WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Метаязыковая рефлексия в фольклорном и литературном тексте

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

Шумарина Марина Робертовна

МЕТАЯЗЫКОВАЯ РЕФЛЕКСИЯ В ФОЛЬКЛОРНОМ И ЛИТЕРАТУРНОМ ТЕКСТЕ

специальность 10.02.01 -русский язык

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

оА* '?-:

Москва-2011


Работа выполнена на кафедре русского языка филологического факультета ФГБОУ ВПО «Московский педагогический государственный университет»

Официальные оппоненты:              доктор филологических наук, профессор

Радбиль Тимур Беньюминович

доктор филологических наук, профессор Судаков Гурий Васильевич

доктор филологических наук, профессор Черняк Валентина Даниловна

Ведущая организация:                   ФГБОУ ВПО «Кемеровский

государственный университет»

Защита состоится 19 марта 2012 года в 14.00 на заседании диссертаци­онного совета Д 212.154.07 при Московском педагогическом государствен­ном университете по адресу: г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1, ауд. 304.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского педа­гогического государственного университета по адресу: г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1.

Автореферат разослан «___ »_______________ г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                                            Сарапас М. В.


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Реферируемая диссертация посвящена метаязыковой рефлексии в текстах фольклора и художественной прозы. В фольклорных и литературных текстах содержатся многочисленные суждения о языке и речи, которые рассматривают­ся в работе как особый объект исследования и изучаются, во-первых, как пока­затели метаязыковых представлений носителей языка (нелингвистов), а во-вто­рых, - как элементы эстетически организованного текста.

Исходными для данного исследования являются понятия «метаязыковая рефлексия» (в специальной литературе используется в этом же значении термин «языковая рефлексия»), «метаязыковое сознание», «метаязыковая функция», «метаязыковое суждение», «метаязыковой контекст», «метаязыковой коммента­рий», которые получают в современной лингвистике различную интерпретацию и потому нуждаются в специальном обсуждении.

В философии под рефлексией понимается «форма теоретической деятель­ности человека, которая направлена на осмысление своих собственных действий, культуры и ее оснований; деятельность самопознания» (А. П. Огурцов). К настоя­щему времени сложилась традиция использовать слово рефлексия как обще­научный термин в широком значении 'осмысление чего-либо'. В терминологи­ческом сочетании «метаязыковая (языковая) рефлексия» реализуется именно это широкое значение слова: метаязыковая рефлексия - это деятельность созна­ния (индивидуального или коллективного), направленная на осмысление фактов языка / речи и не обязательно непосредственно связанная с собствен­ной речевой деятельностью рефлектирующей личности.



В лингвистическом дискурсе термином «метаязыковая рефлексия» обозна­чаются, как правило, не только ментальные метаязыковые операции, но и их вербализация в письменной и устной речи. Исследователи разграничивают имплицитно протекающий процесс размышлений над языком / речью, который всегда сопровождает порождение текста, и эксплицитную, то есть вербализован­ную рефлексию, которая, хотя и факультативна в речи, но наиболее интересна для языковеда в силу ее непосредственной наблюдаемости. Поэтому в лингви­стических работах вполне корректны выражения типа «метаязыковая рефлексия в ... текстах» (Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелёв), «метаязыковая рефлексия в ... поэтической речи» (Н. А. Николина) и т. п., поскольку речь идет не собственно о мыслительных операциях, а о текстах и фрагментах текстов, в которых содер­жатся суждения о языке / речи (Здесь налицо метонимический перенос по схеме «действие —>¦ результат», достаточно типичный для терминообразования).

Итак, под метаязыковой рефлексией в данной работе понимается: 1) операция метаязыкового сознания по интерпретации какого-либо факта языка или речи; 2) словесно оформленное отражение подобной операции. Непосред­ственному наблюдению может быть подвергнута только рефлексия (2). Однако объектом анализа для лингвиста служит и рефлексия (1): в тех случаях, когда речь идет об объектах метаязыковой оценки, о содержании этой оценки, имеется в виду именно ментальная деятельность, но выявить эти объекты и оценки можно только через примеры вербализации мыслительного процесса. Таким образом, для исследователя метаязыковая рефлексия (2) служит средством для изучения метаязыковой рефлексии (1). Вместе с тем и сами контексты, в которых вербали­зуются метаязыковые оценки, представляют интерес для лингвиста с точки зре­ния их формальных, семантических и функциональных свойств.

3


В фокус внимания носителя языка могут попадать разнообразные явления языка и речи. В подавляющем большинстве исследований, посвященных ре­флексии нелингвистов о языке, рассматриваются комментарии к отдельным сло­вам и выражениям, однако говорящий может обращать внимание на явления грамматики и фонетики, стилистики и словообразования и т. п. Исследователи указывают на факты речевой рефлексии, которая «проявляется в постоянном внимании... к речевому поведению, к соблюдению норм общения, в том числе и этических» (Н. А. Николина). Среди разновидностей речевой рефлексии назы­вают «риторическую и жанровую, объектом которых соответственно будут ри­торические средства и жанры» (Т. В. Шмелёва). В рамках диссертации в каче­стве фактов метаязыковой рефлексии рассматриваются все примеры интерпре­тации явлений, соотносимых с объектами современной лингвистической науки (языковые единицы, языковые выражения, речевые произведения, закономерно­сти речевого общения и т. д.).

Метаязыковая рефлексия в речевой деятельности выступает как функция метаязыкового сознания, которое, по представлению исследователей, входит как часть в языковое сознание, то есть в «практическое сознание, управляющее повсе­дневной речемыслительной деятельностью» (Н. Д. Голев). Метаязыковое сознание выступает одновременно и как механизм деятельности, и как «хранилище» мета­языковой информации. Как механизм, оно, прежде всего, осуществляет функ­цию контроля над собственной коммуникативной деятельностью индивида, со­относя используемые средства выражения с более или менее осознанными пред­ставлениями говорящего о свойствах и функциональных возможностях языковых средств. Кроме того, метаязыковое сознание способно выполнять интерпретаци­онную функцию (А. Н. Ростова) применительно к разнообразным фактам языка и речи - как в связи с текущим коммуникативным актом, так и вне связи с ним. Как «хранилище» информации, метаязыковое сознание аккумулирует знания о фактах языка - и полученные из внешних источников, и выработанные в про­цессе собственной метаязыковой деятельности. Метаязыковая рефлексия носите­ля языка может, таким образом, заключаться и в актуализации имеющихся зна­ний, и в выработке нового метаязыкового представления.

Метаязыковое сознание существует в различных формах: как индивиду­альное и как коллективное (метаязыковое сознание группы, этноса, общества). Соответственно и рефлексия о языке и речи может иметь разные уровни обоб­щения - как оценка с позиции а) отдельной языковой личности, б) ограниченной социальной группы или в) всего языкового коллектива в целом.

Метаязыковое сознание имеет сложную организацию, обусловленную сложностью метаязыковой деятельности, разнообразием ее форм и отображае­мую в лингвистических исследованиях в виде различных схем и моделей (этот вопрос более подробно обсуждается в § 1.3).

Деятельность метаязыкового сознания (метаязыковая рефлексия) вербали­зуется в речи при помощи специальных языковых средств - так осуществляется метаязыковая функция языка, которая впервые была выделена и охарактери­зована Р. О. Якобсоном и которая определяется в современной лингвистике как функция «самоописания» языка, то есть раскрытия «своих субстанциональных, структурных и прочих характеристик собственными средствами» (К. Я. Сигал). С метаязыковой функцией соотносится уникальная способность языка - ре­флективность, под которой понимается «возможность мысли и речи о языке с помощью его же лексико-грамматических средств» (Н. Б. Мечковская). Поэто-

4


му в структуре языка можно выделить метаязык (Р. О. Якобсон) - систему средств (единиц и конструкций), при помощи которых вербализуются метаязы-ковые операции.

Метаязыковая операция (мысль / речь о языке) имеет вид метаязыкового суждения, сущность которого заключается в присвоении факту языка или речи какой-либо характеристики, оценки. Метаязыковое суждение - это содержание ментального действия, которое может быть передано в форме, применяемой обыч­но для семантических записей (например, 'слово N не имеет значения' или 'между словами Ni и N2 существует смысловая связь' и т. п.).

Метаязыковое суждение эксплицируется в речи в виде метаязыкового контекста - высказывания или группы высказываний, в контексте кото­рых факт языка / речи получает метаязыковую оценку. Метаязыковое су­ждение является значением метаязыкового комментария и может носить как вербализованный (1), так и имплицитный (2) характер. Ср.:

(1) Особые деньги стояли на комоде в коробке из-под чая, так и назывались «чаевые» (И. Грекова); (2) Фаддеев заметил, что качка ничего, а что есть на море такие места, где «крутит», и когда корабль в эдакую «кручу» попадает, так сейчас вверх килем повернется (И. Гончаров).

В примере (1) содержание метаязыковой характеристики (словообразова­тельная связь между словами чаевые и чаи) эксплицировано при помощи метаопе-ратора так и назывались. В примере (2) аналогичные отношения между словами круча и крутить не обозначены вербально, метаязыковое суждение носит харак­тер импликации и может быть реконструировано следующим образом: 'Слово круча образовано от слова крутить и обозначает место, где крутит'.

Исследователи предлагали различные термины для обозначения метаязы-ковых контекстов (они проанализированы в §1.1). Каждый из этих терминов обозначает некоторую разновидность контекстов и не затрагивает других разно­видностей. В диссертации используются как полные синонимы термины «мета­языковой контекст» и «рефлексив» и как частичные синонимы - «метаязыковое высказывание», «метаязыковой комментарий», «оценка речи». Термин «метаязы­ковое суждение» обозначает план содержания рефлексива.

Таким образом, объектом данного исследования являются метаязы-ковые контексты (рефлексив ы), содержащиеся в текстах фолькло­ра и художественной прозы, а предметом изучения становятся содержа­тельные, семантические, структурные и функциональ­ные свойства рефлексивов. Описание этих свойств связано с двумя аспектами изучения метаязыковых контекстов. С одной стороны, в фольклоре и художе­ственной литературе реализованы метаязыковые представления рядовых носи­телей языка (нелингвистов), и обобщение значительного по объему материала позволяет выявить ряд особенностей так называемой обыденной лингвистики (естественной, наивной, народной, бытовой, профанной), под которой понима­ется совокупность обыденных (непрофессиональных) метаязыковых представ­лений носителей языка. С другой стороны, в рассматриваемых текстах рефлек­сив выступает как элемент эстетически организованного целого, что позволя­ет говорить о способах эстетического переосмысления метаязыковой информа­ции и о приемах стилистического использования рефлексивов.

Актуальность исследования обусловлена, прежде всего, вниманием совре­менной лингвистики к вопросам содержания и функционирования обыденного метаязыкового сознания, которое, с одной стороны, традиционно противопо-

5


ставляется научному лингвистическому знанию как «бытовая философия языка» (В. Б. Кашкин), а с другой, - выступает как часть общественного сознания. Сего­дня в рамках лингвистики целесообразно искать ответы на следующие вопросы: а) каковы возможные источники данных о содержании обыденного метаязыкового сознания; б) какие методы исследования адекватны специфике «наивного» лингви­стического знания; в) как выглядит модель языка (как фрагмент языковой картины мира) в сознании неспециалиста (инвариант этой модели и параметры варьирова­ния); г) о каких особенностях метаязыковой деятельности рядового носителя языка свидетельствуют метаязыковые заблуждения и др. Исследование обыденных представлений о языке, их источников, факторов развития и устойчивости таких «наивных» представлений имеет не только теоретическое, но и прикладное зна­чение в связи с задачами развития образования, осуществления языковой поли­тики и языкового строительства.

Требует также дальнейшего рассмотрения вопрос о средствах реализации метаязыковой функции языка. Регулярность этой функции приводит к фор­мированию в языке метаязыка - системы специальных средств, при помощи ко­торых вербализуются метаязыковые суждения. В разных видах текстов, в разных условиях коммуникации эти средства варьируются; безусловно, актуальным яв­ляется описание показателей метаязыковой функции, используемых в фольклор­ных и художественных текстах.

Актуальность темы связана также с интересом современной науки к ли­тературе и фольклору как формам общественного сознания. В частности, когнитивная лингвистика рассматривает тексты литературы и фольклора как способы репрезентации картины мира (частью которой являются и представле­ния о языке / речи). И фольклор, и литература не только отражают основные со­держательные и оценочные элементы общественного сознания, но и влияют на его развитие.

Кроме того, заявленная тема актуальна и в контексте современных тен­денций лингвопоэтики, которая рассматривает метаязыковую рефлексию в ху­дожественном тексте как инструмент экспрессии, область художественного экс­перимента.

Наконец, метаязыковые комментарии в художественных текстах могут служить ценным источником собственно лингвистической информации. Спе­циалисты справедливо указывали на очевидную важность филологических наблю­дений русских писателей (как общелингвистических и лингвофилософских сужде­ний, так и комментариев о происхождении, развитии, семантике, прагматике и функционировании языковых единиц). Учитывая интерес общества к метаязы-ковым воззрениям писателей, исследователи неоднократно предпринимали изда­ние различных хрестоматий и сборников поэтических и прозаических текстов, в которых приводятся суждения авторов о языке; дальнейшее изучение проблемы даст новый интересный материал для подобных изданий.

Цель диссертации - исследовать метаязыковые контексты в произведени­ях русского фольклора и художественной прозы как средства экспликации обы­денных метаязыковых представлений и как компоненты эстетически организо­ванных текстов.

Достижение цели обеспечивается последовательным выполнением ряда частных задач: а) охарактеризовать основные направления и итоги изучения ме­таязыковой рефлексии в отечественном языкознании, определить понятий­но-терминологическую базу исследования; б) разработать функциональную мо-

6


дель метаязыкового сознания, определив место в этой модели различных форм и способов метаязыковой деятельности; в) описать семантическую структуру рефлексива как его интегральное свойство, обусловленное функцией метаязыко­вого комментирования; г) разработать типологию метапоказателей - эксплика-тов (сигналов) метаязыковой рефлексии в фольклорном и литературном тексте; д) осуществить реконструкцию ряда обыденных представлений о языке и речи, отразившихся в фольклорных и художественных текстах; е) выявить особенно­сти содержания и деятельности обыденного метаязыкового сознания; ж) обосно­вать выделение в качестве особого предмета лингвистики способов эстетиче­ской интерпретации сведений о языке / речи в художественных произведениях; з) изучить рефлексивы в текстах художественной прозы с точки зрения их сти­листического потенциала, конструктивных и эстетических свойств; и) сформу­лировать принципы лексикографического описания метаязыковых комментари­ев и разработать проект соответствующего словаря.

Материалом исследования послужили: 1) тексты традиционного и совре­менного фольклора: сказки, былины, исторические песни, легенды, фольклорные пародии, пословицы, поговорки, загадки, частушки, анекдоты, тексты детского фольклора, интернет-фольклор; 2) произведения художественной прозы XIX, XX и первого десятилетия XXI вв. (указатель процитированных текстов приводится в приложении): классическая проза, драматургия, детская литература, приключен­ческий и детективный роман, фантастика, любовный роман, юмористическая и са­тирическая проза, а также произведения синкретичных жанров (эссе, литератур­ные письма, литературные очерки, литературные дневники, воспоминания и т. п.). При изучении отдельных вопросов использовались выборки примеров из Наци­онального корпуса русского языка (URL: http://www. ruscorpora. ru/).

Выбор методов исследования обусловлен спецификой предмета и постав­ленными задачами. Так, на I этапе выявлялись метаязыковые контексты в фольк­лорных и литературных текстах иосуществлялась их первичная тематическая классификация. II этап потребовал комплексной описательно-аналитической мето­дики, которая включала: а) интерпретацию, сопоставление и систематизацию мета­языковых контекстов; б) структурно-семантический типологический анализ реф-лексивов; в) реконструкцию метаязыковых представлений рядовых носителей язы­ка; г) классификацию выявленных приемов и способов метаязыковой рефлексии; д) построение уровневой модели метаязыкового сознания. На III этапе произво­дился функциональный анализ метаязыковых контекстов, что обусловило об­ращение к методам лингвистического и комплексного филологического анализа художественного текста. IV этап заключался в реализации прикладного аспекта исследования, в связи с чем был использован метод лексикографического опи­сания метаязыковых комментариев.

Теоретической базой исследования явились работы, посвященные анали­зу метаязыковых аспектов языка (Р. О. Якобсон, А. Вежбицкая, Н. Д. Арутю-но-ва, Т. В. Булыгина и А. Д. Шмелёв, Н. Б. Мечковская и др.), а также метаязы­ковой рефлексии в художественном тексте (В. П. Григорьев, Я. И. Гин, Л. В. Зубо­ва, К. Э. Штайн, Н. А. Николина, Н. А. Кожевникова, М. В. Ляпон, Т. В. Цивьян и др.) и в произведениях фольклора (Ю. В. Рождественский, А. Д. и Е. Я. Шмелё­вы, Н. Д. Голев и др.). Принципиально важными для решения ряда задач пред­ставляются идеи отечественных филологов, касающиеся различных аспектов язы­ковой личности и метаязыковой деятельности (И. А. Бодуэн де Куртенэ, А. А. По-тебня, Л. П. Якубинский, Л. В. Щерба, В. В. Виноградов, Г. О. Винокур, Ю. Н. Ка-

7


раулов, Т. В. Шмелёва, И. А. Стернин, Л. Г. Зубкова, Б. М. Гаспаров, Н. К. Рябце-ва и др.), в том числе научные труды, посвященные метаязыковой деятельности рядового носителя языка (Б. С. Шварцкопф, А. Н. Ростова, О. И. Блинова, Н. Д. Голев, Н. Б. Лебедева, В. Д. Черняк, М. Ю. Сидорова, 3. И. Резанова, В. Б. Кашкин, К. Я. Сигал, И. Т. Вепрева и др.).

Новизна исследования заключается в том, что в нем впервые предпринято монографическое исследование метаязыковой рефлексии на материале фольклор­ных и художественных текстов разных жанров и разного времени создания.

В диссертации описана типовая семантическая структура рефлексива как его интегральное свойство, обусловленное функцией метаязыкового комменти­рования; предложена оригинальная типология метапоказателей (средств экспли­кации метаязыковой рефлексии), разработанная с учетом комплекса признаков и представленная в виде структуры с ядром и периферией.

В работе доказано, что метаязыковые контексты в произведениях фольклора и литературы различными способами эксплицируют обыденные представления о языке и могут служить основанием для реконструкции этих представлений и анализа их своеобразия. Выявлены и описаны особенности обыденных лингви­стических технологий в целом и специфика отдельных «наивных» представлений о языке. Автором определены перспективные направления изучения обыденной метаязыковой рефлексии; внесены предложения по упорядочению терминологии в сфере изучения «наивной лингвистики».

