WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Формирование литературной критики русского зарубежья: берлинский период

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

 

 

Сорокина Вера Владимировна

 

Формирование литературной критики

русского зарубежья:

берлинский период

 

 

Специальность 10.01.01 – русская литература

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

 

 

Москва

2010


Работа выполнена на кафедре истории русской литературы ХХ века Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова

Официальные оппоненты:

Доктор филологических наук  академик РАЕН

Николюкин Александр Николаевич

Институт научной информации по общественным наукам РАН

Доктор филологических наук

Николаев Дмитрий Дмитриевич

Институт мировой  литературы имени А.М.Горького РАН

Доктор филологических наук профессор

Клинг Олег Алексеевич

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, кафедра теории литературы

Ведущая организация – Литературный институт имени А.М.Горького

Защита диссертации состоится «___» ___________ 2011 г. в 16 часов на заседании диссертационного совета Д.501.001.32 при Московском государственном университете имени М.В.Ломоносова.

Адрес: 119991, Москва, ГСП-2, Ленинские горы, МГУ имени М.В.Ломоносова, 1-й корпус гуманитарных факультетов, филологический факультет.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке Московского государственного университета.

Автореферат разослан «____» _____________ 20__ г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор филологических наук

профессор                                                                         М.М.Голубков


Общая характеристика работы

Предмет исследования – литературная критика русского Берлина 1920-х гг. как неотъемлемая часть литературно-критического процесса русского зарубежья ХХ в. Сложившаяся вследствие объективных причин литературная критика русского Берлина – понятие несколько условное, так как существование любого художественного процесса трудно представить в пределах одного, пусть даже и огромного, города. Но эта критика настолько значительна и интересна, что представляется возможным и необходимым выделить существенные особенности данного явления в литературной критике и даже в рамках ограниченного пространства и времени.

Рассеянность русской диаспоры в Европе способствовала созданию многих духовно-культурных центров: в Берлине, Праге, Париже, Белграде, Софии, Варшаве, Риге и других городах. В каждом из них литературно-художественный процесс, а следовательно, и критика, являющаяся формой самосознания литературы, приобретали качества, позволяющие говорить о специфике критики «парижской», «пражской» или «белградской». Отличительные черты есть и у литературной критики русского Берлина, представляющей собой начальный этап формирования литературной критики русского зарубежья и исторически восходящей к традициям русской литературной критики. Она в целом продолжала развиваться по законам, сложившимся еще в предшествующие десятилетия, вырабатывая свои подходы и приспосабливаясь к новой социо-культурной ситуации. Кроме того, эпоха 20-х гг.  как в Европе, так и в России имела общие черты, влиявшие на характер литературной критики и в России, и в зарубежье, и на Западе. Важным фактором также является, безусловно, и уникальность культурной, экономической и политической ситуации в Берлине, благодаря чему с этим городом связывается начальный период формирования культуры русского зарубежья. «1920-1924 годы получили в истории русского зарубежья названия - «берлинский период русской культуры ХХ века», «Русский Берлин», «романтический период» русской эмиграции» .

Материалом исследования являются литературно-критические публикации, вышедшие на русском языке в издательствах и периодике Берлина в 20-е гг. ХХ в.

Научная новизна диссертации заключается в том, что впервые вводится в научный обиход обширный разножанровый русскоязычный  материал и осуществляется последовательный его анализ. Выявляются специфические особенности тематики и проблематики этих работ, жанровое своеобразие и стилистические нюансы, связанные с условиями существования русской критики в условиях уникальной межкультурной общности русского Берлина. При анализе публикаций, посвященных проблемам русской зарубежной критики 1920-1930-х гг., обнаруживается, что такое понятие, как «литературная критика русского Берлина», не рассматривается современными исследователями. Оно не выделяется в научных публикациях ни в связи с изучением русской литературной критики  ХХ в., ни на фоне разговоров о последующих этапах развития критики в зарубежье .

