WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Аксиологическая структура медиа-политического текста

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

 

Марьянчик Виктория Анатольевна

 

АКСИОЛОГИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА

МЕДИА-ПОЛИТИЧЕСКОГО ТЕКСТА

Специальность 10.02.01 – русский язык

 

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

 

 

Москва

2011


 

Работа выполнена на кафедре русского языка филологического факультета Московского педагогического государственного университета

Научный консультант: доктор филологических наук, доцент

Огольцева Екатерина Васильевна

Официальные оппоненты:    доктор филологических наук, профессор

Баранов Анатолий Николаевич

доктор филологических наук, профессор

Чудинов Анатолий Прокопьевич

         доктор филологических наук, профессор

Шмелева Татьяна Викторовна     

Ведущая организация: Российский государственный педагогический университете имени А.И. Герцена

Защита диссертации состоится «12» марта 2012 г. в 14 часов

на заседании диссертационного совета Д 212.154.07 при Московском педагогическом государственном университете по адресу: 119992, Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1, ауд. ______.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского педагогического государственного университета по адресу:119992, Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1.

Автореферат разослан «____» _____________ 2012 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                                                     М.В. Сарапас


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Медиа-политический текст является материальным свидетельством политической культуры, продуктом массовой коммуникации. Он находится в центре научных исследований различного характера и содержания. Несмотря на то, что «за все века исследования текста из его ovo вылупилось уже практически все, что могло» (Ю.Е. Прохоров), для филолога текст сохраняет свой магнетизм как сосредоточие тайн человеческой мысли, как реализация механизмов языка и речи и как самоценный феномен. Тексты массовой коммуникации перестают быть лишь инструментом, они все больше создаются «с целью умножения количества себя» (В.А. Лукин). Текст отображает, хранит, передает ценности и сам является ценностью. Текст транслирует оценки и сам становится объектом оценки в контексте наивного или научного познания. Изучение оценок и ценностей, интеграционные процессы в современной науке обусловливают обращение лингвистов к аксиологическим концепциям. Аксиологический анализ медиа-политического текста позволяет создавать модель текста (как относительно самостоятельной, самоценной и самовоспроизводимой системы) и модель ценностного сознания человека, создающего и интерпретирующего эти тексты. Аксиологическое моделирование имеет два аспекта: т.н. интуитивное моделирование и моделирование как научное описание структуры текста. Аксиологическая структура медиа-политического текста является темой реферируемого диссертационного исследования.

Актуальность темы обусловлена рядом факторов. Медиа-политические тексты отличаются стилистической многомерностью, вариативностью. Продолжается активный процесс взаимопроникновения политики и массмедиа. Ученые говорят о сращивании политического дискурса с дискурсом масс-медиа, о медиатизации политики и политизации журналистики. Продолжаются споры о соотнесении таких понятий, как медиадискурс, медиатекст, публицистический стиль, политический стиль, стиль массовой коммуникации. Политика использует СМИ как инструмент усиления ценностного модуса политических актов и событий. Функции оценки и аксиологического конструирования являются основными для политического текста. Категория оценки по-прежнему привлекает внимание лингвистов. Описание аксиологической структуры медиа-политического текста связано с решением круга задач медиалингвистики, политической и аксиологической лингвистики. Для науки и медиапрактики остается актуальным, с одной стороны, поиск оптимальных путей речевого воздействия на аудиторию, с другой – создание инструментов выявления интенций автора.

Современные лингвистические методики анализа языка СМИ и медиатекстов ориентированы на параметры, которые «должны быть не непосредственно языковыми (“атомарными”), которые меняются от текста к тексту, а “крупноформатными”, организующими текст независимо от его конкретных особенностей» (Г.Я. Солганик). Анализ аксиологической структуры предполагает создание инвариантной модели медиа-политического текста, совмещающей уровни содержания и выражения. Модель аксиологической структуры входит в ряд макроструктурных моделей. «Вхождение таких моделей в число объектов лингвистического изучения лишь только начинает осуществляться; в стадии разработки находится и метаязык исследования» (А.Н. Баранов). Метаязык, используемый в процессе аксиологического моделирования, включает такие терминологические единицы, как аксиосфера, аксиологическое поле, ценность, аксиологический концепт, шкала оценок, шкала ценностей, оценочный вектор и т.д. Некоторые из терминов уже имеют традицию употребления и требуют уточнения содержания, другие термины вводятся впервые и пополняют терминологический инструментарий аксиологической лингвистики.

Итак, актуальность настоящей работы заключается в развитии исследования текстов СМИ как коммуникативного, когнитивного и функционально-стилистического феномена, в создании инвариантной модели аксиологической структуры текста, дающей возможность эффективного изучения и описания объекта, в развитии метаязыка лингвистики.

В качестве объекта исследования рассматривается аксиологическая структура медиа-политического текста, под которой понимается система ценностей / антиценностей, соотносимая с замыслом и интерпретацией произведения, картиной мира автора / адресата, имплицитно и эксплицитно представленная через набор аксиологических компонентов текста (ролей, сценариев и т.д.). Предметом является модель аксиологической структуры медиа-политического текста, ее компоненты – ценностно маркированные роли автора и адресата, ценностно маркированный сценарий, ролевая парадигма персонажей, система оценок.

Научная гипотеза заключается в следующем. Воздействие на массового адресата в публицистике реализуется посредством целенаправленного аксиологического моделирования реальности – актуализации определенных социальных ценностных ориентаций (утилитарных, этических, идеологических, эстетических). Аксиологическая структура – это результат взаимодействия социальной информации, заложенной в тексте, авторской интерпретации действительности и ценностной картины мира индивидуального адресата. Аксиологическая структура является специфическим объектом исследования. В отличие от ценностной картины мира, от аксиологического поля, она принадлежит тексту и формируется посредством текстовых категорий. Научное моделирование аксиологической структуры медиа-политического текста, визуальное представление модели позволяет описать аксиологическую структуру, разработать алгоритм аксиологического анализа текста.

Цель работы заключается в описании аксиологической структуры медиа-политического текста, в создании ее инвариантной модели, в выявлении ее вариантов, являющихся наиболее активными в медиа-политическом дискурсе. Данная цель предполагает решение ряда задач:

  1. Разграничить категории оценочности и аксиологичности. Определить место оценочности как функциональной семантико-стилистической категории в стилистическом поле медиа-политического текста.
  2. Разработать лингвистический инструментарий описания аксиологичности текста. Описать компоненты аксиологической структуры, систематизировать научные подходы к  их изучению.
  3. Описать сценарий как ценностно маркированный компонент медиа-политического текста. Создать классификацию сценариев, выявить способы их языковой репрезентации, разработать сценарный репертуар медиа-политического дискурса. Описать основные типы взаимодействия сценариев.
  4. Исследовать категорию персонажа медиа-политического текста в аксиологическом аспекте. Описать его функции, рассмотреть предметное, языковое, ролевое значение. Определить содержание термина роль в рамках аксиологического моделирования медиа-политического текста. Выделить типичные сценарные роли, классифицировать их по разным основаниям, описать приемы их экспликации в тексте. Выявить общие и отличительные признаки медиа-политического и художественного персонажей.
  5. Описать позиции автора и адресата медиатекста в аксиологической структуре. Разработать модель образа автора / адресата медиа-политического текста. Рассмотреть типичные речевые маски автора медиа-политического текста и средства создания речевого образа персонажа. Описать медиа-политический жаргон как языковую систему, реализующую направленное воздействие на массового адресата.
  6. Структурировать оценочные векторы в медиа-политическом тексте. Выявить специфику содержания, формы, характера, направленности, степени эксплицитности оценки в медиа-политическом тексте. Описать приемы импликации оценочных высказываний, языковые средства, выполняющие функцию эвфемизации и реализующие максиму скромности.
  7. Выявить наиболее стабильные компоненты аксиологической модели, а также более и менее частотные варианты модели в дискурсе СМИ по количественному параметру.
  8. Разработать алгоритм аксиологического анализа медиа-политического текста.

Теоретической базой послужили исследования отечественных и зарубежных ученых, выполненные в рамках различных направлений: когнитивной лингвистики , аксиологии и аксиологической лингвистики , лингвокультурологии и лингвоконцептологии , медиалингвистики , политической лингвистики . Необходимыми для диссертации стали труды, в которых разрабатываются методологические основы лингвистики текста и теории дискурса , работы по филологическому и стилистическому анализу текста . Автор опирался на основные положения жанроведения, в т.ч. теории публицистических жанров . Важными для формирования концепции оказались общие работы по семантике, особенно по семантике оценки . Комплексный характер исследования обусловлен обращением к трудам по психологии, политологии и социологии, философии.

Степень разработанности темы. До настоящего времени не создана целостная модель аксиологической структуры медиа-политического текста, демонстрирующая связь ценностной и оценочной составляющих, взаимодействие компонентов ценностной картины мира и категорий текста. Создание такой научной модели требует учета, переработки и сочетания многочисленных теорий и концепций, связанных с текстом, дискурсом, аксиосферой.

В стилистике и теории текста оценочность / оценка исследуется как текстообразующая категория, как функция, как дискурсивная доминанта, как свойство и конструктивный принцип языка газеты, как стилеобразующий фактор, как функциональная семантико-стилистическая категория, как «суть деятельности журналистики». Она рассматривается при описании других категорий: толерантности, эмотивности, экспрессивности, перцептивности, интертекстуальности, суггестивности, иронии и пр. В современной лингвистике разрабатываются концепции текста, связанные с оценочным (ценностным) моделированием. Например, композиционно-речевая модель, операционное кодирование и когнитивное картирование, оценочные метафорические матрицы, журналистская концепция аксиологической структуры, теория словесных рядов и другие лингвистические идеи. При создании аксиологической модели медиа-политического текста эффективными являются инструменты политической лингвистики (А.П. Чудинов) и медиалингвистики, разрабатывающей концепцию медиатекста как семиотической системы (Т.Г. Добросклонская). В более ранних исследованиях автором реферируемой диссертации было введено понятие медиа-политического дискурса, описаны его признаки.

Описание основных компонентов аксиологической структуры предполагает обращение к ряду научных концепций и парадигм. Так, сценарий рассматривается с позиций структурного психоанализа, нравственно-философской и социально-философской концепций, культурологии и лингвокультурологии, когнитивной лингвистики, литературоведения, журналистского творчества. Термин роль находится в фокусе внимания трех направлений лингвистики: грамматического, когнитивного и речеведческого. При разработке ролевых классификаций лингвистика обогащается идеями психологии, культурологии, аксиологии, социологии и других наук. Аксиологическая концепция категории «автор / читатель» связана с дискурсно-коммуникативными, психолингвистическими, прагматическими, когнитивными, стилистическими исследованиями.

Диссертационное исследование базируется на ряде положений лингвистики, наиболее важными из которых являются следующие:

  1. Оценочная категоризация и оценочная (ценностная) концептуализация являются специфическими процессами познания окружающего мира. Оценка представляет собой понятийную, логико-грамматическую, функционально-семантическую, стилистическую категорию. Гносеологические и аксиологические аспекты в речевой деятельности тесно переплетаются. Лингвистические типологии оценок отражают многообразие и многоаспектность оценочной деятельности человека. Оценка реализуется на эксплицитном и имплицитном уровнях. Четких границ между оценочной и нейтральной (безоценочной) лексикой не существует. Ценностность входит в базовые характеристики лингвокультурного концепта.
  2. Исследование семантики языковой единицы предполагает анализ взаимодействия данной единицы и контекста – от уровня семантической комплементарности до глобального контекста. Когнитивный контекст организован информацией, прямо не выраженной в тексте: фоновые знания, пресуппозиция, подтекст и др. Оценочное значение есть отношение между объективно существующим миром и его стереотипной моделью, нормой. Нормы фиксируются в нормативном высказывании и тексте. Стереотипы хранятся в форме вербальных и когнитивных структур. Событие складывается из ситуаций, которые соотносятся с действительностью, с позициями и отношениями коммуникантов, с содержанием высказывания. Сценарий – это представление о типичной последовательности событий или типичном развертывании одного события. Его использование как когнитивной схемы в процессе интерпретации реальности или текстов обусловлено необходимостью упорядочения знаний о мире.
  3. Значение СМИ в жизни современного человека определяется созданием медиакартины мира. События служат лишь информационными поводами и основой медиаобразов, которые создаются с помощью языка СМИ – особой знаковой системы смешанного типа. Медиакартина обладает доминирующим влиянием на культуру, массовое и индивидуальное сознание. Медиатексту свойственна знаковая и денотативная динамика. Нарратив включает тексты различных жанров, организованные вокруг какого-либо события. Поливариантная интерпретация реальности осуществляется через выбор модели ситуации, через языковое и композиционное варьирование. Типология публицистических жанров, при которой оценка становится одним из главных критериев, ведет к выделению группы оценочных жанров.
  4. Тексту присуща структурность и системность. Текст рассматривается как система или совокупность систем, функционирующих в сознании индивидуальных адресатов. Модель текста создается в целях замещения текста, его интерпретации, изучения. Модель позволяет описать исследуемый объект наиболее полно, дать дополнительные знания о нем.

Эмпирической базой исследования послужили материалы печатных и электронных изданий центрального и регионального уровней «Аргументы и факты», «Архангельск», «Взгляд», «Власть», «Грузия.online», «Дни ру», «Земляки», «Иносми», «КоммерсантЪ», «Комсомольская правда», «Литературная газета», «Московский комсомолец», «Независимая газета», «Новая газета», «Огонек», «Однако», «Правда», «Поморская правда», «Поморская столица», «Правда Севера», «Правда Поморья», «Правда Северо-Запада», «Российская газета», «Советская Россия», «Фонарь», «Эхо Москвы» и других. Приемом сплошной выборки была сформирована текстотека (более 1000 единиц). Выбор не ограничивался жанровыми параметрами, однако наибольшее внимание привлекали аналитические тексты, что обусловлено сложностью и многообразием аксиологической структуры политической аналитики и стремлением найти максимальную реализацию инварианта разрабатываемой модели.

Методы и приемы исследования. Изучение вербальной составляющей медиа-политического дискурса предполагает использование методов современных научных направлений – медиалингвистики, аксиологической и политической лингвистики. Основным методом на этапе выдвижения гипотезы является научное моделирование, цель которого заключается в создании модели, замещающей объект исследования, что обеспечивает оптимальное и эффективное описание данного объекта. Когнитивное моделирование (фреймовый и концептуальный анализ) нацелено на реконструкцию ментальных структур знаний, стоящих за текстом, словом. Как метод аксиологического исследования используется описание стереотипов дискурса, различных видов импликаций, категорий нормы и оценки, которые служат способами объективации ценностей (Е.В. Бабаева). На этапе обработки эмпирических данных продуктивными оказались методы лексического, семантического, контекстного и лингвостилистического анализа, а также метод синергетического шкалирования текста. В процессе сценарного декодирования привлекались методы дискурсного и нарративного анализа. Применялись общенаучные приемы наблюдения, систематизации, классификации, интерпретации, количественных подсчетов. На этапе обобщения материала в качестве основного используется математический метод, материал обрабатывается с помощью формулы n-факториала. На всех этапах научного исследования сохраняли актуальность дескриптивный метод и прием интроспекции, который заключается в обращении к языковой интуиции исследователя в процессе лингвистического моделирования.

