при значительных структурных различиях между языками, они имеют, однако, общую основу, обеспечивает возможность взаимопонимания и перевода. Новейшие достижения сравнительно-исторического языкознания все больше проясняют исходное происхождение языков, поэтому изучение отдельных языков важно для осознания реального единства человечества.  В свое время гипотеза лингвистов-антропологов Э. Сепира и Б. Уорфа стала мощным толчком для развития концепций взаимосвязи языка и культуры  -задолго до того, как  сформировалось особое исследовательское направление, получившее название теории межкультурной  коммуникации. Для нового направления оказались чрезвычайно актуальными идеи о том, что мышление, мировоззрение и поведение людей лингвистически детерминированы (то есть определяются особенностями  того языка, на котором они говорят), а также акцент на специфических особенностях возникновения «языкового восприятия мира», на познании мира, прежде всего через систему языковых средств.

Характерно, что,  хотя за десятилетия своего существования гипотеза Сепира-Уорфа так  и не превратилась в стройную теорию и остается именно гипотезой (не опровергнутой и в то же время не получившей всеобщего признания), но именно исследователи проблем межкультурной коммуникации придерживаются мнения о несомненной плодотворности этой гипотезы (особенно в части тесного взаимовлияния языка, мировоззрения и поведения людей).

В то же время исторические обстоятельства показывают, что не следует абсолютизировать и тем более гиперболизировать  положений Сепира-Уорфа. Сегодня хорошо известны непростые процессы, связанные с воссоединением двух германских государств в конце ХХ века, многочисленные проблемы непонимания между восточными и западными немцами (связанные, безусловно, с различными социальными условиями). Оказалось, что  единая языковая «поверхность» создавала лишь иллюзию взаимопонимания и эффективности общения

Лексико-грамматическая система дает прямой выход на видение («мировидение»), но только генетически. То есть лексическая единица или грамматическая форма действительно отражает видение мира, но лишь того, кто эту единицу создал, положив в основу  ее определенные признаки и отбросив другие. Однако эта единица может совершенно не отражать видения современного человека. Грамматические категории отражают определенные видения соответствующих народов, но только в период складывания этих систем. Архаические особенности видения реальности творцами языка застывают в языке, формализуются, каменеют. В языковой системе запечатлены предшествующие стадии менталитета. Актуальное же видение современных носителей языка реально проявляется в речи: речь предоставляет в распоряжение носителей языка средства для того, чтобы по-разному видеть некоторый фрагмент реальности. В целом же глубокая мотивированность грамматики всеми параметрами жизни социума сегодня признается многими исследователями.

Когнитивные процессы в общих чертах универсальны, однако существуют различия в восприятии, сегментации и категоризации окружающего мира представителями различных лингвокультурных сообществ. Это положение в полной мере справедливо и применительно к морфологическому уровню, поскольку указанные различия проявляются и в сфере морфологических категорий.

Помимо формальных грамматических категорий, в которых невозможно обнаружить никакой национально-культурной специфики (по крайней мере – в синхронии), есть категории содержательные, передающие национально-своеобразный взгляд на мир, обладающие лингвокультурной  спецификой. Национально-культурный компонент может быть обнаружен не только в значениях так называемых слов-реалий; это явление проявляет себя в гораздо более широких масштабах. Морфологические категории и формы отражают те особенности мировидения, которые были свойственны носителям языка в период формирования грамматической системы; современное «мировидение» обнаруживается на уровне речи – при выборе различных языковых средств для  характеристики того или иного фрагмента действительности, то есть при интерпретации с помощью языковых форм  реального мира.

«Внутренний» морфологический уровень языка также имеет социальную природу: социальное воздействие на грамматические формы определяет их приоритетное использование, их особую семантизацию и видоизменения. Морфологические формы в большей степени, чем принято считать, связаны с категорией оценки.  Природа оценки соответствует  языковому антропоцентризму: человеческий фактор играет решающую роль в установлении приоритетов не только в области лексических средств, но и в сфере грамматической семантики.

Вежливость, которая является важнейшим регулятором речевого поведения человека, эксплицируется не только с опорой на лексические средства, но и на целый ряд морфологических категорий. Бинарные противопоставления вежливость/грубость, скромность/нескромность, прямота/учтивость, по-разному преломляемые в различных культурах, отражаются и в грамматических формах. Грамматические этикетные формы  как гиперсемиотические образования иконического типа диаграмматически отражают реальную дистанцию между коммуникантами.

Третья глава. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции. Древнейшей и долгое время единственной гипотезой о причинах появления и функционирования категории  рода существительных была идея о том, что род возник под влиянием природной данности – наличия людей разного пола, а названиям неживых предметов род был приписан как результат действия фантазии, воспринимающей эти явления по аналогии с человеческой личностью. Считалось, что все большое, быстрое, активное будто бы обозначалось мужским родом, все малое, спокойное, пассивное – женским, а все искусственное – средним. Такое распределение по родам соответствовало мифологическому мышлению с его анимизмом и антропоморфизмом, когда природа одухотворяется, а предметы сексуализируются. Ненадежность такой интерпретации рода состоит в том, что объяснения апеллируют к трудноуловимым факторам первобытного мышления. А существование языков, в которых вообще отсутствует категория рода, подтолкнуло к мысли о том, что род есть лишь средство языковой техники, инструмент согласования и никакими внешними обстоятельствами не детерминируется. Замечено, однако, что в тех лингвокультурах, где господствовало материалистическое мировоззрения (как, например, в Древней Греции), названия воды, огня и прочих стихий оказываются неодушевленными именами среднего рода; напротив, при сильном влиянии религиозных представлений (например, в Древней Индии или в Древнем Риме) «одушевленный класс»  берет верх.  В большинстве языков земля, которой приписывается  женское начало - производящее, рождающее, обозначается именем женского рода. Названия деревьев, особенно плодовых, в индоевропейских языках по преимуществу слова женского рода (поскольку дерево  рассматривалось как нечто рождающее), а названия плодов – среднего (ср. русск. яблоня – яблоко).

Грамматический род непосредственно связан с общественной практикой в сфере  анимализмов: то, что в языке имеются или специальные наименования для живых существ, различающихся биологическим полом (типа курица – петух, кот-кошка, корова – бык, коза – козел),  или только общие (типа соболь, куница, белка, енот, мышь), объясняется не столько особенностями структуры языка, сколько потребностями практической жизни людей.

Для обозначения асемантических наименований животных применяют термин «эпицены», который термин восходит к греческому erikoihoz (общий для многих). Однако род эпиценов не полностью десемантизирован. Так, идиомы, включающие в свой состав анимализмы, как правило, применяются   (в соответствии с грамматическим родом эпиценов) для характеристики либо лиц женского пола, либо - мужского. Змея подколодная -  чаще о женщинах, Козел отпущения – чаще о мужчинах.