В то же время в современных исследованиях сам историко-культурный феномен русского Берлина получил освещение под разными углами зрения. Начало было положено в Германии работами Х. фон Римша, который ещё в 1920-е гг. посвятил изучению этого явления несколько научных работ . В 60-е гг. в Европе и Америке выходят труды, продолжившие научные исследования политических и экономических предпосылок возникновения в Берлине в начале 20-х гг. ХХ в. уникальной межкультурной общности. В книге Г.Фолькмана «Русская эмиграция в Германии, 1919-1929» прослеживается поэтапное развитие русско-германских отношений с начала ХХ в.

В книге Р.Уильямса «Культура в изгнании. Русские эмигранты в Германии» словосочетание «русский Берлин» употребляется уже как устойчивое понятие. В отличие от Г.Фолькмана, уделяющего в своей книге больше внимания социологии и статистике, Р.Уильямс обращается к культурной инфраструктуре русского Берлина.  Именно после выхода этой книги в 1972 г. начинается процесс осмысления культурно-исторической ценности русского феномена в Берлине начала 20-х гг. Следующая волна интереса к русскому Берлину приходится на 80-е гг., когда исследователей начинают привлекать материалы архивов и мемуары: процесс познания направляется вглубь явления. В  Париже в 1983 г. выходит книга «Русский Берлин 1921-1923» под редакцией Л.Флейшмана, Р.Хьюз и О.Раевской-Хьюз, где публикуются архивные материалы Б.И.Николаевского, хранящиеся в  Гуверовском университете. Сведения из этой книги позволяют издателям ввести в научный обиход новое понятие - «русский литературный Берлин», что значительно расширяет ранее существовавшие представления  о жизни русских в германской столице. Авторы отмечают, что характерной чертой «русского литературного Берлина», выделяющей его из других столиц эмиграции первой волны, является «беспрецедентность «диалога» метрополии и эмиграции внутри данного «острова» русской культуры. «Диалог» этот выразился в различных формах неожиданного симбиоза противостоявших друг другу литературных и общественных сил, в лихорадочной их перегруппировке, калейдоскопической пестроте культурных антреприз, но более всего - в характере деятельности причастных к «берлинскому периоду» литераторов» .

В Берлине одна за другой также выходят книги, в основе которых лежат воспоминания, мемуары, письма, газетная хроника 20-х гг., позволяющие представить картину берлинской жизни в наибольшей полноте. Сборник «Берлинские встречи» обращает внимание на факты культурной жизни Берлина, указывающие на взаимопроникновение, взаимообогащение народов, объединенных германской столицей. Правда, другой точки зрения придерживается издатель книги «Русские в Берлине. 1918-1933» Ф.Мирау. Подобранные им цитаты из воспоминаний В.Андреева, Л.Лунца, А.Белого, Б.Пастернака, В.Шкловского  иллюстрируют мысль автора о том, что «остров» русских в огромном «море» Германии был поначалу довольно изолированным.

В 80-е гг., когда отношение к русскому Берлину на Западе значительно отличалось от восточногерманского, исследователи тем не менее сходились в одном  - признании уникальности явления и необходимости его углубленного изучения. Начиная с 90-х гг. ситуация в деле изучения феномена русского Берлина принципиально меняется: начинается процесс систематизации разрозненных сведений о «берлинской» культурной жизни, и в него включаются российские исследователи, ранее не имевшие широкого доступа к эмигрантским архивам и центрам.

Среди публикаций обобщающего характера, вышедших на Западе, следует отметить работы, выполненные под редакцией К.Шлёгеля, «Великий исход. Русская эмиграция и ее центры с 1917 по 1941 год» и «Русская эмиграция в Германии с 1981 по 1941 год», в которых прослеживается мысль об уникальности берлинского периода  русской эмиграции. Редактор отмечает, что благодаря многочисленным изысканиям, проведенным учеными за последние десять лет, были выявлены новые аспекты изучения пребывания русских в Германии: школьное образование, церковь, издательская деятельность и периодическая печать, научные институты, писательские объединения, театр. Публикации источников и различных антологий, по мнению автора, свидетельствуют об «интенсивности и плодотворности «русского Берлина» как узлового пункта самопознания и культурного обмена между русскими по эту и ту сторону границы, а также между русскими и немецким окружением...» .