В работе рассмотрены важнейшие признаки лингвистического мифа как формы существования «наивных» представлений о языке; предложена классифи­кация лингвистических мифов; впервые подвергнут детальному анализу один из мифов как феномен русской национальной лингвокультуры (миф о русском мате); описаны регулярные мотивы данного мифа и способы их эстетической ин­терпретации в фольклорном и художественном тексте.

Впервые подверглись систематическому описанию метаязыковые пред­ставления фольклорного социума, выявлена специфика метаязыковой рефлексии в различных жанрах традиционного и современного фольклора. Продемонстри­рованы черты сходства и различия метаязыковой рефлексии, воплотившейся в фольклоре и в художественной прозе; сделаны выводы о влиянии книжной культуры на метаязыковую рефлексию в современном фольклоре.

Доказано, что метаязыковая рефлексия в художественных текстах может быть рассмотрена как особая разновидность знания о языке, которая характери­зуется специфическим составом объектов, собственными принципами интерпре­тации этих лингвистических объектов и особым метаязыком.

В работе предложена комплексная методика анализа рефлексивов как компонента художественного текста; выявлен ряд типичных мотивов метаязыко­вого дискурса; описаны специфические художественные приемы, реализующие стилистический потенциал метаязыковых высказываний; продемонстрированы конструктивные и эстетические функции рефлексивов в художественном тексте.

Автором сформулированы принципы лексикографического описания мета­языковых комментариев и разработан проект словаря нового типа («Литератур­ный портрет слова»), который включает примеры метаязыковых комментариев из произведений различных жанров художественной прозы XIX - начала XXI вв.

Теоретическая значимость диссертации состоит в том, что она предлага­ет решение ряда актуальных лингвистических проблем и открывает новые пер­спективы исследования метаязыковой рефлексии. Так, предложенное в работе

8


описание семантических и формальных признаков рефлексивов расширяет представление современной науки о «естественном метаязыке» как системе средств экспликации метаязыковых суждений.

Кроме того, работа вносит вклад в разработку теории обыденной лингви­стики: вводит в научный оборот обширный эмпирический материал; уточняет сведения о содержании обыденных представлений о языке / речи и специфике «наивных» лингвистических технологий; предлагает методики реконструкции и интерпретации метаязыковых знаний, представлений, оценок.

Описанные в диссертации особенности метаязыковой рефлексии в художе­ственном тексте (мотивы метаязыкового дискурса, приемы эстетической интер­претации метаязыковой информации, конструктивные и художественные функции рефлексивов) обогащают лингвистическое знание о свойствах эстетически орга­низованной речи и позволяют выделить в изучении художественного текста осо­бое направление, связанное с анализом образов языка / речи.

Практическая значимость исследования связана с возможностью ис­пользования его результатов в лексикографической практике, а также в препо­давании курсов «Теория языка», «Социолингвистика», «Лексикология», «Линг-вокультурология», «Филологический анализ текста» в вузе. Содержащиеся в ра­боте положения и выводы, иллюстративный материал и примеры анализа тек­стов могут быть использованы при разработке специальных курсов и семинаров для студентов, элективных курсов для учащихся общеобразовательных школ.

Наиболее значимые результаты исследования сформулированы в виде по­ложений, выносимых на защиту:

  1. В произведениях фольклора и литературы регулярны метаязыковые контексты (рефлексивы), в которых различными способами эксплицируются пред­ставления языкового коллектива и личности о языке и речи. Рефлексивы в фольк­лорных и литературных текстах могут служить основанием для реконструкции обыденных метаязыковых представлений и изучения их своеобразия.
  2. Факты «народной лингвистики» репрезентируются в художественных и фольклорных текстах различными способами: а) в прямых высказываниях о языке и речи, б) как подразумеваемая база высказывания (пресуппозиции), в) при помощи имитации и пародирования речевых стандартов и г) в форме сти­листических приемов, эксплуатирующих представления о свойствах языковых единиц и конструкций. Метаязыковая функция языка в фольклорных и художе­ственных текстах реализуется при помощи системы средств (метапоказателей), которую можно представить в виде поля. Ядром этого поля служат прямые сиг­налы метаязыковой рефлексии - единицы, которые наиболее явно и однозначно выражают метаязыковое содержание (собственно метаоператоры). Перифе­рию поля «метаязыковости» составляют косвенные сигналы рефлексии - еди­ницы и конструкции, для которых метаязыковая функция не является первичной (аналоги метаоператоров и нулевые метаоператоры).
  3. Метаязыковая рефлексия в фольклорных и литературных текстах де­монстрирует как черты различия, так и черты сходства. Представления о языке и речи, воплотившиеся в фольклорных текстах, являются непосредственными и достоверными показателями метаязыкового сознания этноса; в художествен­ных текстах коллективное метаязыковое сознание отражено опосредованно - че­рез призму индивидуального авторского восприятия. Для произведений традици­онного и современного фольклора в большей мере характерна речевая рефлексия (внимание к нормам и стандартам речевого поведения, к коммуникативным воз-

9


можностям языка, к актуальной дискурсивной практике); в произведениях худо­жественной литературы регулярны как языковая, так и речевая рефлексия (при заметном преобладании комментариев к словам и выражениям). При этом в фо­кус внимания носителя языка (коллективного и индивидуального) попадают яв­ления, наиболее значимые в коммуникативном, аксиологическом и эстетическом отношении.

4.  Метаязыковая рефлексия в современном фольклоре испытывает значи­

тельное влияние книжной культуры: в поле зрения фольклорного социума по­

падают явления письменной речи, факты школьной грамматики; трансформиру­

ется представление фольклороносителя о языковой норме, которая осмыслива­

ется в аспекте ее логической мотивированности, научной обоснованности.

5.   Содержательные элементы обыденного метаязыкового сознания пред­

ставляют собой некие обобщенные «образы» фактов и явлений языка; ядром

этих «образов», как правило, являются функциональные возможности соответ­

ствующих единиц. При этом содержание усвоенных в период обучения лингви­

стических терминов и понятий трансформируется в метаязыковом сознании но­

сителя языка с учетом его коммуникативной практики. Неточности в метаязы-

ковых суждениях «естественных лингвистов» могут служить для исследователя

источником сведений о «логике» обыденного метаязыкового сознания.

  1. Важнейшим свойством обыденных метаязыковых представлений являет­ся их мифологичность. Лингвистический миф обладает рядом признаков: упро­щенность, схематизированность, стереотипность, абсолютизация отдельных аспек­тов явления («селективность» и «центростремительность» мифа). Лингвистиче­ский миф характеризуется «культурными последствиями» (он поддерживается, по­пуляризируется и достраивается социумом, служит аргументом в дискуссиях о языке) и обладает свойством прецедентности (более или менее широко известен в социуме, поддерживается его членами, цитируется, передается как факт).
  2. Метаязыковая рефлексия в художественных текстах может рассматри­ваться как особая разновидность знания о языке, которая а) характеризуется специфическим составом объектов (пересекающихся, но не совпадающих с перечнем объектов научной и «наивной» лингвистики), б) выдвигает собствен­ные принципы интерпретации этих лингвистических объектов, в) располагает целым арсеналом особых лингвистических технологий и г) оперирует особым метаязыком. Для метаязыковых контекстов в художественной речи важной ока­зывается не столько научная корректность лингвистического комментария, сколько его эстетическая мотивированность.
  3. Рефлексивы в художественном тексте всегда эстетически отмечены, что находит отражение в их конструктивной роли (они участвуют в формировании эстетической доминанты и эстетических оппозиций, нередко занимают сильные позиции текста, всегда актуализированы в семантической структуре текста) и ху­дожественных функциях (рефлексивы используются для изображения, харак­теристики объекта и для выражения авторской оценки изображаемого).

Апробация работы. Положения и выводы диссертации обсуждались на 28 конференциях различного уровня, в том числе на 16 международных конфе­ренциях, симпозиумах, конгрессах.

Структура работы соответствует поставленным задачам и соотносится с избранными аспектами исследования. Работа состоит из введения, трех частей, восьми глав, заключения, списка цитируемой литературы и приложений.

10


ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы; комментируются базо­вые понятия и термины, используемые в работе; определяются объект и предмет исследования; характеризуется материал и методы его изучения; аргументиру­ется научная новизна, теоретическая и практическая значимость полученных ре­зультатов; формулируются положения, выносимые на защиту.

Первая часть работы («Метаязыковая рефлексия как объект лингви­стического изучения») включает две главы и посвящена рассмотрению теоре­тических оснований исследования.

Глава 1 называется «Метаязыковая рефлексия: история и теория во­проса». В § 1.1 «Из истории изучения метаязыковой рефлексии» говорится о том, что для современных исследований по проблемам метаязыковой деятель­ности рядового носителя языка имеют методологическое значение идеи, выска­занные классиками отечественной лингвистики (И. А. Бодуэн де Куртенэ, А. А. Потебня, Л. П. Якубинский, В. Н. Волошинов, Е. Д. Поливанов, Л. В. Щерба, А. М. Пешковский, Г. О. Винокур, В. В. Виноградов).

Возникновение интереса к метаязыковым аспектам лингвистики связыва­ют с именем Р. О. Якобсона, который в работе «Лингвистика и поэтика» (1960) выделяет и характеризует в общих чертах метаязыковую функцию языка, го­ворит о существовании метаязыка (то есть языка, «на котором говорят о язы­ке») и указывает на координирующую роль метаязыковых высказываний.

Отечественными учеными явление метаязыковой рефлексии исследовалось на различном речевом материале и с различными целями: при изучении вопросов диалектологии, культуры речи, активных процессов в лексике и словообразова­нии, фактов грамматики, психолингвистики и психосемантики, социолингвисти­ки, различных аспектов языковой личности, лингвистики детской речи. В рамках масштабного проекта «Русский язык и советское общество» (1958-1968) иссле­довались и метаязыковые суждения рядовых носителей языка.

Важной вехой в изучении метаязыкового аспекта языка и речи стала статья А. Вежбипкой «Метатекст в тексте», которая вновь актуализировала намеченную Р. Якобсоном проблему изучения метаязыка - системы формальных средств мета­языковой функции. Метатекст - «высказывания о самом высказывании» - интер­претируется сегодня целым рядом исследователей как проявление особого рода метаязыковой рефлексии, направленной на собственное произведение говорящего.

В языкознании второй половины XX века стало популярным понятие «на­ивная лингвистика», под которой понимаются «спонтанные представления о языке и речевой деятельности, сложившиеся в обыденном сознании человека» (Н. Д. Арутюнова). «Наивную» лингвистику составляют а) неосознаваемые ме­таязыковые представления говорящих, закрепленные в семантике метаязыковых терминов типа речь, слово, сказать и под. («нерефлектирующая рефлексия», по выражению Н. Д. Арутюновой), и б) осознаваемые, вербализуемые в дискурсе метаязыковые знания, мнения, оценки и т. п. (собственно рефлексия).

В конце XX века интерес к «наивной» лингвистике активизируется, что вы­звано как антропоцентрическим поворотом в лингвистике, так и богатством эм­пирического материала, к которому языковеды получили доступ в новых услови­ях (тексты СМИ, интернет-коммуникации, политического и юридического дискур­са, обращения в различные справочные службы, личная переписка и т. д.). Про-

11


должается исследование метаязыковой рефлексии в художественных текстах (Н. А. Кожевникова, Н. А. Николина, Л. В. Зубова, М. В. Ляпон, В. Д. Черняк, 3. С. Санджи-Гаряева, Г. В. Судаков, Н. А. Батюкова и др.) и в фольклоре (Ю. В. Рождественский, Е. Я. Шмелёва, А. Д. Шмелёв, К. Ф. Седов и некот. др.).

Новый этап в изучении метаязыковой рефлексии связан с оформлением особого научного направления, в центре внимания которого находится обыден­ное метаязыковое сознание как самостоятельный объект. Рядом ученых (А. Н. Ростова, Н. Д. Голев и др.) были предприняты действия по объединению и координации усилий языковедов, изучающих различные аспекты языкового и обыденного метаязыкового сознания; в результате этих усилий изданы сборник статей «Обыденное метаязыковое сознание и наивная лингвистика» и коллек­тивная монография «Обыденное метаязыковое сознание: онтологические и гносе­ологические аспекты» (в 3-х ч.). Материалы сборника и монографии обобщают разрозненные до этого момента представления учёных о феномене обыденного ме­таязыкового сознания, подводят итоги его изучения и намечают дальнейшие пер­спективы исследования. В настоящее время можно говорить о формирующейся (и сложившейся в общих чертах) отрасли лингвистической науки, внимание ко­торой направлено на метаязыковую деятельность рядового носителя языка.

В § 1.2 «Основные направления изучения метаязыковой рефлексии в современной лингвистике» выяснено, что в исследованиях, посвященных раз­личным аспектам метаязыковой деятельности, как правило, обсуждаются следую­щие вопросы.

1.   Определяя сущность метаязыковой рефлексии, причины ее возникно­

вения и условия протекания, ученые обращают внимание прежде всего на фак­

ты метаязыкового поведения, непосредственно связанного с текущей коммуни­

кацией. Большинство исследователей полагает, что в норме метаязыковая ре­

флексия постоянно сопровождает речевую деятельность (М. М. Бахтин,

Л. О. Чернейко, Б. М. Гаспаров, К. Я. Сигал и мн. др.). При этом рефлексия вы­

зывается переживаемой или возможной коммуникативной неудачей. В соответ­

ствии с этим специалисты описывают некоторые частные условия и виды обще­

ния, стимулирующие метаязыковую деятельность (А. Н. Ростова, Н. Д. Голев,

В. Б. Кашкин, И. Т. Вепреваи др.).

Ставший популярным в работах последних лет тезис о зависимости мета­языковой активности от степени личной и общественной свободы (В. Хлеб да, И. Т. Вепрева, А. А. Пихурова, Н. А. Батюкова и др.) не выглядит бесспорным. Наблюдения над текстами разных авторов показывают, что метаязыковая ре­флексия свойственна как либералам, так и консерваторам, как свободной мыс­лящей личности, так и индивиду, скованному социальными условностями. Бо­лее обоснованными представляются выводы о качественно-количественном ва­рьировании рефлексивной деятельности, обусловленном индивидуальными осо­бенностями личности (М. В. Ляпон, А. Н. Ростова, Б. М. Гаспаров).

Языковое сознание способно к различным видам контроля: полностью со­знательному, который может выражаться в вербальных формах, и к подсозна­тельному. О протекании рефлексии на бессознательном уровне пишет целый ряд исследователей (Р. О. Якобсон, Г. О. Винокур, В. Б. Кашкин, X. Дуфва, М. Ляхте-энмяки, Н. К. Рябцева, Н. Д. Голев, А. Д. Шмелёв, И. Е. Ким и др.).

2.  Выявляя и систематизируя объекты метаязыковой оценки, исследова­

тели отмечают, что в фокус внимания «естественного лингвиста» попадают

отдельные слова и выражения, грамматические формы и конструкции, целые

12


тексты (как собственные, так и чужие), закономерности речевого поведения. Многообразие объектов позволяет говорить о разновидностях метаязыковой ре­флексии: собственно языковая, речевая, жанровая, риторическая и т. д. Особым объектом речевой рефлексии выступает специфика художественной речи и осо­бенности творческой речевой деятельности писателей и поэтов (В. П. Григорьев, Т. В. Цивьян, Я. И. Гин, К. Э. Штайн, А. Н. Черняков, и др.).

Объекты обыденной метаязыковой рефлексии получают разнообразные оценки и характеристики: «от простейших суждений о том, какое употребле­ние является "правильным" и "неправильным"..., до сколь угодно сложных кон­цептуальных построений» (Б. М. Гаспаров). Разработка содержательной типоло­гии метаязыковых контекстов составляет одну из центральных задач изучения языкового сознания «наивного лингвиста». Различные классификации метаязы­ковых оценок, во-первых, зависят от специфики оцениваемых языковых объек­тов, а во-вторых, отвечают конкретным исследовательским задачам.

При анализе рефлексивов определенную трудность составляет разграниче­ние комментариев к языковым единицам и суждений о внеязыковой действитель­ности. Исследователи предлагают критерии разграничения подобных высказыва­ний, но отмечают (Т. В. Булыгина и А. Д. Шмелёв), что четкое разграничение су­ждений «о языке» и суждений «о мире» не только не всегда возможно, но и не нужно в тех случаях, когда «речь идет о культурно и общественно значимых словах и концептах». Кроме того, случаи, когда «обсуждение... наименования переплетается с описанием денотата», могут носить характер художественного приема и намеренно акцентироваться в литературном произведении. В рефериру­емой диссертации подтверждается справедливость этих положений.

  1. Лингвисты стремятся описать способы речевого воплощения мета­языковых суждений, представляющие собой «скорее систему возможных пред­почтений, чем строгих предписаний» (А. Н. Ростова). Система средств метаязы­ка впервые были рассмотрена в рамках одного исследования А. Вежбицкой, ко­торая объединила на основе метатекстовой функции разнородные маркеры ме-татекста - метаоператоры, или метаорганизаторы высказывания (вводные конструкции; слова с семантикой «отмежевания» и «примечания»: вроде бы, по­чти, довольно; кстати, между прочим и т. п.; конструкции с выделенной те­мой; анафорические местоимения и артикли; некоторые союзы, которые могут указывать на отношения между импликациями; перформативы; графические вы­деления, интонация и мимика). В современных работах активно исследуются метаорганизаторы устной и письменной речи (Т. Н. Скат, В. А. Шаймиев, И. Т. Вепрева, Ф. Р. Одекова, Н. А. Батюкова и др.), обращается внимание на то, что метаязыковые оценки могут быть как эксплицитными, так и имплицитны­ми (Т. Н. Скат, Л. О. Чернейко, Н. К. Рябцева, 3. И. Резанова, Н. Д. Голев, О. Ю. Крючкова и др.), противопоставляются факты непосредственного ком­ментирования и примеры использования языковых единиц, в котором актуа­лизируются представления говорящих о свойствах этих единиц («прямая» и «косвенная» рефлексия - в терминологии Т. В. Шмелёвой).
  2. В специальной литературе описываются функции метаязыковой ре­флексии, которые можно условно разделить на три группы: а) текстовые (роль метаязыковых высказываний в организации текста), б) дискурсивные (соотнесение речи с конкретной коммуникативной ситуацией и регулирование процесса обще­ния) и в) социальные (влияние метаязыковой деятельности на социальное взаимо­действие людей и на развитие языка как средства коммуникации).