В английском языке, где род передается главным образом с помощью личных местоимений, существует традиция, согласно которой водители о своей машине и матросы о своем корабле говорят не иначе как с помощью местоимения she (то есть говорят как о существе женского пола). В английском языке  названия всех видов кораблей, вплоть до самых современных, даже в устах ребенка несовместимо с местоимением it. Дело в том, что Великобритания контролировала территорию, в 140 раз превышающую собственную (1/5 земного шара), и морской флот был основой могущества и благополучия. Отсюда уважение к морю, морской службе и восприятие корабля в качестве части Родины, дома. Ср.:

The Gloria Scott had been in the Chinese tea trade, but she was an old-fashioned, heavy-bowed, broad-beamed craft, and the new clippers had cut her out. She was a five-hundred-ton boat; and besides her thirty-eight jail-birds, she carried twenty-six of a crew, eighteen soldiers, a captain, three mates, a doctor, a chaplain, and four warders (A. Conan Doyle The “Gloria Scott”).

Sheиспользуется применительно не только к транспортным средствам, но вообще к объектам и средствам трудовой деятельности. Например, лесоруб о дереве: Shesabouttofall. Исключение составляет компьютер: о нем говорят he.

Наиболее характерное свойство  антропоцентрической парадигмы состоит в том,  что  лингвисты все больше сосредоточивают свое внимание на феномене самого человека – носителе некоего  языкового сознания, который осуществляет языковую деятельность. Отсюда пристальный интерес ко всем аспектам языковой личности. Однако антропоцентризм современной лингвистики ярко проявляется  и при членении грамматических объектов.  С антропоцентрических позиций происходит «укрупнение грамматики»: традиционно выделяемые категории, такие, как наклонение,  время, число или «род», не являются последней ступенью обобщения в грамматике. Глагол  рассматривается как часть речи, отражающая определенный пласт человеческого опыта (ср. наблюдаемые в интерпретации глагола различные подходы: соотнесение глагола с фреймами и сценариями в концепциях представителей фреймовой семантики; в концепции Л. Теньера  в описание глагола вовлекаются действующие лица и различные обстоятельства действия; анализ глагола у В.Г. Гака связан с описанием ситуации действия; у С.Д. Кацнельсона глагол выступает  в виде матрицы будущего высказывания и т.д.).

К ярким проявлениям «укрупнения грамматики» могут быть причислены анализ понятийных категорий, и теория функционально-семантических полей – «укрупненных языковых категорий».  Полагаем, что к актуальным вариантам «укрупнения грамматики» относится анализ грамматической (морфологической) категории рода в аспекте гендерной лингвистики, когда функционирование  морфологического рода  анализируется в нераздельном единстве с категорией гендера.

Сегодня есть все основания говорить о сложившейся междисциплинарной парадигме научного знания, которая может быть названа гендерологией. Гендерный «бум» на рубеже тысячелетий совпал с тотальной информатизацией современного мирового сообщества, что вызвало целый ряд коммуникационных, этических и  лингвокультурологических проблем, которые сегодня  начинают решаться представителями различных гуманитарных наук.

Гендер, как продукт культуры и социальных отношений, проявляется в различных условиях коммуникации и  находит отражение на всех уровнях языковой системы, однако наиболее ярко он проявляется в системе одушевленных имен. В антропонимической системе  маскулизмы более нацелены на передачу денотативной информации (ср.: «Literally “foster   daughter” and “foster son”, these words refer in American usage to graduates of an educational institution. Most universities tend to use the masculine forms only» – http://www.dailywritingtips.com/the-vicissitudes-of-the-laitin-plural-in- english/).Феминизмы с аффиксальными показателями «женскости» актуализируют также коннотативное (прагматическое) значение, которое бывает либо достаточно автономным в коммуникативном плане, либо выводится  из контекста, либо интерпретируется на базе фоновых знаний.

При широком понимании гендерологии в круг ее проблем попадают не только грамматические проекции, связанные с антропными наименованиями, но также анимализмы (во всяком случае, те из них, которые регулярно используются как переносные наименования, подчеркивающие те или иные свойства человека), а также случаи персонификаций, основанные на категории рода.

Одно из базовых положений гендерологии состоит в утверждении преобладания в подавляющем большинстве языков андроцентризма. Андроцентризм характеризуется как глубинная культурная традиция, сводящая общечеловеческую субъективность (общечеловеческие субъективности) к единой мужской норме, репрезентируемой как универсальная объективность, в то время как иные субъективности, и, прежде всего женская, репрезентируются как собственно субъективности, как отклонение от нормы, как маргиналия. То есть, андроцентризм не просто передает взгляд на мир с мужской точки зрения; это выдача мужских нормативных представлений и жизненных моделей за единые универсальные социальные нормы и жизненные модели.

Гендерные оппозиции конструируются как социальные модели, отражающие нормативные установления, характерные для той или иной лингвокультуры. Гендерная картина мира, присущая каждой культуре, подразумевает такое видение человеком реальности, когда предметы, свойства и отношения категоризуются при помощи бинарной оппозиции мужского и женского начал. Социокультурные гендерные нормы проявляются в языке в виде так называемой «гендерной асимметрии».

Языковой андроцентризм связан с тем, что язык отражает социальную и культурную специфику распределения гендерных ролей. Языковые данные, полученные лингвистикой, являются важным источником информации о характере и динамике гендерного конструкта. Характерно, что даже грамматика – внутренний ярус  (в том числе - морфологическая категория рода) – имеет андрогенные черты. С позиций гендерного подхода необходимо исследовать не только те языковые единицы, в значение которых входит компонент «пол», но гораздо более широкий круг лингвистических феноменов и в первую очередь – морфологические родовые формы имени.

Зооморфизмы, то есть зоонимы (анимализмы), употребляемые метафорически и в этой своей функции обслуживающие  антропосферу, в языках, обладающих развитой морфологической категорией рода, используются чаще всего в соответствии со своей родовой характеристикой.

Гендерный концепт позволяет по-новому исследовать традиционный объект грамматики – морфологический род. Гендерные асимметрии, отраженные в морфологических формах, отражают реально сложившиеся стереотипы конструирования мужской и женской идентичности, присущие определенной лингвокультуре.

Гендерные параметры, вносимые в лингвистическое описание, расширяет возможности антропоцентрического и лингвокультурологического исследования языка в целом и его грамматического уровня в частности.

Четвертая глава.  Антропоцентрические параметры морфологической категории числа. Обусловленные обобщения (универсалии) более многочисленны, чем  неограниченные обобщения, они ясно показывают взаимосвязи между языковыми переменными (например, между двойственным и множественным числом) и устанавливают между категориями языка иерархические отношения. Например, тот факт, что двойственное число имплицирует множественное число – иначе говоря, что двойственное число не может существовать в языке без наличия в нем множественного числа, тогда как обратное не имеет силы, позволяет нам сделать вывод, что в известном смысле множественное число является в человеческом языке более фундаментальной  категорией, чем двойственное число.

Категории не-единственного числа являются маркированными категориями по отношению к единственному, что выражается в следующей универсалии:  не существует языка, в котором форма множественного числа не имела бы каких-нибудь ненулевых алломорф, в то время как есть языки, в которых форма единственного числа выражена только нулевым показателем. Формы двойственного и тройственного числа почти никогда не бывают выражены только нулевым показателем.