В отличие от работ К.Шлёгеля, затрагивающих все аспекты культурной жизни русского Берлина, книга Б.Кодзиса «Литературные центры русского зарубежья: 1918-1939» имеет дело в основном с литературным или окололитературным материалом. Касаясь «берлинской» специфики, автор особо выделяет «идею примиренчества, предотвращения расколотости между метрополией и зарубежьем, которая была примечательной чертой культурной жизни «русского Берлина» начала 1920-х годов» .

Возросший к началу 90-х гг. интерес к литературе русской эмиграции в России в первую очередь был направлен на изучение творчества писателей-эмигрантов, затем внимание постепенно перешло на освещение литературной и культурной жизни Парижа, столицы русской эмиграции. Крупных обобщающих работ, изданных в России, о культурном феномене русского Берлина пока не появилось, однако отдельных статей, публикаций, обзоров, в которых так или иначе затрагиваются вопросы «берлинского» периода русской эмиграции, в последние годы опубликовано большое количество. Об этом писали И.Вайнберг, Л.Юниверг, А.Резниченко, А.Лысенко, Г.Михеева, Д.Николаев, И.Реброва, Ю.Емельянов, И.Олегина, А.Старкова, В.Финогенов, К.Панков и др. В 1995 г. в Петербурге вышел сборник научных статей «Русские в Германии» , где впервые в российской науке ставится вопрос о специфичности этого явления в культуре русской эмиграции; правда, литературная жизнь в нем не освещается. В основном статьи посвящены периодике и издательствам, а также общественно-политической ситуации внутри русской диаспоры. Естественным продолжением работы над систематизацией сведений о русском Берлине стала «Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Периодика и литературные центры» , вышедшая под редакцией А.Н.Николюкина в 2000г., куда были включены словарные статьи о берлинских издательствах, периодических изданиях, Союзе русских журналистов и литераторов в Германии (1920-1935), Русском научном институте в Берлине (1923-1925), Клубе писателей (1922-1923), Комитете помощи русским литераторам и ученым (1920-1933).

Благодаря этим работам в исследованиях русской эмиграции сформировалось устойчивое понятие «русский Берлин», обозначающее не только начальный этап на долгом пути русской эмиграции ХХ в., но и  особую межкультурную общность, способствовавшую выработке новых художественных форм.



Актуальность диссертации определяется неразработанностью данной темы. Как видно из работ о русском Берлине, вышедших в нашей стране и за рубежом, вопросы литературной критики и литературоведения в них не поднимались. Но литературно-критическое наследие русской эмиграции в целом довольно подробно освещено современными учеными. В изучении этой проблемы принимают участие исследователи, живущие в эмиграции, а также российские. Западноевропейских специалистов эта тема еще не коснулась.

Заметный интерес к русскому зарубежью как уникальному феномену в истории ХХ в. породил большой поток работ по вопросам культуры и литературы эмиграции. Однако литературная критика в этих сочинениях или не рассматривается, или пути ее изучения лишь намечены, что свидетельствует об актуальной необходимости обстоятельного исследования в данной области. Постепенно пришло понимание того, что без учета богатого опыта русской литературной критики, созданной в эмиграции, нельзя осознать динамику социо-культурного процесса новейшего времени, специфику художественного творчества крупнейших писателей ХIХ - ХХ вв. Тем более что предпосылки для этого уже созданы появлением обобщающих работ о восприятии русской зарубежной критикой творчества отдельных авторов - Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Чехова, Маяковского, Цветаевой, Есенина . Появились также публикации об известных критиках зарубежья - Айхенвальде, Беме, Слониме, Ходасевиче, Адамовиче и др., исследования, посвященные критике русского зарубежья в целом.

В задачу этой работы входит выявление специфики формирования литературной критики русского Берлина 20-х гг. как начального этапа литературно-критического процесса русского зарубежья ХХ в., исследование ее жанров, тематических и стилистических особенностей.

В основе методологического и теоретического подхода к изучению литературной критики лежат работы известных отечественных и западноевропейских специалистов по теории и истории критики: Л.Гроссмана, Б.Егорова, В.Кулешова, В.Прозорова, А. Бочарова, В.Кожинова, Н.Анастасьева, Л.Крупчанова, В.Перхина, Р.Уэллека, Е.Ивановой.