13






  1. Еще один аспект изучения метаязыковой рефлексии - диахрониче­ский. Среди немногочисленных работ данного направления заслуживает особо­го внимания статья Г. В. Судакова «Гиляровский как знаток русской речи», ко­торая иллюстрирует основные принципы изучения метаязыковой личности с по­зиций историзма: а) рассмотрение материала в контексте общественно-истори­ческих явлений и тенденций языкового развития, б) описание языковой рефлек­сии как многофакторного процесса и одного из аспектов развития личности, в) систематизация результатов метаязыковой деятельности по исторически зна­чимым параметрам. Методологическое значение для исследования метаязыко-вого сознания в исторической динамике имеют положения ряда работ Л. Г. Зуб-ковой, в которых развитие метаязыкового сознания (как обыденного, так и науч­ного) связывается с развитием человеческого самосознания вообще.
  2. Перед исследователем встает также вопрос о выборе методов а) сбора эмпирического материала и б) обработки этого материала. При сборе свиде­тельств о деятельности метаязыкового сознания ученые обращаются как к тради­ционному наблюдению над письменной и устной речью, так и к методам, стиму­лирующим метаязыковую деятельность носителей языка в специально созданных условиях (эксперимент, анкетирование, интервьюирование и опросы, метод субъ­ективных дефиниций). В исследовательской практике используются следующие методы описания метаязыкового материала: а) интерпретационный анализ; б) статистическая обработка эмпирических данных; в) семантический и семанти-ко-когнитивный анализ метаязыковых контекстов; г) реконструкция невербализо-ванных метаязыковых представлений; д) лексикографическое описание метапо-казателей и метаязыковых комментариев; е) теоретико-лингвистический и лин-гвофилософский анализ метаязыковых аспектов языка, речи, личности.
  3. Исследователи обращают внимание на теоретическую и практиче­скую значимость изучения обыденной метаязыковой рефлексии. Наблюдения ря­довых носителей языка могут оказаться интересными для лексикографов, специа­листов в области семантики, социолингвистики, стилистики, культуры речи, лин-гводидактики. В то же время ученые предостерегают от абсолютизации данных, полученных при изучении рефлексии «наивного лингвиста».

В современных работах обобщающего характера формулируются наиболее актуальные задачи исследования метаязыковой рефлексии «наивных» говоря­щих (А. Н. Ростова, В. Б. Кашкин, Н. Д. Голев). Из этого круга вопросов можно выделить те, которые имеют отношение к проблематике реферируемой диссерта­ции: а) моделирование обыденного представления о языке-объекте; б) выявление особенностей «наивных лингвистических технологий» и факторов, влияющих на их формирование; в) описание средств обыденного метаязыка; г) упорядочение терминологии, связанной с изучением «наивной» рефлексии о языке и некот. др.

§ 1.3 «Метаязыковое сознание и формы метаязыковой рефлексии» посвящен описанию уровневой модели метаязыкового сознания. Здесь же полу­чают характеристику формы метаязыковой рефлексии, которые соотносятся с компонентами данной модели.

Метаязыковое сознание - это «область рационально-логического, рефлек­сирующего языкового сознания, направленная на отражение языка как элемента действительного мира» (А. Н. Ростова). Метаязыковое сознание может быть рассмотрено и как «база данных», включающая сумму представлений о языке, и как операциональная сфера, в которой хранится «программное обеспечение» метаязыковых операций - лингвистические технологии. Своеобразие «данных»

14


и «программ обработки» определяет специфику различных форм метаязыковой деятельности - «от чувственно-интуитивной рефлексии рядового носителя язы­ка. .. до глубинной рефлексии профессионала-лингвиста» (Н. Д. Голев).

Модель метаязыкового сознания, представленная в диссертации, имеет двухмерный характер (см. схему).

Структура метаязыкового сознания и формы метаязыковой рефлексии

I уровень

«Вертикальная» структура метаязыкового сознания обусловлена возмож­ностью метаязыковых операций различной степени осознанности (см. замечания в работах Н. Д. Голева, Н. Б. Лебедевой, К. Я. Сигала, В. Б. Кашкина и др.).

15


С I уровнем метаязыкового сознания (предсознанием) соотносится авто­матизированный выбор речевых средств и текущий самоконтроль, который не требует от говорящего специальных усилий («нерефлектирующая рефлек­сия») и обеспечивается знанием семантики языковых единиц и правил их ис­пользования. Показателями работы метаязыкового сознания на этом уровне яв­ляется выбор речевых средств (предполагающий их имплицитную оценку как адекватных замыслу), в том числе выбор используемых в речи метаязыковых тер­минов, описание своей и чужой речи при помощи воспроизводимых, стандарт­ных речевых формул, использование перформативов и др.

Метаязыковая деятельность II уровня осуществляется в «светлом поле» сознания (собственно рефлексия). Речевой самоконтроль на этом уровне застав­ляет говорящего исправлять допущенные ошибки или предвидеть возможный ком­муникативный сбой и предупреждать его, в том числе оправдывая использование конкретного выражения, или давать оценку употребляемым речевым средствам.

Рефлексия II уровня является осознанной, но демонстрирует значительную стандартизованность. Эта деятельность часто спонтанна; метаязыковые коммента­рии носят характер импровизаций и функционально привязаны к конкретной ком­муникативной ситуации, в рамках которой порождаются. Высказываемые мета­языковые оценки опираются на собственный речевой опыт говорящего и на инте-риоризированный коллективный опыт, воспроизводят этот опыт, и потому форму­лирование суждений представляет собой решение задач известного типа.

На II уровне субъектом рефлексии выступает, как правило, обыденное ме-таязыковое сознание, хотя метаязыковая деятельность может осуществляться с опорой на научное знание (напр., полученное в период обучения). Рефлексия II уровня осуществляется и в рамках научного дискурса (как воспроизведение «го­тового» знания - напр., в репродуктивных жанрах учебно-научной речи).

В соответствии с задачами работы выделен III уровень метаязыкового со­знания, который отличается творческим характером метаязыковой деятельности: объект не просто выводится в «светлое поле» сознания, но и подвергается твор­ческому переосмыслению (примеры нестандартного комментирования фактов языка / речи - в том числе в произведениях фольклора и литературы; явления языковой игры в различных жанрах и стилях речи; лингвистическое мифотвор­чество; научно-лингвистическое творчество). Если на II уровне осознания выяв­ляются объективные свойства материала (семантика, структура, особенности функционирования), то рефлексия III уровня в процессе творческой перера­ботки создает определенного рода приращения, обогащает содержание объекта и расширяет возможности его использования и интерпретации.

«Горизонтальная» структура метаязыкового сознания определяется су­ществованием разнотипных лингвистических технологий. На II уровне выделя­ются две формы метаязыковой рефлексии: обыденная и научная; на III уровне -три: научная, обыденная и поэтическая, каждая из которых характеризуется соб­ственными предпосылками, целями, технологиями и ценностными ориентирами. Научная рефлексия опирается на теоретическое знание и стремится к поиску объективных закономерностей в сфере языка / речи; для научной лингвистиче­ской рефлексии важны такие ориентиры, как достоверность, обоснованность, до­казательность, верифицируемость, парадигмальность. Обыденная рефлексия опирается на «наивное», в значительной степени мифологизированное представ­ление о языке и на речевой опыт личности и коллектива. Она стремится к поиску

16


и осмыслению доступных коммуникативных средств. Для обьщенной рефлексии важны такие ориентиры, как практичность, объяснительность, мифологичность и некот. др. Поэтическая метаязыковая рефлексия наблюдается в первую оче­редь в фольклоре и художественной литературе. Она опирается на весь комплекс доступных представлений о языке (и обыденное знание, и научное) и стремится к их эстетическому использованию. «Критерием истины» для такой рефлексии выступает не достоверность интерпретации языковых фактов, а эстетическая мотивированность этой интерпретации.

Метаязыковое сознание и метаязыковая рефлексия соотносятся как «устройство» и его функция. Метаязыковая рефлексия - это ментальное дей­ствие, которое эксплицируется в вербальной форме в виде рефлексива.

Представленная схема отражает особенности как индивидуального, так и коллективного (общественного) метаязыкового сознания. Однако, подобно всем другим способам представления не наблюдаемого непосредственно феномена, она имеет условный и упрощенный характер и не отражает всей сложности взаимоот­ношений между разными формами метаязыкового сознания. В связи с этим в рабо­те делается ряд примечаний к схеме, сущность которых сводится к следующему.

  1. Не существует четкой границы между бессознательной рефлексией и осознанной (собственно рефлексией).
  2. Научное знание и обыденные представления можно (и следует) разде­лять в плане гносеологическом, но не всегда возможно разграничить эти сферы в плане онтологическом. С одной стороны, рядовой носитель языка может пользо­ваться метаязыком науки, опираться на знания, полученные в процессе обучения. С другой, - в роли носителя «наивного» представления может выступать и лин­гвист, поскольку для личности ученого характерна «конкуренция» профессио­нального и обыденного сознания, отмеченная многими специалистами (Б. А. Ус­пенский, Л. П. Крысин, А. Д. Шмелёв, М. А. Кронгауз и др.).
  3. Современное представление о соотношении обыденного лингвистиче­ского знания и науки не может исчерпываться положением о простой иерархии этих форм: каждый из этих вариантов должен признаваться социально ценным; в структуре общественного сознания они дополняют друг друга; установление ошибочности обыденных представлений не является главной целью изучения «наивной» картины языка.
  4. С представлением об обыденном метаязыковом сознании связано поня­тие «рядовой носитель языка», которое приобретает различное содержание в трактовке разных исследователей. В реферируемой диссертации определения обыденный, наивный и научный лишены оценочности и функционируют как от­носительные прилагательные, а определение рядовой не свидетельствует о низ­ком качестве метаязыковой способности. Содержание обыденного метаязыкового сознания интерпретируется в работе не как искаженное, неточное знание о языке, вызванное недостаточной специальной подготовкой, а как сумма специфиче­ских представлений, обусловленных в первую очередь позицией «пользова­теля», воспринимающего язык как «часть себя»: своей личности, своей жизни. Писатель, являясь рядовым носителем языка (поскольку его взгляд на язык, вы­разившийся в художественных текстах, - это взгляд через призму обыденного ме­таязыкового сознания), занимает в социуме особое место, его мнение влияет на формирование «языкового вкуса эпохи».
  5. Оппозиция сознательного и бессознательного в метаязыковой деятель­ности не равна оппозиции вербализованного и невербализованного.

17


  1. Рефлексия I уровня (подсознательная) и II (сознательная) может экспли­цировать различные, иногда противоречащие друг другу метаязыковые представ­ления и установки - так проявляется противоречие между бытийным и рефлек­сивным уровнями коммуникативного сознания. Контроль на уровне подсозна­тельного выбора допускает использование речевых средств, которые на уровне сознательного контроля признаются сомнительными или недопустимыми, так как на втором уровне рефлексии включаются «ограничители», связанные с тре­бованиями внешней культуры, с общественными запретами и предпочтениями. Отсюда следует, что а) данные, полученные при изучении метаязыковой ре­флексии одного уровня не могут служить надежным средством верификации ре­зультатов изучения рефлексии другого уровня; б) если неосознанная рефлексия свидетельствует о личном выборе говорящего, то рефлексия второго уровня -это выбор и оценки, в значительной мере испытавшие влияние социальных «ограничителей» и свидетельствующие об особенностях коллективного мета-языкового сознания; в) изучение неосознанной и осознанной метаязыковой ре­флексии требует разных методов.
  2. «Лингвистики» третьего - творческого уровня - демонстрируют черты сходства и различия; они могут взаимодействовать и влиять друг на друга.

В § 1.4 «Некоторые замечания по поводу терминологии» отмечается, что интенсивному развитию соответствующей области знания, изучению мета­языковой деятельности в рамках различных научных школ и концепций сопут­ствовало стихийное формирование терминологии, которая сегодня нуждается в упорядочении. Некоторые термины выглядят неудачными в силу различных причин (напр., «обыденная металингвистика»); в то же время существует ряд объективных сложностей терминообразования, связанных с необходимостью противопоставить объект и изучающую его науку, разграничить уровни языка и метаязыка, метаязыка и металингвистики и др.

Автор диссертации считает, что было бы логично закрепить: а) за объек­том изучения - обозначения «наивная лингвистика», «бытовая лингвистика», «стихийная лингвистика», «народная лингвистика», «естественная лингвистика», «обыденная лингвистика», а также (несколько отличающийся по значению и свя­занный с изменением угла зрения на объект) термин «обыденное метаязыковое со­знание»; б) за изучающей этот объект наукой - термины «лингвистика метаязы-кового сознания», «гносеология обыденной лингвистики» (Н. Д. Голев) или «тео­рия обыденной лингвистики», «теория обыденного метаязыкового сознания».

Далее рассматриваются основные термины, служащие для номинации «еди­ниц метаязыкового функционирования языка» (Н. Д. Голев). Обозначения «мета­языковые высказывания» (Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелёв), «оценки речи» (Б. С. Шварпкопф), «суждения о языке» (Б. М. Гаспаров) описывают контексты, в которых метаязыковое суждение максимально эксплицировано - в их круг не включаются контексты с вербально не выраженной оценкой. Термины «по­казания языкового сознания» (А. Н. Ростова, О. И. Блинова и др.) и «маркеры ре­флектирующего сознания» (О. Ю. Крючкова) переводят «семантический фокус» на связь высказываний о языке / речи с деятельностью сознания. При этом в кругу обозначенных явлений рассматриваются не только развернутые вербаль­ные комментарии, но и «скрытые показания метаязыкового сознания». Эти терми­ны соответствуют задачам описания разнообразных средств экспликации метаязы­ковой рефлексии, однако не вполне удобны из-за своей «неоднословности». Широ­ко распространенный термин «метатекст» характеризуется многозначностью даже

18


в текстах, посвященных непосредственно метаязыковой деятельности: им обозна­чают а) функционально-семантическую категорию текста, «высказывание о вы­сказывании» (А. Вежбицка, Ю. М. Лотман, Ю. Д. Апресян, Е. В. Падучева, Н. К. Рябцева и мн. др.) и б) любой текст о языке (< метаязыковой текст), мета-речь (И. С. Куликова и Д. В. Салмина, А. Н. Ростова, Н. Д. Голев и мн. др.).

Предложенный И. Т. Вепревой термин «рефлексив» привлекателен не только своей лаконичностью - он позволяет зафиксировать в качестве специ­фического объекта изучения особый тип высказываний (по признаку содержания) и подвергнуть этот тип собственно лингвистическому анализу с точки зрения се­мантики, структуры и функции. В диссертации термин «рефлексив» понимается достаточно широко - как всякий метаязыковой контекст, реализующий (экспли­цитно или имплицитно) метаязыковое суждение о любом факте языка / речи. Тер­минами «метаязыковое высказывание» и «метаязыковой комментарий» обознача­ются разновидности рефлексивов; термины «метаязыковое суждение», «метаязы-ковая оценка (характеристика)» указывают на план содержания рефлексива.

Во второй главе («Рефлексив — единица метаязыкового функциониро­вания») анализируются семантические и формальные свойства метаязыковых контекстов. Эта глава предваряет собственно анализ метаязыковых контекстов и призвана ответить на вопрос, по каким признакам тот или иной отрезок речи опознается именно как метаязыковое высказывание.

В § 2.1 «Семантика и структура рефлексива» говорится о том, что ре­флексив может представлять собой самостоятельный текст / дискурс или входить в состав дискурса как особый речевой акт - отдельный шаг на пути к достиже­нию коммуникативной цели. Рефлексив выделяется исследователем из речевого потока на основании его интегрального признака - метаязыковой функции; этой функции соответствует и типовая семантическая структура рефлексива, кото­рую образуют обязательные компоненты: а) объект рефлексии (единица языка, факт речи, которые подвергаются комментированию), б) статусный квалифи-катор (обозначение, которое указывает на лингвистический статус объекта: слово, падеж, подлежащее, жанр и т. д.), в) субъект метаязыковой оценки и г) собственно метаязыковая характеристика. Ср.:

Антагонизм - ад кромешный (слово это перевел содержатель табачной лавочки, человек ученый, так как служил вахтером в кадетском корпусе) (Н. Лейкин).

Здесь объект рефлексии - это лексическая единица антагонизм, статус­ный квалификатор - метаоператор слово, субъект метаязыковой оценки - содер­жатель табачной лавочки, собственно метаязыковая характеристика - это при­сваиваемое слову значение 'ад кромешный'.

Семантика субъекта метаязыкового суждения реализуется в рефлексиве: а) при помощи лексических показателей, б) в виде пресуппозиций, формируе­мых предыдущей частью текста или в) отсутствием каких-либо показателей субъ­екта (нулевая форма выражения, указывающая на обобщенного субъекта мета­языковой оценки - «все, всякий»).

Помимо обязательных, в структуру рефлексива могут включаться факульта­тивные компоненты: это квалификаторы, называющие условия проявления при­знака или причины оценки. Так, в следующем примере вьщеленные компоненты указывают на условия истинности метаязыковой оценки - время и место:

В 1924 году, говорят, из Владикавказа в Тифлис можно было проехать просто: на­нять автомобиль во Владикавказе <...> Но в 1921 году самое слово «нанять» звучало во Владикавказе как слово иностранное (М. Булгаков).

19


Компоненты семантической структуры могут быть представлены вер-бально, а могут представлять собой импликации.

Выявление семантической организации рефлексива принципиально важно: именно наличие у отрезка речи соответствующих семантических признаков слу­жит основанием для установления его метаязыкового статуса даже при отсут­ствии формальных показателей. Кроме того, представленная модель может слу­жить инструментом систематизации рефлексивов.

Далее рассматриваются формальные признаки рефлексивов. По призна­ку структурно-семантической и функциональной самостоятельности выделяют­ся а) рефлексивы-тексты (напр., стихотворение в прозе И. Тургенева «Русский язык», рассказ Н. Тэффи «Реклама» и т. п.; пословицы, загадки о языке и речи, анекдоты-толкования и т. п.) и б) рефлексивы-субтексты (фрагменты текста), которые подразделяются на внутритекстовые и маргинальные (авторские при­мечания, авторские пояснения и ремарки в пьесах, предисловия).

§ 2.2 «Метапоказатели в фольклорных и художественных текстах» посвящен описанию формальных признаков метаязыковых контекстов (средств метаязыка). Система метапоказателей представлена в виде структуры с центром и периферией. Ядром этого своеобразного поля служат прямые сигналы мета-языковой рефлексии - единицы и конструкции, которые наиболее явно и одно­значно выражают метаязыковое содержание (собственно метаоператоры: мета-языковые термины слово, обозначать и т. п., вводные конструкции типа фигу­рально выражаясь, как говорят в Одессе и т. п., модальные слова и частицы дескать, якобы, так называемый и др., прилагательные и наречия с семантикой квалификации речи русский, по-английски и т. п., конструкции, оформляющие чу­жую речь, графические выделения, знак ударения, кавычки, многоточие, тире).

