WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Финно-угорские заимствования в татарском языке: синопсис и таксономия

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

НАСИПОВ ИЛШАТ САХИЯТУЛЛОВИЧ

ФИННО-УГОРСКИЕ ЗАИМСТВОВАНИЯ В ТАТАРСКОМ ЯЗЫКЕ:

СИНОПСИС И ТАКСОНОМИЯ

Специальность

10.02.02. -Языки народов Российской Федерации (татарский язык)

10.02.20. - Сравнительно-историческое, типологическое и

сопоставительное языкознание

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Казань-2010


Работа выполнена в отделе лексикологии и диалектологии Института языка, литературы и искусства им. Г.Ибрагимова Академии наук

Республики Татарстан

Научный консультант: доктор филологических наук, профессор

академик АН РТ Закиев Мирфатых Закиевич

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Насилов Дмитрий Михайлович

(Институт стран Азии и Африки МГУ им. М.В.Ломоносова, г. Москва)

доктор филологических наук, профессор Тараканов Иван Васильевич (Удмуртский го­сударственный университет», г.Ижевск)

доктор филологических наук, профессор Аминова Альмира Асхатовна (Казанский го­сударственный университет, г. Казань)

Ведущая организация: Татарский государственный гуманитарно-педагогический университет (г.Казань)

Защита состоится «___ »_________ 2010 г. в_____ часов на заседании

диссертационного совета Д 022.001.01. по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора филологических наук при Институте языка, литера­туры и искусства им. Г.Ибрагимова АН РТ. 420111, г. Казань, ул. Лобачев­ского, д. 2/31, а/я 263.

С диссертацией можно ознакомиться в Центральной библиотеке КНЦ РАН (г. Казань, ул. Лобачевского, д. 2/31).

Автореферат разослан «_____ »____________ 2010 г.

Ученый секретарь Диссертационного совета

доктор филологических наук                            А.А.Тимерханов

2


Введение Общая характеристика работы

Развитие языковедческой науки на рубеже ??-??? веков характеризу­ется не только высоким уровнем специализации отдельных ее сфер, но и всё более значительным ростом роли контактологии и междисциплинарности, усилением и расширением границ исследования. В то же время далеко не все аспекты языковой системы разработаны в равной мере. Это положение в пер­вую очередь справедливо по отношению к самому «живому» и динамичному ярусу языковой системы - лексике.

На территории Урало-Поволжья тюркские народы в процессе своего исторического развития вступали в интенсивные и длительные непосредст­венные связи с финно-угорскими народами, прежде всего с удмуртами, ма­рийцами и мордвой. Их многовековые политические, экономические и куль­турные взаимоотношения нашли отражение в словарном составе этих языков в виде иноязычных слов, наложили отпечаток на все области жизнедеятель­ности, в том числе на их этнический колорит.

Вопросы языковых контактов тюркских народов с финно-угорскими затронуты в исследованиях как отечественными, так и зарубежными лин­гвистами. Наиболее изученными являются тюркские заимствования в марий­ском и удмуртском языках, наименее - в мордовских. В наибольшей степени тюркскому влиянию подверглись марийский и удмуртский языки. В марий­ском языке влияние тюркских языков более значительно, чем в удмуртском. В марийском языке зафиксированы более трех тысяч татарских лексических единиц, в удмуртском - около двух тысяч, а в современных мордовских язы­ках - около четырехсот лексем тюркского происхождения (Н.И. Исанбаев, И.В. Тараканов, Н.В. Бутылов). В восточных финно-угорских языках тюрк­ских заимствований, возможно, было значительно больше. Однако многие из них в более позднее время в силу социально-исторических условий, очевид­но, были вытеснены словами, заимствованными из русского языка.

Татарские заимствования в восточных финно-угорских языках пред­ставлены большим количеством примеров, которые, в целом, изучены на всех уровнях языка (Л.Ш. Арсланов, Д.В. Бубрих, Н.В. Бутылов, И.С. Галкин, Н.И. Исанбаев, В.К. Кельмаков, К.Е. Майтинская, Б.А. Серебренников, И.В. Тараканов, Т.И. Тепляшина и др.). Что же касается степени изученности финно-угорских заимствований в татарском языке, то здесь картина иная; очевидно то, что данный аспект исследован совершенно недостаточно. По данной проблеме в тюркологии и финно-угроведении имеются лишь отдель­ные публикации в виде научных статей и тезисов или о них упоминаются при изучении тюркизмов в финно-угорских языках.

Актуальность исследования определяется пристальным вниманием современной лингвистики к межъязыковым контактам как к основному принципу развития языков и к отдельным корпусам лексики, сфокусировав­шим в себе огромный поток историко-культурной информации. Кроме того, исследование функционирования заимствований является одним из перспек-

3


тивных направлений в лингвистике, предоставляющим интересный материал для решения проблем языка и этноса.

Всестороннее изучение финно-угорских заимствований в татарском языке имеет большое лингвистическое и культурно-историческое значение. Общеизвестна роль финно-угорского компонента в этническом формирова­нии татарского народа. Невозможно отрицать наличие финно-угорских эле­ментов и в татарских диалектах и литературном языке. Однако уровень этого влияния и роль таких заимствований в формировании словарного состава та­тарского языка до сих пор специально не были исследованы. Все это опреде­ляет недостаточную степень изученности темы диссертации и актуальность исследования проблемы.

Актуальность исследования обусловлено также необходимостью даль­нейшей разработки проблем языкового взаимодействия в рамках волго-камского языкового союза, в контексте определения типов языковых контак­тов в волго-камско-уральском регионе, являющихся результатом взаимодей­ствия и взаимовлияния на протяжении длительного времени тюркских (баш­кирского, татарского и чуваш-ского) и финно-угорских (марийского, удмурт­ского и мордовских) языков. Результаты длительных межэтнических контак­тов, проте-кающих в условиях конкретного региона, находят отражение в различных языковых формах и, прежде всего - в территориальных диалектах, «консервирующих» иноязычные вхождения [Лабунец 2007: 3]. В этой связи становится вполне обоснованным историко-контактологическое исследова­ние иноязычных вхождений не только на уровне литературного языка и диа­лектов, но и отдельных народных говоров, имеющих локальную привязку и определяющих при этом особенность характера языковых контактов в Волго-Камье между отдельными языками. Эта необходимость, очевидно, диктуется и тем, что о раннем периоде взаимодействия татарского народа с финно-уграми фактически отсутствует письменная фиксация.

Актуальность исследования определяется и тем, что оно ведется в рам­ках подготовки издания академической татарской лексикологии. В конце XX века в Институте языка, литературы и искусства им. Г.Ибрагимова АН РТ была начата работа по систематизации материала и написанию академиче­ской лексикологии татарского языка в девяти томах. Значимое место в рам­ках данного академического исследования занимает и изучение заимствован­ной лексики татарского языка.

Научная новизна работы определяется тем, что в данном исследова­нии впервые в татарском языкознании сделана попытка системного моно­графического описания лексических заимствований из волжского (марийско­го и мордовских) и пермского (удмуртского) финно-угорских языков в лек­сической системе татарского языка.

В исследовании, в частности, впервые:

1) представлено теоретическое обоснование необходимости исследова­ния влияния финно-угорских языков на татарский язык в рамках волго-камского языкового союза на основе общетеоретических положений истори-ко-контактологического направления в лингвистике;

4


2) определены типы языковых контактов тюркских (татарского) и фин­

но-угорских (марийского, мордовского и удмуртского) народов Урало-

Поволжья в контексте волго-камского языкового союза;

3)      проведены систематизация, классификация и историко-

этимологический анализ (уже описанных в науке и впервые вводимых в на­

учный оборот) лексических заимствований из марийского, удмуртского и

мордовских языков;

4) выявлены особенности лексико-тематических групп и семантическо­

го освоения в татарском языке заимствованных лексических единиц.

Объектом исследования данной работы стали языковые контакты та­тарского и марийского, удмуртского, мордовских народов в волго-камско-уральском регионе. Предметом исследования являются лексические заим­ствования из марийского, удмуртского и мордовских языков в татарском языке.

Цель и задачи исследования. Целью данной диссертации является це­ленаправленная выборка из различных теоретических, практических и лекси­кографических источников финно-угорских заимствований в татарском язы­ке, выявление и установление новых лексических единиц, их системная ха­рактеристика и классификация. В связи с этим в данной работе использованы термины синопсис и таксономия.

В соответствии с поставленной целью в работе определены и решаются следующие задачи:

  1. Определение особенностей языкового взаимодействия тюркских (та­тарского) и финно-угорских (марийского, мордовского и удмуртского) наро­дов Урало-Поволжья в контексте волго-камского языкового союза;
  2. Рассмотрение проблем анализа татарской лексики финно-угорского происхождения, установление основных критериев выделения финно-угорских заимствований в татарском литературном языке и в его диалектах и аспекты их разграничения.
  3. Историко-этимологическое описание лексических заимствований из финно-угорских (марийского, удмуртского и мордовских) языков в татар­ском литературном языке и в его диалектах;
  1. Выявление и установление особенностей соотношения лексических заимствований из финно-угорских (марийского, удмуртского и мордовских) языков в татарских диалектах и литературном языке.
  2. Лексико-тематическая классификация и определение структуры и объема тематических групп лексических заимствований из финно-угорских (марийского, удмуртского и мордовских) языков в татарском языке.
  3. Определение специфики семантического усвоения лексических за­имствований из финно-угорских (марийского, удмуртского и мордовских) языков в татарском языке.
  4. Выяснение роли различных финно-угорских (марийского, удмурт­ского и мордовских) языков в развитии и обогащении лексико-семантической системы татарского языка.

5


Теоретической и методологической основой исследования послужи­ли положения, разработанные в трудах отечественных и зарубежных ученых по общим вопросам языковых контактов, а также теоретическим и практиче­ским аспектам сравнительно-исторического и сравнительно-типологического изучения алтайских и уральских языков, таких как В.И. Абаев, Б.А. Аврорин, Э.М. Ахунзянов, И.К. Белодед, Т.А. Бертагаев, С.К. Булич, И.Е. Гальченко, Б.В. Горнунг, А.А. Дарбеева, Ю.Д. Дешериев, Л.П. Ефремов, Ю.О. Жлуктен-ко, В.К. Журавлев, В.А. Звегинцев, Т.П. Ильяшенько, А.Б. Карлинский, Дж.Г. Киекбаев, Л.П. Крысин, П.Н. Лизанец, И.М. Махмудов, Г.Пауль, И.Ф. Прот-ченко, В.И. Рассадин, Ю.В. Розенцвейг, A.M. Рот, Б.А. Серебренников, Ф.П. Филин, Э.Хауген, Л.В. Щерба и др. Особо следует отметить работы тюркологов и финно-угроведов по исследованию вопросов взаимодействия тюркских и финно-угорских языков. Среди них представляют большой инте­рес и имеют прямое отношение к объекту нашего исследования работы Л.Ш. Арсланова, Р.Г. Ахметьянова, Н.В. Бутылова, В.И. Вершинина, И.С. Галкина, Т.М. Гарипова, Ф.И. Гордеева, В.Г. Егорова, Н.И. Егорова, М.З. Закиева, Н.И. Исанбаева, В.К. Кельмакова, Г.В. Лукоянова, В.И. Лытки-на, Д.Б. Рамазановой, М.Рясянена, Б.А. Серебренникова, Н.В. Тараканова, М.Р. Федотова, А.Г. Шайхулова и мн. др.

В данной работе в методологическом плане использован системный подход к анализируемому языковому материалу. Сделана, в частности, по­пытка более целенаправленно исследовать как внутренние и внешние семан­тические связи заимствованных лексических единиц татарского языка, так и лингвоструктурное и семантическое развитие финно-угорских лексем в не­родственной языковой среде.

Основными методами исследования являются описательный (кон­текстуальный анализ и лексикографическое описание), сопоставительный, сравнительно-исторический, а также ареально-лингвогеографический. При сборе основного практического материала использован метод сплошной вы­борки лексических единиц из словарей различных типов, а также полевой метод.

Материалом исследования послужили заимствованные лексические единицы из финно-угорских языков (марийского, удмуртского и мордовских языков, отчасти из коми языка, а также финно-угорские слова, заимствован­ные через посредство русского языка), функционирующие как в татарских диалектах, так и литературном языке, почерпнутые из различных типов сло­варей татарского языка и других тюркских и финно-угорских языков. Выбор­ка лексических единиц сделана нами из работ Э.Р. Тенишева, Л.З. Залялетди-нова, Л.Т. Махмутовой, Н.Б. Бургановой, Д.Г. Тумашевой, Л.Ш. Арсланова, Р.Г. Ахметьянова, Ф.С. Баязитовой, Н.В. Бутылова, В.И. Вершинина, Н.И. Исанбаева, Н.Х. Ишбулатова, С.Ф. Миржановой, Д.Б. Рамазановой, Р.К. Рахимовой, А.Р. Рахимовой, А.А. Саватковой, З.Р. Садыковой, И.В. Та­раканова, Т.Х. Хайрутдиновой, О.Н. Бятиковой и др. Были также использо­ваны материалы, собранные автором во время полевых фольклорно-диалектологических экспедиций студентов татарского отделения кафедры

6


татарской и чувашской филологии СГПА им. Зайнаб Биишевой, материалы картотеки отдела лексикологии и диалектологии ИЯЛИ им. Г.Ибрагимова АН РТ, Межвузовской научно-исследовательской лаборатории «Духовная культура тюркских, монгольских, финно-угорских и индоевропейских (сла­вянских) народов Волго-Камско-Уральского этнолингвистического региона» БашГУ. В качестве иллюстрации и доказательной базы использован выбо­рочный материал из художественной и научно-популярной литературы, прессы, текстов фольклорных произведений.