Достоверность и обоснованность результатов и выводов обеспечивается комплексным характером исследования, широкой теоретической базой (в библиографии более 600 источников), репрезентативностью практического материала.

Научная новизна работы состоит в том, что впервые осуществляется комплексное описание аксиологической структуры медиа-политического текста как продукта институционального дискурса. В диссертации доказывается, что ценностно ориентированное воздействие служит не только общим функционально-стилевым признаком публицистического текста, но и основанием внутренней дифференциации стиля и дискурса. Впервые анализируются связи между всеми элементами, формирующими аксиологический потенциал медиатекста: ценностями, оценками, нормами, стереотипами, аксиологическими концептами, ценностно маркированными сценариями и т.д. Разработан алгоритм анализа аксиологической структуры. Создана терминологическая система, обеспечивающая процедуры анализа. В работе предлагается понимание следующих терминов, обладающих объяснительной силой в рамках аксиологических исследований: аксиологическая структура, модель аксиологической структуры, ценностно маркированный сценарий, сценарная (персонажная) роль, аксиологический образ автора, аксиологический образ адресата, оценочный вектор, аксиологическое поле, аксиологическая функция, аксиологический потенциал (аксиологичность) текста, аксиологический контекст, аксиологический метатекст. Разграничиваются понятия шкала оценок и шкала ценностей. Уточняется содержание понятия нейтральная оценка, соотносятся термины эмоциональная / рациональнаясубъективная / объективная оценка, прямая /  косвенная –  эксплицитная / имплицитная оценка.

В работе предлагается аксиологическая концепция образа автора и адресата медиа-политического текста. Выявляются его специфические черты, описываются типичные речевые, статусно-социальные и аксиологические маски автора, коррелирующие с образом адресата. Впервые сценарий рассматривается в качестве центрального аксиологического компонента медиа-политического дискурса. Предлагается новая трактовка роли персонажа в аксиологическом аспекте. Разработан сценарный и ролевой репертуар медиа-политического текста, показаны способы взаимодействия сценариев. С целью унификации исследовательских процедур создана графическая инвариантная модель аксиологической структуры.

Теоретическое значение исследования заключается в развитии теории и методологии аксиологической и политической лингвистики. В работе уточняются теоретические понятия: медиадискурс, публицистический стиль и стиль массовой коммуникации; образ, персонаж и роль; ценность и аксиологический концепт и другие. Теоретическое значение обусловлено систематизацией подходов к изучению сценария, роли, автора и адресата медиатекста. В рамках каждого подхода выделен аксиологический аспект. Сценарное декодирование дает возможность воссоздавать и прогнозировать фрагменты политической культуры, объясняя такие механизмы, как мифологизация политики, стереотипизация и идеологизация сознания, аксиологическая манипуляция. Теория стилистики медиатекста обогащается типологией речевых, социальных и аксиологических масок автора медиа-политического текста и четырехуровневой моделью образа автора / читателя. Основное значение имеет создание инвариантной модели аксиологической структуры текста и разработка метаязыка аксиологической лингвистики.

Практическая значимость работы состоит в том, что ее результаты могут быть использованы в практике подготовки лингвистов, журналистов, политтехнологов и других специалистов в области политической коммуникации. Практический материал и теоретические выводы диссертации могут найти отражение в курсах теории текста, стилистики, лингвокультурологии, когнитивной лингвистики, языка СМИ. Описание механизма реализации аксиологического потенциала медиа-политического текста, ряда композиционных и стилистических приемов усиления убедительности оценки, эвфемизации и дисфемизации, создание репертуара ценностно маркированных сценариев и аксиологических ролей играют роль ориентиров в журналистской и политической практике при достижении оптимального прагматического эффекта в массовой коммуникации.

Базовыми положениями работы служат следующие.

Функциональные семантико-стилистические категории медиа-политического текста объединяются вокруг оценочности, центральная позиция которой определяется основными функциями медиа-политического дискурса, создающего медиакартину мира на оппозиции «свой – чужой». Аксиологическая структура есть часть смыслового уровня текста, она эксплицируется лексико-грамматическими средствами. Аксиологическая структура медиа-политического текста субъективна и объективна одновременно. Ее подвижность обусловлена точкой видения интерпретатора, экстралингвистическими социальными факторами.

Стереотип-образ или стереотип-ситуация есть результат интерпретации соответствующего прототипа сквозь призму социальной нормы. Связь и разграничение стереотипов и когнитивных конструктов (концепт, фрейм, сценарий, скрипт) осуществляются на уровне содержания, формы, природы, через анализ отношений, степени верифицируемости, интуитивности. Нормы и стереотипы демонстрируют неразрывную связь с ценностью и оценкой. Стереотипы входят в аксиологическую картину мира, могут интерпретироваться как ценности и становиться основанием, мотивировкой оценки. Стереотипность оценки обусловлена единством индивидуального и коллективного.

Медиа-политический текст имеет событийную основу. Основной когнитивной структурой, типизирующей образ события, является медиа-политический сценарий. Сценарий формируется как концептуальная модель в результате сопоставления конкретного события (ситуации) с образами, хранимыми в памяти носителя языка. Сценарий предполагает совокупность ролей персонажей в рамках текста. Ролевая структура политической коммуникации складывается в сознании массового адресата как результат взаимодействия ролевых структур потенциально бесконечного количества медиа-политических текстов. Идеологичность медиа-политического дискурса актуализирует аксиологический потенциал ролевой структуры.

Автор организует аксиологическую структуру медиатекста, однако стиль текста «подчиняется» образу адресата (целевая аудитория и социально-интеллектуальный потенциал, на которые ориентируется журналист).

Основные положения, выносимые на защиту.

  1. Вертикальная и горизонтальная организация ценностей, их состав, количество, степень и способы их кодификации формируют специфику того или иного дискурса. В центре политической аксиосферы находятся правовые (собственно политические) и морально-этические ценности. Динамичность ценностей, конфликт между официальными (декларируемыми) политическими ценностями и политической действительностью обусловливают изменения аксиологической сферы политики, перестройку аксиологических иерархий, взаимодействие с аксиологическими системами других дискурсов. Ядерные медиа-политические тексты отражают ценностную систему, предлагаемую массовому адресату в качестве его ценностных ориентаций, образцов, норм.
  2. Аксиологический концепт – это когнитивный конструкт, сосредоточивающий в себе знания, представления, понятия о морально-этических, эстетических, социальных и другого рода духовных ценностях – красоте, свободе, праведности и грехе, правде и истине и т.п. Имя аксиологического концепта совпадает с именем ценности. Концепт, ценность и слово образуют аксиологическую триаду, которая обнаруживает различия философских сущностей, лингво-когнитивных и вербальных единиц.
  3. Оценочность и оценка разграничиваются как потенциальное и актуальное. Оценочность есть потенциал языковой единицы, ее способность эксплицировать положительные или отрицательные свойства объекта, его фиксацию на оценочной оси, его место в аксиологическом поле. Оценка есть ментально-вербальное действие присвоения положительных или отрицательных свойств тому или иному объекту. Основанием оценки выступает ценность (значимость) объекта, которая закрепилась в сознании носителя языка как аксиологический концепт или ценностный (оценочный) компонент иной концептуальной единицы. Ценность служит основанием оценки, в то же время в процессе актуализации ценности происходит ее оценка. Ценностное и его актуализация никогда не сводится к акту оценки.
  4. Идеологическая оценка образует аксиологическое ядро медиа-политического дискурса; в приядерную зону входят интеллектуальная, этическая и утилитарная оценки. Эксплицитная / имплицитная оценка может быть осуществлена на уровне слова или высказывания, при этом используются различные механизмы реализации оценочности. Прямая оценка всегда эксплицитна; косвенная оценка образует переходную зону от эксплицитной к имплицитной. При анализе категории оценки пара объективное / субъективное не является терминологическим эквивалентом пар нейтральное / оценочное и рациональное / эмоциональное. Объективное – это подчеркнуто социальная, групповая оценка; она складывается из индивидуальных, субъективных оценок, средства ее формирования – обобщенность автора, аргументированность, акцентирование рационального начала. Субъективное есть подчеркнуто личностная индивидуальная оценка; средства ее формирования – акцентирование индивидуального автора, подчеркнуто эмоциональная форма выражения, использование ядерных оценочных средств. Термин эмоциональная оценка имеет два значения: 1) вид оценки по характеру, противопоставляется рациональной, 2) вид оценки по основанию, в качестве которого берутся эмоции, чувства. Эмоция является средством формирования, мотивировкой (основанием) и объектом оценки. В медиа-политическом дискурсе образуются переходные зоны адмиративной и нейтральной оценки. В медиа-политических текстах активно имитируются интенсивные предоценочные эмоции, моделируется иерархия эмотивных концептов. В современный период актуальна репрезентация таких концептов, как гордость, уверенность, удивление, гнев (возмущение), страх.
  5. Модальными доминантами современных публицистических текстов являются стихии отрицательных эмоций и ироничности. Идеологическая модальность представляет собой совокупность оценочных значений и отношений, которые обусловлены политическими взглядами. Для медиа-политического текста характерен особый род экспрессивности – идеологическая экспрессивность, которая в зависимости от средств выражения проявляется как интенсивность, эмоциональность, образность, оценочность, ассоциативность.
  6. Взаимодействие ценности и языкового знака в процессе формирования образа обусловливает локализацию оценочных сем в структуре лексического значения. Слова, выражающие оценку в контексте, не могут быть ограничены какими-либо группами. Изменение оценочного знака или оценочных оттенков (ассоциаций) слова в дискурсе можно рассматривать как процесс семантического развития лексемы. Оценочная единица может быть включена в речевое действие, предполагающее неоценочные интенции. С другой стороны, в целях воздействия на адресата оценки часто предстают в форме фактуальной информации.
  7. Аксиологический контекст – это совокупность ценностных концептов и оценок, которые эксплицируются или имплицируются в тексте, а также воссоздаются в сознании в результате актуализации личного опыта. Аксиологический контекст представляет собой реализацию инварианта контекста и обладает всеми его признаками (субъективность границ, поливариантность, неизолированность), он организован по полевому принципу, горизонтально и вертикально структурирован. Аксиологический контекст имеет лингвистический и когнитивный уровни. Аксиологический метатекст есть совокупность единиц, репрезентирующих процесс и продукты речевой деятельности как ценности, транслирующих авторские оценки своей и чужой вербальной деятельности, отражающих ценности, которые формируются текстом и определяют его ценность.
  8. Сценарий понимается как некая цепочка (событий, эпизодов события, сцен) в действии, ограниченном (1) маркерами темпоральности, (2) маркерами локальности, (3) ролевыми маркерами (4) маркерами поведенческой модели. Сценарий есть сюжетно развивающаяся модель ситуации, которая обладает, с одной стороны, перцептивно-чувственной природой, с другой – рационально-логическим характером. Распределение ролей происходит в процессе модальной интерпретации ситуации. Признаками сценария выступают прототипичность, повторяемость, инвариантность, аксиологическая, эмоциональная, оценочная и культурологическая маркированность.
  9. Анализ языковых маркеров (синтаксические дериваты, социальные глаголы) и строевых единиц текста, использование инструментария синтаксической семантики позволяет интерпретатору текста эксплицировать сценарий как когнитивную схему. Социальные глаголы служат основным средством экспликации сценариев, образуют акциональное ядро персонажной роли и формируют оценочный вектор сценария. Вариативность речевого воплощения сценария обусловлена политическим континуумом, жанровой формой, идиостилем и интенциями автора. Речевые воплощения сценария различаются по критерию полноты и по критерию эксплицитности (эксплицированные, перифрастические, имплицитные).
  10. Анализ сценария является частью общего аксиологического анализа медиа-политического текста. Аксиологическая сущность сценария как когнитивно-вербального феномена заключается в значимости для носителя культуры и в текстовой реализации пейоративной, мелиоративной или амбивалентной оценочности. Оценочная нейтральность сценария исключается его обязательной фиксацией на нормативной шкале «нормально – аномально».
  11. Отличительными признаками медиа-политического персонажа являются: а) ослабление аспекта фикциональности, появление устойчивой связи «персонаж – персона»; б) усиление аспекта функциональности, открытая социальная оценочность; в) утрата глубины и многоплановости (полимотивности), что обусловлено идеологичностью образа; г) организующая роль в событии, что объясняется соотнесением текста со сферой социального взаимодействия и эффектом медиа-фрейминга; д) замена конструктивного приема художественной типизации и конкретизации на прием медиа-стереотипизации. Прототипы медиа-политических персонажей, выделяемые на основе общей этической оппозиции «добро и зло», соотносятся с ролевыми прототипами художественного нарратива: злодей, герой, супермен, жертва.
  12. Персонаж имеет предметное, языковое, ролевое значение. Сценарная (персонажная) роль – это совокупность признаков-функций персонажа, организующих сценарий медиатекста, репрезентируемых в тексте с целью создания медиа-политического образа, обладающих аксиологическим значением. Роли медиа-политических персонажей типизируются по аксиологическому основанию (носитель ценностей vs. носитель антиценностей) и сюжетному (актуализируются семиотический, нарративный, психологический и другие аспекты). Оценочный вектор персонажной роли формируется с помощью оценочных узуальных и окказиональных номинаций, перифрастических и оценочно ассоциативных номинаций, оценочных предикатов, композиционно-сюжетных средств.
  13. Оценочность организует вокруг себя другие функциональные семантико-стилистические категории медиа-политического текста, которые образуют системные связи и оппозиции: аксиологичность – оценочность, объективность – субъективность, персональность – диалогичность, идеологичность – ироничность и т.д. Манипулятивность, идеологичность (идеологизированность) и оценочность образуют функционально-стилистическую триаду медиа-политического текста. Манипулятивность является стратегической доминантой медиатекста, оценочность – инструментальной, а идеологизированность – результативной.
  14. Аксиологическое поле есть фрагмент аксиологической картины мира; это совокупность эксплицируемых в тексте ценностей, их вербальные репрезентанты, структурированные по шкалам количественной и качественной оценки. Аксиологическая структура медиа-политического текста представляет собой аксиологическое поле, представленное в тексте через набор аксиологических компонентов (ролей, сценариев и др.); она соотносится с замыслом и интерпретацией произведения. Аксиологической структурой обладают все тексты, любой дискурсной, жанровой, стилевой принадлежности. Если в тексте излагаются только факты, то аксиологической доминантой на уровне подтекста становится сценарий.
  15. К специфическим чертам образа автора медиа-политического текста относятся следующие: 1) ослабленное значение личности автора (личность журналиста не наделяется такой же концептуальной и стилистической значимостью, как личность создателя художественного произведения); 2) тесная связь автора и адресата (обусловлена общностью социального фона, автор публицистического текста является со-автором реальности, к которой имеет доступ адресат); 3) функционально-социальное нивелирование идиостиля: стилистическая окраска как поверхностное (и тем более, стилистическое значение как глубинное) не определяется всецело волей автора, а подчиняется законам публицистического стиля, медиальному вектору. Аксиологический аспект категории «автор / адресат медиатекста» реализуется при любом подходе – психолингвистическом, интерпретативном, синергетическом и т.д.
  16. Образ автора / читателя медиатекста может быть представлен в виде четырехуровневой модели, которая соотносится с дискурсом, т.е. текстом, взятом в экстралингвистическом окружении и развертывании: реальный коллективный автор, реальный индивидуальный автор, образ автора в узком понимании (автор-в-тексте), автор-персонаж; реальный массовый читатель, реальный индивидуальный читатель, образ читателя в тексте, читатель-персонаж.
  17. Основная цель той или иной речевой маски (публицист, аналитик, информатор) – осуществление аксиологического воздействия на аудиторию. Ироничность – характерная модальность современного медиатекста – используется как инструмент манипулирования: ирония поддерживает концептуальную оппозицию «свой – чужой», но при этом имитирует неоднозначность оценок, позволяет «погасить» идеологичность, «спрятать» ее от адресата, актуализирует архетипы шутника (шута) и циника. Типичные социальные маски автора медиа-политического текста – журналист, политик, интеллигент, простой человек; типичные аксиологические роли – друг, защитник, помощник, учитель, мудрец, профессионал, борец, обличитель, патриот. Сочетание речевой, статусно-социальной и аксиологической ролей формирует образ автора в медиатексте, представляет собой социально-интеллектуальную интенцию, речевую стратегию и тактику. Маски автора представлены на содержательном, языковом, стилистическом уровнях текста и имеют вербальные маркеры.
  18. Инвариант модели аксиологической структуры может быть графически представлен в виде октаэдра, который включает 12 компонентов: (1) образ автора, (2) образ адресата, (3-6) аксиологическая парадигма персонажей (носитель ценностей, ложный носитель ценностей, носитель антиценностей, ложный носитель антиценности), (7) оценочная ось «автор – адресат – автор» (отображает ценностный диалог между медиакоммуникантами, смоделированный в текстовом пространстве создателем медиапроизведения), (8) оценочные векторы «автор – персонаж», (9) оценочные векторы «персонаж – персонаж» и «адресат – персонаж», (10) самооценка автора, (11) самооценки адресата и персонажей, (12) сценарий. В реальном тексте аксиологическая модель включает «нулевые» (потенциальные) позиции. Неполнота аксиологической структуры обусловлена необходимостью компрессии информации в тексте.