Помимо универсальных свойств формальной числовой парадигмы, известны универсалии, касающиеся содержательной стороны грамматической категории числа.          Форма единственного числа в обобщенно-собирательном значении – это явление общеевропейское. Популярность этих форм, очевидно, кроется в самом способе представления идеи множества:

“Listen to the singing,” the camerlengo said, smiling, his own heart rejoicing. “Nothing unites hearts like the presence of evil. Burn a church and the community rises up, holding hands, singing hymns of defiance as they rebuild. Look how they flock tonight.  Fear has brought them home. Forge modern demons for modern man. Apathy is dead…” (D.Brown “Angels & Demons”);

Это явление рассматривают как особый тип лексико-грамматической энантиосемии, внутрисловной антонимии, представляющей собой семантическую поляризацию в пределах одной формы (лист = единичность и множественность). Эти формы можно также отнести к области «скрытой грамматики», ибо здесь лексико-грамматическая поляризация не получила формального выражения. Скрытые внутри формы различия эксплицируются на синтаксическом уровне.

Фактор отношения говорящего к роли отдельной человеческой личности в общей массе способствует  превращению  дискретного множества людей (достаточной мощности) в континуальное: враг наступает. Из этого, однако, не следует, что не существует семантических ограничений на использование имени в таком значении. Последнее также представляет собой своего рода универсалию.

При выборе числовой формы помимо семантики важную роль играют оценочные компоненты. Иначе говоря, в коннотацию имени должны входить «пресуппозитивные», осознаваемые большинством носителей  признаки, которые расцениваются  в качестве значимых (это, в свою очередь, обусловлено главным образом предметной отнесенностью данных имен, местом, которое  занимают  обозначаемые ими объекты в человеческой практике). Ср. возможность воспринять в качестве родовых предложения  Я люблю человека, учителя, и невозможность такого истолкования для высказываний Я люблю кота, слона.

Имена pluralia  tantum  могут быть отнесены к так называемым частичным универсалиям («почти-универсалиям»). Известно, что наличие в языке имен pluralia tantum  коррелирует с таким признаком, как сочетаемость  существительных с количественными числительными по множественному числу. Сегодня не вызывает сомнений когнитивная обусловленность феномена pluralia tantum. «Когнитивная деформация» реальности – это одно из универсальных свойств человеческого познания. Грамматические значения – это именно те значения, которые «попадают в поле зрение увеличительного стекла»; это наиболее важные для данной ментальности значения. Именно поэтому вполне правомерны утверждения о том, что «через грамматическую категорию числа можно получить представление о характере носителей языка, о самопознании общества, о его способе видения окружающего мира, о культуре народа и его истории» [Мингазова, Н.Г. Сопоставительный анализ категории числа имен существительных в английском и арабском языках [Текст] / Н.Г. Мингазова. Дис. … канд. филол. наук. - Казань,  2004: 12].

Сопоставляя pluralia tantum брюки со словами двучисловой парадигмы рубашка, пальто, О.Н. Ляшевская  [Ляшевская, О.Н. Семантика русского числа [Текст] / О.Н. Ляшевская. - М.: Языки славянской культуры, 2004: 96] обращает внимание на известное сходство: как брюк имеют пару штанин, так рубашка, пальто имеют пару рукавов, то есть детали, функционально смежные с руками. И если рубашка концептуализируется не как ‘пара рукавов’, а как ‘целое, закрывающее тело и руки’, то дело здесь, очевидно, в визуальном факторе. Удельный вес части, закрывающей тело, слишком велик, чтобы не принимать его в расчет. Косвенным подтверждением адекватности такого объяснения является факт межъязыковой грамматической синонимии – оформление названий соответствующих видов одежды как pluralia tantum во многих европейских языках. По утверждению цитируемого автора, подавляющее большинство имен двусоставных инструментов и устройств объединяются следующими семантическими признаками:

  1. Обозначаемые объекты имеют две части, соединенные друг с другом;
  2.  Эти части одинаковы или кажутся похожими (однородны);
  3.  Эти части расположены симметрично относительно места их соединения;
  4.  Эти части равноправны: в отрыве друг от друга они не могут выполнять предназначенную функцию;
  5.  Данные части функционально значимы (хотя у обозначаемого объекта могут быть и другие части). Варьируется лишь конфигурация этих частей.

          Признак одинаковости частей  позволяет объяснить иное числовое оформление слов типа топор, молоток, нож. Интересно в этом смысле сравнить имена весы и безмен. Признак симметричности определяет плюральность первого имени (несмотря на то, что сегодня предмет, именуемый весами, может выглядеть совершенно иначе и не иметь двусоставного внутреннего устройства: напольные весы, форма имени сохраняет представление о весах в прежнем виде, когда функционально доминирующими частями были две уравновешенные чаши) и двучисловую парадигму второго.

Знаменателен для концептуализации объектов как двусоставный и признак «подвижные части» (ср.: ножницы, клещи,  щипцы, кусачки, тиски, пяльцы); при этом подвижность частей отвечает основному назначению предмета. Однако этот признак не является обязательным (ср.: очки, наручники, наушники). Как пишет О.Н. Ляшевская [там же],  подвижность частей повышает их когнитивный ранг, а именно, увеличиваются шансы, что объект будет представлен в языке так, будто он состоит только из пары этих частей.

Глубоко антропоцентричны и транспозитивные числовые формы. Из транспозитивных форм множественного числа наиболее известно множественное гиперболическое. Гиперболическое употребление часто связывается с отрицательной экспрессией,  причем формы с таким значением легко образуются от всех имен, даже неисчисляемых: Сколько можно по Турциям разъезжать! Множественное число несет не номинативную, а иллокутивную нагрузку (выражение экспрессии).

Множественное гиперболическое может быть связано не с отрицательной или положительной экспрессией, а с проявлением оценки «важно». Ср.:

The pilot seemed to sense Langdon’s anxiety “Flying’s not a problem for you, is it, sir?”

“Not at all”, Langdon replied. Branded corpses are a problem for me. FlyingIcanhandle(Brown D. Angels & Demons).

Речевые грамматические формы представляют собой  знаковую модель, коррелирующую с определенным положением дел во внеязыковом пространстве. Отражение количественных реалий, как и всякое другое отражение, субъективно, пристрастно, вариативно. Принцип «отразить одно и то же по-разному» действует как на уровне слова, так и на уровне предложения и текста и является фундаментальным свойством, во многом определяющим характер речи в качестве инструмента отражения реальности.

Понятие способа концептуализации позволяет объяснить многие случаи нестандартного числового оформления (счетные pluralia tantum, наименования плодов и овощей и мн. др.). Опыт взаимодействия человека с действительностью объективируется в конкретном языке в виде особых правил реализации числовых форм. Характерно, что у ряда семантических групп имен (например, у названий фруктов и овощей) числовое поведение обусловлено «соизмеримостью с рукой человека».

Отражение количественных параметров мира в сознании человека имеет творческий, активный характер, детерминирован не только  отражаемой реальностью. Многое зависит от самого субъекта отражения – от его предпочтений, целей,  эмоций. Один и тот же фрагмент реальной действительности может передаваться как с помощью стандартных числовых форм, так и с помощью транспозитивных, эмфатических. С помощью числовых форм адресант  «встраивается» в речь, выступает в качестве своеобразной точки пересечения субъекта и объекта, «приспосабливает» объект номинации к своему видению фрагмента действительности. «Встроенность» адресанта в речь эксплицируется  числовыми формами, в которых заложена определенная интерпретация количественной ситуации: в семантику оценочных числовых форм  субъект речи встроен в виде своих представлений о норме и стандарте.