На защиту выносятся следующие положения:

  1. Современная контактология как самостоятельная лингвистическая дисциплина включает в себя целый комплекс научных знаний и позволяет глубже и надежнее раскрывать этнические и языковые процессы, происхо­дившие в Волго-Камско-Уральском этнолингвистическом регионе, сыграв­ших огромную роль в истории формирования тюркских, финно-угорских и славянских народов Урало-Поволжья, в известном смысле - в контексте су­деб народов Урала и Евразии.
  2. Длительное взаимодействие и многовековое соседство тюркских (башкирского, татарского и чувашского) и финно-угорских (марийского, уд­муртского и мордовских) народов Урало-Поволжья сформировали волго-камский языковой союз как результат этнических и языковых контактов и как результат взаимоотношений и соприкосновений различных материаль­ных и духовных культур, сблизившихся на основе возможного генетического родства.
  3. Историко-контактологический аспект исследования лексических за­имствований не только на уровне литературного языка и диалектов, но и от­дельных говоров, имеющих локальную привязку, способствует определению особенностей характера языковых контактов между отдельными языками в конкретном регионе. Таковыми являются марийские заимствования в зака-занской группе говоров среднего, удмуртские - в нукратовском говоре сред­него и мордовские - в говоре мордвы-каратаев мишарского диалектов татар­ского языка.
  4. Отдельные фундаментальные проблемы как особенности формиро­вания волго-камского языкового союза, так частные вопросы взаимовлияния и взаимодействия тюркских и финно-угорских языков в Волго-Камско-Уральском этнолингвистическом регионе, невозможно решать в отрыве от исследования проблем участия в данном этнолингвистическом процессе сла­вянского (русского) компонента. Так, определение целостной картины фор­мирования словарного состава татарского языка невозможно представить, в частности, только путем изучения проблем этнолингвистических контактов тюркских (татарского) и финно-угорских (марийского, удмуртского и мор­довских), в данном случае - марийско-татарского, удмуртского-татарского и мордовских (эрзя, мокша)-татарского, в виду сложности самой проблемы вы­деления заимствованных лексем из этих языков и скудостью уже имеющего­ся материала по финно-угорским заимствованиям в татарском языке. Поэто­му, что вполне очевидно, следует продолжить исследование места и роли

7


русского литературного языка и, прежде всего, диалектного языка в развитии и обогащении лексико-семантической системы татарского языка и влияния на его фонетико-грамматическую систему.

5. Типы контактов татарско-финно-угорских языков в Волго-Камье оп­

ределяется нами как: 1) прямые, т.е. проксимальные; 2) устойчивые, т.е. пер­

манентные; 3) частично внешние, т.е. маргинальные; 4) неродственные; 5)

двусторонние. Такие же типы можно определить при татарско-финно-

угорском (собственно татарско-марийском, татарско-мордовском, татарско-

удмуртском) языковых контактах, результатом которых, являются в основ­

ном лексические заимствования на основе двустороннего разнопрестижного

двуязычия и конвергентно-дивергентного харктера их развития. Общим ре­

зультатом тюркских и финно-угорских языковых контактов в Волго-Камье

является образование волго-камского языкового союза.

6.    Исторические контакты татарского языка с восточнофинно-

угорскими языками в Волго-Камье, отразившиеся в лексических заимствова­

ниях, позволяют установить следующие генетические отношения, которые

разграничиваются нами на такие специфические группы: 1) лексические за­

имствования из марийского языка; 2) лексические заимствования из мордов­

ских (мокша и эрзя) языков; 3) лексические заимствования из удмуртского

языка; 4) слова общефинно-угорского (общие для марийского, удмуртского,

мордовских, коми языков) происхождения; 5) слова финно-угорского проис­

хождения, заимствованные в татарский язык через посредство русского язы­

ка.

  1. Исторические контакты татарского языка с финно-угорскими языка­ми в Волго-Камье, отразившиеся в лексических заимствованиях, позволили выявить следующие формально-семантические типы связи: 1) лексические заимствования финно-угорского происхождения из восточнофинно-угорских языков Волго-Камья (марийского, удмуртского и мордовских языков), сохра­нивших сильную формально-семантическую связь с соответствующими финно-угорскими словами; 2) слова финно-угорского происхождения, утра­тившие почти полностью или частично формально-семантическую связь с соответствующими финно-угорскими словами вследствие их адаптации в та­тарском языке; 3) слова финно-угорского происхождения, заимствованные в татарский язык через другие тюркские языки (из чувашского и башкирского языков); 4) слова финно-угорского происхождения, заимствованные в татар­ский язык через посредство русского (преимущественно литературного) язы­ка.
  2. Татарский язык, как один из представителей кыпчакской ветви тюр-ских языков, имеет многочисленные схождения с языками финно-угорской языковой семьи в Волго-Камье на всех строевых уровнях. Тюркское (татар­ское) влияние на финно-угорские языки проявляется на огромном количестве материальных и духовных схождений, охватывающих все основные темати­ческие группы лексики, а также на определенном количестве общих фонети-ко-грамматических схождениях, однако, при этом, финно-угорское влияние на татарский язык проявляется не настолько глубоко.

8


Теоретическая и практическая значимость работы. Теоретические положения и анализируемый языковой материал диссертации могут быть ис­пользованы в исследованиях по исторической лексикологии, двуязычию и языковым контактам дально- и близкородственных по структуре языков, в разработке вузовских лекционно-практических курсов по лексикологии и диалектологии татарского языка, при составлении историко-этимологических и диалектологических словарей татарского языка. Базовый лексикографиче­ский материал может быть использован как часть академической лексиколо­гии татарского языка при исследовании заимствованной лексики. Результаты исследования могут быть применены при сравнительно-историческом и сравнительно типологическом изучении общих проблем языковых контактов тюркских и финно-угорских народов Урало-Поволжья.

Апробация работы. Диссертация обсуждалась в отделе лексикологии и диалектологии Института языка, литературы и искусства имени Галимджа-на Ибрагимова Академии наук Республики Татарстан. Основные положения работы были изложены автором в более 60 докладах, в том числе на между­народных (30-2 сентября 2002 года, г. Уфа; 25 ноября 2003 года, г. Казань; 13-14 апреля 2004 года, г. Чебоксары; 5 мая 2005 года, г. Стерлитамак; 30 июня-1 июля 2005 года, г. Казань; 18-19 мая 2006 года, г. Чебоксары; 19-20 мая 2006 года, г. Чебоксары; 23-24 июня 2006 года, г. Казань; 23-24 октября 2006 года, г. Казань; 22-23 апрель 2007 года, г. Казань; 10-22 сентября 2007 года, г. Казань; 6-7 ноября 2007 года, г. Оренбург; 22-23 ноября 2007 года, г. Москва; 12-13 декабря 2007 года, г. Уфа; 18-20 сентября 2008 года, г. Стер­литамак; 9 октября 2008 года, г. Казань; 9-11 ноября 2009 года, г. Элиста; 11-13 ноября 2009 года, г. Элиста; 26-27 ноября 2009 года, г. Ижевск; 2-5 декаб­ря 2009 года, г. Уфа; 9 декабря 2009 года, г. Стерлитамак; 11-12 декабря 2009 года, г. Казань; 24-27 сентября 2009 года, г. Москва), на всероссийских с международным участием (18-20 октября 2007 года, г. Стерлитамак; 29-30 мая 2009 года, г. Тобольск), на всероссийских (11-13 мая 1999 года, г. Стер­литамак; 29-31 октября 2002 года, г. Казань; 1-5 июня 2005 года, г. Уфа; 12 декабря 2005 года, г. Казань; 12-13 апреля 2006 года, г. Уфа; 27 марта 2006 года, г. Стерлитамак; 26-27 сентября 2006 года, г. Уфа; 1 октября 2007 года, г. Стерлитамак; 16-17 марта 2007 года, г. Стерлитамак; 22-23 ноября 2007 го­да, г. Тобольск; 24-25 октября 2007 года, г. Казань; 17 декабря 2007 года, г. Елабуга; 13-15 марта 2008 года, г. Москва; 13 мая 2008 года, г. Уфа; 27-28 июня 2008 года., г. Уфа; 20-28 ноября 2008 года, г. Елабуга), на региональ­ных (27-28 ноября 2003 года, г. Стерлитамак; 19 декабря 2003 года, Ульяновск; 12-13 мая 2005 года, г. Тобольск; 16-17 декабря 2005 года, г. Бирск; 15-16 декабря 2006 года, г. Бирск; 17-18 марта 2007 года. г. Москва; 17-18 марта 2007 года, г. Москва) и др. научно-практических конференциях, совещаниях и научных семинарах (17 ноября 1994 года, г. Стерлитамак; 8-11 апреля 2003 года, г. Казань; 28 мая 2003 года, г. Казань; 15 апреля 2004 года, г. Казань; 21-22 мая 2004 года, г. Уфа; 21 июля 2005 года, г. Казань; 17-18 марта 2009 года, г. Стерлитамак; 20 марта 2009 года, г. Казань). Основные положения диссертации были апробированы также на лекциях и практиче-

9


ских занятиях по таким академическим курсам, как введение в языкознание, татарская лексикология, спецкурсам «Иноязычная лексика татарского язы­ка», «Этимологические основы татарской литературной и диалектной лекси­ки» на филологическом факультете Стерлитамакской государственной педа­гогической академии им. Зайнаб Биишевой в 2000-2009 учебных годах. От­дельные положения работы, кроме научных публикаций, нашли отражение в учебниках для татарских школ Башкортостана, учебных пособиях и учебно-методических материалах для студентов, опубликованные в различные годы.

Структура и объем работы. Диссертационное исследование состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованной литературы и списка сокращений.

Основное содержание работы

Во Введении дается общая характеристика проблематики, обосновыва­ется актуальность работы, ее новизна, определяются объект и предмет иссле­дования, формулируются цель и задачи, теоретические и методологические основы, описываются источники и лингвистический материал, основные ме­тоды их изучения, формулируются основные положения, выносимые на за­щиту, указываются теоретическая и практическая значимость, апробация ос­новных положений диссертации.

Первая глава «Проблемы изучения языковых контактов тюркских и финно-угорских народов Волго-Камья» состоит из двух разделов, в ко­торых рассматриваются теоретические вопросы языковых контактов приме­нительно к региону Волго-Камья, а также проблемы анализа татарской лек­сики финно-угорского происхождения.

В первом разделе «Вопросы языкового взаимодействия тюркских и финно-угорских народов в Волго-Камье» в четырех параграфах, на основе теоретических положений зарубежных и отечественных исследователей, обосновывается возможность изучения конвергентно-дивергентных процес­сов в развитии языков путем использования традиционных сравнительно-исторического и сопоставительно-типологического методов. В первом случае лингвисты имеют дело с языковыми семьями, во-втором - союзами. Это осо­бенно четко проявляется в волго-камском языковом союзе, который можно назвать урало-алтайским языковым союзом в Волго-Камье [Закиев 1990: 193].

В сравнительном языкознании в исследовании проблем взаимоотноше­ний языков одним из самых приоритетных направлений является лингвисти­ческая контактология, которая описывает взаимоотношения языков в про­странстве и широком культурно-историческом ракурсе, изучает материаль­ные и типологические сходства как результаты конвергентных и дивергент­ных процессов в развитии языков. Сходства, обнаруживаемые между языка­ми, входящими в разные языковые семьи, объясняются не только и не столь­ко генетическим родством языков, объединяемых урало-алтайской гипотезой как результат единого языка-основы, а скорее следствием исторических кон­тактов между ними, результатом взаимовлияний и соприкосновений различ­ных материальных и духовных культур. При этом мы исходим из общеизве-

10


стного в лингвистике постулата, что сравнительно-исторический метод не столько исчерпал свои возможности, но и получил дополнительные возмож­ности за счет новых способов изучения языков.

Таким образом, наиболее эффективным в решении вопросов взаимоот­ношения языков должно стать комплексный подход с применением различ­ных методов в исследовании исторического развития языков. Например, акад. Б.А. Серебренников в свое время подчеркивал, что в задачу историче­ского изучения языков входит не только восстановление картины его исто­рического прошлого путем сравнения со словами и формами родственных языков, но также изучение различных инноваций, возникших в период его изолированного существования, и результатов влияния других языков. Все эти вопросы должны быть обязательными компонентами изучения языков в историческом аспекте [1955: 9]. При изучении истории формирования и ди­намики языковых союзов исследователь не может ограничить себя каким-нибудь одним методом, он вынужден прибегать к интегрированному исполь­зованию всех известных современной лингвистике теоретических принци­пов, практических приемов и методов анализа репрезентативного эмпириче­ского материала - компаративных, контрастивных, ареальных, контактоло-гических и т.д. Только комплексное использование научно-методологических положений и приемов обещает принести объективные теоретические и практические результаты [см. Туймебаев, Егоров, Чеченов 2009: 19].

В первом параграфе первого раздела «Языковые контакты и их мно-гоаспектность» рассматриваются те аспекты проблем языковых контактов и связанных с ними терминологий, которые непосредственно связаны с объек­том работы и важны для теоретического обоснования отдельных его положе­ний. При этом замечено, что существует определенный разброс мнений как в толковании термина «языковой контакт», так и о природе языкового контакта и в определении его типов.

В нашей работе «языковой контакт», как и в современных исследова­ниях большинства ученых, понимается в широком смысле толкования, когда это языковое явление не ограничивается двуязычием, а как бы охватывает по возможности все явления, относящиеся к данной проблематике, и учитывает все многообразие его форм. В таком понимании языковой контакт - это язы­ковые связи на одном, нескольких или всех лингвистических уровнях, уста­навливающихся между родственными или неродственными языковыми сис­темами вследствие определенных историко-географических, социально-политических, культурных, психологических и др. экстралингвистических факторов. Такое широкое толкование языкового контакта позволяет некото­рым лингвистам рассматривать его как родовое понятие для обозначения любого вида межъязыковых связей, в том числе и двуязычия [сравн.: Рот 1969: 4; Опельбаум 1971: 16; Дарбеева 1984: 7; Карлинский 1990: 27 и др.].