Основные положения и результаты исследования были изложены в научных докладах. В том числе на международном симпозиуме «Инновации в исследовании русского языка» (Болгария, Пловдив, 2006), X Юбилейном всероссийском семинаре «Политический дискурс в России» (Москва, Институт русского языка им. А.С.Пушкина, 2007), III IV Международных конгрессах исследователей русского языка «Русский язык: исторические судьбы и современность» (Москва, МГУ, 2007, 2010), международной конференции «Активные процессы в различных типах дискурсов» (Москва, МПГУ, 2009), всероссийской конференции «Современная политическая коммуникация» (Екатеринбург, ЕПГУ, 2009), международной конференции «Европейская русистика и современность» (Польша, Познань, 2009), II Международной конференции «Русский язык и литература в международном образовательном пространстве: современное состояние и перспективы» (Испания, Гранада, 2010), XII Конгрессе МАПРЯЛ «Русский язык и литература во времени и пространстве» (Китай, Шанхай, 2011) и других международных и всероссийских конференциях, семинарах и конгрессах.

Структура диссертации включает введение, три главы, заключение, список литературы и приложения.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении раскрывается актуальность темы, степень научной разработанности проблемы, определяются объект и предмет исследования, цель и основные задачи исследования, выдвигается гипотеза, излагаются базовые теоретические положения, описывается научная новизна, теоретическая и практическая значимость, формулируются положения, выносимые на защиту.

В первой главе «Аксиологическое поле медиа-политического текста» рассматривается ценность как центральное понятие политической аксиологии и как предмет изучения лингвистики. Интеграционные процессы в современной науке обусловливают обращение лингвистов к аксиологическим концепциям и методам.

Ценности включают объективный и субъективный аспекты. Ценностное сознание человека (представления, оценки, вкусы, идеалы, нормы) и мир ценностей формируют аксиосферу. Выделяют две основные системы, в которых рождаются и функционируют ценности: культура и дискурс. Организация аксиосферы зависит от типа культуры. Так, для русского ценностного сознания наиболее актуальны этические концепции русской гуманитарной философии, центральными концептами которых являются добро, истина, правдоискательство, терпение и т.д. В то же время организация любой аксиосферы как полиядерного пространства предполагает выделение различных ценностных моделей: нравственной, экзистенциальной, социальной, интеллектуальной и т.д. Ценностной доминантой современности признается утилитаризм. Конфликт этической и утилитарной ценностной модели аксиосферы современного человека находит отражение в текстах. Вертикальная и горизонтальная организация ценностей, их состав, количество, степень и способы кодификации формируют специфику дискурса. Содержание ценности отображается в текстах, входящих в ее вербальный ореол.

Несовершенство принципа бинарной или тернарной поляризации ценностей заключается в том, что, с одной стороны, языковая антонимия не означает однозначную оппозицию аксиологических феноменов, с другой стороны, не каждая аксиологическая оппозиция находит вербальный эквивалент. Ценности разграничиваются по устойчивости, по уровню и характеру сознания, по осознанности, по оценке и иным основаниям. Аксиологическая топометрия обнаруживает следующие тенденции: иерархичная и полевая организация аксиосферы, полисистемность, динамика аксиосферы, ценностный нигилизм как признак современной эпохи. Мысль о принципиальной невозможности выстроить иерархию ценностей базируется на положениях об историко-культурной динамике ценностных иерархий, о ситуативности ценностей, об индивидуальном характере ценностной картины мира, о неэквивалентности духовных и ментальных феноменов и вербальных знаков, о разрушении всяческих ценностных иерархий и утрате аксиологических доминант в эпоху постмодерна. Однако человеческое сознание устроено таким образом, что нуждается в некой системе координат (даже в том случае, если эту роль будут играть негативные ценности). Например, новые ценностные ориентиры эпохи XXI века – стабильность и глобализация – репрезентируются на вербальном уровне в медиаклише глобальный кризис.

Многие ученые признают, что общее количество ценностей невелико, в т.ч. в рамках того или иного дискурса. Однако попытки дать исчерпывающее описание политической аксиосферы демонстрируют несовпадение предлагаемых моделей. Сложность заключается в выделении ценности, в ее аксиологической идентификации, а также в определении границ и объема ее содержания. Существует широкое и узкое понимание политических ценностей. Ядро политической аксиосферы формируют правовые (собственно политические) и этические ценности. Аксиологическим центром  политического дискурса является власть. В политической аксиосфере выделяют ценности-средства и ценности-цели, реальные и декларируемые ценности. Аксиологическая сфера политики ярко демонстрирует динамичность, изменяемость, открытость. Это находит отражение на лексико-семантическом уровне (политгламур и т.п.). Ядерные медиа-политические тексты (охватывающие максимальную аудиторию, представляющие собой ритуал и являющиеся метаконцептами) всегда отражают ценностную систему, предлагаемую массовому адресату в качестве его ценностных ориентаций: образцов, норм. В качестве доказательства в реферируемой работе анализируется текст Послания Президента Федеральному собранию.

Движение от феноменологического к ментальному или к вербальному формирует «треугольник», вершинами которого являются ценность, концепт, слово (имя концепта). Проблема соотнесения слова и концепта заключается в лакунарности лексической системы. Аксиологические концепты сосредоточивают в себе знания, представления о морально-этических, эстетических, социальных и другого рода духовных ценностях (красоте, свободе, праведности и грехе, правде и истине и т.п.). Они вербализируются, как правило, отвлеченными существительными, однако возможна и предметно-символическая вербализация (мать, Москва и др.). Имя аксиологического концепта совпадает с именем ценности. Безусловно, зона совпадения культурных и аксиологических концептов обширна: совесть, судьба, воля, стыд и т.д. Ценностный компонент каждого лингвокультурного концепта является «скрепой» с концептом более высокого порядка. Например, в концепте государственная дума выделяют ценностный компонент демократия; идеологема демократия связана с аксиологическим концептом свобода. Концепт может рассматриваться как механизм овладения ценностью или как выводной конструкт, полученный в ходе изучения ценности.

Моделирование концептосферы – совокупности инвариантных для членов социума концептов – помогает решать прагматические задачи в мире массовой коммуникации. Социальные концепты образуют обязательную зону концептосферы, социальной силой «заражаются» все концепты. Специфической единицей политдискурса является идеологема. Она трактуется учеными как слово, культурный концепт, элемент культурного концепта, ментальная единица, отличная от концепта, лингвистическая стратегия в публицистике. К признакам идеологемы относят связь с политической сферой, полиинтерпретируемость, ядерную оценочность, близость к мифологемам и пр.

Концепты и ценности объективируются в языке, репрезентируются, формируются и реконструируются в тексте, дискурсе. Текст, речь, слово образуют группу вербальных ценностей. Текст концепта представляет собой совокупность всех смыслов, интерпретируемых через коды текстов, в которых актуализировался концепт. Концептом текста является некий глубинный смысл отдельного текста, который может быть выражен в той или иной концептуальной структуре (гештальт, сценарий и др.), соотносимой с замыслом автора. Слово выступает в качестве знака объекта, которому приписывается ценность, который обладает ценностью или сам является таковой. Аксиологическая лексика (имена концептов, дескриптивно-оценочные лексемы, см.: успех, успешный) отражает ценностные установки носителя языка. При этом возможно несовпадение языкового знака объекта и имени аксиологического концепта, ср.: шпион / разведчик, предательство / преданность.

Лингвистическое разграничение на базе логических и философских концепций дескриптивного и оценочного речевого акта, референтных и нереферентных значений не имеет четких критериев, не складывается в последовательную систему. Оценка как отношение проявляет социальную сущность: взаимосвязь субъекта и объекта оценки как элементов социума, значимости (ценности) объекта для социума и для субъекта, коллективных и индивидуальных норм и стереотипов. Индивидуальность процесса оценочной категоризации отражается в содержании оценочных категорий, в прототипах и эталонах, в оценочной шкале. Между оценкой (присвоением положительных или отрицательных свойств объекту) и оценочностью (потенциалом языковой единицы) отсутствует прямая, жесткая корреляция. См., знаки оценки в сочетаниях красивые слова и красивые поступки (о действиях политического персонажа), интенсивность оценки в сочетаниях красота подвига и конкурс красоты.

Разграничение ценностей и оценок является аксиологической аксиомой. Ценность закрепляется в сознании носителя языка как аксиологический концепт или ценностный (оценочный) компонент иной концептуальной единицы. Она выступает основанием оценки. Однако ценностное и его актуализация не сводится к акту оценки. Критерии различия ценностного и оценочного: субъективность / объективность, отношение к реальности, природа, объем, первичность / вторичность, функциональность, коррелятивность.

Эксплицитная / имплицитная оценки могут быть осуществлены на уровне слова или высказывания, при этом используются различные механизмы реализации оценочности. Косвенную оценку можно рассматривать как переходную зону от открытой, эксплицитной к скрытой, имплицитной. Косвенная оценка реализуется, если сознательно изменяется семантика какого-либо элемента оценочного высказывания, происходит замена этого элемента. Косвенное высказывание тяготеет к открытому, если сохраняется общий знак авторской оценки, и примыкает к сфере имплицитного, если происходит подмена знака, например, в иронических контекстах. Имплицитное оценочное высказывание по форме и структуре совпадает с дескриптивным или прескриптивным. Например: Путин продемонстрировал этими словами низкий интеллект и бесчеловечность (эксплицитное прямое); Это было вроде того, как если волку поручить охранять овец (эксплицитное косвенное); Никита Сергеевич обласкан и любим властью (косвенное); Родная власть! За это озаренье ты можешь мне прислать медаль на грудь: устраивай почаще разоренья для тех, кто здесь имеет что-нибудь! (имплицитное).

Субъективность / объективность измеряется степенью участия говорящего в процессе оценки. Объективная оценка соотносится, с одной стороны с дескрипцией (отражение объективных свойств, качеств объекта), с другой стороны – с позицией автора (коллективное мнение складывается из индивидуальных, субъективных). Обобщенность автора и/или аргументированность мнения помещает оценку в поле объективного. Субъективная оценка всегда реализуется с помощью ядерных оценочных средств и совершается с позиции индивидуального автора.

Оценки и эмоции тесно связаны, что подтверждается выделением в социальной психиатрии нейтральных, положительных и отрицательных эмоций. Оценка всегда имеет эмоциональную составляющую, которая может проявляться с той или иной степенью эксплицитности. Термин эмоциональная оценка обладает свойством полифункциональности, имеет несколько значений. Эмоциональная оценка – это 1) оценка, противопоставляемая по характеру рациональной (ср. скупой, скупердяй), 2) вид оценки по основанию, в качестве которого берутся эмоции, чувства (например: Чувствуется искренняя любовь Солженицына к России, боль, желание улучшить жизнь людей. Статья полна солнечного благородства, мучительного поиска лучшей для народа доли).

В медиа-политическом дискурсе имитируются эмоциональные оценки автора (И так доволен я, и так приколен мне этот шаг, загадочный, как сон, — как будто бы не кто другой уволен, а я в каком-то смысле вознесен!) и персонажа (Волна президентского гнева накатывалась на московскую вертикаль по законам цунами). Эмоция является мотивировкой  / основанием и объектом оценки. Например: А разброс во мнениях колоссален – от сказочного официального оптимизма до желания немедленно удавиться. На смысловом уровне автор отрицательно оценивает эмоции политиков, демонстрирующие интенсивное отступление от нормы. На уровне содержания политические персонажи выступают в позиции множественного субъекта оценки и оценивают социально-политическую ситуацию: оптимизм – мотивировка положительной оценки, желание удавиться – отрицательной. Приведенный пример демонстрирует взаимодействие оценок и эмоций на смысловом и содержательном уровнях текста.

В политической деятельности чаще функционируют постоценочные эмоции средней интенсивности (удовлетворение, неудовольствие и др.), но в медиа-политических текстах активно моделируются интенсивные предоценочные эмоции (гнев, страх, недоумение и т.п.). В медиа-политических текстах в результате вербализации эмоций моделируется иерархия эмотивных концептов, в современный период актуальны такие концепты, как гордость, уверенность, удивление, гнев (возмущение), страх.

Для медиа-политического дискурса наиболее актуальна идеологическая оценка и ее разновидность – социально-политическая, которая входит в частнооценочный тип сублимированной оценки. Необходимость манипулирования мнением массового адресата обусловливает активное использование в медиа-политических текстах иных видов оценки. Например, часто встречаются интеллектуальная, этическая и утилитарная оценки. Этическая оценка, может вступать в противоречие с другими, оставаясь ведущей для русской культуры.

Оценочное слово концентрирует содержание оценочного суждения. Потенциалом оценки обладает большая часть лексического фонда, что обусловлено культурной значимостью слова. Взаимодействие ценности и знака в процессе формирования образа обусловливает локализацию оценочных сем в структуре значения слова. Позиция оценочной семы определяет отнесение слова к оценочным. При широком понимании оценочная лексика формирует пять групп: 1) рациональная собственно-оценочная; 2) рациональная дескриптивно-оценочная; 3) эмоционально-экспрессивная с включенным оценочным значением; 4) эмоционально-экспрессивная с прикрепленным оценочным значением; 5) лексика с культурно-оценочной коннотацией, в т.ч. слова с символичной оценочностью. Слова последней группы служат ключевыми для культуры общества, но в индивидуальной картине мира могут менять свой статус.