Современное изучение  грамматического  числа невозможно без учета прагматических факторов и когнитивных феноменов, отраженных и в системе языка, и в речевой деятельности.

Глава пятая. Креативность морфологических категорий  в дискурсе. До настоящего времени теория морфологии не поставила проблемы  изучения морфологических категорий на фоне дискурса с целью установления их функционального потенциала, без чего невозможно создание качественно новых, обладающих большой объяснительной силой, моделей морфологического анализа и синтеза. Развитие антропоцентрической лингвистики неотделимо от того явления, которое получило название «дискурсивного переворота в гуманитарных науках. Обращение к дискурсу как предмету изучения в конце ХХ века легло на почву богатой традиции, заложенной еще фундаментальными трудами И.А. Бодуэна де Куртене и продолженной в исследованиях ученых первой половины ХХ века.

Срастание дискурсивной и антропоцентрической лингвистик, а точнее вхождение дискурсивной лингвистики в состав антропоцентрического языкознания не случайно. Граммема считается дискурсивной (=имеющей дискурсиную функцию), если в правилах употребления содержится отсылка к специфическому типу дискурса, специфическому типу дискурсивного фрагмента или к специфическому дискурсивному отношению между такими фрагментами (ср. наименования значений транспозитивных форм числа местоимения «мы» – «мы докторского участия», «редакторское мы», родительское мы» (типа У нас уже три зубика). Языки могут существенно различаться в зависимости от того, какое место занимают дискурсивные правила употребления граммем: в дискурсивно-ориенитированных грамматических системах удельный вес правил такого рода очень велик. Появление дискурсивно-ориентрированных правил является тенденцией эволюции грамматических категорий от чисто номинативной неоднородности к неоднородности, обусловленной дискурсивными факторами.

Усвоенные грамматические категории сами становятся источником дальнейшей мысли, что нередко именуется как лингвокреативные свойства или эстетический потенциал морфологических категорий. Своеобразие грамматических категорий в различных  языках обусловлено соотношением категориального значения, семантических функций и морфологических форм. Значение заложено в самой грамматической оппозиции (хотя даже установление общего значения той или иной грамматической категории представляет значительные трудности в связи с различным пониманием соотношения номинативного и синтаксического элементов в содержании конкретной грамматической категории). Исследование интенциональных грамматических форм невозможно без учета фактора человека как активного субъекта познания, обладающего индивидуальным и социальным опытом, системой знаний о мире и репрезентирующего эти знания в языковых  формах, в том числе и морфологических. Известны три признака интенциональности грамматической формы: акцентирование номинативного содержания соответствующей категории, связанность семантической функции грамматической формы с коммуникативными целями речемыслительной деятельности и способность содержания, выражаемого данной формой, быть одним из актуальных элементов общего  смысла.

Интенциональное и облигаторное (стандартное) использование грамматической формы не всегда могут быть однозначно истолкованы как таковые, и именно в этом кроется источник различных толкований текстов и их фрагментов. Ср., как прокомментирован диаконом А. Кураевым  фрагмент из романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (- Боги, боги, - начнет шептать Иван Николаевич, прячась за решеткой и не сводя разгорающихся глаз с таинственного неизвестного. – Вот еще одна жертва луны <…> - Лжет он, лжет! Боги, как он лжет! – бормочет, уходя от решетки, Иван Николаевич):

«Вот и Бездомный застрял где-то посредине между чернокнижием (именно с ним в романе ассоциируются подвалы дома Пашкова) и воинствующим атеизмом, взрывающим храмы. Религиозная  жизнь Понырева сводится к воздыханиям «боги, боги», весьма странным как для уст русского интеллигента, воспитанного в традиции христианского и философского монотеизма, так и для речи атеиста» (А. Кураев «Мастер и Маргарита»: за Христа или против?).

Как известно, женские корреляты от многих единиц образуются с трудом, а те, которые все-таки функционируют, прагматичны, причем, как правило, связаны с пейоративной прагматикой.

Ср.: Но похоже, что скоро мне снова запретят въезд на Украину. Кто меня дернул за язык сказать во время концерта в уже обновленной после оранжевой революции стране про украинскую лидершу Тимошенко: «Эта бледная с косой за Ющенко еще придет!»? Правда, я до сих пор уверен, что это не шутка, а предсказание! (М. Задорнов «Язычник эры Водолея»).

Характерно, что выбор суффиксального коррелята в переводном тексте может привнести прагматический оттенок значения, отсутствующий в оригинальном тексте.

Ср.: In London, a BBC technician ejected a video cassette from a satellite receiver unit and dashed across the control room floor. She burst into the office of the editor-in-chief, slammed the video into his VCR, and pressed play (D. Brown Angels & Demons).

А в Лондоне тем временем дежурная редакторша выхватила из приемника спутниковой связи записанную кассету, промчалась через аппаратную, ворвалась в кабинет главного редактора, вставила кассету в видеомагнитофон и, ни слова не говоря, нажала кнопку воспроизведения (пер. Г.Б. Косова).

Но если парные корреляты от наименований лиц по профессии образуются достаточно регулярно (хотя степень узуальности таких форм различается весьма существенно), то базовые слова (человек) нередко остаются вне этого процесса, а грамматический мужской род, примененный по отношению к лицам женского пола, оказывается источником тонких семантических эффектов, в частности – эффекта «обманутого ожидания».

Ср.: Я не буду говорить через переводчиков, сидеть за штурвалом и дышать кислородом.

К моему мнению не будет прислушиваться больше одного человека.

Да и эта одна начинает иметь свое

(М. Жванецкий «Портрет»).

Девиативные формы классифицирующей категории рода могут не просто передавать пейоративность, но служить мощным дискурсивным средством.

Ср.: «Хиппи лохматое!» или приключения немецкого журналиста в России

Выяснилось, что ночью, пытаясь открыть окно, глубоко нетрезвый Кухинке его разбил. Впрочем, благодаря этому эпизоду в сценарии фильма появилась известная фраза «хиппи лохматое» (Аргументы и факты, 2009, № 48).

От грамматики текста теоретическая лингвистика активно переходит к базирующейся на функционально-коммуникативных, когнитивных и герменевтических основаниях теории дискурса, понимаемого  как интегральный феномен, мыслекоммуникативная деятельность, совокупность процесса и результата, включающая экстралингвистический и собственно лингвистический аспекты. Ориентация на изучение дискурса  представляет собой фундаментальную характеристику современного антропоцентрического и функционального языкознания, занятого поисками объяснений наблюдаемых языковых форм. В связи с этим встают новые задачи и перед теорией морфологии: изучение морфологических категорий на фоне дискурса с целью установления их прагматического потенциала, создание качественно новых, обладающих большой объяснительной силой грамматических моделей. Существенным элементом не только системной грамматики языка, но также и грамматики дискурса является ее морфологический компонент.

Переходу к лингвистике коммуникации соответствует новое осмысление нормы – нормы как выбора, которая опирается на лингвопрагматику и риторику, а также принципиальное утверждение множественности нормы, в том числе – в сфере морфологических форм.