В аспекте исторической контактологии целесообразно рассматривать языковой контакт как устное речевое общение двух (многих) сопредельных коренных этносов (этнических групп), являющихся следствием инстенсив-

11


ных лингвоэтнических, бытовых, хозяйственных и др. отношений. В реаль­ности же, когда осуществляется взаимодействие этнических групп, языковой контакт проявляется как речевой, диалектный (этноречевой, этнодиалект-ный), складывающийся и развивающийся под влиянием целого ряда факто­ров лингвистического и внелингвистического характера. Традиционно при­нято всю область взаимодействия - речь в синхронии, язык в диахронии -обозначать как «языковой контакт». При таком понимании языкового кон­такта, как это отмечают исследователи, практически всегда - идет ли речь о синхронии и диахронии - мы имеем дело с результатом языкового взаимо­действия, проявляющихся, хотя и в разной мере, на всех языковых уровнях [сравн.: Карлинский 1990: 27; Лабунец 2007: 19-20]

В плане установления типологии языкового контактирования важно выделить два основных параметра классификации - основанных на интера-лингвистических критериях и основанные на экстралинвгистических крите­риях. Несмотря на различия при выделении типов языковых контактов и смешение их с определением результатов, можно, таким образом, в общих чертах представить их следующие основные типы: 1) по способу установле­ния контакта - прямой, т.е. проксимальный и опосредованный, т.е. дистант­ный; 2) по длительности и устойчивости - казуальный, т.е. временный и пер­манентный, т.е. устойчивый; 3) по территориальному размещению контакти­рующих языков - маргинальный, т.е. внешний и внутрирегиональный, т.е. внутренний; 4) по генетической и структурной близости - контакты неродст­венных языков, родственных языков и близкородственных языков; 5) по по­следствиям протекания контактов - с односторонними и двусторонними воз­действиями; 6) по степени участия ярусов языковой системы; 7) по степени языкового взаимопроникновения - скрещивание и слияние; 8) по характеру или функциональному статусу контактирующих единиц (языков или диалек­тов) - междиалектный, наддиалектный, контакты литературного языка с диа­лектами и контакты литературных языков; 9) по характеру и типу двуязычия контактирующих коллективов - равноправный и разнопрестижный и др. [сравн.: Белецкий, 1967: 254; Опельбаум 1971: 17; Лизанец 1977: 44; Лабунец 2007: 20 и др.].

Такая неоднозначная типология объясняется еще и тем, что взаимодей­ствие языков, как определяют исследователи, относится к таким явлениям, где сплетаются факторы лингвистические, психологические, социальные, эт-ноисторические и др. Разумеется, в специальном исследовании ученый имеет право сосредоточить свое внимание на одном, выделенном им круге вопро­сов и их чисто лингвистическом анализе [Ярцева 1979: 5-6].

На характер и содержание, а в последующем - и на результаты татар­ско-финно-угорских контактов в Волго-Камском регионе существенное влияние оказывали исторические условия взаимодействия этих языков. Можно допустить, что не всегда и не везде (на всей территории взаимодейст­вия) эти контакты были такими. Также следует предположить, что языковая ситуация в разные периоды развития взаимоотношений этих народов были разными. Основываясь на различных типах языковых контактов и исходя из

12


известных их особенностей, можно определить типы татарско-финно-угорских языковых контактов в Волго-Камье.

Bo-втором параграфе «О волго-камском языковом союзе» первого раздела на основе исследований отечественных исследователей анализирует­ся содержание, состав языков, входящих в союз, территория распростране­ния, а также гипотетические положения о времени его формирования (начало языковых контактов тюрских и финно-угорских народов в Волго-Камье).

Идея о существовании волго-камского языкового союза (ВКЯС), по­добно тому, как о балканском языком союзе и др., выдвинута и развита Б. А. Серебренниковым. Контуры этого языкового союза ещё более отчетливо вырисовываются в последующих исследованиях отечественных тюркологов Л.Ш. Арсланова, Р.Г. Ахметьянова, Ф.С. Баязитовой, Н.Б. Бургановой, Н.З. Гаджиевой, Т.М. Гарипова, В.Г. Егорова, Н.И. Егорова, М.З. Закиева, Н.Х. Ишбулатова, Дж.Г. Киекбаева, В.Г. Лукоянова, Н.Х. Максютовой, К.Е. Майтинской, Л.Т. Махмутовой, С.Ф. Миржановой, Д.Б. Рамазановой, Л.П. Сергеева, М.Р. Федотова, Т.Х. Хайрутдиновой, А.Г. Шайхулова и др.; финно-угроведов В.И. Алатырева, Н.И. Бутылова, И.С. Галкина, Ф.И. Гор-деева, Л.П. Грузова, Н.И. Исанбаева, Д.Е. Казанцева, В.К. Кельмакова, В.И. Лыткина, Р.Ш. Насибуллина, И.В. Тараканова, Т.И. Тепляшиной, А.П. Феоктистова, Д.В. Цыганкина и др. Накопленные научные факты позволили более решительно высказаться о существовании, особенностях и границах ВКЯС.

Таким образом, ВКЯС как термин, служащий для обозначения языко­вого союза тюркских (башкирского, татарского, чувашского) и финно-угорских (марийского, мордовского, удмуртского) языков в Среднем Повол­жье и Приуралье, стал общепринятым в лингвистической литературе. От­дельные аспекты ВКЯС могут быть восполнены и уточнены результатами изучения финно-угорских заимствований в татарском языке.

В третьем параграфе «Субстрат, суперстрат и адстрат» первого раз­дела определена сущность названных понятий с точки зрения характеристики языковых контактов татар с финно-уграми в Волго-Камье.

Понятие субстрат включает в себя совокупность черт языковой систе­мы, не выводимых из внутренних законов развития данного языка и восхо­дящих к языку, распространенному ранее на данной лингвогеографической территории. Субстрат, в отличие от заимствования, предполагает широкое этническое смешение и языковую ассимиляцию пришельцами коренного на­селения через стадию двуязычия. Субстратом может быть язык как родст­венный языку-победителю, так и неродственный. Явления субстрата прояв­ляются на любом уровне языковой системы от фонетики до лексики либо в виде вошедших в язык единиц и категорий.

Субстратные влияния тюркских языков на финно-угорские языки, а также некоторые следы финно-угорского языкового субстрата в чувашском и татарском языках выявлены в трудах Б.А.Серебренникова, Н.И.Исанбаева, Т.И.Тепляшиной и др. Лингвистическое осмысление термина субстрат по нашим материалам может быть применен, в частности, по отношению к мор-

13


довским заимствованиям в татарском языке, которые обнаруживаются в го­воре мордвы-каратаев, представляющих собой небольшую отатарившуюся часть мордовского населения. Говор их относится к мишарскому диалекту татарского языка (сравн.: Л.Ш. Арсланов, Р.Г. Ахметьянов, Ф.С. Баязитова, М.З. Закиев, Л.Т. Махмутова, Д.Б. Рамазанова и др.). При этом, около 75 % мордовских слов, зафиксированных в татарском языке, употребляются в го­воре мордвы-каратаев, более 2/3 из которых относятся к терминам родства и свойства.

Совокупность черт языковой системы, не выводимых из внутренних законов развития данного языка и объясняемых как результат растворения в данном языке пришлых этнических групп, ассимилированных исконным на­селением, определяется в лингвистике термином суперстрат. Суперстрат, как и субстрат, выявляется прежде всего в фонетике и грамматике, в меньшей степени в лексике, где оба вида языкового влияния трудно отграничить от заимствований.

Явление суперстрата проявляется у представителей этноса бесермян. Хотя в вопросе этногенеза бесермян нет единого мнения, большинство ис­следователей склоняются к мнению, что они являются потомками древнебул-гарского населения, принявшими ислам, а впоследствии ассимилированными удмуртскими племенами и усвоившими от них в Прикамье удмуртский язык [сравн.: Тепляшина 1970: 21-22; Закиев 1990: 196; Атаманов 2005: 192 и др.].

Совокупность черт языковой системы, объясняемых как результат влияния одного языка на другой в условиях длительного сосуществования и контакта народов, говорящих на этих языках, в языкознании принято обозна­чать термином адстрат. Это нейтральный тип языкового взаимодействия, при котором не происходит этнической ассимиляции и растворения одного языка в другом; адстратные явления образуют прослойку между двумя самостоя­тельными языками. По мнению С.А. Мызникова, адстрат традиционно рас­сматривается как живое взаимовлияние языков в равновесной системе. При нарушении равновесия один из языков может дать материал для субстрата, другой - для суперстрата [2004: 20]. Однако не всегда при нарушении этого равновесия, на наш взгляд, могут возникнуть явления или субстрата, или су­перстрата. Например, соприкосновение татарского и марийского языков не­возможно считать равновесной, т.к. влияние татарского языка проявляется сильнее и на всех языковых уровнях, тогда как марийского - очень слабо и в основном на уровне лексики. При всем этом явление субстрата или супер­страта в татарском языке не проявляется.

В частности, взаимодействие татарского языка с марийским, мордов­скими (мокша, эрзя), удмуртским языками на лексическом уровне, возможно, может быть воспринято как адстратное явление.

В четвертом параграфе «Заимствование и его виды. Заимствованное слово и лексическое заимствование» рассматриваются такие понятия как «заимствование» и связанные с ним термины, а также определяется понятие «финно-угорское заимствование» в татарском языке.

14


В лингвистической литературе нет однозначного определения понятия «заимствование», его типов и видов. Сегодня в подавляющем большинстве работ заимствование рассматривается как элемент чужого языка (слово, морфема, синтаксическая конструкция и т.п.), перенесенный из одного языка в другой в результате языковых контактов, а также сам процесс перехода элементов одного языка в другой [сравн.: Бутылов 2006: 28].

Исходя из вышеизложенного, исследователи выделяют следующие ви­ды заимствования: 1) заимствование слова (наиболее типичный случай заим­ствования); 2) заимствование фонемы (наиболее редкий и частный случай, зависящий от степени контактов двух языков); 3) заимствование морфемы (обычно в составе слова; выделение морфемы происходит при наличии сло­весного ряда, характеризующегося единством общего значения составляю­щих его слов и повторяемостью какого-либо структурного элемента); 4) син­таксическое заимствование, или структурно-синтаксическое, когда конст­руирование фраз в языке испытывает влияние иноязычных синтаксических конструкций; 5) семантическое заимствование (появление в слове значения «под давлением» иноязычного образца - калькирование) [Крысин 1965: 109].

Принимая во внимание, что в нашем понимании татарско-финно-угорские языковые контакты в Волго-Камье квалифицируются, в основном, как внешние, а их основные результаты - как лексические заимствования, мы в дальнейшем (при употреблении терминов заимствование, заимствованное слово, заимствованные лексемы) будем иметь в виду исключительно лекси­ческое заимствование. Аналогичное осмысление данного термина наблюда­ется и у других авторов [см. Мызников 2003: 17].

В связи с этим, под понятием «финно-угорские заимствования» в та­тарском языке в широком смысле мы подразумеваем лексические заимство­вания финно-угорского происхождения (из марийского, удмуртского и мор­довских языков): 1) сохранивших сильную многоаспектную формально-семантическую связь с соответствующими словами в языке источнике; 2) ут­ратившие почти полностью или частично формально-семантическую связь с соответствующими финно-угорскими словами вследствие их адаптации в та­тарском языке; 3) заимствованные в татарский язык через посредство чуваш­ского и башкирского языков; 4) заимствованные в татарский язык через по­средство русского языка.

Во втором разделе «Проблемы анализа татарской лексики финно-угорского происхождения» первой главы в параграфе первом «О критери­ях выделения финно-угорских заимствований в татарском языке и их разграничении» определены критерии выделения в татарском языке лекси­ки финно-угорского происхождения. В связи с тем, что указанные лексиче­ские единицы полностью фонетически и грамматически освоены татарским языком, то при их сепарации из словарного состава татарского языка мы ос­новывались на принципах этимологического анализа заимствованной лекси­ки.

Одним из критериев выделения финно-угорских заимствований в сло­варном составе татарского языка может быть признано также наличие их в

15


тюркских языках Волго-Камья и отсутствие их в других тюркских языках. Конечно, при этом необходимо учесть возможность того, что некоторые лек­семы могут быть реликтами урало-алтайской эпохи. Так же, при этом, нельзя исключить и то, что отдельные финно-угризмы могут проникнуть в другие тюркские языки, во-первых, через самих тюркских языков Волго-Камья, во-вторых, через посредство других, т.е. неродственных языков, имевших те или иные контакты с этими языками.

Следующий критерий определения особенностей финно-угорских лек­сем в татарском языке может быть обозначен как семантический, впервые выдвинутый в трудах таких известных алтаистов, как В.И. Цинциус, СЕ. Яхонтов и др., впоследствии успешно использованный В.И. Рассадиным при исследовании лексики алтайских языков с целью установления степени родства тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языков.

Примечательно, что и в наших материалах присутствуют отдельные лексемы, отнесенность которых к финно-угорским или к алтайским языкам вызывает определенные сомнения или в научной литературе они в большин­стве своем определены или как тюркизмы, или как финно-угризмы. В подоб­ных случаях мы допускаем, что здесь вполне могло иметь место и обратные заимствования.