Оценочное значение мы понимаем как отношение между объективно существующим миром и его стереотипной моделью, нормой. Оно закреплено в сознании членов лингво-культурного сообщества и определяет оценочность языковой единицы. Оценочность слова сосредоточена в оценочном компоненте лексического значения, который обладает признаком полилокализованности: он может состоять из нескольких субкомпонентов, являться частью денотата или коннотата (эмотивно-оценочный, образно-оценочный, ассоциативно-оценочный). Оценочные смыслы могут выходить за границы значения. Проблема выделения эмотивно-оценочного субкомпонента заключается в индивидуальности эмотивной интерпретации действительности и отсутствии разработанного инвентаря эмоций. Базовые эмоции – это предмет споров философов, психологов с древности до настоящего времени. Например, к «фундаментальным эмоциям», «базовым состояниям» относят страх, злость, беспокойство, грусть, радость, стыд (М.И. Лазариди). Образная оценка связана, с одной стороны, с перцептивным восприятием, с другой стороны – с метафорическим мышлением. Ассоциативно-оценочный субкомпонент значения слова формируется в результате устойчивых коллективных и индивидуальных ассоциаций. Для политического дискурса характерны идеологические ассоциации. Изменение оценочного знака слова под влиянием текста (например, прием иронии) «испытывает на прочность» оценочные коннотации лексико-семантического варианта.

Оценочное высказывание выявляется путем помещения его в прагматическую рамку «по-моему», «я не считаю» и в аксиологическую рамку «и это хорошо/плохо». Его формальным показателем служит аксиологическая лексика, в т.ч. оценочные слова. Оценочное высказывание реализует базовую оценочную функцию, вторичные функции и основную / конечную функцию убеждения. Оценочный аспект может быть включен в речевое действие, предполагающее неоценочные интенции.

Оценка включается в пропозициональную структуру, когда (1) процесс оценивания формирует ситуацию, (2) оценка объекта отражает аксиологические социальные стереотипы, получившие статус знания. Компоненты структуры оценочного высказывания коррелируют с облигаторными компонентами оценочной пропозиции. Постоянные (субъект, объект/предмет, процесс и результат / модус, аспект / основание, характер оценки, аксиологический стереотип, оценочная шкала) и переменные (мотивировка, цель, интенсификаторы / деинтенсификаторы, субъект «пользы») компоненты оценочного высказывания могут эксплицироваться или имплицироваться. Например, аксиологический стереотип и оценочная шкала относятся к аксиологической картине мира адресанта, представляют собой когнитивные структуры и чаще всего имплицируются. Их можно рассматривать и как некие матрицы, которые накладываются на те или иные ситуации, и как механизмы, запускающие процесс оценочной идентификации.

Аксиологическая модальность имеет ряд особенностей: может пониматься очень широко, при этом не имеет прямых синтаксических способов выражения, ее средства невозможно связать в систему, принадлежащую к одному уровню языка, это вертикальная система, пронизывающая все уровни языка и выходящая за его пределы. Неоднородность аксиологической модальности объясняется многообразием ценностей и оценок. Модальной доминантой современных публицистических текстов являются стихия отрицательных эмоций. Особой разновидностью является идеологическая модальность как совокупность оценочных значений и отношений, которые базируются на политических взглядах. Если оценка становится стилевой доминантой, формируется оценочный текст. Сочетание функционально-стилистического, литературоведческого и когнитивного подходов к описанию жанров позволяет рассматривать оценку как основу ряда публицистических жанров. В медиа-политическом дискурсе образуется жанровое ядро оценки (аналитические, оценочные жанры), приядерная область (побудительные жанры), «дальняя» зона (художественно-публицистические жанры), периферия (информационные жанры).

Важнейшим этапом исследования оценочной семантики является анализ взаимодействия единицы и контекста. Контекстуальное окружение языковой единицы организовано концентрически: лингвистический, когнитивный, ситуативный контекст. Лингвистический контекст представляет собой совокупность языковых единиц, влияющих на анализируемый элемент, а также организацию этих единиц – способ передачи сообщения, языковые приемы, с помощью которых речь управляет вниманием адресата. Когнитивный контекст представляет собой совокупность ментальных структур, которые потенциально вербализируемы, но остаются за рамками текста, актуализируя те или иные культурологические ассоциации у адресата. Ситуативный контекст представляет собой совокупность условий коммуникации: ролей, статусов, пространственных и временных параметров, предметной сферы, средств коммуникации, в т.ч. вербального и невербального кода. В медиа-политическом дискурсе наиболее актуальным является политический (идеологический) контекст. Инвариант контекста формируется набором следующих признаков: (1) центрально-периферийная организация, (2) семантико-ассоциативная связь с центром, (3) общность природы компонентов, (4) субъективность установления границ и характера связей компонентов, (5) поливариантность, (6) системно-структурная организованность, (7) неизолированность.

Наиболее общим контекстом для адресата и адресанта медиа-политического текста оказывается ситуация. Она относится к объективной действительности, элементами которой являются автор и адресат. Текст как материально-когнитивный феномен принадлежит и действительности, и сознанию коммуникантов. Когнитивные области максимально удалены друг от друга, что обусловлено индивидуальным характером знания. Оценка включена в каждый ментефакт, она делается на основе знаний и сама становится знанием. Когнитивный контекст структурирует информацию, прямо не выраженную в тексте: фоновые знания, пресуппозиции, подтекст и др.

Аксиологический контекст – это совокупность концептов и оценок, которые эксплицируются или имплицируются в тексте, а также формируются в сознании в результате актуализации личного опыта. Аксиологический контекст обладает всеми инвариантными признаками, горизонтально и вертикально структурирован. Центром аксиологического контекста может стать лексико-фразеологическая единица, синтаксическая единица (словосочетание, предложение), текстовая единица (сложное синтаксическое целое, линейная синтаксическая цепь, свободное высказывание), текст. Под влиянием контекста такая единица получает ценностное значение, оценочный вектор и ореол оценочно-ценностных ассоциаций. Аксиологический контекст вербальной единицы имеет лингвистический и когнитивный уровни. Внешний когнитивный уровень не зависит от текста; внутренний когнитивный уровень формируется в рамках высказывания и определяет специфический когнитивный образ слова или высказывания, обусловленный текстовым сценарием. Внешний лингвистический уровень – это парадигма оценочно маркированных средств языка, в которую включена данная единица. Лингвистический контекст выходит на уровень интертекста. Внутренний лингвистический уровень – это субтекст оценки, который формируется в текстовом пространстве, представляет собой совокупность оценочных средств, образующих дискретную подструктуру текста; он организован в коммуникативные блоки, объединенные отображаемой ситуацией и субъектом оценки.

Интерпретация медиатекста имеет две стороны: 1) поливариантная интерпретация действительности, которая базируется на многообразии субъективных оценок, объектом которых является окружающая действительность и медиареальность; 2) интерпретация медиатекста как знаковой структуры. Понимание механизмов и приемов языкового варьирования, анализ медиа-политического нарратива, учет контекста, выявление имплицитной информации, моделирование прагматического подтекста – это необходимые условия успешной интерпретации медиа-политического произведения.

Во второй главе «Ролевая парадигма медиа-политического текста» рассматриваются понятия стереотипа и нормы, описывается стереотипная природа центральных аксиологических компонентов медиа-политического текста и дискурса – сценария и роли.

Анализ аксиологической структуры текста обусловливает обращение к вербально-когнитивным феноменам прототипа, нормы и стереотипа. Большинство объектов и явлений действительности интерпретируется в сознании на базе прототипа-образа или прототипа-схемы. Прототипы-образы на первый план выводят представления о предметах, явлениях действительности, а на второй – представления о связях. Они служат базой для таких когнитивных структур, как фреймы, концепты, гештальты. На вербальном уровне предстают в виде аксиологически маркированных, образных номинаций. Прототипы-схемы при когнитивной обработке фактов действительности выводят на первый план представления о связях предметов и явлений. Они реализуются в форме динамических фреймов, сценариев, а вербально выражаются на семантико-синтаксическом уровне, в структуре нарратива.

Прототип служит базой для формирования социальной нормы. Нормы вырабатываются дискурсом. Нормативные высказывания типичны для медиа-политического дискурса. Высказывание можно отнести к нормативным только на логико-семантических основаниях, грамматические показатели могут быть только вспомогательными, дополнительными маркерами нормативности. Нормативные высказывания реализуют в медиа-политическом дискурсе аксиологическую функцию, эксплицируют ролевую позицию коллективного автора, транслируют идеологические и другие оценки.

Норма соотносится с ценностью и оценкой. Нормы-эталоны – это положительная оценка обществом образов и схем каких-либо предметов и/или явлений действительности, закрепленная в вербальной форме или готовая быть развернутой в высказывание долженствующе-прескриптивного характера. Норма-эталон фиксируется на мелиоративной оси (совпадение интерпретаций X это норма и X это хорошо). Движение нормы к мелиоративному полюсу формирует интенсивно положительно окрашенную норму (сверхнорму), которая трактуется как идеал, как ценность телеологического плана. Социальный идеал может вербализироваться в публицистических штампах: свободная страна, честный политик и т.д. Ценность есть основание нормы. Например, законность (законодательные акты или интуитивное представление о законности) в качестве актуальной ценности часто служит основанием нормативных высказываний в медиа-политическом дискурсе. Критерии разграничения ценности и нормы: телеологичность – инструментальность, имплицитность – эксплицитность, образность – логичность, когнитивная доминанта – вербальная доминанта. В тексте актуализация ценности предполагает, как правило, функционально-речевую окраску констатации, а для нормы характерна окраска долженствования, предписания. Виды норм соответствуют видам оценки по основанию. Например, политические (правовые) нормы сочетаются с правовой оценкой. Норма-стандарт (совпадение интерпретаций X это норма и X это обычно) фиксируется на нейтральной отметке или на пейоративной оси. Нарушение таких норм вызывает адмиративную оценку. Социальные и этические нормы активно взаимодействуют, например грязная политика (норма-стандарт) и честная политика (норма-эталон).

Прототипы служат основой для формирования стереотипов-образов и стереотипов-ситуаций. Прототип становится стереотипом, проходя сквозь призму социальной нормы. Стереотипные представления хранятся в форме когнитивных структур (фреймов, схем, сценариев) и закрепляются в языке. Сфера формирования и реконструкции стереотипов – дискурс; текст актуализирует, «оживляет» стереотипы. Стереотип неразрывно связан с оценкой (можно говорить об оценочности стереотипа и стереотипности оценки) и ценностью (например, вербализация ценности через лингвальные стереотипы: см. ключевые слова перестройка, социальный лифт и др.).

Существуют два пути освоения стереотипов: стихийное распространение или сознательное проецирование (идеологическая манипуляция, характерная для медиа-политического дискурса). Политические стереотипы (стандартное представление о политических феноменах) составляют специфическую группу стереотипов; их речевые маркеры – лингвальные стереотипы, к которым относятся публицистические штампы как результат идеологического варьирования: справедливые выборы, перезагрузка, глобальный кризис, вертикаль власти.

Социально-речевые стереотипы реализуются в аксиологическом метатексте. К компонентам аксиологического метатекста относятся (1) речевые средства, формирующие образ автора как языковой личности, как создателя текста; (2) речевые средства, формирующие образ персонажей как создателей субтекстов; (3) речевые средства оценки текста как коммуникативно-стилевой реализации; (4) речевые средства, репрезентирующие вербальные ценности. Аксиологический метатекст может формироваться грамматическими средствами. Так, форма единственного числа существительного слово определяет в контексте мелиоративный вектор, формирует представление о вербальной ценности, актуализирует мифологическую силу Слова и «оставляет место» для практических действий: человек слова, дал слово и т.п. С помощью формы множественного числа слова и ее синонимов формируется традиционная для медиа-политического дискурса оценочная оппозиция слова и дела: Дел нет, зато много пустых разговоров; Хватит болтать, пора работать; У них на всех слов хватит.

Медиа-политический текст рассматривается в событийном аспекте, поскольку его денотативную основу составляют общественно значимые события, событие в форме сюжета включено в композиционную структуру текста, событие является глобальной текстовой категорией, событие организует контекст, текст сам является событием массовой коммуникации. В научной литературе события классифицируются по отношению к действительности (реальные, социальные, дискурсивные), по критерию динамичности (события-состояния, события-процессы и собственно события) и другим признакам. В реферируемой работе выделяются по содержанию – образ коммуникативного события, образ политического события, образ вербального события; по прагматичности – стереотипные, окказиональные, не-события; по сюжетной включенности – события в событийных цепочках и «событийной изоляции».

Событие (в широком значении) включает некоторое количество ситуаций(событийных ситуаций); ситуация может включать состояния, процессы и события (в узком значении термина). Таким образом, формируется цепочка «событие – ситуация – событие». Модель ситуации (референтная ситуация, «умственная ситуация», ситуационная модель, ситуативный файл, образ ситуации, репрезентация и др.) – это (1) некий образ социальной и коммуникативной ситуации, созданный в медиатексте, (2) образ, создаваемый на основе содержания текста, (3) когнитивная схема, включающая информацию, необходимую для адекватной интерпретации изображаемых в тексте реальных ситуаций. Стереотипные ситуации – это ситуации, обладающие типичными, узнаваемыми, повторяющимися параметрами. Они могут иметь устойчивые ассоциативные связи с прецедентными ситуациями, которые обладают хронологической, географической, культурной прикрепленностью и известны среднему носителю культуры (Трансвааль, Беслан). Цепь «уникальная – прецедентная – стереотипная – категориальная ситуация» демонстрирует движение от онтологического к гносеологическому.

Сценарий – представление о вероятном развитии события (событий) – хранится в памяти носителя культуры и является необходимым условием для создания образа события в тексте, для перевода «языка» уникальной действительности на «язык» типичного нарратива. Сценарий понимается как некая цепочка (событий, эпизодов события, сцен) в действии, ограниченном (1) маркерами темпоральности, (2) маркерами локальности, (3) ролевыми маркерами, (4) маркерами поведенческой модели. В качестве элементов сценария в лингвистике рассматриваются сцены, ситуации, эпизоды, узлы семантической сети, отношения и ролевые ожидания, слоты, пропозиции и иные составляющие. Субъективный характер когнитивного освоения действительности обусловливает подвижность границ между этими элементами. Сценарий связан с фреймом (приравнивается фрейму, объединяет ряд фреймов), стереотипом (представляет собой стереотипное представление о последовательности действий; некоторые стереотипы реализуются на основе знания сценариев), концептом (концепт может быть развернут в сценарий; все сценарии социального взаимодействия имеют перспективу концептуального осмысления).