Периферию поля «метаязыковости» составляют косвенные сигналы ре­флексии - единицы и конструкции, для которых метаязыковая функция не яв­ляется первичной (они «приспособлены» для её выполнения). Косвенные сигна­лы, обладающие регулярной материальной формой, названы аналогами мета-операторов, к ним отнесены: а) некоторые синтаксические структуры (конструкции с семантикой тождества, пояснения, уточнения, градации, проти­вопоставления; вставки; вопросно-ответные единства; диалогическая цитация; способы визуального «квантования» информации); б) отдельные лексические средства (частицы, местоимения, наречия типа что ли, как его там, как-то, всякие там и т. п.), в) нестандартная графика и орфография. Материально не вы­раженные средства метаязыка представлены нулевыми метаоператорами; под этим термином понимаются случаи отсутствия непосредственных метапоказа­телей при наличии имплицитных метаязыковых суждений: а) пространственное соположение единиц со сходным планом выражения (Так, в приведенном на с. 5 примере № 2 семантическая связь между словами крутить и круча понятна ад­ресату речи, хотя и не прокомментирована автором); б) намеренное нарушение языкового стандарта, в том числе языковая игра; в) воспроизведение стандартов оформления речи (имитация, стилизация, пародирование).

В четырех главах второй части диссертации («Обыденное метаязыко­вое сознание по данным фольклора и художественной прозы») рефлексивы рассматриваются как экспликаторы «наивных» метаязыковых представлений.

В главе 3 «Коллективное метаязыковое сознание в зеркале русского фольклора» анализируются фольклорные тексты. Произведение устного народ­ного творчества в процессе функционирования подвергается множественным

20


«редактированиям», причем вектор изменений всегда направлен в сторону смысла, который осознается как наиболее значимый для коллектива носителей. Поэтому данные фольклора можно считать достоверными показателями мета-языкового сознания этноса.

Поскольку метаязыковая рефлексия в русском фольклоре не становилась ранее предметом монографического исследования, в диссертации предпринят анализ материала по жанрам (сказки, былины, исторические песни, легенды, фольклорные пародии, пословицы, поговорки, загадки, частушки, анекдоты, тексты детского фольклора, интернет-фольклор) с последующей систематизаци­ей рефлексивов по тематическому признаку.

В § 3.1 «Метаязыковая рефлексия в традиционном и современном фольклоре» дается обзор метаязыковых представлений фольклорного социума, воплотившихся в фольклорных текстах. В произведениях практически всех жан­ров устного народного творчества встречаются многочисленные примеры соб­ственно языковой и речевой рефлексии. Для произведений традиционного фольк­лора характерна преимущественно речевая рефлексия (даже в тех случаях, когда используется лексема язык), что объясняется практическим характером обыденно­го сознания, опорой этого сознания на повседневный коммуникативный опыт. Ви­димо, можно вести речь о том, что в фольклорных метаязыковых контекстах фено­мены языка / речи / речевого поведения представлены нерасчлененно - как единая онтологическая сущность, репрезентируемая в действительности в виде процесса пользования языком. Речевая рефлексия в традиционном фольклоре носит от­чётливо дидактический характер: в метаязыковых суждениях обобщается комму­никативный опыт народа и утверждаются нормы речевого поведения.

К наиболее «метаязыковым» жанрам можно отнести паремии, которые демонстрируют следующие особенности: 1) пословицы и поговорки обобщают знания о повседневной коммуникативной деятельности (в которую включен кол­лективный автор), выражая одновременно и разноаспектную оценку моделей ре­чевого поведения; 2) реконструируемые на основе изучения паремий метаязы-ковые представления не только эксплицированы в виде пословичных суждений, но и присутствуют в коллективном сознании фольклороносителей в виде праг­матических пресуппозиций, невысказанных мнений, реакциями на которые слу­жат пословицы и поговорки; 3) в семантике пословицы содержится в свернутом виде целая парадигма субъективно-модальных значений, которые выборочно реализуются в речи в соответствии с иллокутивными намерениями говорящего (напр., как положительная или отрицательная оценка, как сентенция или инструк­ция и т. п.); 4) модальной константой всякой пословицы является ее безусловная истинность, которая подтверждается авторитетом выраженного в ней общего мнения. Паремии метаязыковой тематики позволяют выявить значимые для фольклорного социума семиотические оппозиции, связанные с коммуникатив­ной деятельностью: 1) оппозиция «слово - дело» {На словах что на гуслях, а на деле что на балалайке; Горлом изба не рубится); 2) оппозиция: «речь - мол­чание» {Доброе слово - серебро, а молчание - золото; Кто меньше толкует, тот меньше тоскует).

Особая зона обыденного метаязыкового сознания, которая имеет свою проекцию в фольклорных текстах, - это вера в магическую силу слова. В тек­стах устного народного творчества эта вера проявляется в различных волшеб­ных словах и заклинаниях, способных приводить в действие тайные механизмы бытия (Так, в былинах о Добрыне Никитиче словесной магией владеет мать

21


главного героя; персонажи сказок обращаются к разнообразным «волшебным словам»; на магические возможности речи обращают внимание и паремии: Ма­теринская молитва со дна моря вынимает; Не поминай черта к ночи). Наибо­лее ярко представление о магии речи воплотилось в жанрах заговора и заклин­ки, онтологическую природу которых определяет вера в возможность изменять положение дел в реальном мире, воздействуя словом на мир нематериальных сущностей. В подобных текстах актуализируются не только магические, но и эстетические свойства речи: эстетическое оформление речи усиливает ее суггестивность и удовлетворяет глубинную потребность человека в красоте.

Регулярны в традиционном фольклоре тексты, связанные с осмыслением различных случаев отступления от языкового стандарта в речи носителей других языков (или других диалектов): дразнилки, прозвища, анекдоты, паре­мии, загадки, песни и предания. В подобных текстах реализуется одна из констант обыденного метаязыкового сознания: критика «чужого» как средство идентификации «своего».

Яркий пример метаязыковой рефлексии в фольклоре - топонимические легенды и предания (самостоятельные тексты соответствующего жанра или мотивы в различного рода исторических преданиях). Технология создания топо­нимических легенд - «наивное» этимологизирование, включающее две метаязы-ковые операции: 1) подбор «мотиватора» на основе ассоциаций по сходству пла­на выражения, 2) «изобретение» сюжета, который обеспечил бы семантическую мотивированность топонима. Такой сюжет формируется на основе характерного для конкретного сообщества (этнического, регионального) информационного те­зауруса, поэтому в топонимических легендах непременно присутствуют отсылки к значимым для сообщества «местам памяти». Напр., регулярный мотив таких легенд - пребывание в регионе крупных исторических деятелей и случавшиеся с ними происшествия (Так, топоним Люберцы народная легенда связывает с при­ятным впечатлением Екатерины II от случившейся там ночевки и т. п.). Топони­мические легенды предупреждают когнитивный диссонанс фольклороносителя, связанный с немотивированностью топонима, способствуют созданию опреде­ленного социально-исторического имиджа конкретного социума, служат удовле­творению эстетической потребности. Мотивировки географических имен в топо­нимических легендах всегда носят «народно-этимологический» характер, и на­блюдение над ними позволяет не столько устанавливать реальное происхождение имен, сколько делать выводы об особенностях мотивапионной рефлексии носи­телей языка.

На паронимическом сближении и «наивной» этимологизации основаны тек­сты ряда народных примет апреле земля преет; На Феклу копай свеклу и др.).

Показателем метаязыковой рефлексии в фольклоре служат различные виды языковой игры; она часто встречается в загадках и некоторых сказках и свиде­тельствует о внимании носителя языка к свойствам языковых единиц. Загадка по своей жанровой природе является метаязыковым текстом, поскольку представ­ляет собой «толкование наоборот». Кроме того, в загадках используются различ­ные способы «усложнения задачи» - языковая игра, основанная а) на различных видах омонимии (Ср.: От чего гусь плавает? - От берега); б) на референпиаль-ной двусмысленности, при которой эксплуатируется отсутствие маркеров авто-нимности в устной речи {Что стоит между стеной и дверью? - Буква «И»).

Жанровая рефлексия получает отражение, например, в докучных сказках, которые, с одной стороны, воспроизводят узнаваемые черты сказки (зачин: Жи-

22


ли-были...; Поехал мужик на базар... и т. п.; метатекстовый ввод: Не расска­зать ли тебе сказку? и др.), а с другой - нарушает жанровую норму (обманывает ожидание адресата, основанное на представлении о жанровой норме). Характер­ные черты жанров воспроизводятся также в фольклорной пародии.

Современное устное народное творчество характеризуется активной ме-таязыковой рефлексией. К наиболее показательным в этом отношении жанрам можно отнести детский фольклор, частушки, современный городской анекдот, интернет-фольклор и некоторые другие. Так, в детском фольклоре (считалки, дразнилки, ответы на дразнилки, приговорки, всевозможные «ловушки» и «об­манки», переделки, перевертыши, абсурдные стихи, «школьный словарь» и т. п.) речевая рефлексия реализуется в виде суждений, в которых утверждаются нормы речевого общения и высказывается негативная оценка осуждаемых в детском кол­лективе моделей поведения {Рыба, рыба, рыба-кит, / Рыба правду говорит, / Если рыба будет врать, /Ее надо наказать; Кто хвалится - в уборную прова­лится и др.). Детский фольклор - это сфера словесного творчества; здесь и реа­лизуется, и обогащается метаязыковая способность ребёнка. Напр., различные приемы языковой игры обнаруживают представления фольклороносителей о свойствах языковых единиц и конструкций (— Скажи «газета». / — Еазета. /— Ты начальник туалета; Знаешь, как расшифровывается слово «КОЛЯ»? / -Нет. /- Корова Отелилась Летом. / -Ая? / - А ты зимой и т. п.).

Примеры метаязыковой рефлексии в частушках связаны с комическим от­ражением диалектной фонетики {«Милый мой, цасы у вас,/ Погляди, который цас»/- «Да какие там цасы, /Одна цепоцка для красы») и с интерпретацией ак­туальной лексики и актуальной дискурсивной практики.

Особой формой вербализации метаязыковой рефлексии являются репли­ки-коррективы - высказывания, построенные по похожим семантическим схе­мам и использующиеся для «исправления» речи собеседника, содержащей неже­лательное слово {Кто последний? — Последняя у попа жена, а я крайняя; реакция на обращение по фамилии: Не фамильярничай, не в ЗАЕСе и т. п.). Негативные реакции на слово могут быть вызваны представлением о его ненормативности или магических свойствах (ср.: Когда-то он свято верил, что расспросы - ги­бель для задуманного дела: «Закудакали - добра не будет». И. Бунин). Коррек­тирующие реплики могут быть возражением на содержание реплики-стимула (ин­тенцию собеседника): Мне стыдно! - Стыдно у кого видно ; -Я сам... - Поса-мее тебя в клеве сидят! (Ответные реплики, являющиеся реакцией на обсцен-ные выражения и / или содержащие обсценизмы, внешне похожи на репли­ки-коррективы, но выполняют либо функцию апотропаического действия -яв­ляются своеобразным оберегом, - либо игровую, эстетическую). Распространён­ность и повторяемость реплик-корректив, устойчивость их лексико-грамматиче-ского состава сближает их с паремиями.

В одном ряду с фольклорными жанрами в диссертации рассматриваются крылатые слова о языке и речи, которые роднит с паремиями не только вос­производимость, но и «обработанность» в соответствии с коллективными пред­ставлениями: в процессе функционирования крылатые слова могут изменять лек­сический состав, корректируют прагматический смысл, приобретают ту семанти­ку, которая более актуальна для коллективного сознания носителей языка. Напри­мер, известная цитата из стихотворения в прозе «Русский язык» И. С. Тургенева великий, могучий, правдивый и свободный в современной речи, как правило, под­вергается редукции, «теряет» эпитеты правдивый и свободный. В то же время вы-

23


ражение великий и могучий превратилось в своеобразное перифрастическое на­именование русского языка и характеризуется высокой частотностью. Причиной подобной трансформации, видимо, является не только стремление к экономии ре­чевых усилий, но и «семантический отбор»: носитель языка «отсекает» второсте­пенные определения и оставляет те характеристики, которые кажутся ему наибо­лее актуальными. Анализ каждой такой трансформации, как и выявление их типо­логии, может стать способом изучения коллективного метаязыкового сознания.

В диссертации анализируются особенности метаязыковой рефлексии в интернет-фольклоре, в рамках которого возникают особые разновидности текстов. Так, в аспекте метаязыковой рефлексии интересны анекдоты и шутки, которые используют графические сигналы рефлексии, например, графодерива-цию {Крупной фирме требуется программист. Знание компьютера ПРЕВЕД-ствуется), не читаемые в данном контексте знаки {Доктор, помогите! Я не вы­говариваю букву @), а также сетевую орфографию латиницей (— Почему у прави­тельства Норвегии нет своего сайта? /- Потому что его официальный адрес был бы www. gov. по).

Для сетевого фольклора характерны пародии и стилизации, техника комизма которых основана на совмещении двух реальностей: с одной стороны, виртуальной, а с другой, - фольклорной, религиозно-мифологической, книж­но-литературной и т. п. Ср. анекдот, в котором воспроизводится сказочный зачин и завязка, но логика развития сюжета принадлежит миру компьютерной игры:

Прибежала курочка к кузнецу: «Кузнец, кузнец, дай скорее хозяину хорошую косу. Хозяин даст коровушке травы, коровушка даст молока, хозяюшка даст мне маслица, я смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зёрнышком». - «Косу я, конечно, дать могу. Но почему бы тебе просто не взять у меня масла?» - «Да-а?! И запороть такой отличный квест?!»

Отдельный параграф (§ 3.2 «Лингвистический анекдот») посвящен ана­лизу анекдотов, в которых в эксплицитной или имплицитной форме реализуются метаязыковые знания, представления, суждения, оценки. Основные когнитивные стратегии метаязыковой деятельности автора анекдота, - это а) сопоставление «своего» и «чужого» в речи; б) актуализация и оценка «нового», в) утрирование «типичного», г) собственно метаязыковое комментирование, когда свойства язы­ковых выражений являются не средством, а предметом изображения.

В анекдотах, сопоставляющих «свое» и «чужое» в языке, фольклороноси-тель фиксирует характерные черты «чужого» и тем самым осмысливает особенно­сти «своего». Поэтому подобные тексты служат формой презентации националь­ной и / или культурной идентичности коллективного автора. Для анекдотов, сопо­ставляющих «свое» и «чужое» в языке, характерен ряд типовых сюжетов: а) обсу­ждение самобытности и непостижимости русского языка, которая проявляется в орфографии, в грамматике, в существовании идиом; б) моделирование ситуации так называемого лингвистического шока и / или коммуникативной неудачи в усло­виях межкультурного контакта (при столкновении различных языковых кодов). «Свое» и «чужое» в языке, в речевом поведении противопоставлено в анекдотах как «правильное» и «неправильное», «стандартное» и «маркированное», «обыч­ное» и «смешное» (что в целом характерно для фольклорного сознания).

Регулярным объектом метаязыковой рефлексии в анекдоте становятся но­вые явления языка / речи: лексические инновации, актуальные речевые жанры и дискурсивные практики. Так, носитель фольклора обыгрывает новые и «мод­ные» слова и выражения; в таких анекдотах предлагаются толкования, комически

24


интерпретирующие означаемое (1), обыгрываются омонимия и паронимия (2), подвергаются неконвенциональной расшифровке аббревиатуры (3) и псевдоаб­бревиатуры (4), актуализируется внутренняя форма актуальных названий (5), устанавливаются ложные словообразовательные связи или трансформируется словообразовательное значение (6) и т. д.

(1) Что такое гласность? / - Это правда, только правда и ни-че-го кроме правды; (2)

  1. Здесь в Народный фронт записывают? - Да, дедуля. - А винтовку дадут? - А вам зачем?
  2. Полицаев отстреливать; (3) Как расшифровывается ЛДПР? - Люблю за Деньги Потре­паться о России; (4) Слово «Горбачев» означает: Готов Осуществить Решения Брежнева, Андропова, Черненко, Если Выживете; (5) Основная интрига выборов: какой будет Россия? Единой, но не справедливой или справедливой, но не единой?; (6) У армянского радио спрашивают: «Что такое медвежья услуга?» - «А мы на политические вопросы не отвечаем».

Типичное для устного народного творчества направление в интерпрета­ции актуальной лексики - это снижение образа, профанация «высокого» и се­рьезного, что осуществляется в том числе и при помощи метаязыковых опера­ций (ср. аналогичные приемы в скоморошьих песнях, фольклорных пародиях, частушках и т. п.).

Анекдоты, в которых утрируются типичные речевые явления, представ­ляют собой комические шаржи, воссоздающие а) особенности русской речи ино-фонов и иноязычной речи; б) речевые характеристики лингвокультурных типа­жей (анекдоты о новых русских, о блондинках, о прапорщиках, одесситах и т. п.); в) узнаваемые черты известной личности (неразборчивая речь Л. И. Брежнева, картавость и характерные словечки В. И. Ленина, начать, принять, углубить в анекдотах о Горбачеве и т. п.); г) модели фольклорных, литературных и рече­вых жанров; д) черты прецедентных текстов, е) типичное речевое поведение в стандартных коммуникативных ситуациях. Примеры речевой рефлексии пока­зывают, что в представлении носителя языка речевые явления (жанры, ситуации, речевые портреты, дискурсивные практики) представлены как полевая структу­ра, в центре которой - наиболее яркие признаки, легко узнаваемые при пародиро­вании. Именно «центральные» признаки актуализируются в анекдотах.

Наконец, последняя группа лингвистических анекдотов - это тексты, кото­рые носят подчеркнуто метаязыковой характер: в них актуализируются (и не­редко комментируются) свойства языковых единиц и выражений. Носитель язы­ка обращает внимание на возможность выбора используемого кода коммуни­кации, выражает экспрессивное отношение к самой возможности перекодирова­ния речи и к ее функциональным возможностям (ср. известный анекдот о том, как название диссертации «Как решетом воду носить» было исправлено на фор­мулировку «Анализ проблем транспортировки вещества в жидком агрегатном со­стоянии в сосудах с перфорированным дном»).