Практическая значимость работы заключается в возможности использовать ее основные положения в учебном процессе: при чтении общих и специальных курсов по истории русской критики, в работе специальных семинаров, а также в процессе углубленного изучения культуры русской эмиграции ХХ в.

Апробация работы. Основные положения исследования изложены в более чем 30 научных работах, посвященных изучению культуры русского зарубежья и литературной критики. Наблюдения и выводы, к которым приходит автор, были доложены на различных научных собраниях: Ломоносовских чтениях, проводимых в МГУ (в 2006, 2008, 2009 гг.), Соколовских чтениях (2009) и Андреевских чтениях (2009), проводимых филологическим факультетом МГУ. Диссертация обсуждена на заседании кафедры истории русской литературы ХХ века филологического факультета МГУ.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения и библиографии, включающей 1512 наименований, из них 1092 источника. Главы делятся на  тематические разделы, внутри которых выделены имена наиболее значительных писателей и критиков.

Основное содержание работы

В первой главе «Условия и среда формирования литературной критики  русского Берлина» рассматриваются особенности социо-культурной ситуации, возникшей в Берлине в 20-е гг. ХХ в. Фактор места для литературной критики русского Берлина оказался исключительным. Если предмет критики и время ее существования позволяют связывать это явление с русской литературно-критической традицией в целом и с литературной критикой русского зарубежья в частности, так же как и с литературной критикой в Советской России, то влияние места, наоборот, позволяет увидеть неповторимое, уникальное, ни на что в своей совокупности не похожее.

В истории русской эмиграции именно Берлин, где существовала русская послереволюционная диаспора, объединяющую роль сыграл не случайно: зерна русской культуры упали на хорошо подготовленную почву давних и традиционно прочных российско-германских связей. В Берлине и его пригородах находилась примерно треть русского населения Германии, в этом городе сложился мощный культурный центр, вокруг которого объединились русские, жившие в Лейпциге, Дрездене, Гамбурге и рассеянные по всей Германии. Эмигранты обосновались в Берлине довольно прочно, там издавались русские газеты, журналы, открылись русские магазины, банки, учебные заведения, возникли общественные организации, профессиональные союзы.

Особая культурно-историческая общность, сложившаяся в Берлине, оказала влияние не только на развитие художественного мастерства того или иного писателя, художника, будь то русский или представитель западноевропейской культуры. В этот период шел активный процесс взаимного обогащения общекультурного менталитета разных народов и обмена творческими приемами, создавался новый оригинальный тип общеевропейского художественного мышления. Во многом благодаря русскому Берлину Западная Европа познакомилась c таким явлением, как русский формализм в литературоведении, под влиянием которого сложились многие западные теории и школы изучения литературы (среди последних следует упомянуть структурализм, «новую критику» и современную герменевтику), а также с такими влиятельными течениями в мировом искусстве ХХ в., как русский авангард и модернизм.

Несмотря на определенные трудности с получением виз и заграничных паспортов, едва ли можно назвать крупного писателя, художника, артиста или деятеля искусства Советской России, не побывавшего в 20-е гг. в Берлине, не выезжавшего в этот город в связи с творческой работой.

В начале 20-х гг. издание русскими книг за границей еще не рассматривалось советскими властями как враждебный шаг. То время можно с полным правом охарактеризовать как не имеющий в мировой истории аналогов момент уникального, но вместе с тем скоротечного баланса политических, экономических и культурных условий, позволявший за пределами России сохранять, развивать и распространять по всему миру подлинные ценности русской культуры и русской литературы, оказавшие заметное влияние на все западноевропейское искусство ХХ в. и навсегда вошедшие в его историю.

Взаимный интерес обоих народов к культурным, научным и экономическим достижениям существовал на протяжении столетий. После 1900 г. контакты эти стали весьма интенсивными. В 1900-1905 гг. Германия сделалась центром русской либеральной эмиграции, искавшей в немецком социалистическом движении идейную и материальную поддержку.

Относительная простота получения германских въездных виз, территориальная близость, политика «заигрывания» германского правительства с большевиками и большевиков с германским правительством, низкая цена подверженной инфляции немецкой марки по отношению к доллару и франку - основным платежным средствам русской эмиграции, - а также традиционно прочные культурные отношения явились объективными причинами того, что к концу 1919 г. в Берлине проживало около 7 тысяч русских, и ежемесячный приток доходил до тысячи человек. В конце 1923 г. этот процесс пошел на убыль, и к 1930 г. русских в Германии оставалось примерно 100 тысяч.