Признаками сценария являются прототипичность («объединяет» типичные события и ситуации, делая предсказуемой интерпретацию нового факта), повторяемость (воплощается в ряде текстов), инвариантность (возможно языковое варьирование одного сценария; трактовка одного события сквозь призму разных сценариев), аксиологическая, эмоциональная, оценочная и культурологическая маркированность (используется как инструмент и эталон интерпретации социального события), телеологичность (помогает реализовать коммуникативные цели автора), мифологичность (связан с политическими и культурными мифами). Сценарий – это инструмент интерпретации действительности, «сценарная обработка» предшествует языковому воплощению ситуации.

В диссертации делается обзор сценарных концепций в психологии, философии, литературоведении, культурологии, когитологии, журналистике. Для анализа медиа-политических сценариев продуктивным является сочетание различных трактовок. Так, к медиа-политическим текстам применима литературоведческая теория сценариев, разрабатываемая У. Эко: фабула соотносится с интертекстуальным фреймом, который позволяет адресату выстраивать возможные миры при интерпретации текста. Декодирование сценариев осуществляется на основе лингвистического анализа текста и языковых маркеров (социальных глаголов, отглагольных имен событийной семантики, или синтаксических дериватов). Социальные глаголы (в т.ч. с речевой семантикой: обвинять, отказывать, лгать и др.) образуют акциональное ядро персонажной роли и формируют оценочный вектор сценария. Например, социальные глаголы сценария Борьбабороться, отстаивать, предотвратить, обезвредить, нейтрализовать, навести порядок, победить, пресечь и т.п. Способы актуализации сценарной основы текста: точки «напряжения» (кульминации), сюжетные анонсы, метафорические номинации, прецедентные тексты и высказывания, прецедентные имена. Сценарий выявляется в первую очередь из денотативной композиции текста (тема, иерархия подтем, денотатов – свернутых моделей ситуаций). Линейная структура текста (совокупность строевых единиц) выполняет функцию продвижения повествования.

Алгоритм анализа сценария медиатекста включает следующие процедуры: 1) выявление текстового топика по заглавию и ключевым словам, построение тематической иерархии; 2) выявление единиц, представляющих собой типовое сочетание понятийных категорий «субъект – его действие»; 3) определение дополнительных элементов ситуации – объекта, адресата действия; 4) моделирование полей, дающих дополнительные признаки сценария (с субъектно-объектным, акциональным и квалитативно-квантитативным ядром); 7) рассмотрение отношения «субъект – его действие» в контексте категорий возможности, долженствования, побудительности; 8) моделирование полей с обстоятельственным ядром: локативность, темпоральность, причины, цели и др.; 9) анализ связи субъекта, его действий и состояний с другими элементами сценария; 10) хронология эпизодов; 11) подведение сценария под типичную номинацию с опорой на разработанный репертуар. Возможность создания репертуара медиа-политических сценариев обусловлена (1) нарративным характером медиа-политических текстов, наличием типичного сюжета, (2) способностью текста к компрессии до объема высказывания, словосочетания, слова – имени сценария.

Сценарии вариативны. Например, воплощение сценария Диалог (Опрос, Переговоры) зависит от персонажей (власть – власть, власть – народ, власть – СМИ), от политических реалий. Сценарий реализуется в разнообразных жанровых формах (беседа, комментарий, информационный отчет и т.д.). В любом воплощении данный сценарий сохраняет мелиоративный вектор, он коррелирует в медиа-политическом дискурсе с нормативным сценарием Работа. Сценарий становится средством отрицательной оценки при модальности невозможности (невозможность диалога, невозможность продуктивного диалога).

Медиа-политические сценарии делятся на сценарии с событийной или морально-этической доминантой (ср. Ошибка, Кризис и Обман, Подвиг). Морально-этическая доминанта формируется с помощью эмотивных предикатов, событие служит поводом для вербализации когнитивно-эмотивной реакции на него. Сценарий медиа-политического текста может быть определен как метафорический (Жертвоприношение, Война и т.п.). Метафоричность сценариев реализуется в двух формах: 1) сценарий становится метафорической моделью, имя сценария – именем метафоры, элементы сценария – основанием для метафорических переносов; 2) сценарий частично представлен металогически, получает метафорические детали, создается метафорический медиаобраз (например, кризис как чудовище, механизм и пр.). Жестких границ между сценарными группами не существует. Так, сценарий Война может быть как событийным, так и метафорическим (газовая война между Украиной и Россией и др.); сценарий Скандал включает событийный и этический аспекты и т.д.

Сценарии различаются по критерию полноты: полный или редуцированный вариант. По критерию эксплицитности сценарии делятся на лексически эксплицированные (в тексте есть имя сценария, ключевой социальный глагол), перифрастические (метафорические, интертекстуальные, эвфемистические и другие замены имени и ключевых глаголов), имплицитные (выявляются с опорой на ассоциативные связи слов, на фоновые знания читателя).

Аксиологичность является имманентной характеристикой сценария: он значим для носителя культуры и формирует оценочность текста. См. сценарии пейоративные (Агрессия, Ошибка, Конфликт, Измена), мелиоративные (Работа, Диалог, Победа), амбивалентные (Игра, Акция, Переход). Сценарию дается положительная или отрицательная оценка по различным основаниям – утилитарному, эстетическому, этическому, идеологическому и др. Например, сценарий Акция получает оценку по основаниям телеологичности, утилитарности, идеологичности; основание оценки сценария Преступление – правовое и этическое. Оценочность сценария может иметь эмоциональную основу. Так, пейоративность сценариев Агрессия, Война обусловлена базовой эмоцией – страхом.

В медиа-политическом тексте, как правило, противопоставлены персонажи – носители ценностей и антиценностей. Их оценка формируется с помощью оценочных номинаций, в т.ч. перифрастических (энергичные коммерсанты, добрые дяди, симулякр президента), оценочных предикатов, композиционно-сюжетных средств (трижды отказать; не явиться). Хронотоп также может иметь оценочное значение. Ср. Победа как окончательное, стабильное и как неустойчивые, сиюминутное состояния. Время и пространство могут получать в тексте символическое значение, например, становиться испытанием для персонажа. Оценочность сценария есть не сумма оценочных значений его элементов, а результат их сложного взаимодействия. В рамках сценария даже общекультурные аксиологемы могут подвергаться оценочному варьированию. Так, в русской культуре ценность правда противопоставляется антиценности ложь, обман, сюжет борьбы Правды и Кривды архетипичен. В медиа-политическом дискурсе пейоративный сценарий Обман представлен типичными позициями: «журналист – читатель», «политик – журналист», «политик – политик», «политик – народ». Наиболее экспрессивна отрицательная оценка для отношений «политик – народ», журналист выбирает в этом случае роль защитника и обличителя. Пейоративность ослабевает, если субъектом обмана является журналист: ложь и обман, подвергаясь осуждению, могут признаваться критериями профессионализма и опыта журналиста.

В пределах одного текста часто взаимодействуют несколько сценариев. Некоторые из них накладываются в ходе развертывания сюжета. Например, сценарий Акция имеет общее поле с такими сценариями, как Протест, Борьба, Конфликт и т.п. Сценарий Война занимает пограничное положение на пересечении сценарий Агрессия, Борьба и Преступление. Негативные последствия сближают сценарии Ошибка и Поражение. Все медиа-политические сценарии можно разделить на два поля: «конфликт» и «взаимодействие». Большинство из них (Борьба, Теракт, Победа и др.) относится к первой группе, поскольку для политического дискурса актуальна концептуальная оппозиция «свой–чужой».

Разграничение сценариев требует детального анализа. Например, при выборе между сценариями Жертвоприношение и Наказание играют роль телеологическая характеристика (наказание уникально, а жертвоприношение сакрально, его цель – прервать «движение зла» публичной «казнью») и модальный аспект (виновность наказанного и невинность жертвы). Сценарий Борьба включает завязку (Конфликт), кульминацию и развязку (Победа, Поражение). При узком понимании Борьба может быть рассмотрена только в кульминационном эпизоде и представлена как Протест.

Медиа-политические сценарии связаны с культурными архетипами, но обладают спецификой. Так, в сценарии Жертвоприношение концептуальная оппозиция «свой – чужой» служит базой для выстраивания триады «Злодей – Жертва – Герой» или дуальных отношений «Палач – Жертва». Сценарий относится к метафорическим и связан с архетипическим мотивом наказания / испытания детей мучительной смертью. Несмотря на архетипичность образов и потребность языческого и религиозного сознания в жертве, оценочность медиа-политического сценария Жертвоприношение чаще пейоративная. Это можно объяснить тем, что из признаков архетипического действа удален важнейший элемент, оправдывающий действие Палача, – добровольность жертвы, жертвенность. См. также пейоративность сценария Игра в медиа-политическом дискурсе, что не соответствует общекультурным стереотипам. Отрицательная оценка базируется на противопоставлении игры (как отношения к жизни, к своему статусу в обществе) и серьезности. Например: Он представал перед нами и в роли пилота новейшего истребителя, и непобедимого дзюдоиста на татами, и великолепного лыжника <…> И вот теперь новое амплуа – художник. Все действия, поступки персонажа являются заведомо игровыми, противоречат его официальному статусу. Персонаж изображается не как зрелый политик, а как ребенок, выбирающий ту или иную игру (война, спорт, искусство), роль в этой игре (пилот, дзюдоист, лыжник, художник) и необходимую игрушку (новейший истребитель, татами, горнолыжный стадион).

В рамках исследования составлен репертуар наиболее частотных медиа-политических сценариев, предложен образец анализа большинства из них на материале медиа-политических текстов различной жанровой принадлежности. См.: агрессия, акция, бездействие, борьба (протест, бунт), воздаяние (приговор, наказание, изгнание, награда), визит (проверка), война, выбор(ы), диалог (опрос, переговоры), грехопадение, долг, жертвоприношение, игра, измена, исцеление, конфликт, кризис, обман, освобождение, ошибка, переход, победа, подвиг, помощь, поражение, праздник, преступление, прецедент (повтор, возвращение), работа, ритуал, сделка, синекура, скандал, спектакль, суд, трагедия, тяжба.

При описании медиа-политического персонажа в нарративном аспекте он трактуется как участник текстового события, сценария. При исследовании категории персонажа в аксиологическом аспекте на первый план выдвигается позиция персонажа в аксиосфере автора / адресата. Медиа-политический персонаж обладает дискурсной и функционально-стилевой спецификой. Он имеет общие черты с персонажем художественного произведения: является действующим лицом и элементом композиции, семантически самозначим, представляет собой обобщенный образ, поскольку создается на основе типизации с помощью авторской характеристики, художественной детали, речевой характеристики и других средств. Однако медиа-политический персонаж обладает отличительными признаками: ослабление аспекта фикциональности, появление устойчивой связи «персонаж – персона», усиление аспекта функциональности, открытая социальная оценочность, утрата глубины и многоплановости, идеологичность образа, организующая роль в событии. Медиа-политическому персонажу, как правило, приписывается четкий оценочный знак: «свой» или «чужой».

Медиа-политические персонажи соотносятся с реальными политическими фигурами (персонами). Конструктивным приемом создания политического персонажа служит медиа-стереотипизация: персонаж играет в рамках представляемой ситуации стереотипную роль, в которой выделяются аксиологический и сюжетный аспекты. В ряде случаев в дискурсе происходит мифологизация реальной политической фигуры. Персонаж принадлежит вербальной действительности (тексту), соотносится с текстовым событием; образ персонажа есть результат интерпретации текста, формируется в сознании адресата; роль присваивается персонажу, принадлежит сценарию, служит инструментом создания и кодом интерпретации образа. «Творческий произвол» автора медиа-политического текста при создании персонажа ограничен рамками реального политического события, реальной политической персоны или коллективного субъекта. Однако автор в соответствии с замыслом приписывает персонажу роль, интерпретируя реальное событие сквозь призму какого-либо медиа-политического сценария. Роль прогнозируется читателем, знакомым с медиа-политическими стереотипами. Анализ роли медиа-политического персонажа предполагает 1) определение ситуации и сценария, 2) их аксиологическую интерпретацию, 3) номинацию роли медиа-политического персонажа, 4) соотнесение роли с ролевым прототипом, 5) корреляцию «персонаж – персона» с целью выявления формируемого имиджа.

В главе создается типология ролей медиа-политических персонажей. Авторы психологических теорий соотносят роли с психологическим и психическим состоянием личности. Сторонники культурологического подхода предлагают выделение ролей на основании исторических типов культур и их ценностей. Аксиологический подход базируется на культурологическом и связывает роль с комплексом ценностей носителя языка и культуры. Социологическое определение роли актуализирует деятельностный аспект, делает акцент на позиции личности в обществе. Нарративный подход реализуется при исследовании художественно-беллетристических текстов и предполагает анализ художественного персонажа как совокупности его признаков-функций в сюжете. В политологических ролевых теориях роль определяется как категория институционального дискурса (левые, либералы, демократы и т.д.).

В лингвистике сформировались грамматическое, когнитивное и речеведческое направления в изучении понятия роль. Грамматический подход предполагает анализ логической роли имени в предложении, падежной роли; роль рассматривается по отношению к способу передачи содержания. Когнитивный подход рассматривает роль как результат наложения языкового и неязыкового (перцептивного, когнитивного) фреймов; в рамках данного подхода устанавливается связь «роль – ситуация, сценарий». При речеведческом подходе соотносятся термины роль и языковая личность, определяется объем содержания понятий речевая (жанровая) роль, коммуникативная роль, социальная роль, психологическая роль, речевое поведение, речевая маска и др.

В рамках реферируемого исследования сценарная (персонажная) роль понимается как совокупность социально-статусно обусловленных признаков-функций персонажа, обладающих аксиологическим значением, организующих сценарий медиатекста, репрезентируемых в тексте с целью создания медиа-политического образа. Каждая роль персонажа формирует оценочный вектор с помощью значения имени роли (вор, герой) или на основе ассоциативных, интертекстовых связей, фоновых знаний адресата. Неоценочные имена, как правило, обладают идеологическим ассоциативным шлейфом (чиновник, государство, партия). Функцию ролевой номинации могут выполнять имена собственные при условии прецедентности. Политические антропонимические идеологемы и мифологемы часто реализуют пейоративный потенциал (Иван Грозный – жестокость, Чубайс – экономические катаклизмы), что обусловлено общей пейоративной стихией медиа-политического дискурса. Ролевое осуждение через имя собственное осуществляется типичными стилистическими приемами – прономинацией, окказиональной деривацией и др.

Аксиологическая классификация ролей включает четыре позиции: носитель ценности, носитель антиценности, ложный носитель ценности, ложный носитель антиценности. Сюжетная классификация объединяет семиотический, нарративный, психологический и другие аспекты; она открыта: террорист, толпа, чиновник, скандалист и т.д. Номинация роли может использоваться автором или выводиться интерпретатором. Основанием выбора роли может стать ряд событий или один поступок медиа-политического персонажа, изображенный в тексте или оставленный за его рамками. Наименование действия служит аргументом при определении роли персонажа (ср. захватить территории, вернуть территории). Имя сценария и имя роли связаны на семантическом и деривационном уровнях (обман – лжец, победа – победитель и т.д.). Оценочность роли есть результат интерпретации качеств персонажа (профессионализм, интеллект, прагматизм, самостоятельность и т.д.).