В составе анекдотов немало текстов, которые представляют собой толкова­ния и имеют форму дефиниции (1) или диалога (2). Однако толкования в анекдо­тах только стилизованы под дефиниции, их задача состоит не в объяснении непо­нятного слова, а в том, чтобы дать оценку внеязыковому объекту или же предло­жить такое толкование, которое приведет адресата к неверному пониманию (3):

(1) Русские называют словом «дорога» то место, по которому собираются проехать; (2) У армянского радио спрашивают: «Что такое муж?» - «Заместитель любовника по хозяй­ственной части»; (3) - Пап, а кто такой ангел? / - Ну-у... такой маленький, с крылышками, летает.../ - Кусается?

К собственно метаязыковым относятся многочисленные анекдоты, предме­том  которых является   языковая  игра   и  в которых  актуализируется  много-

25


значность, омонимия и квазиомонимия слов и выражений («Как найти площадь Ленина?» — «Надо длину Ленина умножить на ширину Ленина»), осуществляется реконструкция внутренней формы слова (— Почему в школе уроки, а в институте - пары? /- Потому что в школе учатся, а в институте - парятся) и т. п.

Особого внимания в аспекте изучаемой темы заслуживают анекдоты, комический эффект которых основан на совмещении собственного языкового (референтного) и метаязыкового (автонимного, автореферентного) планов и на следующих механизмах: а) использование омонимии термина и нетерми­на (1), б) эксплуатация характерного для «наивного» сознания отождествления означаемого и означающего (2), в) обыгрывание отсутствия маркеров автоним-ности в устной речи (3):

(1) «Алло, это Международный валютный фонд?» - «Да!» - «Вы обещали переве­сти деньги» - «Переводим, "деньги" - это "money"»; (2) «О, дорогая, скажи мне самое грязное слово, которое ты знаешь!» - «Носки!»; (3) Я знаю «джиу-джитсу», «самбо», «дзюдо», «айкидо» и много других страшных слов.

В основе «сюжетообразования» анекдотов нередко лежит метаязыковая рефлексия высокой степени точности, свидетельствующая о том, что представ­ление носителя о языке носит достаточно детализированный характер. Именно в анекдоте наиболее ярко отразились тенденции развития метаязыковой рефлек­сии в фольклоре, в частности - значительное влияние книжной культуры, кото­рое проявляется в следующем: 1) в фокус метаязыковой рефлексии современного фольклорного социума попадают явления книжной речи, которые становятся объектом оценки, имитации, пародирования; 2) в фольклорный текст вовлекаются прецедентные факты литературы: имена литературных героев, авторов, цитаты из прецедентных текстов и т. п. (ср. многочисленные анекдоты о Му-му, Наташе Ростовой и др.); 3) для целого ряда фольклорных текстов метаязыковая рефлексия, которая в традиционном фольклоре носила характер импликаций, становится основным содержанием и направлена на комментирование явлений, связанных с грамотностью, письменной речью, с содержанием школьного курса русского языка (Слова с корнями -лаг- и -лож- пишутся только так и никак иначе. Исклю­чения: логин и лажа); 4) трансформировалось характерное для фольклорной мета­языковой рефлексии представление о норме. Если для традиционного фольклора норма - это то, что привычно, узуально (так говорят все «свои»), то в текстах современного фольклора вербализуется отношение к норме как к чему-то логиче­ски мотивированному, что поддается или должно поддаваться объяснению (ср. по­стоянный мотив в анекдотах о «нерусской» школе, который эстетически отмечен именно как парадоксальный: Это нельзя понять, это надо запомнить).

Таким образом, наиболее часто в фольклорных текстах подвергаются осмыслению следующие лингвистические объекты: нормы речевого поведения; магические свойства речи; явления дискурсивной практики, маркированные как «чужое», «типичное» и «новое»; игровой потенциал языковых единиц и выра­жений. В целом метаязыковая рефлексия является важной содержательной ча­стью русского фольклора и выполняет целый ряд функций: когнитивную (обобщение коммуникативного опыта старших поколений), дидактическую (передача знаний молодому поколению) и гедонистическую (меткие наблюде­ния над фактами языка и речи, способы их эстетического оформления призваны доставлять рассказчику и адресату интеллектуальное удовольствие).

В главе 4 «Метаязыковое сознание в зеркале художественного текста» анализируются метаязыковые контексты, выбранные из произведений русской

26


художественной прозы XIX - начала XXI вв. Литературное произведение (в от­личие от фольклорного) реализует личные представления и вкусы автора, в том числе языковые и метаязыковые, однако писатель является частью языкового кол­лектива, и его сознание - это часть культурного самосознания общества, поэтому изучение метаязыковых суждений, вербализованных в художественных текстах, позволяет делать выводы о некоторых общих закономерностях обыденной мета-языковой рефлексии.

§ 4.1 «Языковая и речевая рефлексия в художественной прозе» содер­жит общий обзор и тематическую группировку метаязыковых контекстов. В § 4.2 «Языковые единицы в обыденном метаязыковом сознании» более подробно анализируются рефлексивы, посвященные языковым единицам раз­личных уровней: от звуков до синтаксических конструкций.

Метаязыковая рефлексия в художественной прозе характеризуется высо­кой активностью и тематическим богатством. В обобщенном виде содержание этой рефлексии можно представить в виде следующей таблицы (В основе класси­фикации лежит соотнесение полученных данных со структурой и содержанием современной лингвистической науки):

Содержание метаязыковой рефлексии

Объекты языковой рефлексии

Объекты речевой рефлексии

Я I. Общие проблемы языкознания и фи-

лософии языка.

Я 1.1. Феномен языка.

Я   1.2.   Происхождение   и развитие

Р I.  Речевое общение,  его правила

языка.

и закономерности.

Я 1.3. Функции языка.

Я 1.4. Конкретные языки; их исто-

рия, сходство и различие. Я 1.5. Наука о языке.

Р П. Говорение / молчание.

Я П. Проблемы социолингвистики.

Я III. Проблемы психолингвистики. Я IV. Когнитивные аспекты языка.

Р III. Стандарты оформления устной и письменной речи.

Я V. Проблемы лингвокультуроведения.

Р  3.1.  литературные,   фольк-

Я VI. Система языка. Языковые единицы

лорные, речевые жанры;

и их свойства (структура, семантика, праг-

Р 3.2. стили речи;

матика,  экспрессивные  свойства).  Исто-

Р 3.3. типовые коммуникатив-

рия отдельных единиц.

ные ситуации.

Я 6.1. Фонетические единицы. Я 6.2. Морфемы. Словообразова-

Р   IV.   Паралингвистика.   Паравер-бальные средства речи:  семантика

тельные модели.

и функции в дискурсе.

Я 6.3. Лексика. Фразеология.

Я 6.4. Грамматика.

Я 6.4. а. морфологические формы;

Я 6.4. б. синтаксические конструк-

ции.

Я   6.5.   Стилевая   дифференциация

языка.

Я VII. Орфография.

Я VIII. Пунктуация.

27


Отраженные в таблице аспекты рефлексии четко разграничиваются в гно­сеологическом плане, однако онтологически не могут быть так же четко разделе­ны, поскольку: а) некоторые виды оценки лежат в области пересечения проблема­тики различных лингвистических дисциплин (например, ассоциативные связи сло­ва составляют проблему как психолингвистики, так и когнитивной лингвистики; социолингвистическая маркированность слов и выражений интересует как лекси­кологию, так и социолингвистику и т. д.); б) один и тот же акт рефлексии может совмещать разноаспектные оценки языкового / речевого факта.

Как видно из таблицы, метаязыковая рефлексия в художественной прозе охватывает практически все объекты, которые попадают в поле зрения лингви­стической науки. В то же время интерпретация этих объектов обыденным созна­нием отличается от их научного описания. И выбор конкретных объектов мета-языковой оценки, и содержание этой оценки обусловлены содержанием комму­никативной практики личности и коллектива - обыденная лингвистика по самой своей природе в высочайшей степени антропоцентрична. Этим обстоятельством обусловлен ряд особенностей обыденной интерпретации фактов языка и речи, которые подробно проанализированы в главе 4 диссертации (в авторефе­рате данный тезис иллюстрируется лишь отдельными примерами).

Так, частотность метаязыковых высказываний разной тематики неодинако­ва и тесно связана с коммуникативной значимостью того или иного явления. Например, в картотеке комментариев, связанных с функциональными возможно­стями языка, количественно значительно преобладают рефлексивы, так или иначе говорящие о невозможности точно передать мысль посредством слова (своего рода вариации на тему «Мысль изреченная есть ложь»; ср.: ... для меня самое большое мучение, что еще ни разу, ни единого, не выразил я что-либо точно, на том пре­деле, который ощущал, и где-то глубоко у подножия мысли барахтаются мои слова... А. Битов). Идея коммуникативного бессилия язьжа - одна из констант метаязыкового сознания профессионального литератора, с которой связан целый ряд частных наблюдений и выводов. Так, специалисты отмечали, что «обнаружить лексические лакуны в своем родном языке гораздо труднее, чем в языке чужом» (М. Ю. Федосюк), однако напряженное внимание к языку как «рабочему инстру­менту» позволяет авторам художественных текстов обнаруживать в русском языке лакуны, указание на которые - один из постоянных мотивов русской прозы (осо­бенно в литературе первой половины XIX в.).

Другая особенность касается интерпретации коннотаций номинативных единиц в художественных текстах. С одной стороны, в отличие от толковых сло­варей, где характеристика употребления дается обобщенно (при помощи помет спец. и т. п.), функциональная и социальная атрибуция единиц «стихийным лин­гвистом» более конкретна (как говорят моряки, философы, геологи, доктора и т. п.). С другой стороны, в художественных текстах отмечаются и особые виды маркированности слов и выражений, связанные с некоторыми особенно­стями употребления, осознаваемыми носителем языка: 1) характеристики, обу­словленные эстетической задачей автора (напр., слово любовь — лидер по коли­честву комментариев - характеризуется как сильное, горяче, нехорошее, высо­кое, шершавое, заезженное, пустое и др.); 2) соотнесенность слова, выражения с определенными типами дискурса: с коммуникацией в определенных сферах де­ятельности или с конкретными жанрами (Разве я не вечный путешественник, как и всякий, у кого нет семьи и постоянного угла, «домашнего очага», как говорили в старых романах? И. Гончаров); 3) отмеченность слов и выражений, которую

28


можно назвать персонологической, поскольку она соотносится с определенны­ми типами языковых личностей (напр., целый ряд авторов указывает на то, что слово волнительно характерно для актерской среды); 4) ассоциативная связь единицы с конкретными языковыми личностями, употреблявшими соответ­ствующие выражения {...сроки их, выражаясь по Горькому, были Сроки с большой буквы. А. Солженицын); 5) устойчивые ассоциации с конкретными текстами, в которых эти единицы употреблялись {Был он тихий, робкий, в круг­лых очечках и на милиционера-то, чудак, совсем не походил... Это словосоче­тание очень любил В. М. Шукшин, и «круглые очечки» непременно попали сюда из «Калины красной» Е. Попов). Перечисленные виды маркированности обладают разной степенью языковой «системности» и неодинаково «освоены» лингвистической теорией и практикой.

Предметом лексического комментирования в художественных текстах ста­новятся не только единицы, которые традиционно рассматриваются как явления лексико-фразеологического уровня (слова, составные наименования, фразеологиз­мы), но и некоторые сочетания слов нефразеологического типа, которые гово­рящий воспринимает как целостные единицы {...с командиром его у меня сло­жились, как пишут в воспоминаниях генералы, хорошие отношения. А. Азоль-ский). Комментаторы вьщеляют подобные формулировки из речевого потока как целостные образования. Не будучи единицами языка, эти выражения представ­ляют собой единицы, которыми оперирует языковое сознание - «коммуникатви-ные фрагменты» (Б. М. Гаспаров).

Рядом особенностей характеризуются метаграмматические представле­ния «наивного лингвиста». Во-первых, они реализованы в текстах не только в виде развернутых комментариев, но и как пресуппозиции, фоновые знания. В частности, показателями «свернутой» метаязыковой рефлексии могут служить различные случаи употребления или стилистической интерпретации грамматиче­ских терминов и понятий. Так, в следующем примере возможность метафориче­ского употребления терминов обусловлена представлением об адъективе как необязательном компоненте высказывания, который не оказывает решающего влияния на смысл речи, но придаёт ей красоту и убедительность:

Отнекивался, отнекивался Мир-Гаджи-Фетхали <...> однако ж честолюбие перемо­гло: уступил. В придачу к нему послали еще двух почетных беков, толстяка Гусейна и су­хопарого Ферзали: то были два прилагательных, без которых как модные русские, так и модные фарсийские существительные имена не выезжают. Разумеется, и здесь упо­треблены были они не для смыслу, а для парада, для поддакиванья. Депутация отпра­вилась (А. Бестужев-Марлинский).

Метаграмматическая рефлексия носителя языка часто является реакцией на особые языковые явления, единицы и / или условия коммуникации, которые стимулируют метаязыковую активность: 1) наличие лакун в грамматической системе языка, которые интерпретируются как препятствие для точного выра­жения смысла; 2) новые грамматические явления в речевой практике (которые, как правило, оцениваются негативно); 3) осознание семантических потенций языковых единиц (напр., семантические различия грамматических синонимов); 4) коммуникативные возможности, которые предоставляет грамматическое варьирование; 5) инокультурные традиции использования модальных средств, буквальное перенесение которых в русский язык невозможно / нежелательно, так как они плохо «встраиваются» в грамматическую систему русского языка, вызывают незапланированные коннотации {О, добрые немцы, которые прине-

29


ели в Одессу секрет великолепного приготовления колбас и глагол «иметь». / — Я имею гулять. / Я имею кушать. /В Одессе всё «имеют», кроме денег. В. До­рошевич); 6) явления грамматического синкретизма - напр., семантическая сложность девербативов, которые не утрачивают связи с глаголом, демонстри­руя разное соотношение признаков 'предметность' и 'процессуальность'; ср.:

Растение, вот к чему неизбежно возвращаюсь, думая о Гончаровой. Какое чудес­ное, кстати, слово, насущное состояние предмета сделавшееся им самим. Нет предмета вне данного его состояния. Цветение (чего-то, и собирательное), плетение (чего-то, из чего-то, собирательное), растение - без ничего, единоличное, сам рост. Глагольное существительное, сделавшееся существительным отдельным, олицетворившее собой глагол. Живой глагол. Существительное отделившееся, но не утратившее глаголь­ной длительности. Состояние роста в его разовом акте ростка, но недаром глагольное звучание - акте непрерывном, акте-состоянии, - вот растение (М. Цветаева).

Объектом метаграмматической рефлексии становятся, как правило, еди­ницы и конструкции, 1) связанные непосредственно с выбором средств выраже­ния (в речи рассказчика, персонажа), 2) демонстрирующие националь­но-культурное своеобразие русской грамматики, 3) обладающие изобразитель­но-выразительным, игровым потенциалом.

Разнообразные и разнотемные метаязыковые суждения, которые извле­каются из фольклорных и художественных текстов, демонстрируют некоторые общие свойства и закономерности деятельности обыденного метаязыкового со­знания, которые описываются в главе 5 «Обыденная лингвистика как систе­ма представлений и как технология».

В § 5.1 «Особенности "наивного" взгляда на язык» говорится о специ­фических чертах обыденной лингвистики и о закономерностях деятельности обыденного метаязыкового сознания. Прежде всего отмечены «зоны» принци­пиального несовпадения научной и «наивной» лингвистики.

  1. Высказываемые носителями языка оценки могут по-разному соотно­ситься с научным знанием: могут быть точными и вполне корректными, но мо­гут представлять собой искреннее заблуждение и даже намеренно сконструиро­ванный лингвистический миф.
  2. Обращает на себя внимание диалектическое единство системности и асистемности объекта «стихийной» лингвистики: если коллективное метаязы-ковое сознание демонстрирует признаки системности, то для отдельной языковой личности нелингвиста характерно заполнение этой области сознания не системой взаимосвязанных фактов, а отдельными «маячками», некими ключевыми словами, которые образуют вокруг себя ассоциативные поля, в большей или меньшей (или в минимальной) степени соответствующие знаниям, полученным в период систе­матического обучения. Ср. следующее замечание о содержании обыденного ме­таязыкового сознания:

Все исключения, непроизносимые согласные, звонкие на месте произносимых глу­хих, безударные гласные - все это бултыхалось в его голове, как вода в неполном бочон­ке, который везут по ухабам, и выплескивалось с неожиданной силой (А. Чудаков).

3.  Нечеткость метаязыковых представлений у «стихийного лингвиста» со­

четается с высоким аксиологическим статусом как самого языка, так и знания

о нем; ср. весьма показательное наблюдение:

Я через полуоткрытую дверь каюты слышу, как начштаба отчитывает молодого пи­саря. /- Слушай меня, Водоплясов! В русском языке есть слова. Их там много. Среди них попадаются глаголы и существительные. А есть прилагательные, понимаешь? А? И есть наречия, числительные, местоимения. Они существуют отдельно... А когда их, эти самые

30


слова, составляют вместе, получаются предложения, где есть сказуемые, подлежащие и прочая светотень. И все это русский язык. Это наш с тобой язык. У нас великий язык, Водоплясов! В нем переставь местами сказуемое и подлежащее - и появится интонация. Вот смотри: / «Наша Маша горько плачет» и «Плачет Маша горько... наша». А? Это же поэзия... А есть предложение в одно только слово. Смотри: «Вечереет. Моросит. Потем­нело». Одно слово, а сколько в нем всякой великой ерунды! ... Где тебя научили так пи­сать?! Кто тебя научил?! Покажи мне его, и я его убью! Зверски зарежу! Я его расковы­ряю! Я отомщу за тебя, Водоплясов! (А. Покровский).

  1. Обьщенное метаязыковое сознание, хотя и противопоставляется в гносе­ологическом аспекте научному знанию, но онтологически не изолировано от по­следнего. «Естественная лингвистика», безусловно, «подпитывается» фактами науки - и в условиях получения образования, когда метаязыковая рефлексия лич­ности формируется целенаправленно, и под влиянием популярных лингвистиче­ских идей, которые распространяются за пределы профессионального дискурса, переживая неизбежные трансформации (ср., напр., лирическое отступление в «Мертвых душах», касающееся своеобразия языков и соотносимое с популяр­ными в период написания произведения идеями В. Гумбольдта: ... всякий народ ... своеобразно отличился каждый своим собственным словом, которым ... от­ражает ... часть собственного своего характера и т. д.).
  2. В ряде случаев имеет место «параллельное» осмысление лингвистиче­ской проблемы научным и обыденным метаязыковым сознанием. Например, внимание ученых привлекают лингвоспецифичные слова, которые активно об­суждаются и в тестах художественной прозы (напр., авось, ничего, степь и др.).
  3. Часто обыденные мнения о языке совпадают с фактами научной ре­флексии на более ранних этапах развития лингвистики (напр., «осуждение» языковой динамики, отождествление членов предложения и частей речи и др.).
  4. В ряде случаев можно отметить «опережающий» характер «стихий­ной» лингвистики по отношению к научно-лингвистической рефлексии: в худо­жественных текстах обращается внимание на факты языка / речи, которые -на момент создания произведения - не стали еще предметом лингвистического исследования (национально-культурная специфика русского языка, существова­ние «семейного» языка, феномен нейролингвистического воздействия речи, воз­можность лингвистической прогностики и др.).