К постулатам лингвистики рубежа ХХ-ХХI вв. относится функциональное расслоение грамматики: грамматические формы осмысливаются как арсенал не только функциональной, но и экспрессивной стилистики. Прагматическая амбивалетность морфологических форм преодолевается, как правило, только  в контекстных условиях, в том числе  и в широком «контексте ситуации».

Облигаторность и оппозитивность онтологически характеризуют и формальный, и смысловой план морфологических категорий. При интенциональном использовании грамматической формы осуществляется отход от стандарта, заданного системой. Эстетизация грамматической формы неотделима от ее интенционального использования. Свои эстетические ресурсы категории рода и числа реализуют во взаимодействии категориального значения, семантических функций и грамматических форм. Снижение интенциональности грамматических значений, то есть снижение обусловленности их выражения коммуникативными намерениями отправителя речи ведет к обязательности и стандартизации. Вопреки  мнению, согласно которому наиболее  интенциональны  категории, охватываемые понятием предикативности (модальности, темпоральности, временной локализованности, персональности и т.п.), можно утверждать высокую степень интенциональности  непредикативных категорий рода и числа.

Шестая глава. Грамматикография: лингвокультурологический и антропоцентрический аспекты.   Распространено убеждение, что даже общие толковые словари в принципе дают необходимую грамматическую информацию, проблема состоит только в том, что необходимо это делать более последовательно (то есть проблема состоит только в существовании отдельных неточностей в конкретных словарных статьях). Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что  в традиционной лексикографии многие теоретические проблемы представления грамматической семантики не решены. К таким проблемам относятся выбор исходной грамматической формы, определение границ парадигмы. Решению этих и других проблем может способствовать принцип лексикографического портретирования Ю.Д. Апресяна. Лексикографический портрет как элемент словаря, мыслимого в рамках интегрального лингвистического описания, существенно отличается от обычного словарного описания. В него включаются некоторые принципиально новые типы информации о лексеме, никогда прежде не входившие в словарь. Такова, например, информация о нетривиальных коммуникативных и прагматических свойствах лексемы. Традиционные типы информации при этом существенно расширяются. Так, прежде единое однослойное толкование в лексикографическом портрете расчленяется и подается как совокупность ряда раздельных семантических структур (ассерции, пресуппозиции, модальная рамка, рамка наблюдения). Серьезно расширяется объем сочетаемостной информации. Если в традиционной лексикографии  учитывался по преимущество лексический план сочетаемости, то в «лексикографическом портрете» особую значимость приобретают  морфологические, синтаксические, семантические, прагматические и коммуникативные сочетаемостные свойства и ограничения.

Поэтому слова с формально двучисловой парадигой, но (в связи с неиндивидуальностью семантики) регулярно используемые в контекстах с обобщенно-собирательным значением формы единственного числа (антропонимы обобщенной семантики типа человек, враг, зритель, рабочий, фермер и фаунонимы типа  птица, рыба), должны в этом своем качестве подробно описаны с опорой на наиболее типичные контексты:

Every drug known to man…(www.guiz.myyearbook.com/my space/Music);

Our first enemy are the Taliban, our second enemy is the army (www.afrakwar.com/blog/2009/07/06);

The Enemy are the future (www.samisdata.net/blog);

Time to take note: enemy are drawing targets on their foreheads (www.democraticunderground. com/discuss);

The enemy are the complicit capitalists and politicians. By itself, Al Quaeda is nothing(www. democraticunderground.com/discuss);

Nuclear worker are establishing dialogue with the public in St.Petersburg (www.minatim.ru/en/press-releases/9603_21.04/2008);

Policy of employment of foreign worker

Therefore national policy on employment of foreign worker are suited to the need of country (www.jobsdb.com.my/MY/Employer/pdg)  и под.

При этом важно помнить, что словарь  по сути своей предполагает лапидарность подачи материала и не должен превращаться в ученые записки, что  полнота информации неизбежно вступает в конфликт  с жанровыми  особенностями лексикографии. Что же касается опубликованных материалов, реализующие идею лексикографического портретирования (коллектива под рук. Ю.Д. Апресяна), то они адресованы, скорее, лингвистам, а не широкому кругу пользователей и в этом смысле напоминают «ученые записки». «В отличие от свободного изложения мысли в статье, книге, где можно оговорить спорность и условность, субъективность и неотличность высказываемого, в словаре все должно быть истиной в последней инстанции», - писал В.Д. Девкин [Девкин,   В.Д. Немецкая лексикография: Учебное пособие для вузов [Текст] / В.Д. Девкин – М.: Высшая школа,  2005: 25]. Возможно, это противоречие может быть снято в изданиях синкретичного типа – соединяющих грамматическое описание и словарь.

Одно из трудно разрешимых противоречий между словарным представлением языка и языковой динамикой обусловливает неудовлетворенность лексикографией.

Реальная трудность, которая стоит перед носителями языка, состоит в выборе необходимого варианта в соответствии со стилевыми и жанровыми особенностями текста, в связи с той или иной коммуникативной ситуацией и дискурсивными практиками.  К примеру, корреляты учитель/учительница могут быть применены по отношению к женщине и в нейтральном языке. Но если в строгом официальном употреблении предпочтителен мужской род, то в межличностном общении  более уместен женский и, напротив, неуместен мужской. Более того, есть жанры делового стиля, где женский коррелят полностью неприемлем. В документах об образовании обязательна формулировка учитель, а не учительница. С другой стороны, высшая мелиоративная оценка все-таки связана не со словом учительница, а со словом учитель, так как именно в мужском роде приобретается добавочное значение (отмеченное толковыми словарями) – ‘высший духовный авторитет’. Все эти прагматические добавочные смыслы вместе с рекомендациями о стилевых, жанровых и дискурсивных особенностях  употребления феминизмов сделали бы словарную информацию более адекватной.

При транспозиции, которая чаще всего осуществляется на противоречии контексту только одного из дифференциальных признаков оппозиционных форм, этот семантический признак  не нейтрализуется (ср. единственное синекдохическое или множественное гиперболическое число). Именно на его противоречии контексту (или ситуации) и основан весь смысл переносного употребления. Транспозиция граммем формирует грамматические синонимы, которые, как и синонимы лексические, не могут находиться в отношениях свободного чередования. А все оттенки прагматического созначения могут быть переданы в словаре  с помощью иллюстративного материала. Цитата, по мысли В.Д. Девкина,  хороша своей документированностью, «подписанностью», конкретностью временной и социальной, но она плоха вырванностью из контекста. Ср. выражение В.Д. Девкина относительно распространенного словарного недочета: словарь «болен цитатами» [там же]. Дело в том, что многочисленные цитаты не просто «поглощают драгоценное словарное пространство», но способны даже запутать читателя, который незнаком с контекстом, откуда произведено извлечение минитекста. Однако именно цитата способна  наиболее полно репрезентировать всю прагматическую информацию.

Традиционно грамматика понимается как «царство общих правил», то словарь – сфера отдельных элементов; грамматика имеет дело с обобщающими дескриптивными формулировками, а словарь – с частными явлениями. Однако «укрупнение» объекта, свойственное современной лингвистике, не может оставить в стороне и такую сферу, как лексикография.