Характерное настроение русских, оказавшихся в Берлине, при всей их политической, сословной и имущественной разнице, состояло в том, что подавляющее большинство из них рассматривало свое положение как временное. Постоянным оставалось стремление развивать национальную культуру, науку, систему образования. Эта идея объединяла всех русских за границей в 1921-1923 гг.

Одним из ярких воплощений идеи объединения явился организованный в феврале 1923 г. Русский научный институт. Важную роль в объединении русских и в сохранении традиций национальной культуры за границей сыграл основанный в ноябре 1921 г. «Дом искусств», насчитывавший в период наиболее активной работы 58 постоянных и 83 ассоциированных члена (члена-соревнователя). В «Доме искусств» и «Писательском клубе» широко обсуждались художественные тенденции и направления развития нового русского искусства на родине и за рубежом . Среди их основателей были Андрей Белый, Алексей Ремизов, Алексей Толстой, художник Иван Пуни, Ксения Богуславская, а также Александр Ященко, издатель библиографического журнала “Русская книга”, Кальпун-Сумской, директор издательства “Эпоха”.

Культурная жизнь русского Берлина начала 20-х гг. включала в себя вечера в литературных кафе, лекции в многочисленных литературных кружках, например, в «Литературном кружке имени профессора Ю.И.Айхенвальда»,  до смерти критика бывшего его главным руководителем. В Берлине даже был создан «Союз русских писателей и журналистов в Германии», возглавляемый в разное время И.В.Гессеном, А.А.Яблоновским, Ю.И.Айхенвальдом, С.П.Мельгуновым, В.Е.Татариновым. Уже на самом закате существования русского Берлина, в феврале 1928 г., появился союз «Кружок поэтов», который регулярно (дважды в месяц) проводил собрания, посвященные чтению авторами своих произведений и их обсуждению.

В Берлине были сосредоточены и крупные артистические силы из России, существовало три постоянных русских театра с серьезным репертуаром: “Русский романтический балет”, “Синяя птица” и “Русский театр Ванька-встанька”. Большая группа русских художников разными путями оказалась в Берлине. В 1922 г. издательство “Русское слово” организовало выставку работ Н.С.Гончаровой, Н.Ф.Ларионова, Н.К.Рериха, С.А.Сорина, А.Н.Бенуа, Н.В.Добужинского, К.А.Коровина, К.А.Сомова. Кроме того проходили выставки Ивана Пуни, Георгия Лукомского, Эль Лисицкого, Павла Челищева, Василия Кандинского. Выставлялись в Берлине и полотна Марка Шагала, Марианы Веревкиной, Алексея Явлинского.

Одной из причин массового «исхода» интеллигенции и деятелей культуры в Берлин была традиционно развитая в Германии книжная промышленность с совершенной полиграфической базой, которая сложилась еще в ХIХ в. и не пострадала во время Первой мировой войны. Лучшие книги европейских авторов часто впервые выходили в Лейпциге и Берлине. И русские писатели, среди которых можно упомянуть И.С.Тургенева, Л.Н.Толстого, А.П.Чехова, стремились издать свои произведения в Германии. До мировой войны в Берлине существовало издательство И.П.Ладыжникова, печатавшее небольшими тиражами книги русских писателей, и это помогало им защитить свое авторское право за границей, так как Россия не подписала соответствующей Бернской конвенции.

В 20-е гг. русские издательства в Берлине часто возникали как “дилетантские фирмы” без необходимого опыта коммерческой деятельности, без денежных средств, так что достаточно было малейшей заминки с реализацией тиража, чтобы потерпеть крах. Тем не менее целому ряду издательств удалось не только удержаться на книжном рынке Германии и России, но и внести значительный вклад в развитие русской культуры.

Центром организационной работы по распространению печатной продукции сделался русский книжный магазин “Москва”, открывшийся еще в 1919 г. Целью своей деятельности магазин считал сосредоточение в одном месте всей русскоязычной литературы, выходящей за границей.