Специфика «естественного» взгляда на язык проявляется в стратегиях ме-таязыковой интерпретации - обыденных лингвистических технологиях. Так, обьщенное метаязыковое сознание стремится к упрощению своего объекта и способов его интерпретации, которое проявляется, например, в неразличении устной и письменной речи, в нечётком разграничении, а иногда и намеренном отождествлении означающего и означаемого, в неразличении языковой материи и метаязыковых установлений. Упрощенное представление о языке проявляется и как «доверие» к плану выражения языковой единицы, заставляющее «на­ивного» лингвиста предполагать и доказывать смысловую и/или генетическую близость единиц со сходным планом выражения (установление псевдоэтимоло­гии слова, паронимическая аттракция, восприятие фоносемантических ассоциа­ций как имманентного свойства звука и др.).

Практическая направленность «естественной лингвистики» предопреде­ляет такую особенность обыденного метаязыкового сознания, как повышенное внимание к функциональной стороне языка. Это внимание проявляется а) в ком­ментировании социальных функций языка, б) в приписывании слову определен­ной силы, в) в существовании в метаязыковом сознании носителя своего рода

31


презумпции комфортности (функционального удобства) языка, согласно ко­торой языком должно быть «комфортно» пользоваться. Такая презумпция осно­вана на ощущаемой языковой личностью антропоцентричности языка: язык су­ществует для того, чтобы обслуживать коммуникативную и познавательную дея­тельность человека, а потому может и должен оцениваться в соответствии с тем, насколько он «справляется» с этой задачей, насколько удобен в использовании, насколько он изоморфен интеллекту и деятельности человека. В связи с этим го­ворящий субъект чутко реагирует на малейшие признаки языкового «дискомфор­та» (функциональное несовершенство языка, «нелогичность» иностранного языка по сравнению с родным, немотивированность лексических единиц, лакуны в си­стеме языка, разрыв между фонетикой и орфографией и др.).

Указанные особенности обыденных лингвистических технологий последо­вательно проявляются в таком интегральном и системообразующем свойстве обыденного метаязыкового сознания, как его мифологичность. Анализу этого обстоятельства посвящен § 5.2 «Мифологичность как свойство обыденного метаязыкового сознания».

В современных гуманитарных науках под мифом понимается сложный феномен общественного сознания - не подвергаемая критике «высшая истина, личностно и конкретно переживаемая индивидом, объясняющая ему мир и зада­ющая модели поведения в этом мире» (Д. Б. Гудков). Миф может быть вербали­зован и в виде развернутого нарратива, и в форме лаконичного суждения типа У бабы язык длинный, а ум короткий, и даже в виде компонентов семантики слова. Современное научное знание трактует миф как «диалектически необходи­мую категорию сознания и бытия вообще» (А. Ф. Лосев). «Вымышленность» рассматривается как возможный признак мифа, но не обязательный и не главный. «Логика мифа» подчас характерна и для утверждений, формулируемых автора­ми научных работ, что обусловлено в какой-то мере спецификой гуманитарного знания (Л. Г. Зубкова, В. Н. Базылев и др.).

Мифологизированность / иррациональность - конститутивный признак обыденного сознания, противопоставляющий его рациональному, научному со­знанию. С этой точки зрения, все, что может быть «записано» на «чистый лист» обыденного сознания, приобретает черты мифа, поскольку миф - это форма су­ществования обыденного знания; в этом смысле термин «миф» лишен негатив­ных коннотаций. Для мифа как формы существования обыденного представления характерен ряд признаков.

1. Мифологическое представление, как правило, является упрощенным и схематизированным, поскольку основано не на детальном и всестороннем анализе, а на опыте восприятия внешней стороны явления (на освоении ре­зультатов коллективного опыта) и на абсолютизации отдельных аспектов этого явления. Мифологическое упрощение достигается двумя способами: а) гипер­трофируется один аспект явления, один признак объекта и т. п., и при этом не учитываются другие (например, стереотипное представление о женской болт­ливости, выраженное в пословице Не ждет баба спросу - сама все скажет, иг­норирует существование женщин, обладающих сдержанным характером); б) формируется «многослойный» образ-миф, отдельные составляющие которого четко не дифференцированы, границы диффузны, понятийная составляющая размыта, но актуализированы коннотации (напр., миф об уникальном богатстве русского языка в сравнении с иностранными, как правило, не включает в свой сюжет мотивов, которые четко объясняли бы, чем именно русский язык превос-

32


ходит другие языки). Вследствие этого миф в определенном смысле - искаже­ние реальности, однако «неправда» мифа не препятствует обыденной деятель­ности, а напротив, задает ей необходимое направление.

  1. Миф не нуждается в логическом обосновании и не стремится к научной достоверности (в ряде случаев принимаются «наукообразные» аргументы, для мифа важна не правда, а правдоподобие). Миф предполагает полное доверие.
  2. Если научное знание континуально и логично, то миф принципиально дискретен и эклектичен: его отдельные мотивы не вытекают один из другого, могут противоречить друг другу и при этом сосуществовать в одном индивидуаль­ном сознании. Так, мифологическое представление о превосходстве русского язы­ка над другими языками, его силе, могуществе и богатстве сочетается в обыденном сознании с представлением о «слабости» языка, угрожающей ему «порче», о необ­ходимости его защищать. Противоречащие друг другу мифологические мотивы в обыденном сознании не вступают в отношения противопоставления или допол­нительности (в отличие от альтернативных научных концепций) - они существуют независимо друг от друга, и их противоречивость не осознается носителем мифа.
  3. Миф отличается от обычной, бытовой выдумки тем, что имеет опреде­ленные культурные последствия: влияет на общественное сознание и обще­ственное поведение, отражается в коллективном (фольклорном) и индивидуаль­ном творчестве. Миф приобретает прецедентность: он более или менее широко известен в социуме, поддерживается его членами, цитируется, передается как факт. Важной характеристикой мифа является его сознательная поддержка со­циумом, «достраивание» и развитие. Направление такого «достраивания» мож­но с большей или меньшей вероятностью прогнозировать, поскольку оно соот­ветствует системе ожиданий общества.

Лингвистический миф, являясь совокупностью обыденных представлений о языковом объекте, может быть представлен в виде отдельных суждений (экспли­цитных или имплицитных). Поэтому лингвистический миф, как и иные метаязы-ковые представления, может изучаться двумя способами: 1) интерпретация экс­плицированных метаязыковых суждений и 2) реконструкция на основе данных речи глубинных представлений о языке (в том числе не осознаваемых носителем).

Содержательно миф представляет собой некий «сюжет», который склады­вается из отдельных мотивов (или состоит из одного мотива). В диссертации предложена классификация лингвистических мифов (мотивов) по тематическому признаку. Прежде всего, мифологические мотивы можно разделить на «лингво-философские» и «практические». «Лингвофилософские» мотивы призваны объ­яснять языковую реальность, они охватывают наиболее общие вопросы происхо­ждения, сущности, развития языка, касаются сакральных свойствах языка и отдельных единиц, вопросов соотношения языка и действительности, языка и сознания, языка и культуры, особенностей различных языков, превосходства одних языков над другими и т. п.

«Практические» мотивы - это мифы-инструкции, которые не только объясняют язык, но и дают рекомендации: как нужно им пользоваться, как с ним обращаться, какого отношения к языку можно требовать от окружающих и т. п. Среди практических мифов можно выделить: а) ортологические, б) лекси­кографические, в) лингводидактические, г) металингвистические.

К ортологическим мифам относятся всевозможные «правила» употребле­ния языковых единиц в устной и / или письменной речи. Так, к ортологическим относится «литературноцентрический» миф, который представляет собой «отож-

33


дествление всего русского языка и литературной нормы» (Н. Б. Лебедева) - отсю­да выражение Нет такого слова — о словах, находящихся за пределами литератур­ного языка. Многие из ортологических мифов связаны с явлением гиперкоррек­ции («сверхправильности»), которое характерно для носителей просторечия. Одним из источников гиперкоррекции является представление об абсолютной симметрии означающего и означаемого, согласно которому слово должно иметь одно значение, а употребление его в других значениях нарушает «правиль­ность» и логичность языка. Так, в репликах-коррективах, о которых говорится в §3.1, реализуется представление о том, что слово последний может иметь только «обидное» значение 'самый плохой'.

Лексикографические мифы обыденного сознания связаны со стереотип­ными представлениями о словарях. В обыденном сознании словарь обладает аб­солютным авторитетом; мифологичность этого представления состоит а) в абсо­лютизации «правоты» словаря, который не может ошибаться, и б) в ожидании того, что словарь может дать окончательный ответ по любому спорному вопросу. Среди словарей безусловная пальма первенства принадлежит толковому слова­рю В.И.Даля, к которому обращаются авторы и персонажи художественных текстов, поскольку существует презумпция, что в этом словаре представлено все, что есть в языке (причем в современном). Данный миф связан не столько с нераз­личением нормативных и описательных словарей, сколько с убежденностью но­сителя русской лингвокультуры в том, что словарь обязан быть нормативным.

Лингводидактические мифы касаются обучения языку (родному и ино­странному). Наиболее значимым, имеющим многочисленные последствия, яв­ляется «орфографоцентрический» миф, который отождествляет язык с орфогра­фией, а владение языком - с орфографической грамотностью. «Дочерние» мифо­логемы развивают основные идеи орфографоцентризма - так, например, в обще­стве существует представление о том, что орфографическая грамотность эквива­лентна интеллектуальной состоятельности, что все авторитетные персоны обяза­тельно обладали (обладают) высоким уровнем грамотности и т. д. Отдельный мотив орфографоцентрического мифа - невероятная трудность русской орфогра­фии и существование особой невосприимчивость к ней, которую невозможно преодолеть никакими педагогическими усилиями. Ср. анекдот:

Один мальчик все время писал слово «пошёл» через «о». Учительница его заста­вила остаться после уроков и написать это слово пятьдесят раз, чтоб запомнить. Мальчик все сделал, как велела учительница. Уходя домой, он оставил ей записку: «Я написал 50 раз слово "пошёл" и пошол домой».

Для русской лингвокультуры орфографоцентрический миф выглядит за­кономерным и органичным, поскольку согласуется с характерным для русской ментальности высоким аксиологическим статусом книжно-письменной речи и орфографической грамотности.

Металингвистический миф - это «наивное» представление о лингвисти­ческой науке и о деятельности ученых. В специальной литературе отмечалось, что для различных лингвокультур характерен миф о лингвистике, которая при­звана «охранять» язык от его «порчи», и мифологическое представление об уче­ном-языковеде, который а) знает о языке всё и б) безупречно владеет языком (М. Yaguello). С точки зрения «наивного» носителя языка именно лингвисты уставнавливают норму, которая отождествляется с языком в целом.

Таким образом, мифологичность является интегральным и системообразую­щим свойством обыденного сознания, в частности - метаязыкового сознания. Ми-

34


фологичность, с одной стороны, проявляется как стратегия обработки метаязыко-вой информации, а с другой, - реализуется в виде значительного фонда лингвисти­ческих мифов, бытующих в социуме и поддерживаемых носителями языка.

В § 5.3 «Метаязык обыденной лингвистики» анализируются лексиче­ские средства (своего рода «термины») обыденного метаязыка, которые можно условно разделить натри группы: 1) общеупотребительные метаязыковые обозначения, о которых обычно говорят в связи с «нерефлектирующей рефлекси­ей»; это слова, в которых закрепились «наивные» представления о языке {слово, значение, говорить, возражать, немногословный и т. п.) и которые когда-то при­шли в метаязык лингвистической науки из общенародного языка; 2) обозначения, заимствованные из научной лингвистики: синонимы, орфография, подлежа­щее, инфинитив и т. п., которые в языке «стихийного лингвиста» могут сохра­нять свое терминологическое значение или изменять его (ср. обозначения челове­ческий язык, литературный язык, диалект и др.); 3) слова и выражения, приоб­ретающие окказиональное метаязыковое значение в составе рефлексивов - не­редко они используются в составе тропов (напр., о словах с отрицательными коннотациями - загаженные слова; об устаревших - слова пахнут сыростью графских развалин и т. п.). Термины первой группы именно как единицы «есте­ственного» метаязыка получали освещение в целом ряде лингвистических ра­бот; семантика и функционирование терминов второй и третьей группы в обы­денном метаязыке пока не становились предметом специального исследования. Изучение «естественной» терминологии как части метаязыка представляется перспективной задачей теории обыденной лингвистики.

Глава 6 «Очерки "стихийной" лингвистики» посвящена реконструк­ции отдельных метаязыковых представлений. Соответствующие «разделы» обы­денной лингвистики описываются с точки зрения их содержания (объекты мета-языковой рефлексии) и способов лингвистической интерпретации (виды мета­языковых оценок, способы их экспликации, «логика» обыденной метаязыковой деятельности). Метаязыковые представления носителей языка выявлялись как путем анализа эксплицированных суждений, так и на основании косвенных по­казателей (контекстной семантики метаязыковых терминов, презумпций мета-языкового характера, фактов языкового / речевого поведения и т. д.).

В § 6.1 «Обыденная социолингвистика» анализируется одна из состав­ляющих обыденного метаязыкового сознания - представление о социокультур­ных вариантах языка (идиомах) и их соотношении. «Естественному лингвисту» свойственно более или менее четкое представление о варьировании языка, вер­бализуемое как при помощи сочетаний «прилагательное + язык» (напр., одес­ский язык, профессиональный язык) или «язык + сущ. в род. пад.» (ср.: язык цен­тральных русских губернии), так и при помощи метаязыковых терминов более узкого значения сленг, жаргон, диалект, просторечие, наречие и т. п.

Социокультурная дифференциация языка - бесспорный факт для обыден­ного метаязыкового сознания. Однако «наивное» представление о ней не совпа­дает с научной моделью; это представление детерминировано речевым опытом носителя языка (доступные ему коммуникативные ситуации, дискурсивные практики, типы языковых личностей и т. д.). Различия между научной и наивной моделью социолингвистической дифференциации языка можно иллюстрировать при помощи схемы (см. след. страницу).

Общенациональный русский язык представлен в обыденном метаязыко-вом сознании совокупностью вариантов. Основным вариантом выступает повсе­дневная   и общепонятная,   «обычная»   речь   («нормальный»,   «человеческий»

35


язык, которую носитель часто называет просторечием, хотя содержание этого понятия не равно содержанию лингвистического термина «просторечие». «Обычный» язык - это немаркированная, основная форма повседневной рече­вой коммуникации рядовых носителей языка, допускающая индивидуальное ва­рьирование, которое обусловлено личным опытом говорящего. «Обычный» язык - это наиболее понятная, ясная форма речи, и представление об этой фор­ме как «первичном коде» соотносится с идеей внутриязыкового перевода сооб­щений, созданных во «вторичном» коде, на «нормальный» язык.

Научная и наивная модель социальной дифференциации языка


Научная модель социальной дифференциации языка


Наивная модель социальной дифференциации языка




Основному варианту противопоставлены, с одной стороны, усложнённые формы речи (официальная, научная, профессиональная, философская, торже­ственная и др.), а с другой, - более грубая, жаргонизированная речь.

Отличается от «обычного» («нормального») языка и литературный язык (речь), который занимает в системе коммуникативных вариантов особое место -это образцовая, красивая речь, но скорее идеал, нежели реальность. Само прила­гательное литературный в сочетании литературный язык используется как ка­чественное, обозначая признак речи, который может быть ей присущ в большей или меньшей степени. Литературный язык - это безусловная ценность, оазис чи­стоты, предмет гордости и восхищения, некое совершенство, однако подвержен­ное опасности утраты, забвения.

Жаргон - это в целом осуждаемая форма языка, которую, однако, охотно используют говорящие, так как это престижно, современно и демократично.

36


Даже в речи «культурных» людей жаргонизмы используются как экспрессивное средство. При этом противоречие между признаками «осуждаемый» и «престиж­ный» является мнимым, так как для русского коммуникативного сознания харак­терен разрыв между рефлексивным и бытийным уровнями отношения к языку -при этом разрыве осуждаемое может активно использоваться.

Представления и мнения о языке, его разновидностях, содержании язы­ковых единиц (в том числе метаязыковых терминов) могут изменяться с тече­нием времени. Так, например, территориальные диалекты русского языка не представляются обыденному метаязыковому сознанию нашего современника актуальной формой существования языка; в современной художественной ли­тературе они практически не упоминаются, тогда как в текстах предшествующих периодов эта тема обсуждалась: отмечались фонетические и лексические черты говоров, оценивалась диалектная лексика в ее соотношении с общеупотребитель­ной. Однако феномен регионального варьирования языка осознается рядовы­ми носителями: в литературе конца XX - начала XXI вв. часто фиксируются особенности речи тех или иных городов, регионов; в массовом сознании актуа­лизируется представление о «языках городов».

«Естественный лингвист» остро ощущает размывание социальных гра­ниц идиомов. Для него употребление ненормативной лексики всё ещё является ярким «социальным знаком», однако обыденное метаязыковое сознание воспри­нимает жаргонизмы и как активизирующееся стилистическое средство. Это, без­условно, новое явление в практике использования языка, которое не фиксирова­лось ранее. Тексты современной литературы свидетельствуют о том, что разно­родные языковые элементы в речи одного говорящего перестали выглядеть эк­лектично. Таким образом, носители языка заметили и закрепили в метаязы­ковых суждениях одну из тенденций развития современного русского языка -стремление социальных диалектов к превращению в регистры, то есть такие ва­рианты языка, которые различаются не носителями, а сферой использования.

Термины, обозначающие идиомы, в обыденных метаязыковых суждениях демонстрируют широкий диапазон семантического варьирования (Так, обозначе­ния сленг, жаргон, просторечие, диалект могут замещать друг друга и образуют своеобразный синонимический ряд). Социолингвистические термины в научной и обыденной лингвистике могут различаться не только «предметным» содержани­ем, но и характером коннотаций. Так, для научно-лингвистического сознания термин просторечие обладает семантическими компонентами (более или менее удаленными от семантического ядра) 'сниженный', 'непрестижный', 'ненорматив­ный и т. д. Становясь термином обыденного метаязыка, слово просторечие обозначает повседневную речь, наиболее употребительную, «нормальную» форму языка и потому не имеет перечисленных коннотаций.