Смысл антропоцентрической переориентации лингвистики состоит в том, что человеку возвращается статус «меры всех вещей». Тем более это  актуально для таких прикладных сфер, как лексикография. «Словарь активного типа должен «разговаривать» с читателем и не скупиться на пояснения. В современных условиях возрастает актуальность пояснений не столько собственно лингвистических, сколько лингвокультурологических. Так, грамматические системы оказываются, вовлечены в те социальные процессы и тенденции, которые получили наименование политической корректности (политкорректности). Требование социальной и культурной толерантности в современных условиях дополняется требованием языковой толерантности, которую может обеспечить учет принципов политкорректного общения.  Политическая корректность реализуется не только на уровне лексических единиц, но и в сфере грамматики, а именно в перестройке системы наименований лица по профессии и роду занятий и соответственно в структуре грамматической категории рода в современном русском языке,  однако гендерно маркированные  антропонимы с аффиксальным показателем женского рода по-прежнему остаются за пределами официально-делового стиля современного русского языка. Понятие из области «политкорректности»  - «сексизм» - соотносится, помимо лексики, с грамматической категорией – с грамматическим родом.

В современной лексикографии отчетливо видны антропологическая и культурологическая тенденции, которые проявляются  в том, что разные типы словарей при лексикографической разработке языковых единиц включают в словарные статьи культурологические пометы, характеризуют концепты, закрепленные за тем или иным языковым знаком. Однако проблема лексикографического представления антропоцентрических и лингвокультурологических параметров грамматической форм находится лишь в начальной стадии освоения. Антропоцентрическая переориентация лингвистики неизбежно должна распространяться и на лексикографию (грамматикографию), актуальная задача которой состоит в том, чтобы показать грамматическую систему в ее живом функционировании в современных коммуникативных условиях, с учетом прагматических компонентов в содержании морфологических форм, приобретаемых в дискурсивном использовании.

Теоретическое языкознание и лексикография – две области лингвистики, находящиеся в неразрывных обратных связях друг с другом: первая дает естественный фундамент для лексикографии, а вторая представляет собой упорядоченную эмпирическую базу для первой.  Невозможно адекватное лексикографическое представление морфологических единиц без опоры на ключевые положения современной антропоцентрической лингвистики и лингвопрагматики. Любое лексикографическое решение в области  лексики или грамматики должно иметь своим фундаментом соответствующее решение в области теоретического языкознания. А степень зрелости и теоретической разработанности того или иного  параметра языковой структуры определяются тем, насколько обобщены эти данные в той или иной форме лексикографической фиксации.

Вопрос о нормах использования морфологических форм вряд ли  может получить окончательный ответ, но может быть прояснен максимально  полным  интегральным описанием (на уровнях словаря и грамматики). Словари должны четко фиксировать гендерно значимую информацию, то есть представлять  закрепленные в языке данные, на основании которых можно определить характер гендерных отношений, гендерные стереотипы социокультурной общности. Элиминирование гендерных характеристик в словарях приводит к образованию культурологических лакун, заполнение которых требует дополнительного информационного поиска.

Лингво- и этноспецифичная языковая картина мира отражает особый способ мировидения не только с помощью лексических единиц, но и с помощью грамматических форм. Поэтому актуальной задачей  является лексикографическое представление этой специфики в толковых, контрастивных и  грамматических словарях.

Антропоцентрический подход, как «научная мегапарадигма», по отношению к которой остальные языковедческие парадигмы выступают в качестве более частных, позволяет по-новому интерпретировать морфологические категории, непрерывная традиция изучения которых составляет как минимум две с половиной тысячи лет. Прежде всего, интересны в этом отношении морфологические категории, реализация которых детерминируется таким компонентом, как «сознание наблюдателя». Их реализация (выбор граммемы) представляет собой продукт речевой деятельности человека, отражающего действительность через ее преломление в сознании индивидуума.

В заключении подведены основные итоги исследования. Антропоцентрический подход оказался в высшей степени плодотворным для анализа тех грамматических форм, которые  не укладываются в тривиальную схему. Так, для множественного числа тривиальным (стандартным) значением является значение арифметического множества, а для единственного числа – значение единичности, однако, как оказалось, числовое поведение едва ли не б?льшей части имен в эту схему не укладывается и многофакторное объяснение этому феномену может быть найдено именно в рамках антропоцентрической парадигмы. Антропоцентрический подход, сближающий языкознание с психологией, и культурологией, позволяет установить, что семантика морфологических форм, которые способны выражать значимые для адресанта смыслы, актуализируется в дискурсе  со значительными отклонениями от общеязыкового стандарта.

Один из постулатов когнитивно ориентированной типологии является положение о том, что язык и языковая деятельность представляют собой непосредственный продукт когнитивной деятельности  и могут рассматриваться как исходный пункт для ее реконструкции.

Путь от реального мира к понятию и далее – к грамматическому воплощению различен у разных народов, что обусловлено различиями их истории и географии, особенностями жизни и спецификой общественного сознания.

Вариативность, которая в соссюрианской лингвистике трактуется как артефакт, на самом деле является кардинальным свойством языка, объясняемым неединственностью путей, ведущих к становлению новых  языковых средств на базе разных исходных функциональных элементов.

Род и число в процессе «укрупнения грамматики» выступают как «суперкатегории»,  которые соотносятся с несколькими частями речи:  реализуясь классе определяемых  (имя существительное), они соотносятся с классом определителей (признаковые части речи); при этом суперкатегории  служат для выражения подчинительных связей в форме согласования. Во многих случаях последовательное применение антропоцентрического подхода приводит к более точному описанию, казалось бы, уже  тщательно исследованных морфологических категорий.

Аксиоматичным является положение о том, что отправитель речи говорит «зачем-нибудь», то есть с какой-то целью. Грамматические формы, облигаторные и как будто не оставляющие говорящему возможности выбора, также могут быть использованы интенционально («зачем-нибудь»).

Антропоцентрическая лингвистика позволяет развивать и углублять   грамматику  не как учение о формах, а как сложную систему соответствий между смыслами, составляющими содержание речи, и внешними формами выражения этих смыслов. При этом грамматическая наука не развивается как непрерывное возрастание числа, несомненно, решенных вопросов; она развивается, скорее, как улучшение догадок, решений, теорий.

Антропоцентрический подход отнюдь не отрицает того ценного, что дала структурная лингвистика (семиотическая концепция языка, оппозиционный анализ, иерархия грамматических структур, последовательное различение парадигматики и синтагматики, языка и речи).   Объяснительная морфология прошла путь от схематичного описания классов со списками «исключений» до многофакторного анализа  причин дискурсивного использования вариантных грамматических форм. В сферу объяснения числовых форм попадают многие сведения о материальных свойствах обозначаемого грамматической формой - например, сведения о размере, типичном способе использования в пищу (если речь идет об овощах) или способы концептуалиазиции (конкретные pluralia tantum). Предлагаемые сегодня объяснения, с одной стороны, имеют «точечный» характер (то есть, распространяются на достаточно узкие группы слов и даже на отдельные лексемы), а, с другой стороны, позволяют установить общие – антропоцентрические и лингвокультурологические - принципы устройства грамматики. Актуальное направление современной лингвистики состоит в осознании морфологии как важной части живой функционирующей системы, как особого компонента «языка в действии», а, следовательно – как компонента грамматики, принимающего активное участие во всех актах коммуникации.