В начале 20-х гг. в Берлине действовало несколько крупных русских издательств, среди которых «Слово», «Геликон», «Знание», «Ольга Дьякова». В 1920 г. З.Гржебину удалось организовать в Германии свое издательство и получить огромные льготы. В первый же год им было напечатано около пятидесяти книг, среди которых главное место занимали произведения Горького, активно поддержавшего идею З.И.Гржебина о создании собственного российского книгоиздательства за границей, где лучше полиграфическая база. Эта идея была принята и даже субсидирована советским правительством. Так в Берлине начали выходить книги с указанием места издания «Берлин – Петроград» и «Берлин – Москва» и направляться в первую очередь на российский рынок.

Едва ли не каждое издательство, существовавшее в то время в Берлине, помимо финансирования своих организаторов черпало средства из публикаций периодики. Выходило несколько ежедневных русских газет: «Голос России», «Дни», «Руль», «Накануне». Кроме эмигрантских периодических изданий в Берлине печаталась ежедневная газета «Новый мир», издаваемая советским полпредством. Газета для берлинцев была основной формой и центром  всей духовной, культурной, экономической, бытовой  жизни,

Самая крупная ежедневная газета «Руль», основанная И.В. Гессеном, А.И. Каминкой и В.Д. Набоковым, на протяжении всей своей одиннадцатилетней деятельности постоянно имела не только полосу литературы и литературной хроники, но и литературно-критический отдел, редактируемый до 1928 г. Ю. Айхенвальдом. Содержание этой газеты несомненно отражало литературоцентризм всей русской культуры, унаследованной ею от прежних времен. Литературно-критический отдел «Руля» отличается не столько глубиной и основательностью публикуемого материала, сколько широтой охвата литературных явлений. Имена практически всех русских и западноевропейских писателей от Данте и Шекспира до Т.Манна и Э.М.Ремарка, от Радищева и Карамзина до Л.Леонова и Г.Гребенщикова в той или иной связи там упоминаются.

Газета «Дни» выходила в Берлине с октября 1922 г. по июнь 1925 г. под редакцией А.Милашевского и позднее М.М.Тер-Погасяна, а затем переехала в Париж, где она просуществовала до июня 1928 г. По-настоящему популярным это издание стало благодаря разделу «Литература и искусство», постоянно действовавшему в газете и возглавляемому М.Осоргиным.  В отличие от «Руля» литературно-критические материалы давались здесь на более профессиональном уровне, с ориентацией на углубленный интерес аудитории к новинкам литературы и на пропаганду классического наследия прошлого, понимаемого в контексте единой литературной традиции.

Газета «Голос России», выходившая с 1919 г., постепенно с общеполитических вопросов стала переносить свое внимание на литературу и культуру, жизнь и работу писателей, на новые книги, выходившие как в эмиграции, так и в самой России. Газета «налаживала мосты» между Советской Россией и эмиграцией, поэтому материалы печатались разные.

Но, несомненно, центральное место среди русских литературно-критических периодических изданий Берлина занимает «Русская книга», позднее – «Новая русская книга», выходившая в 1921-1923 гг. под редакцией А.С.Ященко. Журналы дают возможность показать, как оценивалось то или иное произведение, и учесть все эстетические, нравственные и даже идеологические и личностные факторы этой оценки.

Журнал взял на себя функцию объединения рассеянных по разным уголкам земного шара русских литераторов, ученых, историков, философов. Структура издания позволяла привлечь к нему внимание широких кругов русскоязычных читателей и специалистов в разных областях литературно-художественной и философской мысли. Характер издания, ставшего важным источником информации о литературной жизни 20-х гг. и судьбах современных писателей, определил исследовательский интерес к нему .

В регулярных обзорах литературы А.Ященко неизменно настаивал на том, что географическое и политическое деление России не привело к разделению литературы.