В § 6.2, который называется «Активные языковые процессы современ­ности в зеркале обыденного сознания», речь идет о реакциях носителя языка на один из самых сильных «раздражителей» - языковые / речевые инновации. Современный фольклор и литература (в том числе массовая литература, которая близка фольклору способностью оперативно реагировать на действительность) показывают, что в фокус внимания «наивного лингвиста» попадают, как правило, инновации в лексике (возникновение новых слов и выражений, значительная часть которых функционирует в статусе агнонимов; активизация заимствований; рост продуктивности ряда словообразовательных моделей; функционирование ключевых слов текущего периода; «модные» слова) и в дискурсивной деятельно-

37


сти (изменения в общественной речевой практике, актуальные речевые жанры, прецедентные тексты, типовые коммуникативные ситуации, стереотипы язьжового / речевого поведения). Активные языковые процессы идентифицируются в обы­денном метаязыковом сознании как «новое» (отличное от «старого») и как «ти­пичное» (характеризующееся регулярностью проявления).

В литературном тексте «новое» и «типичное» комментируются с точки зрения семантики, прагматики и норм употребления; для фольклора характерна в первую очередь комическая интерпретация фактов языка и речи. При этом су­ждения о «новом» носят, как правило, вербализованный характер, а представле­ния о «типичном» и «модном» реализуются не только в виде комментариев, но и как результат речевого выбора (например, при создании «языкового про­странства» в художественном мире произведения, при моделировании речевого поведения персонажа, в словопроизводстве по активным моделям и т. д.).

В § 6.3 «Лингвистический миф в отражении фольклора и литерату­ры» осуществлен комплексный анализ одного из наиболее популярных мифов русской лингвокультуры - мифа о русском мате. Выявлены устойчивые мотивы этого мифа, которые регулярно воспроизводятся в текстах фольклора и художе­ственной литературы. Русский мат оценивается обыденным сознанием как лин-гвоспецифичный феномен и подвергается подробному и разноаспектному ком­ментированию; общий пафос этого мифа - положительная в целом оценка явле­ния, утверждение его богатых коммуникативных возможностей и уникальности.

Миф о русском мате демонстрирует характерные признаки социального мифа: упрощенность и схематизированность представлений, прецедентность, способность к развитию. Рассмотренные примеры «достраивания» мифа коллек­тивным сознанием позволили выявить основные принципы такого достраивания: а) «селективность» - отбор фактов, согласующихся с «логикой мифа», и игнори­рование других фактов; б) «центростремительность» - вовлечение в «орбиту» мифа разнородных фактов и интерпретация их в соответствии с «логикой мифа» (Так, любое попавшее в фокус внимания социума новое слово, выражение, назва­ние, которое может подвергнуться рифмовке, ассоциативному, паронимическому или этимологическому сближению с обсценизмом и т. п., обязательно подверг­нется этой метаязыковой операции; ср. интерпретации в анекдотах и шутках на­звания Е-мобилъ) и в) «поиски авторитета» - создание сюжетов и мотивов, свя­занных с авторитетными персонами (Это, как правило, персоны-мифологемы; ср.: Пушкин тоже матом ругался...; Столыпин считал, что нельзя без мата ру­ководить такой страной, как наша и т. п.).

Часть III диссертации называется «Рефлексив — компонент художе­ственного текста». Глава 7 «Метаязыковые комментарии в аспекте анали­за художественного текста» посвящена проблемам, связанным с изучением ре-флексивов как конструктивного компонента текста и средства экспрессии в ху­дожественной речи.

В § 7.1 «Проблемы изучения рефлексива как компонента художе­ственного текста» обобщается опыт изучения метаязыковой рефлексии рус­ских писателей, в том числе - рефлексии, воплощенной непосредственно в ху­дожественных текстах. В целом ряде исследований (напр., работы В. П. Григо­рьева, Я. И. Гина, Н. А. Николиной, Л. В. Зубовой, Т. В. Цивьян, Н. А. Кожевни­ковой, В. Д. Черняк, К. Э. Штайн, А. Н. Чернякова, А. Глушко, Н. А. Батюковой и др.) формулируются положения, которые позволяют выдвинуть в качестве осо­бого объекта исследования способы эстетической интерпретации сведений

38


о языке / речи в художественных текстах - своего рода «поэтическую лингви­стику», субъектом которой выступает автор произведения и которая а) характери­зуется специфическим составом объектов, б) выдвигает собственные принципы интерпретации этих лингвистических объектов, в) располагает целым арсеналом особых лингвистических технологий и г) оперирует особым метаязыком.

Общеизвестно, что в художественном произведении все элементы не слу­чайны, они обусловлены авторским замыслом, подвергнуты сознательной селек­ции, а следовательно, всегда являются результатом метаязыковой рефлексии писа­теля. Если в «обычной» речи рефлексивы актуализируют отдельные осознанные компоненты в автоматизированной в целом речевой деятельности, то в принципи­ально «отрефлектированной» художественной речи они выступают как средство выразительности. Рефлексивы в литературном тексте - это намеренно актуали­зированные метаязыковые суждения, несущие эстетическую нагрузку в соот­ветствии с идейно-эстетическим содержанием произведения. В параграфе де­лается попытка сформулировать ряд проблем, которые связаны с изучением ре-флексивов как стилистического средства.

1.   Специфика объекта метаязыковой рефлексии в художественном

тексте. Авторская рефлексия о мире имеет характер не только «отражающий»

(комментирование реально существующих явлений), но и креативный, «творя­

щий» (создание новой реальности - художественного универсума). Соответ­

ственно, в качестве метаязыковых контекстов следует рассматривать и примеры

создания автором «воображаемых» фактов языка. Таким образом, лингвистиче­

ские положения, которые становятся в художественных текстах объектом эстети­

ческого преобразования, имеют два источника: 1) «реальная лингвистика» (дан­

ные науки и «наивные» представления о языке) и 2) авторский вымысел («ирре­

альная лингвистика»). К фактам «ирреальной лингвистики» относятся следую­

щие: а) конструирование языков (преимущественно лексики) фантастических

миров или изображаемых социальных групп; б) моделирование языковой прак­

тики и дискурсивного поведения воображаемых сообществ (топонимика и ан­

тропонимика вымышленной страны, речевой этикет обитателей ирреальных

миров, «искусственные» речевые жанры); в) создание и комментирование ав­

торских новообразований, которые не только обладают особыми экспрессивны­

ми свойствами, но и нередко заполняют лакуны в лексической системе языка (ср.

лагерник у А. Солженицына, связителъ у Е. Шкловского и под.); г) неконвенци­

ональная трактовка реально существующих языковых единиц и выражений:

установление воображаемых словообразовательных и этимологических связей

(1), нетрадиционная семантизация слов и выражений (2); установление новых

системных связей (синонимических, антонимических, ассоциативных и т. п.)

языковых единиц (3) и др. Ср.:

(1) Слово «западло» состоит из слова «Запад» и формообразующего суффикса «ло», который образует существительные вроде «бухло» и «фуфло». (В. Пелевин); (2) ...одеваются во все заграничное, не выезжая за пределы родной области (так называе­мый телекинез)... (М. Мишин); (3) ...в сущности, это полные синонимы - слово «сча­стье» и слово «жизнь»... (В. Пьецух); Человек ... начинает выпадать из стаи, становится аутсайдером (так хотелось применить неологизм - аутстайером, выпавшим из стаи. Вот где, оказывается, скрывается антоним: не стайер - спринтер, а стайер - аутстайер) (С. Штерн).

2.  Мотивы метаязыкового дискурса. Как известно, под мотивом понима­

ется «традиционный, повторяющийся элемент фольклорного и литературного по­

вествования» (И. В. Силантьев). Наблюдения показывают, что существуют стан­

дартные смысловые схемы, которые регулярно реализуются в метаязыковых су-

39


ждениях об однотипных объектах. Например, в контекстах, связанных с художе­ственной рефлексией названий (как собственных имен, так и нарицательных), регулярно реализуются следующие мотивы: а) отсутствие названия, безымян-ность, б) присвоение имени, названия, в) обсуждение соответствия имени (на­звания) и его носителя, г) ссылка на этимологию имени, д) сопоставление двух онимов как средство сопоставления означаемых и т. д. Жанровая рефлексия связана с такими регулярными мотивами, как а) перечисление типичных при­знаков жанра, б) указание на сферу использования жанра, в)суждения об уместности / неуместности жанра в конкретных условиях коммуникации, г) история жанра и др. В рефлексивах, посвященных аббревиатурам, наиболее часты следующие мотивы: а) указание на непрозрачность внутренней формы, б) расшифровка аббревиатур, в) конструирование новых аббревиатур, г) сопо­ставление аббревиатуры и «обычного» слова и т. д.. Однотипные мотивы, со­зданные по общим смысловым схемам, содержательно и структурно варьируют­ся в условиях конкретных текстов и реализуют разные художественные задачи.

  1. Художественные приемы, связанные с использованием рефлекси-вов. Под приемами понимаются способы формулирования метаязыковых су­ждений и включения их в текст, создающие для соответствующих отрезков речи образные приращения. В диссертации выделено три группы приемов, свя­занных с использованием рефлексивов: 1) способы образной характеристики фактов языка и речи: использование метаязыковой лексики как основы разного рода тропов; способы образного представление самих фактов языка и речи (например, изображение речи через образы жевания, глотания, при помощи «вещных» метафор и т. п.); 2) приемы стилистического использования язы­ковых единиц, в которых актуализируются метаязыковые представления (напри­мер, разнообразные интерпретации идеи «внутренней пустоты знака», позволяю­щей слову расширять и трансформировать свое значение, а говорящему - на­полнять слово различным содержанием, и др.), и 3) техники использования фор­мы метаязыковых суждений как средства металогической речи (толкование слов и выражений, лингвистическое комментирование языковых единиц, межъ­языковой и внутриязыковой перевод; референциальные игры и т. д.).
  2. Функции рефлексивов в художественном тексте. Рефлексивы в худо­жественном тексте выполняют два вида функций: а) конструктивные функции проявляются в соотношении рефлексивов с эстетической доминантой и эстетиче­скими оппозициями, в их связи с сильными позициями текста; б) художествен­ные (изобразительно-выразительные) функции рефлексивов заключаются в их использовании для изображения и характеристики объекта (характерологиче­ская функция) или для выражения авторского отношения к изображаемому (эмо­ционально-экспрессивная функция). Метаязыковые комментарии в тексте практически всегда актуализированы, выражают важные для произведения идеи и выполняют разнообразные художественные функции. Поэтому рефлексивы можно рассматривать в качестве «подсказок» для читателя - своеобразных «ключей» для интерпретации текста (данное положение иллюстрируется в ра­боте примерами из романов «Отцы и дети» И. Тургенева и «Герой нашего време­ни» М. Лермонтова).

В § 7.2 «Аспекты анализа рефлексивов» дается характеристика трех основных направлений изучения метаязыковых комментариев в аспекте фило­логического анализа текста. Первое направление - «от рефлексива» - предпо­лагает исследование метаязыковых контекстов определенного тематического

40


или структурного типа в одном или нескольких произведениях. Цель анализа -разработка типологии и выявление функциональной специфики рефлексивов данного типа. В работе представлен образец такого анализа на примере мета-текста в прозе В. П. Некрасова. Второе направление - «от текста» - предпо­лагает исследование метаязыковых комментариев в аспекте целостного или вы­борочного анализа конкретного произведения. Такой анализ выявляет роль ре­флексивов в создании образной системы произведения. Примером подобного подхода может служить описание речевой рефлексии в «Скучной истории» А. П. Чехова. Третий путь анализа - «от темы» - заключается в выявлении роли рефлексивов в создании какого-либо художественного образа или в реали­зации какого-либо мотива в одном или нескольких произведениях. Этот анализ предполагает описание тематического разнообразия метаязыковых оценок и их функций. В качестве иллюстрации данного типа в работе предлагается анализ мотива «советского языка» в русской прозе XX века.

В VIII главе, которая называется «"Литературный портрет слова": проект словаря» ставится вопрос о лексикографическом описании метаязы­ковых комментариев и рассматриваются принципы такого описания. В § 8.1 «"Непрофессиональные" толкования и лексикография» обосновывается возможность создания словарей нового типа, основанных на «наивных» ком­ментариях к лексическим единицам (словари «народной» ономастики, этимоло­гии, словари лексики ограниченного употребления, ассоциативные и т. д.). Осо­бое место в этой серии займет словарь, в состав которого войдут комментарии к словам и выражениям, выбранные из художественных текстов.

Далее анализируется опыт использования «непрофессиональных» толко­ваний в лексикографической практике; составители словарей используют такие толкования а) в качестве иллюстративного материала, б) как источники толко­ваний при описании материала, ранее не отмеченного словарями или описанного неточно, в) в качестве предмета лексикографирования и г) как жанровую мо­дель для формулирования «понятных» словарных дефиниций.

В § 8.2 «Принципы и способы лексикографического описания мета­языковых комментариев» предлагается проект словаря, включающего рефлек-сивы из произведений русской художественной литературы (проза, драматургия) XIX, XX и начала XXI вв. Проект получил условное название «Литературный портрет слова». Как известно, литературный портрет стремится не столько к точности описания, сколько к художественному изображению наиболее яр­ких, индивидуальных черт объекта. Литературный портрет слова (или любой другой языковой единицы) также не является исчерпывающим лингвистиче­ским описанием; его нельзя отождествлять со словарной статьей «обычного» словаря, включающей всестороннюю характеристику семантики слова. Как пра­вило, автор художественного произведения обращает внимание на те свойства языковой единицы, которые соотносятся с текущей художественной задачей ав­тора и актуальны для образной системы данного произведения. Таким образом, под литературным портретом слова (выражения) понимается метаязыковой комментарий к слову (выражению), являющийся элементом художественного произведения.

Словник словаря составляют слова и выражения (примерно 5 тыс. еди­ниц), подвергшиеся метаязыковой рефлексии в художественных текстах XIX -начала XXI вв. В словник вошли слова знаменательных частей речи, служебные слова (Авось, Но и т. п.), отдельные  морфемы, (Енък и т. д.), некоторые звуки

41


и буквы (Д, Т, Ф и др.), выражения со структурой словосочетаний (Внесудебная расправа, В рабочем порядке и др.) и предложений (Жизнь - сложная штука; Вода задумалась и т. п.), а также воспроизводимые единицы, которые не реали­зуют моделей словосочетания или предложения (Вот в наше время; Где-то по большому счёту и т. п.), но воспринимаются говорящими как устойчивые. Вход в словарь основан на алфавитном расположении вокабул.

В параграфе подробно комментируются особенности оформления словар­ной статьи, которая состоит из следующих зон: 1) заголовочное слово с соответ­ствующими пометами, 2) описание-иллюстрация, 3) адресная зона, 4) коммента­рий составителя, например:

Озубок, сущ., м. р.Заголовочное слово

Озубками в бурсе называются кус­ки хлеба, остающиеся на СТОЛе ОТ Обеда        Описание-иллюстрация

и ужина, и притом такие куски, которые имеют на себе следы чьих-либо зубов. В бурсе есть поверье, что съеденный озубок сообщает силу того, кому он при­надлежит. Многие постоянно ели чужие озубки, чтобы сделаться богатырями

(Н. Помяловский. Очерки бурсы).                               Адресная зона

Знач. Недоеденные куски хлеба со следа­ми зубов. Употр. В речи бурсаков. Культ. Упо-       Комментарий составителя минается    специфический    «внутрикорпоратив­ный» фольклор бурсы - особое поверье, связан­ное с озубками.

Специфика словаря «Литературный портрет слова» особенно наглядно проявляется в центральной зоне словарной статьи - зоне описания-иллюстра­ции. В данном словаре зона толкования занята тем, что в лексикографической практике принято использовать в качестве иллюстрации, - фрагментом из худо­жественного текста, который совмещает таким образом функции и метаязыко-вого описания, и иллюстрации.

Составитель словаря вводит в словарную статью собственный (металин­гвистический) комментарий, цель которого - в компактной форме обобщить лингвистическую информацию, содержащуюся в рефлексиве (при этом в задачи составителя не входит комментирование самой заголовочной единицы или оценка полноты и корректности авторского метаязыкового комментария).

Для удобства восприятия комментариям составителя придана стандартизо­ванная форма. Все виды содержащейся в рефлексивах информации о слове (выра­жении) сгруппированы по семи модулям и снабжены соответствующими помета­ми. 1. Помета Знач. указывает на то, что автором комментируются те или иные ас­пекты лексического значения слова. 2. Помета Происх. обозначает, что в рефлек­сиве содержатся сведения о происхождении слова, его современных и историче­ских словообразовательных связях. 3. Помета Употр. говорит о том, что в ав­торском тексте обсуждается стилистическая или социолингвистическая маркиро­ванность, особенности сочетаемости, хронологические рамки активности лексиче­ской единицы, высказывается суждение об уместности / неуместности использова­ния данной единицы в речи. 4. Помета Оц. обращает внимание на различные виды оценок слова. 5. Помета Лес. соответствует описанию ассоциативных связей сло-

42


ва. 6. Помета Форм, свидетельствует о том, что в рефлексиве актуализирован план выражения языковой единицы. 7. Помета Культ, указывает на то, что ав­торское толкование содержит культуроведческий комментарий и / или оценку единицы в аспекте национально-культурного своеобразия языка.

Словарь «Литературный портрет слова» - это словарь нового типа, его специфика определяется тем, что он а) соотносится с особым видом «пользова­тельского запроса», который не попадал ранее в поле зрения лексикографа, б) выделяет в качестве объекта описания особый лексикографический тип -единицы, стимулирующие метаязыковую рефлексию носителя языка, в) реали­зует ряд принципиально новых лексикографических «технологий».

В рамках работы над словарем «Литературный портрет слова» автором диссертации совместно с профессором Н. А. Николиной был разработан проект словаря, который обладает меньшим словником (свыше 1 000 статей) и адресо­ван преимущественно массовому читателю. Этот словарь включает рефлексивы с толкованиями, словообразовательными и этимологическими характеристика­ми лексических единиц и реализует ряд новых лексикографических подходов, связанных с учетом «фактора адресата».

В заключении подводятся итоги исследования и намечаются его даль­нейшие перспективы. Наиболее очевидны следующие задачи, находящиеся в «зоне ближайшего развития» современной лингвистики: а) монографические и сопоставительные исследования метаязыковых контекстов в художественных произведениях разных жанров, разных авторов, разных периодов создания; б) публикация подборок текстов, репрезентирующих обыденное метаязыковое сознание (словари «наивных» толкований, хрестоматии, тематические подборки высказываний и т. п.); в) создание учебного пособия по теории обыденного ме-таязыкового сознания и тематического словаря терминов; г) описание (на мате­риале художественных текстов) «авторских лингвистик», выявление традиций и новаторства в данной области; д) издание аннотированного библиографиче­ского указателя по теме.