В сфере междисциплинарных интересов лингвистическое знание перестало быть узкоспециальным и сливается с общенаучными исканиями времени. Когнитивная теория воспринимает грамматику не как автономную, замкнутую и иррациональную систему, а как отражение (пусть не прямое и непосредственное, но глубоко детерминированное когнитивными факторами) человеческого опыта познания мира.

Антропоцентрическая переориентация лингвистики не может не отразиться на современной лексикографии и грамматикографии.          Антропоцентрическая интерпретация самых разнообразных явлений грамматики нередко эмоциональна, экспрессивна. В процессе речевой деятельности интенции одобрения/неодобрения, похвалы/порицания, восхищения/иронии и т.п. обусловливают высокую степень вариативности грамматических форм; в различных дискурсивных практиках выбор таких единиц не случаен, а, как правило,  социально и лингвокультурологически детерминирован.                          

Развитие грамматической системы есть процесс непрерывного возникновения и разрешения противоречий между старым и новым, между формой и содержанием. В развитых языках,  носители которых обладают огромным запасом языковых средств,  особый интерес представляют вопросы, связанные не столько с тем, как отразить то или иное мыслительное содержание, сколько с тем, как отразить его наилучшим образом, то есть решить коммуникативные задачи  с максимальным эффектом воздействия на адресата речи.  Морфологические формы нередко  оказываются в ряду тех прагматических средств, которые способны играть текстообразующую роль, определять присутствие в авторском тексте «чужого сознания»,  передавать движение от официально-далекого общения к дружескому и сердечному, от неопределенного (обобщенного, генерализованного) наименования к определенному и индивидуализированному.

Морфологические категории могут получить адекватную интерпретацию в лингвистическом описании  на уровне словаря только с учетом культурного контекста, понимаемого как совокупность общественно-социальных,  национальных, идеологических и личностных обстоятельств порождения дискурса.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

          Монографии:

  1. Брусенская, Л.А., Беляева, И.В., Высоцкая, И.А., Китанина, Э.А., Красникова, И.Р., Ласкова, М.В. Лазарев, В.А. Прагматическая информация в лексике и грамматике [Текст] / Л.А. Брусенская, И.В. Беляева, И.А. Высоцкая, Э.А. Китанина, И.Р. Красникова, М.В. Ласкова, В.А.Лазарев. –  Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2004  (15/5,0 п.л.).
  2. Лазарев, В.А. Морфологические категории: антропологические и лигвокультурологические аспекты интерпретации [Текст] / В.А. Лазарев. – Ростов н/Д: ИПО ПИ ЮФУ, 2009 (14,88 п.л.).

В ведущих рецензируемых научных журналах, рекомендованных ВАК РФ:

  1. Лазарев, В.А., Ласкова, М.В. Специфика межъязыковой передачи гендерно маркированных единиц [Текст] / В.А. Лазарев, М.В. Ласкова // Вестник Поморского университета. Гуманитарные и социальные науки. – Архангельск: ПГУ, 2008. – №12. С. 174 – 177. (0,5 п.л.).
  2. Лазарев, В.А. Антропоцентрические параметры морфологических категорий [Текст] / В.А. Лазарев // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Искусствоведение. – Челябинск, 2009.– №27. С. 70 – 73. (0,6 п.л.).
  3. Лазарев, В.А. Концепт и его грамматическое воплощение [Текст] / В.А. Лазарев // Вестник Поморского  университета. Гуманитарные и социальные науки. – Архангельск: ПГУ, 2009. – №8. С. 175 – 179. (0,6 п. л.).
  4. Лазарев, В.А. Социальная детерминированность морфологической формы [Текст] / В.А. Лазарев // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета. – Пятигорск, 2009. – №3. С.41 – 43. (0,7 п.л.).
  5. Лазарев, В.А. Лингвокультурологические аспекты интерпретации морфологических категорий и системная лексикография [Текст] / В.А. Лазарев // Вестник Поморского университета. Гуманитарные и социальные науки. – Архангельск: ПГУ, 2009. - №11. С.174 -178. (0,6 п.л.).
  6. Лазарев, В.А. Грамматика и прагматическая категория вежливости  [Текст] / В.А. Лазарев // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета. – Пятигорск, 2009. – №4. С.165 – 168. (0,6 п.л.).
  7. Лазарев, В.А. «Фигура наблюдателя» в грамматике [Текст] / В.А.Лазарев // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Искусствоведение. – Челябинск, 2010.  -№4. С.125 -129. (0,7 п.л.).
  8. Лазарев, В.А. Грамматические формы и особенности их функционирования: антропоцентрические и лингвокультурологические принципы описания [Текст] / В.А. Лазарев // Гуманитарные и Социальные науки. 2010. №1. http: www.hses-online.ru (0,7 п.л.).

В научных изданиях и сборниках материалов международных

и всероссийских научных конференций:

  1.  Лазарев, В.А. Выбор формы числа в обобщенно – собирательном значении [Текст] / В.А. Лазарев // Функционально – семантический аспект единиц русского языка: Межвузовский сборник научных статей. – Таганрог: ТРТУ, 2001. (0,3 п.л.).
  2.  Лазарев, В.А. Значение класса в семантической парадигме грамматической категории числа [Текст] / В.А. Лазарев // Актуальные проблемы преподавания иностранных языков в свете международных стандартов и межкультурной коммуникации: Межвузовский сборник научных статей. – Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2001 (0,4 п.л.).
  3.  Лазарев, В.А. О концепции позиционной морфологии в современной грамматике [Текст] / В.А. Лазарев // Лингвистические и психолого-педагогические проблемы теории и практики преподавания иностранных языков: Ученые записки. Выпуск 2. – Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2002 (0,3 п.л.)
  4.  Лазарев, В.А. Обобщенно – собирательное значение имен существительных единственного числа [Текст] / В.А. Лазарев // Единицы языка в коммуникативно-прагматическом аспекте: Материалы межвузовской научной конференции. – Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2002 (0,4 п.л.).
  5.  Лазарев, В.А. Языковая игра на основе категории количества в прозе А.П. Чехова [Текст] / В.А.Лазарев // XXI Чеховские чтения: сборник трудов. – Таганрог: ТГПИ, 2002 (0,4 п.л.).
  6.  Лазарев, В.А. Семантическое содержание категории числа и характер числовой оппозиции в русском языке [Текст] / В.А.Лазарев // Речевая деятельность. Текст: Всероссийская научная конференция. – Таганрог: ТГПИ, 2002 (0,4 п.л.).
  7.  Лазарев, В.А. Лингвоидеологический аспект в грамматических формах [Текст] / В.А.Лазарев // Актуальные проблемы методики преподавания русского языка как иностранного: сборник научных статей. – Ростов н/Д: РГПУ, 2002 (0,3 п.л.).
  8.  Лазарев, В.А. Семантические функции единственного числа имен существительных с двучисловой парадигмой [Текст] / В.А Лазарев // Форма значение и функции единиц языка и речи: Материалы международной научной конференции. – Минск, 2002 (0,2 п.л.).
  9.  Лазарев, В.А. Семантика и прагматика количественного значения [Текст] / В.А.Лазарев // Языковая культура в условиях высшей школы: содержание, технологии. Развитие: сборник научных статей. Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2003 (0,4 п.л.).
  10.  Лазарев, В.А. Лингвокультурологические особенности русского и английского языков [Текст] / В. А. Лазарев // Лингвистическое образование: профессия, миссия, карьера: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. – Ставрополь: СГУ 2003 (0,4 п.л.).
  11.  Лазарев, В.А. Специфические особенности русского и английского языков в аспекте межкультурной коммуникации [Текст] / В.А. Лазарев // Русский язык и активные процессы в современной речи: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. – Москва – Ставрополь, 2003 (0,4 п.л.).
  12.  Лазарев, В.А. Обобщенно-собирательное значение и тип текста [Текст] / В.А. Лазарев // Текст. Структура. Семантика: Материалы международной конференции МГПУ им. Шолохова. – Москва, 2003 (0,3 п.л.).
  13.  Лазарев, В.А. Грамматический род в аспекте гендерной лингвистики [Текст] /В.А. Лазарев // Вопросы социально-гуманитарных наук. – Ростов н/Д, 2003. №1-2 (0,4 п.л.).
  14.  Лазарев, В.А. Лексикализованные формы в обобщенно-собирательном значении [Текст] / В.А.Лазарев // Словарное наследие В.П. Жукова и пути развития и общей  лексикографии. Третьи Жуковские чтения: Материалы Международного научно симпозиума. – Великий Новгород: НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2004 (0,4 п.л.).
  15.  Лазарев, В.А. Привативность числовой и родовой оппозиций [Текст] / В.А.Лазарев // Актуальные проблемы социогуманитарного знания: Межвузовский сборник научных статей. Вып.14. Ставропольский государственный университет. – Москва – Ставрополь, 2005 (0,4 п.л.).
  16.  Беляева, И.В., Лазарев, В.А. Синтаксические средства передачи количественной оценки и их прагматические свойства [Текст] / И.В. Беляева, В.А.Лазарев // Актуальные проблемы современной лингвистики: Межвузовский сборник научных статей. Ростов н/Д: РГПУ, 2005 (1,00/0,5 п.л.)
  17.  Лазарев, В.А., Ласкова М.В. Адекватность восприятия гиперболического высказывания [Текст] / В.А. Лазарев, М.В. Ласкова // Известия АМИ. Вып.4. – Ростов н/Д: РГПУ, 2006 ( 0,4/0,2 п.л.)
  18.  Лазарев, В.А. Лигвоидеодогические аспекты грамматики и обобщенно-собирательное значение единственного числа имени [Текст] / В.А. Лазарев // Язык в контексте социально-правовых отношений современной России: Материалы международной научно-практической конференции 22 марта 2006 г., РГЭУ (РИНХ), Ростов н/Д, 2006 (0,2 п.л.).
  19.  Лазарев, В.А. Особенности функционирования постоянных эпитетов в сказочном дискурсе в условиях межкультурной коммуникации  [Текст] / В.А. Лазарев // Континуальность и дискретность в языке и речи: Материалы Международной  научной конференции. – Краснодар: КубГУ, Просвещение – Юг, 2007 (0,3 п.л.).
  20.  Лазарев, В.А., Ласкова, М.В. Категория рода личных существительных в коммуникативном аспекте [Текст] / В.А.Лазарев, М.В. Ласкова //Филологические науки. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2008. - №1  (0,4/0,2 п.л.).
  21.  Лазарев, В.А., Ласкова, М.В. Гендерный аспект перевода антропонимов [Текст] / В. А. Лазарев, М.В. Ласкова // Journals Scientific Publications (Language, Individual & Society). – Sunny Beach Resort (Bulgaria): Info Invest, 2008. - Vol.2, Part.2. (1,5/1,00 п.л.).
  22.  Лазарев, В.А. Трансляция имен собственных в комплексе гендерных ассоциаций [Текст] / В.А. Лазарев // Вестник Таганрогского института управления и экономики. – Таганрог: ТИУиЭ, 2008. - №2 (0,3 п.л.).
  23.  Лазарев, В.А., Ласкова, М.В. Компетентностный подход к обучению юридическому переводу [Текст] / В.А. Лазарев, М.В. Ласкова // Юридическая наука и методология преподавания юридических дисциплин в условиях реформирования системы высшего образования: Сборник научных статей по материалам III Международной научно-практической конференции. - Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2008 (0,4/0,20 п. л).
  24.  Лазарев, В.А. Лексическая семантика как позиционное условие выбора единственного числа в обобщенно-собирательном значении [Текст] / В.А. Лазарев // Известия Южного федерального университета. Филологические науки. – Ростов н/Д, 2009. – №2. (0,7 п.л.)

Учебные справочные и учебно-методические пособия:

    •  Лазарев, В.А. Обучение элементам бизнес-языка студентов в экономическом вузе на начальном этапе. Методические материалы [Текст] / В.А. Лазарев. – Ростов н/Д: РГЭА, 1998 (0,5 п.л.).
    •  Брусенская, Л.А., Лазарев, В.А. Грамматическая категория в русском и английском языках. [Текст] / Л.А. Брусенская, В.А. Лазарев. – Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2001 (1,0/0,5 п.л).
    •  Лазарев, В.А. The world of Advertising. Методические указания [Текст] / В.А. Лазарев. –  Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2002 (1,0 п.л).
    •  Лазарев, В.А. Теория перевода. Методические рекомендации [Текст] / В.А.Лазарев. – Ростов н/Д: РГЭУ (РИНХ), 2003 (1,00 п.л.).
    •  Ласкова, М.В., Лазарев, В.А., Вилькен, Е.И. Особенности перевода рекламы. Методические указания [Текст] / М.В. Ласкова, В.А. Лазарев В.А., Е.И. Вилькен. – Ростов н/Д: РГПУ, 2005, (2,0/ 0,7 п.л.).
    •  Вилькен, Е.И., Лазарев, В.А., Ласкова, М.В., Стрельцов, А.А. Методические рекомендации по курсу «Специализация – технический перевод» [Текст] / Е.А. Вилькен, В.А. Лазарев, А.А. Стрельцов. – Ростов н/Д: РГПУ, 2006, (3,72 / 1,00 п.л).
    •   Вилькен, Е.И., Лазарев, В.А., Стрельцов, А.А. Специфика перевода   научно-технических текстов. Учебно-методическое пособие [Текст] / Е.А. Вилькен, В.А. Лазарев, А.А. Стрельцов. – Ростов н/Д: ИПО ПИ ЮФУ, 2009 (6,5/ 3,00 п.л.).
    • Ласкова, М.В., Лазарев, В.А., Белоусова, Н.В. Лингвотекстологические аспекты перевода. Учебное пособие [Текст] / М.В.Ласкова, В.А.Лазарев, Н.В. Белоусова. – Ростов н/Д: ИПО ПИ ЮФУ, 2009 (6,7/ 3,00 п.л.).
     



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.