В генетическом разграничении финно-угорских заимствований в татар­ском языке и определении отнесенности их к конкретным финно-угорским языкам мы исходили из лингво-ареальных, иногда и лингво-географических критериев и посчитали возможным определить их в следующей парадигма­тике, распределяя на такие группы, как лексические заимствования: 1) из ма­рийского языка; 2) из удмуртского языка; 3) из мордовских (мокша и эрзя) языков; 4) из других финно-угорских языков (например, из коми языка); 5) общефинно-угорского происхождения; 6) финно-угорского происхождения, заимствованные через посредство русского языка. При этом заметим, что группы 4, 5, 6 нами рассматриваются в составе групп 1, 2, 3.

Полагаем, что именно на основе предлагаемого подхода проанализиро­ванный фактологический языковой материал позволяет наиболее полно и обоснованно отнести абсолютное большинство лексем к той или иной выше­указанной группе. Например, как показывают наши материалы, около 75 % мордовских (мокша, эрзя) заимствований в татарском языке приходится на говор мордвы-каратаев. Наибольшее количество слов мордовского происхо­ждения используются в говорах мишарского, меньшее - в говорах среднего диалектов. Более 80% удмуртизмов зафиксировано в нукратовском говоре среднего диалекта татарского языка. Мариизмы больше всего обнаружива­ются в говорах среднего диалекта татарского языка, контактирующих с по­граничными марийскими говорами. В среднем диалекте больше всего мари-измов обнаруживается в группе говоров Заказанья. А в мишарском диалекте употребляются лишь несколько собственно марийских слов.

В словарном составе татарского языка употребляются также лексиче­ские единицы, рассматриваемые нами как общие финно-угорские заимство­вания, география распространения которых не дает возможности соотнести

16


их с определенным финно-угорским (марийским, мордовским, удмуртским) языком: они зафиксированы в большинстве татарских говорах, функциони­рующие в контактных зонах, а отдельные являются общенародными лексе­мами.

Этимологический анализ позволяет установить около 20 финно-угорских слов являются заимствованными в татарский язык через посредство русского языка. Большинство из них относятся к рыболовству {камбала; кэреш; кета; килька; корюшка; кумжа; мойва; муксун; навага; палтус; пина­гор; пыжьян; салака; сёмга; нэрэтэ; морда и др.). В татарском языке эти сло­ва являются в основном нормативными единицами. Лишь несколько лексем представлены в других тематических группах (кэли; кицкэ; лам'сэ; мул') и яв­ляются диалектными.

В татарском языке зафиксированы несколько лексических единиц, ко­торые нами определены как заимствования из коми языка (мэнтэш; лэште; ончоро; ужин; туни). Немаловажную роль при разграничении этих лексиче­ских единиц играет то, что слова зафиксированы в татарских народных гово­рах, функционирующих в возможных контактных зонах с коми языком, а также факт их употребления в сибирско-татарских диалектах. При этом надо заметить, что имеются примеры, когда в татарском языке мариизмы и удмур-тизмы связаны с общепермскими или коми основами.

Таким образом, лингво- и ареально-географические критерии, наряду с другими, являются, на наш взгляд, достаточно репрезентативными при раз­граничении финно-угорских заимствований в татарском языке.

Во втором параграфе «К вопросу о финно-угорских заимствованиях в восточном диалекте татарского языка» указано, что при исследовании финно-угорских заимствований в татарском языке, как нам кажется, необхо­димо отдельно ставить вопрос о языковых контактах сибирских татар с фин­но-угорскими народами.

Поскольку в формировании материальной и духовной культуры сибир­ских татар финно-угорское влияние занимает особое место, на этноязыковые контакты сибирских татар с финно-угорскими народами в разное время об­ращали внимание многие исследователи сибирско-татарских диалектов (Д.Г. Тумашева, Х.Ч. Алишина, Р.С. Барсукова, Ф.Т. Валеев, Б.Ф. Валеев, Л.В. Дмитриева, СМ. Исхакова, А.Х. Насибуллина, Г.Н. Ниязова, Д.Б.Рамазанова, А.Р. Рахимова и др.).

Контакты финно-угров с населением Сибири могли быть еще в глубокой древности. Имеется масса научных источников, по которым сформулирована одна из гипотез, согласно которой древнейшей прародиной финно-угров является Западная Сибирь (А.Х. Халиков, П. Хайду , Р.Г. Кузеев и др.).

В усвоении заимствованных слов в восточном диалекте имеются суще­ственные отличительные особенности по сравнению с другими (средним и мишарским) диалектами татарского языка и татарским литературным язы­ком. Мы исходим из того, что финно-угорские заимствования в восточном диалекте отличаются от заимствований в среднем и западном диалектах та-

17


тарского языка и литературном языке не только условиями проникновения, особенностями языкового усвоения и качественно-количественной характе­ристикой, но также и источниками языкового контактирования. Если говоры среднего и западного диалектов татарского языка контактировали с мордов­скими (мокша и эрзя), марийским и удмуртским, в древности - отчасти с ко­ми языками, то восточный диалект - с сибирскими финно-угорскими (обско-угорскими - мансийским и хантыйским) и с коми языками.

Финно-угорские заимствования в восточном диалекте татарского язы­ка, равно вопросы этногенетических контактов сибирских татар с финно-уграми до сих пор не стали объектом специального исследования. В данном случае для наглядности обращаем внимание на отдельные финно-угорские заимствования в восточном диалекте: маса «конопля»; кэлэгэ «брюква»; милэч «рябина»; мочор, мыцыр «рябина», мышыр «рябой»; мэнтэш «быстро гниющий (о дереве)», «гниль дерева (как лекарство при ранениях)»; терге «молодая сосна»; кэреш «стерлядь»; лэрге «гольян»; муцсыл «муксун»; пыжьян «вид лосося»; мыши «олень»; пистер «корзина»; лап айац «плоско­стопие»; лэте «осадок на дне масла, керосина»; лэште I нэште «глина, ил на дне реки».

В среднем и западном диалектах удельный вес финно-угорских заимст­вований среди иноязычной татарской лексики небольшой, очевидно, эта осо­бенность, возможно, характерна и восточному диалекту. Необходимо при этом отметить, что некоторые вышеуказанные лексические единицы наблю­даются во всех трех диалектах татарского языка. Поэтому нельзя отрицать также возможность того, что некоторые лексемы, как мы полагаем, могли попасть в восточный диалект через носителей среднего и западного диалек­тов, факт участия которых в формировании отдельных групп сибирских та­тар давно установлено. Немаловажно, что абсолютное большинство выше­указанных единиц находят употребление в башкирском языке и в его гово­рах. Детальное рассмотрение данной проблемы даст более полный ответ на многие интересные вопросы формирования лексики восточного диалекта та­тарского языка.

Вторая глава «История изучения финно-угорских заимствований в татарском языке» посвящена обзору источников и анализу научной литера­туры по исследуемой проблематике. В татарском языкознании к данной про­блеме обращались Дж.Валиди, Л.З.Залялетдинов, Л.Т.Махмутова, Н.Б.Бурганова, Э.Р.Тенишев, Л.Ш.Арсланов, Р.Г.Ахметьянов, Ф.С.Баязитова, Д.Б.Рамазанова, Р.К.Рахимова, З.Р.Садыкова, Т.Х.Хайретдинова и др. Однако финно-угорские заимствования в татарском языке требуют более детального и системного специального изучения.

Из анализа рассмотренных источников можно сделать вывод о том, что по данной проблеме в тюркологии имеются лишь отдельные публикации в виде научных статей и тезисов или о них упоминаются при изучении тюр­кизмов в финно-угорских языках. В них, хотя и отмечается важность иссле­дования тюрко-татарских и финно-угорских этнолингвистических контактов, приводятся интересные примеры и отдельные важные факты взаимодействия

18


этих языковых групп, не охвачен весь спектр данной проблематики. Боль­шинство исследований ограничиваются при этом лишь постановкой пробле­мы на основе отдельных лексических единиц без глубокого их историко-этимологического анализа. В них нет четкого разграничения финно-угорских заимствований по историко-генетическим пластам. Некоторые трактовки от­дельных лексем требуют критического рассмотрения на основе более широ­кого круга источников, так как без этого невозможно установить четкие кри­терии определения финно-угорских заимствований в татарском языке. В учебниках и монографиях по татарской лексикологии при анализе формиро­вания словарного состава татарского языка указывается наличие финно-угорских заимствований в его лексической системе, но всегда ограничивают­ся перечислением нескольких слов.

При изучении тюркских и финно-угорских языковых контактов иссле­дователями больше внимания уделялось выявлению общих особенностей, например, общей лексики материальной и духовной культуры, характерных для этих языков, или же изучению тюрко-татарских заимствований в финно-угорских языках (в мордовском, марийском, удмуртском языках). Проблема финно-угорского влияния на формирование лексической системы татарского и башкирского языков все ещё оставалось вне внимания татарских и башкир­ских языковедов. В этом отношении чувашские языковеды, на наш взгляд, продвинулись далеко вперед.

Наиболее полный список финно-угорских заимствований в татарском языке, прежде всего из марийского и удмуртского, приводятся в исследова­ниях Л.Ш. Арсланова, Н.И. Исанбаева, И.В. Тараканова, базирующиеся, к сожалению, в основном на одни и те же языковые факты. Ценные материалы можно почерпнуть из историко-этимологических и лексикографических ра­бот Р.Г. Ахметьянова, В.И. Вершинина, Ф.И. Гордеева, В.Г. Егорова, М.Р. Федотова, В.И. Лыткина, В.И. Гуляева и др. Заслуживает отдельного внимания исследования татарских диалектологов.

Имеющийся круг источников в целом может стать достаточно серьез­ной фактологической базой для системного исследования, что и позволил наметить общие направления изучения финно-угорских заимствований в та­тарском языке.

Глава третья «Историко-этимологические основы финно-угорских заимствований в татарском языке» посвящена анализу марийских, уд­муртских и мордовских заимствований в татарском языке.

В первый раздел «Марийские заимствования в татарском языке» посвящен историко-этимологическому анализу мариизмов и установлению особенностей марийско-татарских языковых контактов. Татарский язык из восточных финно-угорских языков наиболее интенсивнее контактировал с марийским языком. Большинство тюркологов и финно-угроведов справедли­во отмечают, что марийский язык один из волжских финно-угорских языков, испытавший наиболее сильное влияние тюркских языков. Причем это влия­ние обнаруживается как на фонетико-грамматическом, так и на лексико-семантическом уровнях   (Б.А. Серебренников, И.С. Галкин, Ф.И. Гордеев,

19


Н.И. Исанбаев, Л.Ш. Арсланов и др.). По мнению Б.А. Серебренникова, ма­рийский язык представляет собой своеобразный калейдоскоп черт и особен­ностей, которые, с одной стороны, оказываются пережитками периода фин­но-угорской общности, с другой стороны, представляют новообразования, возникшие под влиянием тюркских языков [1960: 142].

Марийских заимствований в тюркских языках наличествует значительно меньшее количество. Так, М.Рясянен выделил в чувашском языке более 50 слов, бесспорно, по его мнению, заимствованных из марийского языка, и более 50 общих для этих языков слов. М.Р. Федотов в свой словарь марийско-чувашских заимствований включил 247 слов, которые отличаются как от чувашских и татарских заимствований в марийском языке, близких по своим фоносемантическим признакам к общетюркским формам, так и от других родственных финно-угорских слов настолько, что в ряде слу­чаев трудно, а иногда и совсем невозможно установить их принадлежность.

Л.Ш. Арсланов и Н.И. Исанбаев выделили в татарском языке около 70 слов, по их мнению, заимствованных из марийского языка. При этом они от­мечают, что в марийском и татарском языках имеются немало общих лексем, источник которых остается неясным. Неоходимо учесть и наличие большого количества сложных слов и составных терминов, созданных по единому об­разцу.

В татарском языке нами зафиксировано около 100 лексических единиц из марийского языка или же приобретения, связанные с этим языком. В это же число входят также лексемы от общих марийско-удмуртских, марийско-мордовских, марийско-удмуртско-мордовских лексических параллелей, ко­торые нами достаточно подробно рассматриваются в первом разделе четвер­той главы.

Из общего количество марийских заимствований в татарском языке бо­лее половины, как явствует из нашего материала, употребляются в говорах среднего диалекта татарского языка. При этом заметим, что в среднем диа­лекте мариизмы больше всего обнаруживаются в группе говоров Заказанья и, отчасти, Нагорной стороны. Здесь же наблюдаются интересные факты дифференциации лексем по употреблению как в заказанских говорах, так и в говорах нагорной сторон. Например, в заказанском говоре среднего диалекта употребляются алабай «ромашка (непахучая)» (тат. ала + мар. вуй «голова», «колос»); бэлчэ «кисть, гроздь», «плодоножка», «колос овса или проса» (мар. велше «осыпавшийся»); эщен «сухожилие, пищевод» (мар. г. шун «жилы», «резинка», удм. сон «жила, сухожилие»); лыбы «сумка, сделанная из липовой коры» (мар. лупо «куча хвороста, валежника»); нэште «слой красноватой глины» (мар. нэнчэ «грязь, глина, ил»; ср. коми, няша «илистое отложение на лугах»); онго «кольцо серпа или косы» (мар. онго «кольцо, петля», удм. угы «серьга»; ср. фин. onki «удочка»); тэнкел «стул, табуретка» (мар. тенгыл «скамейка; шуйэк «шутник; обманщик» (мар.г. шая «речь», «молва», «рас­сказ», «предложение, краткое сообщение», «пустой разговор, вымысел», мар.л. шоя «небылица, вымысел», шояче «лгун, врун, лжец»); шылан «хвощ иловатый» (мар. шылан, удм. шилан «хвощ болотный»); ыштыр «онуча,

20


обмотка, портянка» (мар. ыштыр, удм. ыштыр) и др. Данный факт имеет немаловажное значение в связи с тем, что большинство исследователей тюркско-марийских языковых контатков также отмечали интенсивность взаимодействия татарского и марийского народов в зоне распространения та­тарских говоров Заказанья (Б.А. Серебренников, Н.И.Исанбаев, Л.Ш. Арсла-нов и др.).