Роль акцентирует ту или иную составляющую: социально-статусную (политик, руководитель, клоун), морально-этическую (подлец, святой, правдолюб), идеологическую (русский, враг, демократ), речевую (болтун, скандалист, дипломат). Иногда роль обнаруживает несколько аспектов. Так, лжец относится к этической и речевой сферам. Прототипы медиа-политических персонажей, выделяемые на основе общей этической оппозиции – противостояния доброго и злого начала, – соотносятся с ролевые прототипами художественного нарратива: злодей, герой, супермен, жертва (по типологии У. Эко). В главе предлагается репертуар наиболее распространенных сюжетных ролей медиа-политических текстов: альтруист, асоциальная личность, борец, бунтарь, виновник, вождь, вор, враг, герой, глупец, гражданин, грешник, гуманист, делец, демократ, дипломат, должник, ждущий, жертва, игрок, интеллектуал, исполнитель, ксенофоб, барин, лжец, лидер, лицемер, мошенник, мститель, мудрец, наблюдатель, народ, наследник, неудачник, обличитель, оппозиционер, оратор, отверженный (изгнанник, изгой), двойник, партия, патриот, пессимист, победитель, покровитель, помощник, прагматик, предатель, преступник, проверяющий, проигравший, проситель, простак, профессионал, болтун, растерянный, реформатор, русский, серый кардинал, симулякр (манекен), скандалист, созидатель, спаситель, сплетник, страдалец, террорист, толпа, трус, угодник (подпевала, прислужник), учитель, фантазер (мечтатель), функционер, хозяин, циник, человек слова, честный, чудак, чужак, шут, элита и другие.

Ключевые социальные роли медиа-политического дискурса – политик, власть – актуализируют пейоративные ассоциации, основанные на философской дилемме «мораль или власть» и антиномии «политик и народ». В позиции нормы-эталона данная роль получает положительные оценки в противопоставлении с безвластием, анархией. Однако чаще моделируются отрицательные стереотипы: «власть не умеет думать», «власть плохо делает дело», «власть обладает низкими моральными качествами», «власть стремится к власти», «власть кричит и/или молчит». В качестве положительного противовеса выступает утилитарно оценочный стереотип «власть работает», «власть обещает». Отрицательный оценочный вектор требует меньше вербальных усилий для реализации, т.к. поддерживается имплицитной пейоративностью слова и политическим контекстом. Положительная оценка требует аргументации, имитации аналитической объективности или опоры на мелиоративный сценарий. В этом случае в тексте актуализируются аксиологические концепты, входящие в ядро русской культуры (душа, свобода и воля, правда, справедливость, долг, терпение, гордость). Автор использует аксиологемы – слова, актуализирующие ценностные концепты и обладающие четко выраженным оценочным вектором: лидер, команда, харизма, новое, профессиональный и другие. В настоящее время в качестве мелиоративов часто используются слова энергия, сила, их синонимы, дериваты, слова, входящие в соответствующие тематические группы (сильный управленец, усилить механизмы регулирования, энергично решать, энергичный политик). Новые стереотипы ведут к переосмыслению некоторых понятий, например, меняется коннотация слова прагматик.

Средствами создания речевого образа персонажа являются терминология, официально-деловые клише, элементы разговорной речи и жаргона. Речевая характеристика выявляет институциональный тип политика, демонстрирует интеллектуальные и морально-этические качества, является средством идеологического размежевания «своих» и «чужих». К пейоративным речевым маскам относятся пустобрех, лжец, глупец, скандалист. Речевые маски вариативны по содержанию (лжец – это обманщик, лицемер или хитрец). Они формируются разными приемами. Например, маска глупца создается с помощью гротеска, нарушения формальной связности в речи персонажа, через метатекстовое резюмирование (чушь, глупость, бред). Политический жаргон в результате отбора, переработки, сочетания с другими стратами перевоплощается в медиа-политический, который включает единицы политического жаргона (уйти под кепку), жаргона чиновников (отжать, многоходовка, штатная усушка), уголовного жаргона. Связь политики и СМИ отражается в ряде номинаций (телекиллер, тефлоновый политик). Периферию жаргона составляют идеологические фантомы, моделирующие политическую действительность: перезагрузка, вертикаль власти. Медиа-политический жаргон выполняет воздействующую функцию: он должен вызывать четко прогнозируемые реакции, формировать политическое сознание адресата, создавать медиакартину. С помощью жаргона создается роль носителя ценностей (профессиональный политик) и роль носителя антиценностей (асоциальная личность).

Третья глава «Модель аксиологической структуры медиа-политического текста» нацелена на создание инвариантной модели аксиологической структуры медиа-политического текста и выявление закономерностей ее функционирования в дискурсе. Первый этап моделирования представлен в параграфе «Оценочность в стилистической модели медиа-политического дискурса», где выявляются связи оценочности и аксиологичности с другими функциональными семантико-стилистическими категориями.

Признаками медиа-политического дискурса являются коллективный адресант, массовый адресат, тематическая специфика и связь, опосредованная СМИ. В результате взаимодействия научной, наивной и медиальной картин мира у массового адресата формируется образ политической действительности. При создании медиатекста факты используются как информационные поводы, реальность реконструируется с учетом задач воздействия на аудиторию. Медиа-политический текст функционирует в медиадискурсе и относится к публицистическому стилю. Медиадискурс и публицистический стиль взаимодействуют как коммуникативно-ситуативный и функционально-когнитивный феномены. Публицистика есть одна из возможных функционально-стилевых реализаций медиа. Медиа-политические тексты формируют ядро публицистики. Функционально-стилевая принадлежность медиа-политического текста определяется по форме сознания, функции, сфере функционирования, структуре текста. Признаком публицистического текста также являются статусно-аксиологические отношения адресанта (как куратора нормы, носителя ценностей) и адресата. «Погружение» в массовую коммуникацию ведет к изменениям в публицистическом стиле. Медиа-политический текст «пропитывается» стилистическими и прагматическими характеристиками СМИ. Общие тенденции СМИ обусловливают персонализацию автора, частотность нелитературных единиц, в т.ч. жаргонизацию и инвективизацию текстов, ироничность и сарказм как модальные доминанты публицистики. Основные функционально-стилевые признаки медиа-политического текста – актуальность, прагматическая направленность, установка на новизну формы и содержания, информативность, стереотипность, диалогичность, регулятивность, манипулятивность, социальная оценочность, идеологизированность, документализм, мозаичность (фрагментарность), интертекстуальность. Путем информационного и языкового варьирования реализуются основные функции медиа-политического текста: реконструирование политической реальности, аксиологическое моделирование, информирование, воздействие, манипуляция, регулирование, оценка. Ценностно ориентированное воздействие служит общим функционально-стилевым признаком публицистического текста и основанием внутренней дифференциации стиля.

Аксиологичность текста – это его способность моделировать, корректировать и создавать ценности / антиценности языковой картины мира автора / адресата. Она складывается из стилистической организации, аксиологического поля и аксиологической структуры. Аксиологическое поле – это фрагмент картины мира в тексте, состоящий из ценностей, которые репрезентируются с помощью стилистически окрашенных и нейтральных вербальных единиц. Автор и читатель при интерпретации текста и отображаемой действительности ориентируются на некую шкалу ценностей – умозрительный вертикальный конструкт, помогающий распределить факты, явления по критерию важности, создать ценностную иерархию. Каждая ценность организует оценочную шкалу – горизонтальный конструкт с полюсами «хорошо», «плохо».

Оценочность медиа-политического текста реализуется на эксплицитном и имплицитном уровне, эмоциональными и рациональными единицами, с объективной или субъективной доминантой изложения. Прагматика медиа-политического дискурса и языковая картина мира носителя русской культуры предполагают использование языковых средств, реализующих максиму скромности при самооценке. К основным приемам морально-этической эвфемизации, маскировки оценочных высказываний относятся следующие: подмена субъекта оценки, оценка от обратного, демонстрация динамики оценки, метакомментарии, интертекст, «Я-свой»-презентация, совмещение оценки с иными модальностями, акцентирование общности аксиологической картины мира адресата и адресанта.

Для современного медиа-политического текста характерна агрессивная эстетика. Оценки «заражаются» публицистической экспрессивностью, подчиняясь общей модальности медиатекста, приобретают свойства агрессивности, инвективности. На уровне содержания медиатекста экспрессия формируется в результате сочетания актуальности (шкала «важно – неважно») и сенсационности (шкала «нормально – аномально»). На уровне формы текста экспрессивность реализуется как эмоциональность (средства, обозначающие и выражающие чувства / эмоции), интенсивность (повторы, восклицательные конструкции, слова с количественным значением и слова, имеющие сигналы интенсивности на морфемном уровне), образность (насыщение текста образами, обладающими культурными, идеологическими и другими ассоциативными шлейфами), оценка (оценочные средства языка). Социальная оценка формирует прагматический центр и поддерживается всеми способами экспрессивности. Другими словами, любые средства экспрессивности выражают оценку.

Идеологизированность является результативной доминантой медиа-политического текста, цель которого заключается в транслировании определенного мировоззрения. Политический текст порождает идеологемы и сам становится концептом такого рода. Стратегической доминантой служит манипулятивность: идеологемы внедряются в сознание путем манипулирования. Оценочность – это инструментальная доминанта: косвенные и имплицитные оценки есть основа манипулирования. Таким образом, манипулятивность, идеологизированность и оценочность образуют функционально-стилистическую триаду медиа-политического текста.

Оценочность организует вокруг себя другие функциональные семантико-стилистические категории. Так, оценка является стороной объективной социальности и инструментом персонализации текста. Созвучие и диссонанс оценок организуют «внутренний» и «внешний» медиадиалог, диалогичность медиа-политического текста. Ироничность имитирует неоднозначность оценок, «модальность недоверия». Она формирует образ автора / адресата, легко считывающего намеки, аллюзии, обладающего постмодернистским сознанием, построенным на Игре. При этом социальная оценочность обусловливает активность «открытой», однозначно интерпретируемой иронии. Стилистические категории медиа-политического текста образуют связи и оппозиции: аксиологичность – оценочность, объективность – субъективность; идеологичность – ироничность и т.д.

В главе решается задача структурного моделирования медиа-политического текста с учетом его динамики. Тексту свойственна денотативная динамика (отражение в тексте каких-либо событий, действий) и знаковая динамика (процесс создания и восприятия текста). Медиа-политический текст есть структурно и системно организованная, коммуникативная, знаковая единица, представляющая собой целостное и завершенное сообщение, функционирующее в сфере массовой коммуникации, отражающее политическую тематику. При разграничении терминов структура и система за первым закрепляется функциональный признак, за вторым – парадигматический. Текст рассматривается как совокупность систем, формирующихся в сознании интерпретатора: система языковых единиц, система коммуникативных регистров, система сообщений, система концептов, система различных типов значений и т.д. Структура текста есть организация связей элементов системы в соответствии с замыслом автора и интерпретацией адресата. В лингвистике текстовые структуры классифицируются по разным критериям: простая и сложная; внутренняя и внешняя; линейная и нелинейная, глубинная и поверхностная; языковая, композиционная, речевая, смысловая, семантическая, коммуникативная, концептуальная, когнитивная и т.д. Подвижность структуры (способность к изменению в количественном и качественном планах) обусловлена (1) позицией интерпретатора, поскольку текст как концепт и структура текста как метаконцепт хранятся в его лингвокультурной памяти, (2) экстралингвистическими факторами социального плана, которые актуализируют структурные связи.

Аксиологическая структура реализуется как линейная (на горизонтали и вертикали текста) и нелинейная (парадигматические ряды имен концептов, оценочных номинаций, оценочных высказываний; иерархические отношения между доминантными и дополнительными единицами, формирующими концептуальные смыслы; полевая организация семантически значимых единиц). Совокупность и взаимодействие оценок является частью поверхностной структуры; совокупность и взаимодействие ценностных смыслов – частью глубинно-смысловой структуры текста. Аксиологическая структура сочетает субъективность (обусловлена авторским замыслом) и объективность (обусловлена предметной соотнесенностью, языковыми маркерами и объективной природой ценностей). Аксиологической структурой обладают все тексты, любой дискурсной, жанровой, стилевой принадлежности.

Научная модель создается в целях замещения исследуемого объекта, его познания, интерпретации, изучения, она позволяет описать объект наиболее полно, дать дополнительные знания о нем. Моделируемое в тексте и модель текста зависят от цели исследования. Модель аксиологической структуры медиа-политического текста, ее визуальное представление позволяет описать аксиологическую структуру, разработать алгоритм аксиологического анализа текста. Аксиологическая структура медиа-политического текста представляет собой совокупность ценностей / антиценностей, имплицитно и эксплицитно представленных в тексте через систему аксиологических компонентов – ролей, сценариев и др. Эта структура формируется в результате упорядочения аксиологического поля в соответствии с композицией текста. Аксиологическое моделирование предполагает (1) выделение компонентов текста (персонажи, их роли; сценарии; автор и адресат, обеспечивающие аксиологическую целостность текста и определяющие правила взаимодействия частей объекта), (2) описание аксиологической структуры текста как цель моделирования, (3) графическое представление модели как результат моделирования. Инвариант модели аксиологической структуры может быть представлен в виде октаэдра.

 


В основании октаэдра находится медиа-политическое событие, интерпретированное сквозь призму ценностно маркированного сценария. Медиобраз события объединяет фреймовую организацию, эмотивно-образную и ценностную составляющие. В тексте могут быть актуализированы различные сценарии, связанные причинно-следственными, хронологическими и другими отношениями. Вершины основания образуют аксиологическую ролевую парадигму персонажей – образов политических персон или групп, за которыми закрепляются пейоративные или мелиоративные роли. Носитель ценности – «свой»; носитель антиценности – «чужой»; ложный носитель ценности – положительные поступки и качества «чужого» рассматриваются как ложные, ведущие к негативным последствиям; ложный носитель антиценности – негативные поступки или качества «своего» получают «оправдывающую» интерпретацию.

Ребра модели-октаэдра представляют собой векторы оценки (оценочные суждения, мнения рационального и/или эмоционального характера о каком-либо событии, факте, ситуации, явлении, лице, его действиях). Субъектом оценки выступает автор, адресат или персонаж; объектом – персонаж. Авторская самооценка создает ролевую маску, обеспечивает единство социальной группы («мы»-скептики, «мы»-журналисты, «мы»-независимые эксперты, «мы»-критики, «мы»-одиночки и т.п.). Оценочные векторы формируются не только лексико-стилистическими средствами, но и на уровне экспрессивного синтаксиса (повтор, нанизывание вопросов, антипофора, кольцевая композиция, парцелляция). Нейтральная оценка имеет несколько аспектов: 1) норма с «нулевой» оценкой, эмоция оценочного отношения – равнодушие (нехарактерна для медиа-политического дискурса); 2) норма с имплицитной положительной оценкой, эмоциональная основа – удовлетворение; 3) отсутствие оценки с эмотивной доминантой безразличия, связанного с презрением (воплощается в дискурсе, получает пейоративное значение). Оценочный вектор должен удовлетворять требованиям ясности (точность объекта оценки и оценочного знака) и убедительности. Для убедительности оценки используется ряд композиционных и стилистических приемов: повтор оценочных векторов, дублирование оценок по разным векторам, косвенная оценка с подменой объекта, замена авторской оценки межперсонажной (включая затекстовых персонажей) или читательской оценкой, имитация соединения положительных и отрицательных оценок, оценочная метафора, идеологемы, эвфемизация и дисфемизация. Традиционным приемом является смоделированный эвфемизм, или псевдоэвфемизм: пейоративное наименование метамаркируется как эвфемизм (мягко говоря), с помощью скрытой синонимии в сознании адресата актуализируются экспрессивно-просторечные номинации.