Продолжил и расширил работу, начатую А.С.Ященко, критико-библиографический журнал «Новости литературы», выходивший с августа по октябрь 1922 г. в издательстве «Грани» под редакцией М.Л.Слонима. Помимо необходимого для подобного рода журналов библиографического отдела и справочного материала в «Новостях литературы» публиковались работы о западноевропейской литературе, пушкиноведческие, статьи о литературной жизни в Москве. Желая заинтересовать своих читателей, редакция помещала на страницах журнала литературоведческие обзоры и полемические статьи. В разделе «Иностранная литература» давались обзоры эстонской, латышской и даже украинской литератур. В разделе «Rossica» печатались обзоры русских книг, вышедших в Англии с января по май 1922 г., чешской литературы о России. Раздел «Новые книги» представлял книги, вышедшие как в России, так и за ее пределами. Несмотря не относительно короткое время существования, в журнале успели опубликовать литературно-критические статьи М.Слоним, Е.Аничков, В.Шкловский, А.Амфитеатров, А.Бем.

Журнал «Русский эмигрант» выходил в Берлине всего полгода в 1920-1921 гг. под редакцией Б.С.Оречкина (И.Грязнова). Основные материалы его были посвящены деятельности «Русской колонии» в Берлине по оказанию материальной помощи эмигрантам, а также по удовлетворению их культурно-просветительских запросов. Из литературно-критического наследия журнала особенно выделяется статья А.Ященко, приуроченная к 10-летию со дня смерти Л.Н.Толстого, в которой рассматривается связь русской революции с идеями великого мыслителя, увидевшего в русском народе «склонность к пассивному сопротивлению злу» . Интересный материал представил А. Ященко в публикации «Печать в изгнании» : со свойственной профессионалу скрупулезностью приводится перечень всей периодики русского зарубежья, существовавшей на тот момент.





Судьбы литературно-политических и научных журналов «Русская мысль» и «Голос минувшего на чужой стороне» («На чужой стороне», «Голос минувшего») во много схожи и очень показательны для начального периода формирования эмигрантской периодической печати. Дореволюционный журнал «Русская мысль» прекратил свое существование в 1918 г., чтобы возродиться в Софии в 1921 г. Через год он уже переместился в Прагу, но и там долго не приживался и какое-то время издание выходило то в Праге, то в Берлине, пока окончательно в 1923 г. не переехало в Париж, где просуществовало до 1927 г.

«Голос минувшего на чужой стороне», как и предшествовавшие ему сборники «На чужой стороне», является непосредственным продолжением исторического журнала «На чужой стороне», выходившего в Москве в 1913-1923 гг. под редакцией С.П.Мельгунова и В.И.Семевского. Журнал сохранил свою прежнюю структуру, в нем печатались статьи по вопросам русской и западноевропейской истории, культуры, искусства, литературы; публиковались обширные архивные материалы – воспоминания, дневники, письма, документы. Он содержал богатый критико-библиографический отдел «Среди книг», где рецензировались издания историко-культурной тематики, выходившие как за рубежом, в русской эмигрантской и иностранной печати, так и в Советской России. Многие статьи о русских классиках были приурочены к юбилейным датам. В.А.Розенберг писал о Салтыкове-Щедрине, А.Кизеветтер об Островском, М.Гофман о Жуковском, о смерти Пушкина, психологии творчества у Тургенева, много внимания уделялось западноевропейским классикам – П.Мериме, Унамуно, при этом публикации о современной литературе крайне редки, что объясняется её «сумеречностью» и кризисностью.

В литературно-художественном ежемесячнике «Сполохи», редактором которого сначала был А.Дроздов, а позднее редактор-издатель Е.А.Гутнов, печатались произведения К.Бальмонта, В.Ходасевича, Г.Струве, Б.Пильняка, Н.Гумилева, М.Арцыбашева, Ю.Слезкина, А.Ремизова, М.Булгакова и графические работы И.Пуни, Г.Нарбута, И.И.Мозалевского. Своей прямой задачей редакция журнала считала служение русской культуре и русской литературе «из неласкового и невольного далека» . Некоторые произведения из напечатанных в журнале были отдельно переизданы в виде карманных книжечек «Библиотеки “Сполохов”», всего их вышло 26. В этой серии была опубликована работа Г.Алексеева «Деревня в русской поэзии». После ухода А.Дроздова издательская программа меняется в сторону сокращения материалов отдела художественной литературы и увеличения публикаций по самым широким вопросам современной культуры, что сделало журнал научно-популярным.