В нагорной группе говоров среднего диалекта татарского языка зафиксированы меньше мариизмов, чем в заказанских говорах. Например, букэн «табуретка» (мар. пукен «стул»; удм. пукон «стул, табуретка»; коми, диал. пукан «стульчик»); игэрче «мелкие хлебцы, лепешка», «хлебец для подаяния» (мар. эгерче, мар.г. эгерцы «пресная лепешка»); кесийэ «синица» (мар. кёсиа, киса, кёса, мар.г. кысиа, удм. киса «синица»); купшанцы «жук» (мар. копшанге «жук», мар.г. капшанкы «жук», «козявка», «букашка»); шуберле «бесноватый; злой дух» (мар. шугарла «могильный дух; кладбище»; шугар «могила, кладбище») и др. И только курыс, куры «лыко» употребляет­ся как в лаишевском говоре, так и камско-устьинском говоре среднего диа­лекта.

Необходимо отметить также активность употребления некоторых мариизмов в говорах крещеных татар: бутыш; суржэ; шыйлъщ и др.

Большое количество марийских заимствований употребляются также в периферийных (маргинальных) приуральских говорах среднего диалекта татарского языка: мже; цугыл; цыбры; цыйшаннац; лабра; лэпж; лыпыш; нор; печтер; пошый; терке; шэмкэ, шэмкэлек и др.

Взаимовлияние периферийных говоров татарского и марийского языков существовали итенсивно и ранее, продолжают существовать и сегодня. Если в татарских маргинальных говорах влияние марийских наречий ограничивается лексическими заимствованиями, то татарское влияние отразилось на восточномарийских говорах в большей степени: и на уровне фонетико-грамматическом, и на уровне лексическом.

Таким образом, учитывая вышеуказанное, можно отметить, луговома-рийские и восточномарийские говоры контактировали в основном с говорами среднего диалекта татарского языка, и следы этих контактов находили отра­жение в языковом материале. А в говорах же мишарского диалекта марийских слов зафиксировано явно в меньшем количестве (еже, м?же; мошко, мышкы; мыши, моши; ныэщы, неэще; пыкыш; энеэщи). Даже в тех при­уральских говорах мишарского диалекта (например, в байкибашевском), ко­торые, с одной стороны, тесно взаимосвязаны с периферийными говорами марийского и удмуртского языков, с другой - с говорами среднего диалекта татарского языка и говорами башкирского языка, испытавшие определенное влияние говоров этих финно-угорских языков, невозможно указать на какие-то ощутимые результаты этого взаимодействия. Мы можем только предпо­ложить, что в данном случае определенный отпечаток наложил сильный и при том достаточно консервативный характер мишарского жизненного укла­да, который проявляется в подчеркнутом стремлении сохранить традицион-

21


ный самобытность своего народа в тех населенных пунктах, где мишари со­ставляют моноэтничную среду.

В словарном составе татарского языка из проанализированных лекси­ческих единиц употребляются такие апеллятивы, которые рассматриваются нами как общие финно-угорские приобретения: 1) финно-угорские заимство­вания, которые одновременно находят параллели в марийском, мордовских, удмуртском, изредка, и в коми языках: лап, лэпшу, кэрэз, мэшкэ, мплэш, мошко, моэщо / омоэщо, лапас и др.; 2) финно-угорские заимствования, кото­рые одновременно находят параллели в марийском, удмуртском, изредко, и в коми языках: алан, букэн, зый, курыс, лэцгэз, нэрэтэ, нор, поши, coca, тот, шылан, ылыс, ыштыр и др.; 3) финно-угорские заимствования, которые од­новременно находят параллели в марийском и мордовских языках: дегэшкэй, пыкыш.

Через русский в татарский язык заимствованы лишь несколько марий­ских слов (нэрэтэ; морда). Большинство мариизмов, зафиксированных нами в словарном составе татарского языка, находят параллели в чувашском и башкирском языках.

Второй раздел «Удмуртские заимствования в татарском языке» по­священ историко-этимологическому анализу удмуртизмов и установлению особенностей удмуртско-татарских языковых контактов. Большинство тюр­кологов и финно-угроведов справедливо отмечают, что удмуртский язык -один из волжских финно-угорских языков, испытавший, как, впрочем и ма­рийский, сильное влияние тюркских языков не только на уровне лексики, но и на фонетическом, морфологическом и синтаксическом уровнях. Удмуртский язык испытал заметное влияние камско-булгарского, а позднее татарского языка, что отразилось не только на лексике, но и на грамматическом строе удмуртского языка. Тюркские языки способствовали, с одной стороны, приобретению удмурстким языком таких особенностей, которые не встречаются в других финно-угорских языках, слабо или никогда не подвергавшихся влиянию тюркских языков; с другой стороны, - именно тюркские языки способствовали сохранению некоторых типологических однородных особенностей, сложившихся в общепермскую эпоху [Серебренников 1960: 109].

Характерные татарскому языку и его отдельным говорам лексические и фонетико-грамматические особенности, как отмечают финно-угроведы, об­наруживаются и в большинстве говоров удмуртского языка, находящихся в контактных зонах с татарскими говорами (В.К. Кельмаков, Р.Ш. Насибуллин, И.В. Тараканов и др.). Именно поэтому изучение удмуртско-тюркских языковых контактов, взаимодействия удмуртского и татарского языков, в частности, имеет, как нам кажется, немаловажную роль в исследовании и реконструкции этноязыковых процессов в Волго-Камье.

Удмуртское влияние на татарский язык не настолько сильно, как татарского на удмуртский. В татарском языке нами зафиксировано более 100 удмуртизмов. Большинство из них исследователи отмечают как заимствова­ния из удмуртского языка или же приобретениями, связанными с этим язы-

22


ком, а также лексемы от общих удмуртско-марийских, удмуртско-мордовских, удмуртско-марийско-мордовских лексических параллелей.

Из проанализированных нами лексем лишь около 20 являются обще­употребительными татарскими словами, которые зафиксированы в толковых и двуязычных словарях (алан; зый; кобэк, кубэк; кукамай; лапас; милэш; мур-да; пилмэн; поши; сэров; coca; тот; шакшы; шылан; ыштыр; ылыс).

Степень употребления этих лексем разная, большинство из них сегодня относится к пассивной лексике и помечены в различных типах нормативных словарей как устаревшие слова. Некоторые из них имеют в говорах (в основ­ном, среднего диалекта) диалектные эквиваленты, различающиеся по фоне­тическим, словообразовательным или семантическим особенностям. Диа­лектными в словарях помечены также дигэшкэй диал. «взрослый гусёнок; гусь» (удм. диго, дигонъ «гусыня; гусёнок»; ср. морд. э. дига (поэт.), дъига, карел, дъига, селькуп, тека «гусь»); курыс «лыко» (удм. кур, коми кыр, кырсъ. мар. кур., кыр, кур, кыр «луб, лубок, кора дерева»); пима «валяные башмаки» (удм. пим, пими «пимы (меховые сапоги)»; ср. коми пим, пими «сапоги с высокоими голенищами из оленьей шкуры», коми-перм. пими «пи­мы») и др. Эти слова, являясь общефинноугорскими по происхождению, на­ходят параллели в марийском языке, реже - в мордовских языках. В отличие от мариизмов, где среди общеупотребительных слов можно обнаружить больше собственно марийских слов, в словарном составе татарского языка, из проанализированных выше лексем, лишь пилмэн может быть признано собственно удмуртским.

Из общего количества удмуртских заимствований в татарском языке абсолютное большинство лексем употребляются в нукратовском говоре среднего диалекта татарского языка: бугур; быры; геби; гомо; зебет; зэлкэ; йуж; йумал; кал'ага; кел; келем; цозам'ыз; цоткузы; ц'отор; цошо; куэщылы; цыэщылы; куцчалау; кургид; кусыл; цучкуц; цышон; лам?ыр; л'акыт; л'эп; лого; мажис; мис, мес; мыры; нашмак; нергэ; нор; нурды; ончоро; папа; паршпил'; nampe; пешник; пи; пигун; порни; пугриж; пуйы; пут; пуштурын; пучы; пыды; пыртос; пыры; пышни; сайцыт; саламат; сэурэ; сирэк, серек; субэт; сюпрэс; тибэт; туж; чунэри; шелеп; шужы; шура и др.

В нукратовском говоре среднего диалекта татарского языка количество удмуртских заимствований, возможно, намного больше, чем указано выше. В нашей работе не использованы для анализа лексические единицы, отношение которых к удмуртскому языку требуют дополнительного изучения.

Носители нукратовского говора - чепецкие татары проживают в бас­сейне р. Чепцы (верхний приток р. Вятки - тат. Нократ, Нохрат елга) в бо­лее чем 40 населенных пунктах. Многовековое соседство с удмуртским наро­дом, а также наслаивание в разные периоды истории разноэтнических и лин­гвистических пластов наложило отпечаток на формирование своеобразного говора татарского языка, определямый как говор среднего диалекта. Подго­воры его, хотя и имеют некоторые отличительные особенности, и лингвисти­чески, и географически, и исторически очень близки друг к другу [сравн.: Бурганова 1962; Баязитова2006].

23


В научной литературе нет однозначного мнения о происхождении и формировании причепецких татар. Одни исследователи считают их результа­том проникновения на Вятку ранних тюрок с востока (А.Х.Халиков), другие - прямыми потомками волжских булгар (П.М.Сорокин, А.Рахим, Г.В.Юсупов), третьи, хотя и не исключают в формировании этнической ос­новы чепецких татар древнебулгарских племен, но считают, что решающее значение в их этнической истории имели золотоордынские татарские роды (М.А.Усманов, Р.Н.Степанов, Е.П.Казаков) [Мухамедова 1978: 5-6]. Сохра­нение одних и тех сходных черт и бесермянами, и нукратовскими татарами является особенностью данного региона [сравн.: Баязитова 2006; Уразманова 1978].

В других говорах среднего диалекта удмуртских заимствований обна­руживаются в ограниченном количестве: в заказанской группе говоров -бэпчек I бэбэк; эщен; кечтун кон; мэрэшкэ; пучы; чыэщым; в нагорной группе говоров - кесийэ; лэнгэз; нэрэтэ, мэрэтэ, мэрэшкэ.

Определенное количество удмуртских заимствований употребляются в маргинальных говорах среднего диалекта татарского языка, которые, в ос­новном, функционируют в приуральском регионе: эщен I йен; кэлигэ; мал'; меле; моо/??, омоэщо; туйыз и др.

Примечательным, на наш взгляд, является то, что удмуртские слова не представлены в говорах мишарского диалекта. Слово лэнгэз (мишар. лэнгэз I лэнгэц I элэнгэц), возможно, заимствовано в говоры мишарского диалекта из марийского языка через говоры среднего диалекта. А слово мошко (мишар. мошко I мышкы, сары мошко / кыр мошкосы) заимствовано в говоры мишарского диалекта из мордовских языков. Слова нэрэтэ, мэшкэклэу, возможно, проникли в стерлитамакский говор из мензелинского говора среднего диалекта татарского языка. Этими же причинами, возможно, объясняется функционирование общеупотребительных слов милэш, пошый, сэрдэ, пима в отдельных говорах мишарского диалекта.

Большинство удмуртских заимствований, выделенных нами в словар­ном составе татарского языка, находят параллели в чувашском и, изредка -башкирском языках.

Третий раздел «Мордовские (мокша и эрзя) заимствования в татар­ском языке» посвящен историко-этимологическому анализу мордовских лексических заимствований в татарском языке, установлению особенностей мордовско-татарских языковых контактов. По справедливому мнению иссле­дователей, мордовские языки по своим особенностям довольно значительно отличаются от остальных финно-угорских языков волго-камского ареала. Это явление можно объяснить тем, что мокша и эрзя в своем историческом про­шлом находились в некоторой изоляции и не были затронуты процессами языкового взаимодействия финно-угорских и тюркских языков, имевших ме­сто в районе Волго-Камья. Влияние тюркских языков, чувашского и, до неко­торой степени, татарского, отразились и в мордовских языках, но в значи­тельно меньший степени, чем в марийском языке [сравн.: Сереберенников 1960: 210].

24


В татарском языке нами зафиксированы менее 100 лексических единиц из мордовских языков. Отдельные исследователи также определяют их как заимствования из мордовских языков или же приобретениями, связанными с мокша или эрзя языками.

Большинство зафиксированных в нормативных словарях татарского языка лексем и, при этом имеющие отношение к мордовским языкам, явля­ются характерными и для других финно-угорских языков Волго-Камья. При этом ни одно слово не входит в состав нормативной лексики татарского язы­ка. Степень употребления этих лексем разная, некоторые из них сегодня от­носятся к пассивному составу лексики и помечены в различных типах норма­тивных словарей как устаревшие слова. Многие из них имеют в говорах диа­лектные эквиваленты, различающиеся по фонетическим, словообразователь­ным или семантическим особенностям, например, баса, лапас, лэпшу, милэш, пэеч и др.

Из лексических единиц, рассматриваемые нами как общие финно-угорские приобретения, в мордовских языках представлены следующие сло­ва: дегэшкэй, лап, мэте, мэшкэ, милэш, мошко.