Верхняя и нижняя вершины модели представлены ценностно маркированными позициями автора и адресата. Образ автора в большей или меньшей степени соотносится с ролью судья, образ читателя – с ролью народ. Ценности, нормы, идеалы, стереотипы приписываются образу автора или адресата и репрезентируются на уровне языковой формы, содержания, подтекста. Демонстрируя авторское всеведение, журналист моделирует ценностные предпочтения, культурные идеалы, социальные стереотипы читателя, создает его образ в аксиологическом аспекте (человек, ориентированный на экономические, эстетические, социальные, политические, религиозные ценности), предполагает его политические ориентации. Адресант и адресат медиатекста существуют как реальные лица и как текстовые категории, исследовательские конструкты. В главе обобщаются подходы к этим категориям.

Дискурсно-коммуникативное направление связано с вопросами социального потенциала текста и взаимодействия адресанта и адресата в системе «автор – канал коммуникации – потребитель». Автор и адресат с помощью текста реализуют социальные функции. Ценностная составляющая языковой личности автора определяет отбор и речевое воплощение материала. Ценностная составляющая адресата проявляется в тексте как результат аксиологического моделирования образа целевой аудитории. Адресат трактуется как со-автор (со-творец) дискурса или как получатель и потребитель информации.

Прагматический подход к категории автора / адресата делает акценты на механизмах, обеспечивающих эффективность медиатекста. Автор анализируется как некая стратегия, как набор тактик; адресат трактуется как активный или пассивный объект воздействия. Воздействие реализуется на уровне «скрытой грамматики», отражающей интуитивное речевое поведение автора. Анализируются лингвостилистические, паралингвистические и экстралингвистические средства воздействия. Нами выявлено, что к частотным прагматическим приемам относятся авторские оценки, имитация эмоциональности, «эпатажная образность», при которой используются табуированные образы сакрального или физиологического плана.

В рамках синергетического подхода принят взгляд на текст как на самоорганизующийся механизм, развивается мысль о рождении незапрограммированных автором смыслов. Нами доказано, что зона золотого сечения, как правило, является кульминацией не только в нарративно-содержательном плане, но и в аксиологическом.

В рамках психолингвистического подхода внимание обращается на порождение и восприятие текста как процесс формирования и интерпретации субъективных смыслов со стороны автора и адресата. С опорой на психологические терминосистемы текст рассматривается как пересечение психологических механизмов автора и адресата (идентификации, эмпатии, инсайта, каузальной атрибуции и др.). Речевое поведение автора может включать сигналы расстройств восприятия, мышления и эмоциональной сферы: ирреальная модальность; «словесная окрошка» (избыточность деталей, многословие и пр.); «скачок идей» (случайные и далекие ассоциации, соскальзывание на другие темы, частотность ЛСЦ и свободных высказываний); «обрыв мыслей» (ослабление связности текста, в т.ч. грамматической, окказиональные усечения); лабильность и аффективные синдромы (через эмотивные единицы языка и тематические группы лексики). Для социально-психических масок типичны фобии (формируются с помощью слов, входящих в эмотивное поле страх) и сверхценные идеи (реализуются через содержательные повторы). Автор включает себя в группу носителей ценностей или ложных носителей антиценностей, используя стратегии оправдания своих действий, смещения ответственности, обвинения, покаяния и пр. Текст позволяет моделировать различные авторские психотипы: пессимист, скептик, стоик, прагматик, оптимист, реалист. Также используется ролевая классификация на основе пресуппозиции самооценки в парадигме «родитель – взрослый – ребенок» и вербальных эмоционально-волевых ролей: ментор, ритор, бунтарь и т.д. Роль может реализоваться на жанровом уровне (например, жанр политической сказки репрезентирует роль «родитель»).

При когнитивном исследовании категорий автора и адресата главной задачей становится моделирование индивидуального и коллективного когнитивного пространства, когнитивной базы, описание феноменологических и лингвистических когнитивных структур, анализ картины мира и способов ее репрезентации в тексте. Моделирование аксиологической структуры медиатекста есть обязательная составляющая адекватного понимания (термин понимание в рамках когнитивного подхода означает частичное совпадение языковых картин мира читателя и автора). Автор организует концептуальное пространство текста: «лексические вехи» и модальные окраски обеспечивают переход от объективных событий, явлений – к авторской картине мира, смыслу текста. Медиа-политический текст относится к текстам «открытого типа»: интерпретация ограничена функционально-стилевой спецификой, идеологичностью дискурса, общностью экстралингвистического контекста. Интенции и воля автора задают рамки интерпретации. Но автор не может подчинить интерпретацию полностью, поскольку существуют различия между картинами мира, индивидуальность «квантования» информации, несовпадения когнитивных схем, коммуникативные намерения, «погрешности» коммуникации.

В рамках стилистического подхода центральными становятся образ автора как стилистическая категория, идиостиль, средства создания образа адресата. К специфическим чертам образа автора медиа-политического текста мы относим следующие: 1) ослабление значения личности автора (личность журналиста не наделяется такой же концептуальной значимостью, как личность создателя художественного произведения); 2) тесная связь автора и адресата (обусловлена общностью социального фона, автор является лишь со-автором реальности; часто реализуется через инклюзивное мы); 3) функционально-социальное нивелирование идиостиля (стилистическая окраска как поверхностное и стилистическое значение как глубинное не определяются всецело волей автора, а подчиняются законам публицистического стиля, медиальному вектору). В архитектонике медиатекста образ адресата является точкой отсчета и целью интерпретации, стиль «подстраивается» под заданный образ аудитории.

Образ автора / читателя медиатекста имеет сложную структуру:

Автор

Адресат

реальный

коллективный автор (представления обо всех субъектах, творивших текст, «портрет» издания)

массовый читатель (представления о возрастных, гендерных и иных характеристиках аудитории)

индивидуальный автор («портрет» личности журналиста формируется на основе скрытой грамматики и конкретизируется паратекстом)

индивидуальный читатель (набор определенных социально-интеллектуальных способностей, на которые ориентируется автор)

вербальный

образ автора в узком понимании (стратегия, идиостиль, речевая маска, роль)

образ читателя (коммуникативно-стилистический коррелят автора, роль)

автор-персонаж 

читатель-персонаж

Как правило, роли автора и адресата в тексте образуют пары: учитель – ученик, шутник – развлекающаяся публика, профессионал – дилетант, художник слова – ценитель стиля и т.д. Образ адресата (ориентированный на получение объективной информации; критически настроенный; ожидающий вербально-гедонистического эффекта и др.) создается автором. Например, в текстах, рассчитанных на инвективный стилистический эффект, создается образ адресата, у которого весьма гибкие границы вербальной этики.

Типичные речевые маски автора медиа-политического текста: публицист, аналитик, иронист, информатор. С их помощью актуализируются ценности, например: публицист – патриотизм, гражданственность, честность. Каждая маска имеет вербальные сигналы: публицист – эмоционально-оценочные определения, оценочные метафоры, гиперболы, эмфазы, оценочные сентенции, жанр призыва и пр.; аналитик – оценочные и ценностные оппозиции, парадоксы, придаточные причины, уступки и др.; иронист – средства иронической модальности, амбивалентность и контраст оценок, гиперболы, изменение речевого стиля политической персоны в конструкциях с несобственно-прямой речью, стилистические диссонансы и т.д.; информатор – темпоральные знаки, официальная ономастика со статусными уточнениями, включение чужой речи в конструкции с косвенной речью или способом цитирования. Типичные социальные маски автора: журналист, политик, простой человек, интеллигент. Маска простака используется, как правило, отдельными композиционными вкраплениями; она обладает прагматическим потенциалом, сакральным характером, восходит к архетипу шута, совмещая речевую, социально-статусную, аксиологическую роли. Архетипичность аксиологической роли шутник (шут) обусловлена желанием людей «показать язык всей и всяческой политике» (П. Слотердайк). Философский аспект анализа «смешного текста» обнаруживает связи смеха с мудростью и свободой, что делает актуальным его для медиа-политического дискурса. Смех в медиа-политических текстах обычно имеет форму насмешки, например: Пострадало ухо в количестве одной штуки, нос – 2 штуки, разорвано курток – 2 штуки, облёван меховой воротник – 2 штуки. Во всех потасовках победили коммунисты!

Типичные аксиологические роли автора медиа-политического текста – это друг, защитник, помощник, учитель, мудрец, профессионал, борец, обличитель, патриот. Популярность этих ролейобъясняется концептуальной оппозицией политического дискурса «свой – чужой» и архетипами массового сознания (например, «защита от чужих»). При выявлении аксиологической маски значение имеют содержание текста и языковые средства. Например, маска обличитель (борец) обнаруживается в жанрах обвинения (упрека, попрека), пейоративной лексике, экспрессивном синтаксисе и т.д. Маска патриот предполагает активное использование тематических групп «русский», «российский», «родина», апелляцию к культурным стереотипам(хитер на выдумки, смекалист) и доминирование эмотивного пафоса гордости, сожаления, скорби, обеспокоенности. Главные признаки маски циник: подача оценок в форме скандала, стремление удовлетворить потребность аудитории в неприкрытой (эпатажной) правде, эмотивная доминанта безразличия и презрения, имитация и акцентирование наплевательского отношения к каким-либо запретам, нормам, в т.ч. к вербальным (вульгаризмы и мат как сигналы антиповедения). Сочетание всех ролей формирует образ автора-в-тексте, идиостиль, представляет собой социально-интеллектуальную интенцию, речевую стратегию и тактику.

Современный журналист нацелен на формирование авторского дискурса и идиостиля, частью которого является оценочная тональность. Сочетание функционально-стилевых параметров с идиостилем объясняет типичность и уникальность аксиологической структуры медиа-политического текста. Интенции и интерпретации автора и адресата формируют аксиологическую структуру (взаимодействие ценностно маркированных элементов текста) и аксиологический рисунок – линейное развертывание структуры. Образы автора и адресата подчиняются аксиологической функции, цели идеологической реконструкции фрагмента действительности в тексте.

Аксиологическая модель может включать «нулевые» (потенциальные) позиции, что обусловлено компрессией информации в тексте. Позиции автора и адресата в аксиологической структуре считаются заполненными в том случае, если в тексте обнаружены вербальные средства, отражающие ценностную картину мира автора и/или адресата (аксиологическая лексика, высказывания долженствующего или сентенционного характера и др.). Оценочные векторы «автор – персонаж» считаются реализованными в том случае, если в тексте использованы средства эксплицитной оценки (языковые единицы с оценочным значением и с устойчивой оценочной коннотацией). Ось «автор – адресат» отображает оценочный диалог между медиакоммуникантами, смоделированный в текстовом пространстве. Самооценка автора признается выраженной в том случае, когда (1) в оценочном высказывании автор совмещает позиции субъекта и объекта оценки, (2) высказывание, описывающее действия, состояния, качества, эмоции и мысли автора, помещается в оценочную рамку «Х – и это хорошо / плохо» на основе устойчивых ценностных стереотипов. Оценочные векторы «персонаж – персонаж», «адресат – персонаж» объединяются в одну группу, поскольку эти оценки моделируются автором и вербализируются с помощью чужой речи – прямой, косвенной, несобственно-прямой. На этом же основании объединяются самооценки адресата и персонажей.

Аксиологический анализ медиатекста включает следующие процедуры: выделение сюжета и персонажей; составление лексического поля для каждого персонажа (номинации лиц, их действий, признаков), выявление оценочных единиц; моделирование сценария и присвоение персонажам соответствующих ролей; выявление средств создания образа автора / адресата; классификация оценок по характеру, основанию, степени выраженности; присвоение речевой, статусно-социальной и аксиологической ролевой маски автору текста; создание модели аксиологической структуры текста и соотнесение ее с графической инвариантной моделью.

Инвариантная модель аксиологической структуры является универсальной моделью, применимой к медиатекстам различных жанров. На базе предложенного инварианта можно смоделировать 4096 аксиологических структур медиа-политических текстов, различных по количеству и сочетанию эксплицированных элементов. Однако в проанализированном текстовом материале отсутствуют тексты с нулевой и максимальной реализацией аксиологической структуры, наиболее активны варианты с количеством элементов от четырех до девяти. Сказанное позволяет предположить, что наиболее эффективна аксиологическая структура, включающая среднее количество элементов, более детальная реализация является избыточной. При совпадении аксиологических моделей могут ощущаться значительные стилистические различия, которые сосредоточены главным образом вокруг векторов оценки (характер, основания и степень выраженности оценок, их направленность). Следовательно, оценочные векторы признаются наиболее стилистически значимыми элементами. Любой медиа-политический текст является аксиологически нагруженным, эксплицирует хотя бы один элемент аксиологической текстовой модели; оценочно «нейтральные» медиа-политические тексты – это не более чем научный конструкт. Постоянным элементом аксиологической структуры является медиа-политический сценарий, а наиболее активными – образ автора и оценки автора. В аксиологической структуре реже, чем другие, реализуется позиция персонажа ложный носитель антиценностей. На наш взгляд, это объясняется тем, что пейоративные смыслы в структуре образа персонажа труднее разрушаются, «нейтрализуются», чем мелиоративные: обвинить всегда легче, чем оправдать. Этот стереотип отражен в речевой практике: потом не отмоешься, очернить, ушат грязи и т.п.

Аксиологическая структура зависит от лингвистических и экстралингвистических факторов, главными из которых являются идеологические установки коллективного автора, ценностные ориентации индивидуального автора, а также идиостиль в его когнитивном и языковом аспектах. Предлагаемая модель может быть детализирована или, напротив, обобщена в зависимости от целей и рамок анализа текста.

В заключении диссертации подводятся итоги исследования и делаются выводы об универсальности модели аксиологической структуры, об использовании результатов исследования, о перспективах работы. Использование метода аксиологического моделирования позволит с новых позиций подойти к вопросам дифференциации текстов СМИ, к измерению их прагматического потенциала, к изучению идиостиля журналиста, к созданию инструментов эффективной политической вербальной коммуникации, к исследованиям культурологического, сопоставительного характера.

Результаты диссертационного исследования отражены в следующих публикациях:

Монографии:

  1. Марьянчик, В.А. Медиа-политический текст: сценарии, нормы, стереотипы: монография / В.А. Марьянчик. – Архангельск: Поморский университет, 2011. – 282 с. (17,6 п.л.)