В приложении № 1 помещены материалы к словарю «Литературный пор­трет слова» (более 2 тыс. словарных статей). Приложение № 2 представляет со­бой указатель цитируемых художественных текстов.

Содержание диссертации отражено в следующих публикациях автора:

Монографии

  1. ШумаршаМ. Р. Язык в зеркале художественного текста (Метаязыковая ре­флексия в произведениях русской прозы): монография. - М.: Флинта: Наука, 2011.-328 с. (20 п. л.).
  2. Шумарша М. Р. Обыденное метаязыковое сознание в зеркале художественного текста [раздел в коллективной монографии] // Обыденное метаязыковое созна­ние: онтологические и гносеологические аспекты: колл. моногр. / отв. ред. Н. Д. Голев; Кемеровский гос. ун-т. - Томск: Изд-во Томского гос. пед. ун-та, 2009. - Ч. 2. - С. 305-324 (1,2 п. л.).
  3. ШумаршаМ. Р. (в соавторстве с Николиной Н. А.) Лексикографическая репре­зентация обыденного метаязыкового сознания [раздел в коллективной моногра­фии] // Обыденное метаязыковое сознание: онтологические и гносеологические аспекты: колл. моногр. / отв. ред. Н. Д. Голев; Кемеровский гос. ун-т. - Томск: Изд-во Томского гос. пед. ун-та, 2009. - Ч. 2. - С. 131-138 (0,5 п. л.; степень участия Шумариной М. Р. - 50%).

43


4. Шумарина М. Р. «Наивная» социолингвистика [раздел в коллективной моногра­фии] // Обыденное метаязыковое сознание: онтологические и гносеологические аспекты: колл. моногр. / отв. ред. Н. Д. Голев. - Кемерово: Изд-во Кемеровского гос. ун-та, 2010. -Ч. 3. - С. 394-411 (1,13 п. л.).

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендованных ВАК

5 Шумарина М. Р. Метаязыковая рефлексия в фольклорном тексте // Фило­логические науки. - 2010. - № 5-6. - С. 56-65 (0,63 п. л.).

6. Шумарина М. Р. Лингвистический миф в отражении фольклора и литерату­ры // Известия Урал. гос. ун-та. - 2010. - № 4 (82). - С. 83-98 (1,3 п. л.).

  1. Шумарина М. Р. Грамматика в обыденном метаязыковом сознании // Рус. яз. в шк. - 2009. - № 10. - С. 69-73 (0,42 п. л.).
  2. Шумарина М. Р. (в соавторстве с Шумариным С. И.). Аббревиатуры как объект «естественной лингвистики» // Вестник Сургутского гос. пед. ун-та. -2009. - № 2 (5). - С. 88-94 (0,58 п. л; степень участия Шумариной М. Р. - 50%).
  3. Шумарина М. Р. «Литературный портрет» слова: метаязыковое сознание автора как предмет лексикографического описания // Проблемы истории, филологии, культуры. - М.; Магнитогорск; Новосибирск, 2009. - № 2 (24). -С. 806-810 (0,42 п. л.).
  4. Шумарина М. Р. Урок по стихотворению И. С. Тургенева «Русский язык» // Рус. яз. в шк. - 2008. - № 10. - С. 18-24 (0,58 п. л.).

и Шумарина М. Р. Рефлексивы в «Мёртвых душах» Н. В. Гоголя // Препода­ватель XXI век. - 2009. - № 1. - С. 323-327 (0,42 п. л.).

  1. Шумарина М. Р. «Тороплюсь навстречу с тобой, читатель...» (Метатекст в прозе Виктора Некрасова) // Рус. яз. в шк. - 2011. - № 6. - С. 55-60 (0,5 п. л.).
  2. Шумарина М. Р. «Наш дар бессмертный — речь»: русские поэты о языке и речи // Рус. яз. в шк. - 2007. - № 5. - С. 17-20 (0,34 п. л.).

Рецензии, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендованных ВАК

  1. Шумарина М. Р. Рец. на кн.: Обыденное метаязыковое сознание: онтологи­ческие и гносеологические аспекты (колл. моногр. / отв. ред. Н. Д. Голев. -Кемерово; Барнаул: Изд-во Алтайского ун-та, 2009. - 4.1. - 532 с.) // Вопр. языкознания. - 2010. - 2010. - № 5. - С. 140-143 (0,3 п. л.).
  2. Шумарина М. Р. Рец. на книгу: Н. Е. Сулименко. Текст и аспекты его лек­сического анализа // Рус. яз. в шк. - 2009. - № 8. - С. 82-83 (0,2 п. л.).

Другие публикации

  1. Шумарина М. Р. К вопросу об изучении метаязыкового сознания этноса //1 Меж-дунар. науч.-метод, конфер. «Состояние и перспективы методики преподавания рус. языка и литературы»: сб. статей. - М.: РУДН, 2008. - С. 706-708 (0,38 п. л.).
  2. Шумарина М. Р. Метаязыковое сознание этноса по данным фольклора и литера­туры // Языковая картина мира: лингвистический и культурологический аспек­ты. - Бийск: БГПУ им. В. М. Шукшина, 2008. - С. 116-118 (0,18 п. л.).
  3. Шумарина М. Р. Метаязыковая рефлексия в современном городском фолькло­ре // Активные процессы в различных типах дискурсов: функционирование еди­ниц языка, социолекты, современные речевые жанры: матер. Междунар. конфер. 18-20 июня 2009 г. - М.; Ярославль,Ремдер, 2009. - С. 558-562 (0,31 п. л.).
  4. Шумарина М. Р. Метаязыковая рефлексия в фольклорном тексте // Русский язык: исторические судьбы и современность: IV Междунар. конгресс исследователей

44


рус. языка (Москва, МГУ им. М. В. Ломоносова, филол. фак-т, 20-23 марта 2010 г.): труды и материалы. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 2010. - С. 837-838 (0,2 п. л.).

  1. ШумаринаМ. Р. Язык/речь как фрагмент национальной картины мира (на мате­риале малых жанров фольклора) // Русская словесность в поисках национальной идеи: матер, междунар. науч. симпозиума (Волгоград, 6-9 июля 2007). - Волго­град: Изд-во ФГОУ ВПО ВАГС, 2007. - С. 19-23 (0,5 п. л.).
  2. Шумарина М. Р. К вопросу о метаязыковой рефлексии носителя городского просторечия // Язык города: матер. Междунар. научно-практич. конфер (8-9 но­ября 2007 г.). - Бийск: БПГУ им. В. М. Шукшина, 2007. - С. 178-181 (0,19 п. л.).
  3. Шумарина М. Р. «Народное речеведение» в русских пословицах и поговорках // Вопросы речеведения в школьном и вузовском преподавании: сб. науч. ст. - Ба­лашов: Николаев, 2007. - С. 48-51 (0,25 п. л.).
  4. Шумарина М. Р. (в соавторстве с С. И. Шумариным) «Наивная лингвистика» и уроки русского языка // Актуальные проблемы преподавания русского языка в школе и вузе: сб. матер. Всерос. научно-практич. конфер. - Мичуринск: МГПИ, 2008. - С. 312-316 (0,3 п. л.; степень участия Шумариной М. Р. - 50%).
  5. Шумарина М. Р. Современный анекдот как форма рефлексии языковой лично­сти (манифестация языковой и культурной идентичности) // Проблемы общей и частной теории текста: сб. науч. статей. - Бийск: БПГУ им. В. М. Шукшина, 2008. - С. 138-142 (0,25 п. л.).
  6. Шумарина М. Р. Фольклорный текст на уроке русского языка (к проблеме фор­мирования культуроведческой компетенции) // Русская словесность как основа возрождения русской школы: матер. Междунар. научно-практич. конфер. (Ли­пецк, 21-23 сент. 2007 г.). -Липецк: ЛГПУ, 2008. - С. 280-285 (0,38 п. л.).
  7. Шумарина М. Р. Метатекстовые маркеры в художественном тексте // Текст. Структура и семантика: докл. XII междунар. конфер. - М.: ТВТ Дивизион, 2009. -Т. 1.-С. 226-231 (0,3 п. л.).
  8. ШумаринаМ. Р. Рефлексив в художественном тексте: сущность и формальная типология // Теоретические и прикладные аспекты современной филологии: ма­тер. XIV Всероссийских филологических чтений имени проф. Р. Т. Гриб (1928-1995). - Красноярск, 2009. - Вып. 9. - С. 173-178 (0,38 п. л.).
  9. Шумарина М. Р. Метаязыковая рефлексия в художественном тексте // Актуаль­ные проблемы преподавания русского языка в школе и вузе: сб. матер. Всерос. науч.-практич. конфер. - Мичуринск: МГПИ, 2008. - С. 342-346 (0,34 п. л.).
  10. Шумарина М. Р. Языковая рефлексия в художественном тексте (обзор основных аспектов проблемы) // Поэтика художественного текста: матер. Междунар. заоч­ной науч. конфер.: в 2 т. - Борисоглебск: БГПИ, 2008. - Т. 1. Язык. Текст. Культура. - С. 265-271 (0,5 п. л.).
  11. Шумарина М. Р. Метаязыковая рефлексия писателя: Лермонтов о языке и речи // Лермонтовские чтения на Кавминводах - 2008: матер. Междунар. науч­ной конфер. «М. Ю. Лермонтов в русской и мировой культуре». - Пятигорск: ПГЛУ, 2009. - С. 53-57 (0,3 п. л.).
  12. Шумарина М. Р. Рефлексивы в «Герое нашего времени» М. Ю. Лермонтова [Электронный ресурс] // Русистика, ру: специализированный информационный ресурс по русской словесности. Опубликовано: December 03 2009 22:48:02. -URL: http://rusistica. ra/pdf/5/shumarina. pdf (1,63 п. л.).
  13. Шумарина M. P. Русская лексика как объект рефлексии писателя // Слово и текст в культурном сознании эпохи: сб. науч. трудов. - Вологда: ВГПУ, 2008. - Ч. 1. - С. 303-308 (0,38 п. л.).

45


  1. ШумаринаМ. Р. Семантика слова в зеркале художественного текста // Филологи­ческие традиции в современном литературном и лингвистическом образовании: сб. науч. статей. - М.: МГПИ, 2009. - Вып. 8. - Т. 1. - С. 273-276 (0,25 п. л.).
  2. ШумаринаМ. Р. Семантика слова через призму художественной рефлексии // Языковые единицы: семантика, структура, функционирование: межвуз. сб. науч. тр. - Коломна: КГПИ, 2009. - С. 299-305 (0,44 п. л.).
  3. ШумаринаМ. Р. Русское слово - «персонаж» гоголевского текста // «Нужно лю­бить Россию...»: матер, межрегион, науч. конфер., посвященной 200-летию со дня рождения Н. В. Гоголя. - Оренбург: Изд-во ОГПУ, 2009. - С. 171-176 (0,31 п. л.).
  4. ШумаринаМ. Р. Активные процессы в лексике как объект метаязыковой ре­флексии // Активные процессы в современной лексике и фразеологии: матер, междунар. конфер. - М.; Ярославль: Ремдер, 2007. - С. 260-263 (0,22 п. л.).
  5. ШумаринаМ. Р. Языковая картина современности в отражении массовой ли­тературы // Экология русского языка: матер. 1-й Всерос. науч. конфер. - Пенза: Изд-во Пензенского гос. пед. ун-та, 2008. - С. 142-145 (0,21 п. л.).
  6. ШумаринаМ. Р. Русский язык «на стыке» культур: метаязыковая рефлексия пи­сателя // Русский язык и русская речь в XXI веке: проблемы и перспективы: ма­тер. III Междунар. научно-практич. конфер. (12-14 ноября 2008). - Ижевск: ИД «Удмуртский университет», 2008. - С. 272-275 (0,25 п. л.).
  7. ШумаринаМ. Р. Проблемы межкультурной коммуникации в зеркале художе­ственного текста // Язык. Культура. Коммуникация: матер, науч.-практич. кон­фер. - Ижевск: Изд-во Удмуртск. ун-та, 2009. - Ч. 2. - С. 284-288 (0,3 п. л.).
  8. ШумаринаМ. Р. «Предков неразменный клад...» (Лингвокультуроведческий ком­ментарий в художественных текстах) // Русский язык: проблемы функционирова­ния и методики преподавания на современном этапе: матер. Междунар. конфер. -Пенза: Изд-во Пензенского гос. пед. ун-та, 2009. - С. 90-91 (0,26 п. л.).
  9. ШумаринаМ. Р. Культуроведческий потенциал метаязыковых высказываний рус­ских писателей // Русское слово: матер, межрегион, науч.-практич. конфер. памяти Е. И. Никитиной. -Ульяновск: УлГПУ, 2009. -Вып. 1. -С. 190-193 (0,19п. л.).
  10. ШумаринаМ. Р. Лингвоэкологические идеи в русской литературе // Экология русского языка: матер. 2-й Всерос. науч. конфер. - Пенза: Изд-во Пензенского гос. пед. ун-та, 2009. - С. 21-22 (0,13 п. л.).
  11. ШумаринаМ. Р. Аббревиатура как элемент языковой игры // Образование на пороге нового тысячелетия: сб. науч. ст. - Балашов: БГПИ, 1999. - Ч. 1. -С. 97-98(0,13 п. л.).
  12. ШумаринаМ. Р. Синтаксические категории в обыденном метаязыковом созна­нии // Предложение и Слово: сб. науч. тр. - Саратов: ИЦ «Наука», 2010. - Кн. 1. -С. 314-318 (0,29 п. л.).
  13. ШумаринаМ. Р. Переходность и синкретизм в зеркале художественной рефлек­сии // Структура и семантика языковых единиц: сб. науч. трудов в честь юбилея проф. В. В. Бабайцевой. - М.; Ярославль, 2010. - С. 227-231 (0,3 п. л.).
  14. ШумаринаМ. Р. Экспрессивные возможности языка как предмет метаязыковой рефлексии (на материале пунктуации) // Вопросы речеведения в школьном и ву­зовском преподавании: сб. науч. ст. - Балашов, 2007. - С. 71-79 (0,56 п. л.).
  15. ШумаринаМ. Р. Поэтическая речь как объект рефлексии писателя (на материа­ле романа Б. Пастернака «Доктор Живаго») // Аспекты исследования языковых единиц и категорий в русистике XXI века: сб. матер. Междунар. науч. конфер.: в 2 т. - Мичуринск: МГПИ, 2008. - Т. 2. - С. 68-71 (0,25 п. л.).

46


    • Шумарина М. Р. Рефлексия жанра в художественной речи // Концептуальные проблемы литературы: художественная когнитивность: матер. III Междунар. науч. заочной конфер. - Ростов-н/Д: ЮФУ, 2009. - С. 350-352 (0,19 п. л.).
    • Шумарина М. Р. Метаречевые наблюдения писателей на занятиях по риторике и культуре речи // Проблемы современного коммуникативного образования в вузе и школе: матер. II Всерос. научно-практ. конфер. с международным уча­стием: в 2 ч. - Новокузнецк: РИО КузГПА, 2009. - Ч. 1. - С. 226-231 (0,39 п. л.).
    • Шумарина М. Р. Функции метаязыковых комментариев в художественном тек­сте // Функциональная семантика языка, семиотика знаковых систем и методы их изучения. II Новиковские чтения: матер. Междунар. науч. конфер. (Москва, 16-17 апреля 2009 г.). - М.: РУДН, 2009. - С. 642-646 (0,28 п. л.).
    • ШумаринаМ. Р. Функции метаязыковой рефлексии в произведениях Н. В. Гого­ля // Гоголевский текст как объект лингвистического и литературоведческого анализа: сб. науч. статей по матер. Междунар. конфер. «Текст и контекст: лин­гвистический, литературоведческий и методический аспекты» (12-14 ноября 2009 г.). - М.: МГПУ, 2009. - С. 25-28 (0,25 п. л.).
    • Шумарина М. Р. «Поэтическое языковедение» // Обучение русскому языку в условиях модернизации образования: сб. науч. и методич. статей. - Балашов: Николаев, 2009. - С. 74-78 (0,31 п. л.).
    • Шумарина М. Р. Метаязыковые комментарии - ключ к анализу художественно­го текста // Обучение русскому языку в условиях модернизации образования: сб. науч. и методич. статей. - Балашов: Николаев, 2010. - С. 20-25 (0,37 п. л.).
    • Шумарина М. Р. Художественные функции ложной этимологии в романе «Доктор Живаго» Б. Пастернака // Актуальные проблемы теории и практики языка и литературы: матер. Всерос. науч.-практич. конфер. - Ульяновск: УлГУ, 2008. - С. 127-132 (0,38 п. л.).
    • Шумарина М. Р. Рефлексия имени собственного в художественной речи // Руси­стика XXI века: традиции и тенденции: сб. матер. Междунар. науч. конфер. -Тамбов: Изд-во ТОИПКРО, 2010. - С. 286-289 (0,25 п. л.).
    • Шумарина М. Р. Язык революционной эпохи в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» // Филологические традиции в современном литературном и лингви­стическом образовании: сб. науч. ст. - М.: МГПИ, 2008. - Вып.7. - Т.1. - С.211-214 (0,25 п. л.).
    • Шумарина М. Р. Стихотворение в прозе И. С. Тургенева «Русский язык»: лин-гвостилистический и лингвокультурологический анализ // Лингвокультуроведе-ние в школьном курсе русского языка: сб. науч. и методич. статей. - Балашов: Николаев, 2008. - С. 70-79 (0,63 п. л.).
    • Шумарина М. Р. Метаязыковые комментарии в художественной речи - новый объект лексикографии // Слово. Словарь. Словесность: Текст словаря и контекст лексикографии: матер. Всерос. научной конфер. (Санкт-Петербург, 11-13 ноя­бря 2009 г.). - СПб.: САГА, 2010. - С. 270-275 (0,38 п. л.).
    • Шумарина М. Р. (в соавторстве с Николиной Н. А.). «Фактор адресата» в дея­тельности лексикографа // Семантика и прагматика слова и текста. Поморский текст: сб. науч. статей. - Архангельск, 2010. - С. 384-388 (0,31 п. л.; степень участия Шумариной М. Р. - 50%).
    • ШумаринаМ. Р. «Удержите детям язык»: русский в эмиграции // Мир детства в русском зарубежье: III Культурологические чтения «Русская эмиграция XX века» (Москва, 25-27 марта 2009): сб. докладов. - М.: Дом-музей Марины Цве­таевой, 2011. - С. 98-102 (0,31 п. л.).
     





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.