Из общего количество мордовских заимствований в татарском языке более две третьи употребляются в говорах мишарского диалекта татарского языка, особенно больше - в говоре мордвы-каратаев: аба; аван'и, аваня; ад'а, аджа, эджэ; ака; акыл'и, акыли; ал'а; ат'акыш; аука; бугш'ай, дугинай; ваэщи; верэш; вырав; дуги; кифтай; кумадун; кукунай; цырд'ны, кырдйы; цытсас'; лач>сэ, лач>ча, ылауча; лэлэ; лэпэнэ; мазай; мазинай; мазнас, мазнас', мазнач; паз, баз; пакарач; пэндервэ; пукмар, покмар; пусча, пуча; пытыршан; сав; тэтэ; ydawa, yd'awa; уку; учакай, утсякай; ученбаш; учэлэй; чурэле; чыткыс'; шава; шэнчек; ыразныс'; ышшаба, ыщщаба, шаба; эшшенэ, эщщенэ; эстернэч, эстернэс', эстерняс и др.

Учитывая, что большинство мордовских заимствований в татарском языке функционируют в говоре мордвы-каратаев, в контексте нашего иссле­дования, невозможно обойти вопроса о формировании носителей этого гово­ра.

Мордва-каратаи - своеобразная небольшая этнографическая группа та­тар, проживающая в трех селениях Камско-Устьикинского района Республи­ки Татарстан: Мордовских Каратаях, Шершалане и Заовражных Каратаях. По конфессиональной принадлежности они являются носителями православной веры и отдельные ученые видят в них крещеных татар. Их говор относится к мишарскому диалекту татарского языка. В исторической, этнографической и лингвистической литературе вопрос их происхождения окончательно не ре­шен. Большинство исследователей сходятся во мнении, что этнически морд­ва-каратаи принадлежат всё-таки к мордве-мокше. Они ассимилированы тюрко-татарами и приняли их язык, раннее принятие христианства дало воз­можность сохранения основных черт мордовской материальной и духовной культуры [сравн.: Махмутова 1978: 80; Арсланов 1991: 36; Ахметьянов 1991: 39 и др.].

25


Если учесть, что мордовская лексика в говоре мордвы-каратаев является реликтом родной мордовской речи, то этот пласт заимствований в татарском языке необходимо определить как субстратный. Это положение, на наш взгляд, кардинально меняет отношение к количественному составу мордовской лексики в татарском языке.

В других говорах мишарского диалекта татарского языка зафиксирова­но лишь небольшое количество мордовской лексики: ат'акыш; божу I быжу I пожу I пыжу; кэркеш; койгорош; макшу; мошко; нарву I Hapwy; пы'рн'у I порн'у; пази I пачы I паж;и I пэж;и; пэцге; пизел; покмар I пукмар I пот'мар I пут'мар I пупмар I пут'мар; пукыл'I пукел I пукил; пыкыш; прамыш; чакан'а; чирахман и др.

Как видно из приведенного выше материала, большинство этих лексем, во-первых, связаны не только с мордовскими языками, а находят параллели и в марийском и удмуртском языках; во-вторых, проникли в говоры среднего диалекта, возможно, через говоры мишарского диалекта.

В говоры же среднего диалекта мордовские слова проникли еще мень­ше. Таковыми, очевидно, являются лишь несколько лексем, которые харак­терны маргинальным говорам среднего диалекта татарского языка: кумта I кунта; мэшкэ и др.

Некоторые мордовские лексические заимствования татарского языка имеют параллели в чувашском и башкирском языках. Поэтому отдельные проанализированные лексические единицы, связываемые нами с мордовскими языками, могут быть в татарском языке, как и в других выше указанных случаях, вторичными заимствованиями. Однако таких параллелей среди мордовских заимствований татарского языка сравнительно меньше, чем среди марийских и удмуртских заимствований.

В четвертой главе «Лексико-тематические и семантические особен­ности финно-угорских заимствований в татарском языке», состоящей из двух разделов, рассматриваются тематические группы финно-угорских заим­ствований в татарском языке и особенности семантической освоенности за­имствованных лексем в лексико-семантической системе татарского языка.

В первом разделе «Лексико-тематические особенности финно-угорских заимствований в татарском языке» проанализирована заимствованная лексика финно-угорского происхождения по определенным лексико-тематическим группам. Это дает возможность выявить степень и особенности влияния контактирующих языков в различной области жизнедеятельности, так как определенная тематическая группа лексики выступает как показатель важнейших социально-исторических процессов, происходящих в ходе этнического и социального формирования народа. Изменения же культурно-экономических условий жизни влияет на состав определенной тематической группы. Поэтому на выявление лексико-тематических и семантических особенностей при изучение заимствований обращается особое внимание в исследованиях зарубежных и отечественных лингвистов.

26


За основу нашей классификации частично приняты схемы, используемые в татарской лексикологии (А.Г.Шайхулов). По своим лексико-семантическим признакам финно-угорские заимствования в татарском языке нами классифицируются на четыре большие когнитивные сферы (группы): Природа, Человек, Общество и Познание.

Сопоставительный лексико-тематический анализ финно-угорских за­имствований в татарском языке с татарскими заимствованиями в марийском, удмуртском и мордовском языках, отраженных в исследованиях М.Рясянена, Г.В. Лукоянова, Д.Е. Казанцева, М.Р. Федотова, Н.И. Исанбаева, Л.Ш. Арсланова, Н.В. Бутылова и др., позволяет выявить следующую особенность: финно-угорские слова в татарском языке представлены в количественном от­ношении в намного меньших тематических группах, чем татаризмы в марий­ском, удмуртском и мордовских языках.

Среди заимствований в татарском языке отсутствуют заимствования в ряде областей хозяйственной деятельности человека, например, в таких, как животноводство, земледелие, товарно-денежные отношения, названий лиц по роду деятельности и социальному положению, слова, относящиееся к области образования и культуры, государственного строительства и др. В малом количестве зафиксированы географическая теминология и понятия космогонии, названия атмосферных явлений и др. В представленных в татарском языке тематических группах количество заимствованной финно-угорской лексики является ограниченным и относятся, в основном, к отдельным названиям растительности и диких животных, птиц, рыбы, бытовой лексики, пищи и одежды; словам, относящимся к человеческому организму, внутреннему и внешнему виду человека; терминам мифологии и обрядов. Все это сведительствует о степени влияния марийского, удмуртского и мордовских языков на татарский язык.

Bo-втором разделе «Семантические особенности финно-угорских заимствований в татарском языке» анализируются особенности семанти­ческого освоения финно-угорских слов в словарном составе татарского язы­ка.

Важнейший признак заимствованного слова - это семантическая само­стоятельность, отсутствие дублетных синонимических отношений с искон­ными словами языка, которые предопределяют функциональную активность слова, регулярность его употребления в речи [Крысин 1968: 41]. Поэтому, ус­тановление особенностей семантического освоения заимствований, наряду с фонетической и грамматической, имеет важное значение при изучении язы­ковых контактов.

Специальных исследований особенностей семантического освоения финно-угорских заимствований в тюркских языках, в частности, в татарском языке, нет. Семантическая освоенность тюркизмов в марийском, удмуртском языках и в мордовских языках рассмотрены в трудах Н.И. Исанбаева, И.В. Тараканова, Н.В. Бутылова и др., которые учитывались нами при анализе се­мантической освоенности финно-угорских заимствований в татарском языке в плане выявления следующих особенностей: 1) освоенные без изменения

27


семантики; 2) сузившие свое значение; 3) расширившие свою семантику; 4) произошел перенос наименования; 5) приобрели значения, не свойственные им в языках-источниках.

Мы вполне солидарны с выводами исследователей о том, что в процес­се их освоения в словарном составе татарского языка произошли, в основ­ном, те же семантические изменения, которые были характерны при освое­нии татаризмов в марийском, удмуртском и мордовском языках. Разница, на наш взгляд, проявляется лишь в активности отдельных семантических изме­нений и в их количественном соотношении в той или иной лексической еди­нице.

Корреляция исходных и приобретенных значений финно-угризмов в татарском языке позволяет нам определить следующие наиболее характер­ные семантические особенности марийских, удмуртских и мордовских заим­ствований в татарском языке:

  1. Наименования конкретных предметов, относящихся преимущест­венно к хозяйственной и бытовой лексике, флоре и фауне, сохранили основ­ные первоначальные значения этимонов. Эти лексические единицы в татар­ском языке выполняют в речи назывную, в основе терминологическую функ­цию. Также сохранение первоначального этимона характерно для мордов­ских терминов родства в говоре мордвы-каратаев, что связано их субстрат­ным характером.
  2. Перенос наименования одних предметов, явлений на другие были обусловлены их метафоризацией и метонимизацией, за счет чего финно-угорские слова на татарской почве могут приобрести, наряду с исходным значением, дополнительное переносное значение. Это может происходить как с конкретными, так и с абстрактными понятиями.
  3. Сужение объема значений финно-угризмов происходит тогда, когда многозначные финно-угорские слова заимствуются только в том значении, в котором нуждается заимствующий язык в данный момент, т. e семантический объем многозначного слова в преобладающем большинстве случаев остается полностью не освоенным. При этом возможны случаи заимствования слова в прямом (основном) значении этимона, а переносные значения как бы остают­ся за пределом процесса освоения или, наоборот, переносные значения могут доминировать в процессе освоения. Сужение объема значения этимона про­исходит также и тогда, когда процесс заимствования сопровождается конкре­тизацией или появлением новых оттенков в заимствующем языке на основе незначительного переосмысления значения прототипа.
  4. Те или иные указанные выше особенности могут проявляться в раз­ной степени и в зависимости от освоения его литературным языком или от­дельными диалектами и их говорами. Поскольку заимствованные из финно-угорских языков слова в основном являются в татарском языке диалектными, в некоторых случаях они семантическом отношении отличаются большой вариативностью и своей эмоционально-экспрессивной окрашенностью.
  5. Большинство заимствованных из удмуртского и мордовских языков слов локализовано на ограниченной территории - в причепецком регионе

28


Удмуртской Республики в нукратовском говоре и в Камско-Устьикинского районе Республики Татарстан в говоре мордвы-каратаев. Семантическая наполняемость их в языке источнике перенесено в говоры татарского языка в основном в полном объеме.

6. Семантически удмуртизмы татарского языка больше находят параллели в марийском языке и близки с ними по значению, чем с заимствованиями из мордовских языков. В то же время, большинство удмуртских слов, в отличие от мариизмов, освоены в татарском языке в своем прямом значении, но в меньшем объеме, чем в языке источнике.

В Заключении сформулированы основные выводы и подведены итоги диссертационного исследования, которые сведены к следующему:

1.  В сравнительном языкознании в исследовании проблем взаимоотно­

шений языков одним из самых приоритетных направлений является лингвис­

тическая контактология, которая дает возможность последовательно и аргу­

ментированно описывать взаимоотношения языков в пространстве и широ­

ком культурно-историческом ракурсе, изучает материальные и типологиче­

ские сходства как результаты конвергентных и дивергентных процессов в

развитии языков. Сходства, обнаруживаемые между языками, входящими в

разные языковые семьи, объясняются не только генетическим родством язы­

ков, они являются также следствием исторических контактов между ними,

результатом взаимовлияния и соприкосновения различных материальных и

духовных культур.

Современная контактология, как самостоятельная лингвистическая дисциплина, включает в себе целый комплекс научных знаний - филологиче­ских, культурологических, исторических, этнологических, археологических, искусствоведческих, философских, социологических и др. - и позволяет глубже и надежнее раскрывать этнические и языковые процессы, происхо­дившие в Волго-Камско-Уральском этнолингвистическом регионе, сыграв­ших огромную роль в истории формирования тюркских, финно-угорских и славянских народов Урало-Поволжья и повлиявших на судьбы народов Евра­зии.

2. Языковой контакт понимается нами в широком смысле, когда это яв­

ление не ограничивается двуязычием, а охватывает по возможности все яв­

ления, относящиеся к данной проблематике, и учитывает все многообразие

его форм. В таком понимании языковой контакт - это языковые связи на од­

ном, нескольких или всех лингвистических уровнях, устанавливающихся

между родственными или неродственными языковыми системами вследствие

определенных историко-географических, социально-политических, культур­

ных, психологических и других экстралингвистических факторов. Такое ши­

рокое толкование языкового контакта позволяет, как нам кажется, рассмат­

ривать его как родовое понятие для обозначения любого вида межъязыковых

связей, в том числе и двуязычия.

3.  Длительное взаимодействие и многовековое соседство тюркских

(башкирского, татарского и чувашского) и финно-угорских (марийского, уд­

муртского и мордовских) народов Урало-Поволжья привели к формированию

29


волго-камского языкового союза, как результат тесячелетних этнических и языковых контактов, происходивших в Волго-Камско-Уральском этнолин­гвистическом регионе между языками, входящими в урало-алтайскую языко­вую семью, как результат многоаспектных и многоступенчатых взаимоотно­шений и соприкосновений различных материальных и духовных культур, сблизившихся на основе не только контактного, но и вполне возможного ге­нетического родства.

Исследование особенностей взаимовлияния и взаимодействия тюрк­ских и финно-угорских языков в Среднем Поволжье и Приуралье на основе традиционных сравнительно-исторического и сравнительно-типологического языкознании может помочь решить отдельные аспекты проблемы историче­ского развития башкирского, татарского, чувашского и марийского, мордов­ских, удмуртского языков в отдельности как в рамках волго-камского языко­вого союза, так и целостного более глубокого осмысления историческо-генетического развития алтайских и уральских языков в контексте теории урало-алтайского языкового родства.

4. Волго-камский языковой союз определяется как ареальная общность

тюркских (башкирского, татарского и чувашского) и финно-угорских (ма­

рийского, мордовского и удмуртского) языков, сложившаяся в давнем про­

шлом и продолжающаяся функционировать сегодня на основе длительных и

интенсивных контактов этих языков на основе двустороннего разнопрестиж-

ного двуязычия и конвергентного развития в волго-камско-уральском регио­

не.