Статьи в изданиях, включенных в перечень изданий ВАК РФ:

  1. Марьянчик, В.А. Ролевой стереотип медиа-политического персонажа / В.А. Марьянчик // Филологические науки. – 2009. – № 4. – С. 37-45. (0,4 п.л.)
  2. Марьянчик, В.А. Событие как элемент аксиологической структуры медиа-политического текста / В.А. Марьянчик // Вестник Поморского университета. Серия «Гуманитарные и социальные науки». – 2009. – № 3. – С. 54-58. (0,3 п.л.)
  3.  Марьянчик, В.А. Аксиологическая функция устойчивых сравнений в медиа-политическом тексте // В.А. Марьянчик / Вестник Поморского университета. Серия «Гуманитарные и социальные науки». – 2009. – № 1. – С. 97-102. (0,4 п.л.)
  4. Марьянчик, В.А. Пространство медиа-политического текста как средство оценки / В.А. Марьянчик // Вестник Российского университета дружбы народов. – 2009. – № 2. – С. 11-18. (0,5 п.л.)
  5. Марьянчик, В.А. Ценность как слово и слово как ценность в современном медиадискурсе / В.А. Марьянчик // ПОИСК. Политика. Обществоведение. Искусство. Социология. Культура. – 2009. – № 3 (23). – С. 41-51. (0,4 п.л.)
  6. Марьянчик, В.А. Медиа-политический текст: Стереотипы. Сценарий. Роли / В.А. Марьянчик // Преподаватель XXI век. – 2009. – № 3. – С. 334-340. (0,5 п.л.)
  7. Марьянчик, В.А. Кризис как медиаобраз / В.А. Марьянчик // Русская речь. – 2009. – № 5. – С. 83-84. (0,1 п.л.)
  8. Марьянчик, В.А. Стилистический анализ периферийных жанров (на примере политического фельетона) / В.А. Марьянчик // Русская словесность. – 2009. – № 6. – С. 72-76. (0,4 п.л.)
  9. Марьянчик, В.А. Стиль медиатекста как реализация взаимодействия автора и адресата / В.А. Марьянчик // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. – 2010. – № 2. – С. 40-49. (0,5 п.л.)
  10. Марьянчик, В.А. Речевая маска в структуре образа автора публицистического текста / В.А. Марьянчик // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология. – 2010. – Том 9. Выпуск 6: Журналистика. – С. 138-144. (0,5 п.л.)
  11. Марьянчик, В.А. Стилистическая и дискурсная специфика медиа-политических текстов / В.А. Марьянчик // Вестник Поморского университета. Серия «Гуманитарные и социальные науки». – 2010. – № 11. – С. 196-201. (0,5 п.л.)
  12. Марьянчик, В.А. Жертвоприношение как медиа-политический сценарий / В.А. Марьянчик // Политическая лингвистика. – 2011. – № 1(35). – С. 152-156. (0,4 п.л.)
  13. Марьянчик, В.А. Стилистическое моделирование медиа-политического текста / В.А. Марьянчик // Вестник Поморского университета. Серия «Гуманитарные и социальные науки». – 2010. – № 12. – С. 263-268. (0,4 п.л.)
  14.  Марьянчик, В.А. Оценка как категория текста / В.А. Марьянчик // Вестник Поморского университета. Серия «Гуманитарные и социальные науки». – 2011. – № 1. – С. 100-103. (0,3 п.л.)
  15. Марьянчик, В.А. Стереотипы в медиа-политическом тексте / В.А. Марьянчик // ПОИСК. Политика. Обществоведение. Искусство. Социология. Культура. – 2011. – № 2 (21). – С. 23-31. (0,4 п.л.)
  16. Марьянчик, В.А. Сценарий медиатекста как предмет лингвокогнитивного анализа / В.А. Марьянчик // Вопросы когнитивной лингвистики. – 2011. – № 3. – С. 85-89. (0,4 п.л.)
  17. Марьянчик, В.А. Стилистические категории в методическом аспекте / В.А. Марьянчик // Русский язык в школе. – 2011. – № 6. – С. 33-37. (0,5 п.л.)

Статьи в других научных изданиях:

  1. Марьянчик, В.А. Прецедентность текста политического интервью как критерий коммуникативной значимости / В.А. Марьянчик // Молодые ученые Поморья. – Архангельск, 2001. – С. 141-142. (0,1 п.л.)
  2. Марьянчик, В.А. Политический неологизм как средство структурирования концептосферы / В.А. Марьянчик // Этнокультурные константы в русской языковой картине мира: Генезис и функционирование. – Белгород, 2005. – С. 197-199. (0,2 п.л.)
  3. Марьянчик, В.А. Аксиологичность политического текста / В.А. Марьянчик // Прагматика и семантика слова и текста. – Архангельск: Поморский университет, 2006. – С. 135-139. (0,2 п.л.)
  4. Марьянчик, В.А. Неологическая группа «Название политических партий, организаций и учреждений» медиа-политического дискурса / В.А. Марьянчик // Язык. Речь. Речевая деятельность. – Нижний Новгород, 2005. – С. 22-30. (0,3 п.л.)
  5. Марьянчик, В.А. О словаре медиа-политических неологизмов современной эпохи / В.А. Марьянчик // Русская Академическая неография (к 40-летию научного направления). СПб, 2006 [Электронный ресурс] – URL: http://oomnik.iling.spb.ru/neologia/konferencii/2007/konferencii/2006/russkaya-akademicheskaya-neografiya (дата обращения 03.03.2011). (0,4 п.л.)
  6. Марьянчик, В.А. Медиа-политический жаргон как аксиологический механизм / В.А. Марьянчик // Слово в словаре и дискурсе. – М., 2006. – С. 341-350. (0,8 п.л.)
  7. Марьянчик, В.А. Стилистический эффект медиа-политических текстов / В.А. Марьянчик // Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии. – Тамбов, 2006. – С. 319-320. (0,2 п.л.)
  8. Марьянчик, В.А. Аксиологический потенциал политического антропонима / В.А. Марьянчик // Ономастическое пространство и национальная культура. – Улан-Удэ: Издательство Бурятского университета, 2006. – С. 235-239. (0,4 п.л.)
  9. Марьянчик, В.А. Медиа-политический дискурс: принципы выделения, основные характеристики / В.А. Марьянчик // Проблемы концептуальной систематики языка и речевой деятельности. – Иркутск, 2006. – С. 131-136. (0,3 п.л.)
  10. Марьянчик, В.А. Ассоциативно-оценочная лексика / В.А. Марьянчик // Язык, литература, ментальность: разнообразие культурных практик. – Курск, 2006. – С. 183-187. (0,2 п.л.)
  11. Марьянчик, В.А. Аксиологическая структура медиа-политического текста / В.А. Марьянчик // Изменяющаяся Россия: новые парадигмы и новые решения в лингвистике. – Кемерово, 2006. – С. 109-117. (0,5 п.л.)
  12. Марьянчик, В.А. Функционально-прагматический статус публицистического текста / В.А. Марьянчик // Современная языковая ситуация и совершенствование подготовки учителей-словесников. – Воронеж: Научная книга, 2006. – С. 189-199. (0,5 п.л.)
  13. Марьянчик, В.А. Аксиологический потенциал слова власть в медиа-политическом дискурсе / В.А. Марьянчик // Филологическая наука в ХХI веке: взгляд молодых. – М.-Ярославль: Ремдер, 2006. – С. 365-369. (0,2 п.л.)
  14. Марьянчик, В.А. Оценочный компонент в структуре значения слова / В.А. Марьянчик // Актуальные проблемы современной лингвистики. – Елец-М., 2006. – С. 201-205. (0,3 п.л.)
  15. Марьянчик, В.А. Гламурный текст как функционально-стилевая разновидность / В.А. Марьянчик // Актуальные проблемы русского языка и методики его преподавания. – М.: Флинта : Наука, 2007. – С. 175-180. (0,3 п.л.)
  16. Марьянчик, В.А. Аксиологические стратегии медиа-политического текста / В.А. Марьянчик // Инновации в исследованиях русского языка, литературы и культуры. – Пловдив, 2007. – С. 14-19. (0,4 п.л.)
  17. Марьянчик, В.А. Функции нормативных высказываний в медиа-политическом тексте / В.А. Марьянчик // Русский язык: исторические судьбы и современность: III Международный конгресс исследователей русского языка: Труды и материалы. – М.: Макс Пресс, 2007. – С. 525-526. (0,2 п.л.)
  18.  Марьянчик, В.А. Грамматическая аномалия как функционально-стилевое средство / В.А. Марьянчик // Активные процессы в современной грамматике. – М.-Ярославль: Ремдер, 2008. – С. 151-157. (0,3 п.л.)
  19. Марьянчик, В.А. Автопрезентация в политическом интервью / В.А. Марьянчик // Регионально ориентированные исследования филологического пространства. – Оренбург: ИПК ГОУ ОГУ, 2008. – С. 318-322. (0,3 п.л.)
  20. Марьянчик, В.А. Модели событий в политическом тексте / В.А. Марьянчик // Активные процессы в различных типах дискурсов: политический, медийный, рекламный дискурсы и Интернет-коммуникация. – М.-Ярославль: Ремдер, 2009. – С.258-262. (0,3 п.л.)
  21. Марьянчик, В.А. Мифологизация как результат эмотивной доминанты в структуре концепта / В.А. Марьянчик // Изменяющаяся Россия и славянский мир: новое в концептуальных исследованиях. – Вып. 11. – Севастополь: Рибэст, 2009. – С. 717-722. (0,3 п.л.)
  22. Марьянчик, В.А. О чем говорит «золотая середина» медиа-политического текста? / В.А. Марьянчик // Современная политическая коммуникация. – Екатеринбург, 2009. – С. 140-142. (0,1 п.л.)
  23. Марьянчик, В.А. Сценарий текста как предмет анализа / В.А. Марьянчик // Текст и контекст: лингвистический, литературоведческий и методический аспекты. Т.I Текст и контекст в лингвистике. – М.-Ярославль: Ремдер, 2009. – С. 48-52. (0,3 п.л.)
  24. Марьянчик, В.А. Клише глобальный кризис как ключевой знак современного политического дискурса / В.А. Марьянчик // Языковые категории и единицы: синтагматический аспект. – Владимир: ВГГУ, 2009. – С. 205-209. (0,2 п.л.)
  25. Марьянчик, В.А. Механизмы актуализации оценочности слова в медиа-политическом тексте / В.А. Марьянчик // Слово. Предложение. Текст: коллективная монография. – Орел: ГОУ ВПО «ОГУ», 2009. – С. 263-269. (0,3 п.л.)
  26. Марьянчик, В.А. Аксиологический метатекст в медиа-политическом дискурсе / В.А. Марьянчик // LINGUA MOBILIS: Научный журнал. – 2010. – № 1 (20). – С. 130-134. (0,4 п.л.)
  27. Марьянчик, В.А. О словарях и хрестоматиях политической лингвистики / В.А. Марьянчик // Политика в зеркале языка и культуры: сборник научных статей, посвященных 60-летнему юбилею проф. А.П. Чудинова. – М.: ИЯ РАН, 2010. – С. 278-283. (0,4 п.л.)
  28. Марьянчик, В.А. Графические знаки выражения оценки / В.А. Марьянчик // Русский язык: Исторические судьбы и современность: IV Международный конгресс исследователей русского языка: Труды и материалы. – М.: Изд-во Московского университета, 2010. – С. 128. (0,2 п.л.)
  29. Марьянчик, В.А. Вербальные ценности / В.А. Марьянчик // Категория ценности и культура (аксиология, литература, язык) / под ред. Е.В. Поповой. – Владикавказ: ВОГУ, 2010. – С. 123-130. (0,3 п.л.)
  30. Марьянчик, В.А. Аксиологический контекст / В.А. Марьянчик // Основные тенденции развития русского языка: лингвофилософский аспект. – Владимир: ВГГУ, 2010. – С. 355-362. (0,4 п.л.)
  31. Марьянчик, В.А. Анализ структуры оценочного высказывания / В.А. Марьянчик // II Международная конференция «Русский язык и литература в международном образовательном пространстве: современное состояние и перспективы». – Мадрид-Гранада: RUBINOS-1860, S.A., 2010. – С. 537-541. (0,4 п.л.)
  32. Корниенко, Е.Р., Марьянчик, В.А. Метод проектов в обучении иностранных студентов русскому языку / Е.Р. Корниенко, В.А. Марьянчик // Образовательные и воспитательные технологии в современном медицинском вузе. – Архангельск: СГМУ, 2011. – С. 34-36. (0,2 п.л.)
  33. Марьянчик, В.А. Неявная оценка в публицистическом тексте / В.А. Марьянчик // Русский язык и литература во времени и пространстве. Том 2. – Шанхай: Shanghai foreign language education press, 2011. – С. 374-379. (0,5 п.л.)

Учебно-методические работы:

  1. Марьянчик, В.А. Неологизмы в средствах массовой информации / В.А. Марьянчик // Актуальные проблемы журналистики: учебно-методическое пособие. – Архангельск, 2004. – С. 166-167. (0,4 п.л.)
  2. Публицистический стиль в современной коммуникации: учебно-методические рекомендации / сост.О.И. Воробьева, В.А Марьянчик. – Архангельск, 2004. – 44 с. (1,5 п.л.)
  3. Стилистика русского языка: учебно-методические. рекомендации / сост.В.А. Марьянчик. – Архангельск, 2006. – 47 с. (2,0 п.л.)

 

А.Н. Баранов, Н.Н. Болдырев, В.З. Демьянков, Е.С. Кубрякова, М. Минский, Ю.Г. Панкрац, В.А. Пищальникова, Т.Г. Попова и др.

А.П. Афанасьева, Е.В. Бабаева, М.Р. Бронский, А.А. Ивин, В.И. Карасик, П.Е. Матвеев, Ю.И. Мирошников, Л.Н. Столович и др.

А. Вежбицкая, Т.В. Булыгина и А.Д. Шмелев, С.А. Кошарская, В.В. Красных, В.А. Маслова, Ю.Е. Прохоров, Г.Г. Слышкин, И.А. Стернин и др.

Н. Луман, Т.Г. Добросклонская, Н.И. Клушина, В.И. Коньков, И.П. Лысакова, Е.В. Покровская, Г.Я. Солганик, Т.В. Чернышова и др.

В.Н. Базылев, Е.В. Бакумова, Л. Войтасик, О.И Воробьева, А.А. Карамова, Б.Н. Сарнов, А.П. Чудинов, Е.И. Шейгал, В.Н. Шилов и др.

Т.А. ван Дейк и В. Кинч, Ю.В. Доманский, О.Б. Йокаяма, Ю.Н. Караулов, И.Т. Касавин, А.А. Кибрик, О.Е. Морозова, А.Ф. Папина, А.А. Припадчев, Е.А. Реферовская, Н.В. Семенова, С. Тичер, В.Я. Шабес и др.

Л.Г. Бабенко, Н.С. Болотнова, М.П. Брандес, В.В. Виноградов, А.И. Горшков, Е.Э. Дробышева, Ю.И. Левин, В.А. Лукин, Н.А. Николина, Б.А. Успенский, У. Эко

С. Деннингхаус, К.А. Долинин, Л.Р. Дускаева, К.В. Киуру, Дж.Л. Остин, Р. Серль, Т.В. Шмелева и др.

Н.Ф. Алефиренко, Н.Д. Арутюнова, И.С. Баженова, Е.П. Баярутова, Н.Н. Болдырев, А.В. Бондарко, Е.М. Вольф, В.Г. Гак, И.М. Кобозева, В.Б. Касевич, Т.В. Маркелова, Ф. Растье, Т.В. Романова, Ч. Филлмор, И.В. Чекулай, Р. Шенк, В.И. Шаховский и др.

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.