Исторические контакты татарского языка с финно-угорскими языками в Волго-Камье, отразившиеся в лексических заимствованиях, позволили вы­явить следующие формально-семантические типы связи: 1) лексические за­имствования финно-угорского происхождения из восточнофинно-угорских языков Волго-Камья (марийского, удмуртского и мордовских языков), сохра­нивших сильную формально-семантическую связь с соответствующими финно-угорскими словами; 2) слова финно-угорского происхождения, утра­тившие почти полностью или частично формально-семантическую связь с соответствующими финно-угорскими словами вследствие их адаптации в та­тарском языке; 3) слова финно-угорского происхождения, заимствованные в татарский язык через другие тюркские языки (приемущественно, из чуваш­ского и башкирского языков); 4) слова финно-угорского происхождения, за­имствованные в татарский язык через посредство русского (преимуществен­но литературного) языка.

5.  Исходя из известных особенностей конкретных видов языковых кон­

тактов и основываясь на различных фактах взаимодействия тюркских и фин­

но-угорских языков в Среднем Поволжье и Приуралье, можно определить

типы татарско-финно-угорских языковых контактов Волго-Камья как: 1)

прямые, т.е. проксимальные; 2) устойчивые, т.е. перманентные; 3) частично

внешние, т.е. маргинальные; 4) неродственные; 5) двусторонние; 6) междиа­

лектные; 7) разнопрестижные.

30


Такие же типы можно определить при татарско-финно-угорских (соб­ственно татарско-марийском, татарско-мордовском, татарско-удмуртском) языковых контактах, результатом которых в татарском языке являются, в ос­новном, лексические заимствования. Общим результатом тюркских и финно-угорских языковых контактов в Волго-Камье является образование волго-камского языкового союза.

  1. При сепарации финно-угорских заимствований из словарного соста­ва татарского языка мы основывались на принципы ареально-этимологического анализа заимствованной лексики, поскольку эти лексиче­ские единицы полностью фонетически и грамматически освоены татарским языком. Одним из критериев разграничения отдельных финно-угорских за­имствований в словарном составе татарского языка может быть признано также наличие их в тюркских языках Волго-Камья и отсутствие их в других тюркских языках. При этом нами учтена возможность того, что некоторые лексемы могут быть реликтами урало-алтайской эпохи, т.е. наследием гипо­тетически родственных уральских и алтайских языков. При возникновении сомнений отнесенности лексических единиц к финно-угорским или же тюрк­ским языкам, мы исходили также из возможности того, что в таких случаях вполне могут иметь место обратные заимствования.
  2. В усвоении заимствованных слов в восточном диалекте имеются су­щественные отличительные особенности по сравнению с другими (средним и мишарским) диалектами татарского языка и татарским литературным язы­ком. Эта особенность характерна и финно-угорским заимствованиям. В этом вопросе мы придерживаемся мнения, что финно-угорские заимствования в восточном диалекте отличаются от заимствований в среднем и западном диа­лектах татарского языка и литературном языке не только условиями проник­новения, особенностями языкового усвоения и качественно-количественной характеристикой, но и источниками языкового контактирования. Если гово­ры среднего и западного диалектов татарского языка контактировали с мор­довскими (мокша и эрзя), марийским и удмуртским, в древности отчасти с коми языками, то восточный диалект - с сибирскими финно-угорскими язы­ками и с коми языками. Поэтому языковые контакты сибирских татар с фин­но-угорскими языками, как нам кажется, должны быть объектом специально­го исследования.
  3. Татарский язык, как один из представителей булгаро-кыпчакской ветви тюрских языков, имеет многочисленные схождения с языками финно-угорской языковой семьи в Волго-Камье на всех строевых уровнях. Тюркско (татарско)-финно-угорское взаимовлияние проявляется на огромном количе­стве материальных и духовных схождений, охватывающих все тематические группы лексики, а также на определенном количестве общих фонетико-грамматических схождениях, однако финно-угорско-тюркское (татарское) взаимовлияние проявляется не настолько глубоко.
  4. Татарский язык из восточных финно-угорских языков наиболее ин­тенсивно контактировал с марийским языком. Поэтому вопросы взаимодей­ствия татарского и марийского, удмуртского и мордовских языков, в частно-

31


сти, изучение лексических заимствований из этих языков в татарском языке, является важной составляющей общей проблемы исследования языковых контактов тюркских и финно-угорских народов в Волго-Камье в рамках вол-го-камского языкового союза. Если вопросы татарско-финно-угорских языковых контактов детально изучены на всех языковых уровнях, другая сторона языкового взаимодействия - влияния финно-угорских языков на та­тарский язык - до последнего времени оставалась не достаточно изученной. Обзор научных источников позволяет нам сделать заключение, что в татар­ском языкознании, несмотря на наличие определенной литературы по данной тематике, проблема финно-угорских заимствований в татарском языке не была объектом специального исследования и требовала более детального системного рассмотрения.

10. Результаты исследования показывают, что в словарном составе та­тарского языка функционирует около 300 лексических единиц, определяемых нами как заимствования из финно-угорских (марийского, удмуртского и мордовских) языков или же приобретениями, связанными с этим языком, а также лексемы от общих марийско-удмуртских, марийско-мордовских, ма-рийско-удмуртско-мордовских лексических параллелей.

Из них около 30 лексических единиц употребляются в литературном языке и они зафиксированы в толковых и двуязычных словарях татарского языка. Степень употребления этих лексем разная, большинство из них сего­дня относятся к пассивному составу лексики и помечены в различных типах нормативных словарей как устаревшие слова. Многие из них имеют в гово­рах (в основном, среднего диалекта) диалектные эквиваленты, различающие­ся по фонетическим, словообразовательным или семантическим особенно­стям.

Из общего количество марийских заимствований более половины употребляются в говорах среднего диалекта татарского языка - больше всего обнаруживаются в группе говоров Заказанья и, частично, Нагорной стороны. Необходимо отметить также некоторую активность употребления отдельных лексем в говорах крещеных татар.

Большое количество марийских заимствований употребляются в пери­ферийных (маргинальных) приуральских говорах среднего диалекта татар­ского языка. Взаимовлияние маргинальных периферийных говоров татарского и марийского, удмуртского языков существовали интенсивно и ранее, продолжают существовать и сегодня. Если в татарских маргинальных говорах влияние марийских наречий ограничивается лексическими заимствованиями, то татарское влияние отразилось на восточномарийских и периферийно-удмуртских говорах Республики Татарстан и Республики Башкортостан не только на лексическом, но на фонетическом и грамматическом уровнях.

Абсолютное большинство марийских и удмуртских слов, вошедших в словарный состав татарского языка, находят параллели в чувашском и, час­тично, в башкирском языках.

32


Количество марийских, удмуртских и мордовских слов, проникших в татарский язык, по сравнению с татаризмами в финно-угорских языках - не­большое. Однако эти слова указывают на древние и длительные тесные куль­турно-экономические связи татар с марийцами, удмуртами и мордвой (мокша и эрзя). Заимствования из этих финно-угорских языков в татарский язык осуществлялись в процессе непосредственного общения и проникали, глав­ным образом, в устную речь и в татарские народные говоры.

Основное содержание диссертации изложено в публикациях: В изданиях, рекомендованных ВАК РФ

  1. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в татарских назва­ниях фауны // Вопросы филологии. Спец. вып. Москва. - 2006. - № 6. - С. 306-313.
  2. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в татарских назва­ниях флоры // Вопросы филологии. Спец. вып. Москва. - 2007. - № 4. - С. 317-325.
  3. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в татарских назва­ниях одежды // Искусство и образование. Москва. - 2008. - № 7. - С. 67-72.
  4. Насипов И.С. О заимствованных терминах мифологии в кыпчак-ских языках Урало-Поволжья // Искусство и образование. Москва. - 2008. -№ 10. - С. 167-172.
  5. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в говорах креще­ных татар // Искусство и образование. Москва. - 2009. - № 7. - С. 166-171.
  6. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в бытовой лексике татарского языка // Учен. зап. Казан, ун-та. Сер. Гуманит. науки. Казань. -2009.-Т. 151.-Кн. 3.-С. 190-198.
  7. Насипов И.С. О мордовских заимствованиях в татарском языке // Мир науки, культуры и образования. Горно-Алтайск. - 2009. - № 4. - С. 44-47.
  8. Насипов И.С. О марийских заимствованиях в татарском языке // Вестник Чувашского университета. Гуманит. науки. Чебоксары. - 2009. - № 4. - С. 248-254.
  9. Nasipov I.S. Some terms of the Tatar mythology // Oriental Languag­es and Cultures. - Cambridge, 2008. - 15 p.

В монографиях

  1. Гаффарова Ф.Ф., Насипов И.С, Рамазанова Д.Б. Сравнительно-историческое исследование системы лексико-тематических групп татарского языка. - Уфа: Гилем, 2007. - 296 с. (17,2 п.л., авторские 165 с. - 10, 4 п.л.).
  2. Насипов И.С. Языковые контакты в Волго-Камье. Марийские за­имствования в татарском языке. - Стерлитамак: Изд-во США им. Зайнаб Биишевой, 2009.-228 с. (13,2 п.л.).
  3. Насипов И.С. Насипов И.С. Опыт систематизации финно-угорских заимствований в татарском языке. - Казань: ИЯЛИ им. Г.Ибрагимова АН РТ, 2009. - 236 с. (14,75 п.л.).

33


В учебно-методических изданиях

  1. Пятаева Н.В., Насипов И.С. Введение в теорию языка: Учебно-терминологический словарь для студентов. - Стерлитамак: СГПИ, 2001. — 170 с. (10 п.л.).
  2. Насипов И.С. Татарская диалектология: Учебно-методи-ческие материалы для студентов. - Стерлитамак: СГПИ, 2003. - 184 стр. (5,1 п.л.). (На татар, яз.).
  3. Насипов И.С. Татарская диалектология. Биобиблиографи-ческий справочник. - Стерлитамак: СГПИ, 2004- 156 с. (9,4 п.л.). (На татар, яз.).
  4. Пятаева Н.В., Насипов И.С. Введение в теорию языка: Учебное пособие: Рекомендовано УМО по классическому университетскому образо­ванию. - Стерлитамак: СГПА, 2007. - 208 с. (12,3 п.л.).
  5. Насипов И.С, Вагапов Н.Х. Татарский язык: Учебник для 9 клас­са татарских школ Башкортостана. - Уфа: Изд-во «Китап», 2007. - 200 с. (12,5 п.л.). (На татар, яз.).
  6. Насипов И.С. Татарская диалектология: Программы и учебно-методические материалы. - Стерлитамак: СГПА, 2007. - 76 с. (4,4 п.л.). (На татар, яз.).
  7. Насипов И.С. Введение в языкознание: Программы и учебно-методические материалы. - Стерлитамак: СГПА, 2007. - 36 с. (2,0 п.л.). (На татар, яз.).
  8. Насипов И.С. Древние языки: Программы и учебно-методические материалы: В 2-х ч. - Стерлитамак: СГПА, 2008. - Ч. 1. - 88 с. (5,1 п.л.). (На татар, яз.).
  9. Пятаева Н.В., Насипов И.С. Введение в теорию языка: Учебное пособие: Рекомендовано УМО по классическому университетскому образо­ванию: Изд. 2, исправ. - Стерлитамак: СГПА, 2009. - 208 с. (12,3 п.л.).
  10. Насипов И.С, Вагапов Н.Х. Татарский язык: Учебник для 9 клас­са татарских школ Башкортостана: Изд. 2-ое, переработ., исправл. - Уфа: Изд-во «Китап», 2009. - 200 с. (12,5 п.л.). (На татар, яз.).

В других изданиях

  1. Шайхулов А.Г., Насипов И.С. Соотношение базисной лексики и общего словарного фонда // Чувашский язык и алтаистика: Сб. ст.- Чебокса­ры, 1995.-С. 21-22.
  2. Насипов И.С. Татарские говоры на территории Республики Баш­кортостан // Давлетшинские чтения: Инновационные процессы в изучении и преподавании литературы. Материалы науч. конф. 30-31 мая, 1997, г. Бирск. -Бирск: БирГПИ, 1997. -С. 19-22.
  3. Насипов И.С. К вопросу о чувашских заимствованиях в татар­ском языке // Чувашская Республика на рубеже тысячелетий: история, эко­номика, культура. Тез. Междунар. науч.-прак. конф., поев. 80-летию Чуваш­ской Республики (22 июня 2000 г.) - Чебоксары, 2000. - С. 307-309.
  4. Насипов И.С. Русские заимствования в произведениях татарского устного народного творчества // Тюркологический сборник:  Материалы Ме-

34


ждунар. тюркологической конф. «Языки и литература тюркских народов: ис­тория и современность». - Елабуга: ЕГПУ, 2004. - Вып. 2. - С. 36-39.

  1. Ахметьянов Р.Г., Насипов И.С. К вопросу взаимодействия татарского и чувашского языков // Актуальные проблемы чувашского язы­ка и литературы. Сб. материалов Всерос. науч.-практ. конф. - Стерлитамак: СГПА, 2004. - С.32-44.
  2. Насипов И.С. Краткий обзор источников по удмуртским заимст­вованиям в татарском языке // Актуальные проблемы татарского языка и ли­тературы. Сб. материалов III Всерос. науч.-прак. конф. - Стерлитамак: СГПИ, 2004. - Ч. 1. - С. 87-101.
  3. Насипов И.С. К постановке вопроса о финно-угорских заимство­ваниях в татарском языке // Проблемы развития татарской нации (языковой, литературно-фольклорный и искусствоведческие аспекты). - Казань: Фэн, АНРТ, 2004. -С. 98-106.
  4. Насипов И.С. Некоторые проблемы изучения и преподавания та­тарской диалектологии // Актуальные вопросы татарского языкознания.- Ка­зань: ИЯЛИ им. Г.Ибрагимова АН РТ, 2005. - Вып. IV. - С. 85-93.
  5. Насипов И.С. О некоторых отличительных особенностях усвое­ния заимствованных слов в сибирско-татарских диалектах // Сулеймановские чтения - 2005: Материалы VIII межрегиональной науч.-прак. конф. (г.Тобольск, 12-13 мая2005 г.). -Тюмень: Экспресс, 2005. - С. 103-105.
  6. Насипов И.С. Некоторые особенности русских заимствований в татарских бейтах // Сулеймановские чтения - 2005. Материалы VIII межре­гиональной науч.-прак. конф. (г. Тобольск, 12-13 мая 2005 г.). - Тюмень: Экспресс, 2005. - С. 105-106.
  7. Насипов И.С. Из истории изучения финно-угорских заимствова­ний в кыпчакских языках Урало-Поволжья // Урал-Алтай: через века в буду­щее: Материалы Всерос. конф. (1-5 июня 2005 года). - Уфа: Гилем, 2005. - С. 450-453.
  8. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в татарском языке: синопсис и таксономия // Тез. секционных докл. X Междунар. конгресса финно-угроведов: II часть. Лингвистика: - Йошкар-Ола: Изд-во Map. ун-та, 2005.-С. 113-114.
  9. Насипов И.С. Об изучении русских заимствований в татарском языке в контексте лингвокультурологии // Язык и культура в поликультур­ном пространстве: Материалы регион, науч.-прак. конф. - Вып. 2. - Бирск: БирГСПА, 2005. - С. 93-98.
  10. Насипов И.С. Этноязыковая ситуация в южном регионе Респуб­лики Башкортостан // Актуальные проблемы обучения татарскому языку в русской школе: Материалы II респуб. науч.-прак. конф. - Казань: ТГГПУ, 2005.-С. 122-130.
  11. Насипов И.С. Русские заимствования в терминах родства и свойства в татарском языке // Антропоцентрическая парадигма лингвистики и проблемы лингвокультурологии: Всерос. науч. конф. с междунар. участи-

35


ем: Материалы докл. и сообщ. в 2-х т. - Стерлитамак: СГПА, 2006. - Т. I. - С. 26-27.

  1. Насипов И.С. Русские лексические заимствования в татарских говорах Южного Приуралья // Народное слово в науке о языке: Материалы Всерос. науч. конф. г.Уфа, 12-13 апреля 2006 г. - Уфа: БашГУ, 2006. - С. 208-215.
  2. Насипов И.С. О лексико-тематических группах финно-угорских заимствований в кыпчакских языках Урало-Поволжья // Цивилизации наро­дов Поволжья и Приуралья: Сб. науч. ст. по материалам Междунар. науч. конф. «Проблемы языка и этноса на рубеже веков». - Чебоксары: ЧГПУ, 2006.-Т. III.-С. 216-223.
  3. Насипов И.С. Обратные заимствование из русского в татарском языке // Актуальные проблемы филологии и филологического образования: Тр. Всерос. науч. конф. (27 марта 2006 г., г. Стерлитамак). - Уфа: Гилем, 2006.-С. 61-66.
  4. Насипов И.С. Исследования Н.Ф.Катанова как источники по ис­тории кыпчакских языков Урало-Поволжья // Восток в исторических судьбах народов России: Тез. докл. V Всерос. съезда востоковедов, 26-27 сентября 2006 года. - Кн. 2. - Уфа: Вили Окслер, 2006. - С. 92-94.
  5. Насипов И.С. Особенности усвоения заимствованных слов в диа­лектах татарского языка // Этнокультурное пространство региона и языковое сознание: Матер, науч.-прак. конф. Тюмень, 11 октября 2005 г. В 2-х ч. -Тюмень: Тюм.ГУ, 2006. -Ч. 2.-С. 181-183.
  6. Насипов И.С. Некоторые проблемы современной татарской лек­сикологии // Тюркология: история и современность. К 85-летию со дня рож­дения академика Э.Р. Тенишева: Материалы Всерос. тюркологического сим­позиума. - Казань: ТГГПУ, 2006. - С. 88-91.
  7. Насипов И.С. Об обратных заимствованиях в татарском языке // Сохранение и развитие родных языков в условиях многонационального государства: проблемы и перспективы: Междунар. науч.-прак. конф. (Казань, 23-24 июня 2006 г.): Тр. и материалы. В 2-х т.- Казань: Мастер Лайн, 2006. -Т. П. - С. 83-85.
  8. Насипов И.С. Исследования Н.Ф.Катанова как источники по татарской диалектологии // Наследие Н.Ф.Катанова: история и культура тюркских народов Евразии: Докл. и сообщ. Междунар. науч. семинара, 30 июня-1 июля 2005 г. - Казань, 2006. - С. 79-81.
  9. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в татарском языке (лексико-тематическая группа «Человек») // Вестник Бирской государствен­ной социально-педагогической академии: Науч. журнал. - Бирск: БирГПА 2006.-Вып. 9.-С. 96-102.
  10. Насипов И.С. Обратные заимствования из русского в кыпчакских языках Урало-Поволжья // Тр. Стерлитамакского филиала Академии наук Республики Башкортостан. Серия «Филологические науки». - Уфа: Гилем, 2006. - Вып. 2. - С. 62-67.

36


  1. Насипов И.С. К вопросу о финно-угорских заимствованиях в сибирско-татарских диалектах // Занкиевские чтения: Материалы Всерос. науч.-прак. конф. (г. Тобольск, 6-7 апреля 2007 г.). - Тобольск: ТГПИ, 2007. -С. 141-145.
  2. Насипов И.С. О некоторых терминах мифологии татарского язы­ка // Восточные языки и культуры: Материалы I Междунар. науч. конфер. (Москва, 23-23 ноября 2007 г.). - М.: РГГУ, 2007. - С. 58-62.
  3. Насипов И.С. О некоторых русских лексических заимствованиях в татарском языке // Русский язык как средство межкультурной коммуника­ции и консолидации современного общества: Материалы междунар. науч.-прак. конф. (6-7 ноября 2007 г.): В двух томах. - Оренбург: ОГПУ, 2007. - Т. I.-C. 111-117.
  4. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в обрядовой тер­минологии татарского языка // Проблемы диалогизма словесного искусства: Сб. материалов Всерос. (с междунар. участием) научно-прак. конф., поев. 450-летию добровольного вхождения Башкирии в состав Росиии и Году рус­ского языка (18-20 октября 2007 г.). - Стерлитамак: СГПА, 2007. - С. 53-56.
  5. Насипов И.С. О мордовском слове куйгорож в кыпчакских язы­ках Урало-Поволжья // Филологическая наука конца XX - начала XXI вв.: проблемы, опыт исследования и перспективы: Материалы Всерос. науч.-прак. конф., поев. 75-летию проф. Л.Ш. Арсланова. -Елабуга: ЕГПУ, 2007. -С. 177-182.
  6. Насипов И.С. О соотношении заимствованных слов в диалектах и татарском литературном языке // Проблемы филологии народов Поволжья: Межвузовский сб. науч. ст. - Москва-Ярославль: Ремдер, 2007. - Вып. 1. - С. 23-28.
  7. Насипов И.С. О хозяйственных терминах финно-угорского про­исхождения в кыпчакских языках Урало-Поволжья // Идел-Урал регионында туган тел пэм эдэбиятларныц яшэеше: Ботенрус. фэнни-гамэли конф. материаллары: Татар эдэбияты классигы Гаяз Исха-кыйныц 130 еллыгына багышлана. - Уфа: БГПУ, 2008. - С. 204-211.
  8. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в татарских терминах хозяйственной деятельности человека // Сулеймановские чтения: Материалы XI Всерос. науч.-прак. конф. «Проблемы сохранения этнического самосознания, языка и культуры сибирских татар в XXI веке» (16-17 мая 2008 г.). - Тобольск: ТГПИ, 2008. - С. 160-165.
  9. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в татарских названиях хозяйственных построек // Язык и литература в поликультурном пространстве: Материалы межвуз. науч.-прак. конф. - Бирск: БирГСПА, 2007. - Вып. 4. - С. 42-46.
  10. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в названиях одеж­ды в кыпчакских языках Урало-Поволжья. 1 // Урал-Алтай: через века в бу­дущее: Материалы III Всерос. тюркологической конф., поев. 110-летию со дня рождения Н.К.Дмитриева (Уфа, 27-28 июня 2008 года). - Уфа: ИИЯЛ УНЦ РАН, 2008. - Т. I. - С. 159-163.

37


  1. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в названиях орудий труда и инвентаря татарского языка // Проблемы филологии народов Повол­жья: Межвуз. сб. науч. ст.- Москва-Ярославль: Ремдер, 2008. - Вып. 2. - С. 107-110.
  2. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в названиях одеж­ды в кыпчакских языках Урало-Поволжья. 2 // Актуальные проблемы филологии и методики ее преподавания в вузе и в школе: Материалы Всерос. науч.-прак. конф. с междунар. участием, поев. 55-летию филологического факультета (20-21 ноября 2008 г.). - Елабуга: ЕГПУ, 2008. - С. 278-283.
  3. Насипов И.С. Некоторые татарские оценочные слова финно-угорского происхождения // Проблемы изучения и преподавания тюркской филологии: преемственность поколений: Материалы Междунар. науч.-прак. конф., поев. 80-летию академика М.З.Закиева и 10-летию кафедры татарской и чувашской филологии (18-20 сентября 2008 г.). - Стерлитамак: СГПА, 2008.-С. 192-195.
  4. Насипов И.С. Финно-угорские заимствования в названиях пищи татарского языка // Исследования языков народов Российской Федерации в свете новых лингвистических парадигм: теория и практика: Тр. Всерос. науч. конф. (1 октября 2007 г., г. Стерлитамак). - Уфа: Гилем, 2008. - С. 62-70.
  5. Насипов И.С. О некоторых финно-угорских заимствованиях в та­тарских народных названиях растений // Проблемы филологии народов По­волжья: Материалы Всерос. науч.-прак. конф. (19-21 марта 2009).- М.­Ярославль: Ремдер, 2009. -Вып.З. - С. 110-114.
  6. Насипов И.С. О некоторых русских лексических заимствованиях в татарском языке // Чувашский язык и современные проблемы алтаистики: Сб. материалов Междунар. конф. «Чувашский язык и современные проблемы алтаистики», посвященной 90-летию со дня рождения М.Р. Федотова и 60-летию со дня рождения Н.И. Егорова (27-28 февраля 2009 г.). - В 2-х ч. - Че­боксары: ЧГИГН, 2009. - Ч. 2. - С. 42-44.
  7. Насипов И.С. О некоторых финно-угорских заимствованиях в терминологии татарского фольклора // Актуальные проблемы современной фольклористики: Материалы междунар. науч.-практ. конф. (29 июня 2009 г.). - Казань: Алма-Лит, 2009. - С. 125-127
  8. Насипов И.С. Особенности финно-угорских заимствований в та­тарском языке // V Международная научная конференция «Язык, культура, общество» (24-27 сентября 2009 г.): Тез. докл. - М.: РАН, РАЛН, МИИЯ, Во­просы филологии, 2009. - С. 44-45.
  9. Насипов И.С. О некоторых особенностях тюрко-татарских и финно-угорских языковых контактов // Проблемы монголоведных и алтаистических исследований: Междунар. науч. конф., поев, юбилею проф. В.И. Рассадина (11-13 ноября 2009 г., г.Элиста). - Элиста: Изд-во Калмыцко­го ун-та, 2009. - С. 135-137.
  10. Насипов И.С. Роль русского языка в процессе заимствования татарским языком финно-угорских лексем // Культурно-историческое взаимодействие   русского   языка  и  языков   народов  России:   Материалы

38


Всерос. науч.-практ. конф. (9-12 ноября 2009 г.). - Элиста: Изд-во Калмыцко­го ун-та, 2009. - С. 76-77.

  1. Насипов И.С. Об источниках по мордовским заимствованиям в татарском языке // Сулеймановские чтения - 2009. Национальное образова­ние и диалог культур в полиэтничном пространстве. Материалы Всерос. на-уч.-прак. конф. с междунар. участием (29-30 мая 2009 г.). - Тобольск: ТГПИ, 2009.-С. 119-120.
  2. Насипов И.С. О некоторых особенностях финно-угорских заим­ствований в татарском языке // Роль классических университетов в формиро­вании инновационной среды регионов. Сохранение и развитие родных язы­ков и культур в условиях многонационального государства: проблемы и пер­спективы: Материалы Междунар. науч.-практ. конф., поев. 100-летию БашГУ (2-5 декабря 2009 г.). -Уфа: РИЦ БашГУ, 2009. - Т. III. - С. 125-128.
  3. Насипов И.С. О некоторых финно-угорских заимствованиях в та­тарских названиях флоры (дополнительные материалы) // Чувашский язык и современные проблемы алтаистики: Сб. материалов Междунар. конф. «Чу­вашский язык и современные проблемы алтаистики», поев. 90-летию со дня рождения М.Р. Федотова и 60-летию со дня рождения Н.И. Егорова (27-28 февраля 2009 г.). - В 2-х ч. - Чебоксары: ЧГИГН, 2009. - Ч. 2. - С. 45-46.
  4. Насипов И.С. Об общефинно-угорских заимствованиях в татар­ском языке // Филологическое образование: история, современность, пер­спектива (Биишевские чтения - 2009): Сб. материалов Междунар. науч.-практ. конф. (9 декабря 2009 г.). - Стерлитамак: СГПА им. Зайнаб Биишевой, 2009. - С. 246-250.

39

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.