Решение А.Белого издавать собственный журнал «Эпопея» явилось значительным событием в культурной жизни русского Берлина. В первом номере были опубликованы стихи А.Белого, «Временник» А.Ремизова и “Мятель” Б.Пильняка. Далее в четырех номерах А.Белый печатал свои воспоминания о А.Блоке. А.Белому удалось привлечь к сотрудничеству в журнале М.Цветаеву («Световой ливень», стихотворения), В.Ходасевича («Об Анненском»), В.Шкловского («К теории комического»).

Два издания – «Беседа» и «Накануне» – более чем другие издания, выходившие в тогда в Берлине, отражали состояние русской художественной мысли и духовной жизни начала 20-х гг.

Журнал литературы и науки «Беседа», издаваемый при «ближайшем участии» профессора Б.Ф.Адлера, А.Белого, профессора Ф.А.Брауна, М.Горького и В.Ф.Ходасевича, задумывался и создавался его основателями для советского и зарубежного книжного рынка.

М.Горький много сил отдавал организационным и редакторским проблемам, связанным с “Беседой”. В сотрудничестве с Кальпун-Сумским и Гржебиным ему удалось объединить вокруг “Беседы” В.Шкловского, Э.Триоле, А.Белого, К.Васильеву, В.Ходасевича и Н.Берберову. Но журнал долго не просуществовал: из-за начавшегося в 1922 г. политического размежевания русской эмиграции издание М.Горького утратило постоянную читательскую аудиторию. “Беседу”, как и газету “Накануне”, не считали эмигрантским изданием, поскольку первоначально журнал ориентировался на распространение большей части тиража в Советской России. Однако даже несмотря на авторитет М.Горького на родине, эта задача оказалась неосуществимой.

Журнал все же внес свой вклад в русскую литературу середины 20-х гг. М.Горький особенно внимательно следил за тем, чтобы читатель получил представление о состоянии современной мировой литературы, в этой связи он просил крупных западноевропейских писателей регулярно присылать специально для “Беседы” свои статьи. Так в журнале появились публикации Р.Роллана, Дж.Голсуорси, Б.Кларка, В.Петерса, Л.Пиранделло.

История литературного приложения к газете «Накануне», позднее названного “Литературной неделей”, достаточно известна и хорошо изучена . Неоднозначный характер издания определил и состав сотрудников: с одной стороны, постоянные сотрудники из среды берлинской эмиграции - критик Э.Голлербах и руководитель издательства “Скифы” Е.Лундберг, с другой - постоянные авторы из России или других стран, где была русская эмиграция. Редакция “Накануне” никогда не разделяла русскую литературу на две. В журнале также не было пристрастий к тем или иным литературным группам.

Выходили в Берлине и русские альманахи: «Веретено», «Грани», «Серапионовы братья», «Завтра».

Уникальность берлинской жизни начала 20-х гг. тесно переплетала пути людей и судьбы писателей. Для многих Берлин оказался не только остановкой в пути или местом первой зарубежной публикации. Большинство русских писателей, живших в Берлине или наезжавших туда время от времени, стали активными участниками берлинского литературно-критического процесса.

 А.Белому принадлежат публикации в берлинских изданиях, посвященные юбилеям Г.Гауптмана, М.Горького, Л. Толстого, литературные воспоминания о А.Блоке и Вяч. Иванове. В Берлине Б.Пастернак надеялся опубликовать “Темы и вариации”, купленные позднее А.Г.Вишняком - издателем “Геликона” - с правом продажи книг в России, и встретиться с М.Цветаевой, но не застал ее. Зато он встретился и восстановил прерванные ранее отношения с В.Маяковским, который приехал в середине октября 1922 г. В Берлине состоялся дебют М.Цветаевой как критика – одного из самых тонких ценителей русской поэзии.

Настоящая известность пришла к В.Набокову-романисту. Ранние его стихи и рассказы, разбросанные по разным газетам и журналам Берлина и Парижа, - их некоторая часть составила книги избранных стихов “Гроздь” и “Черный путь” (1923), – как и  рассказы того же периода творчества, опубликованные главным образом в берлинской газете “Руль”, были сдержанно встречены критикой и успеха не имели.

Набоков-критик требовал от писателя пристального внимания к стилю и точности воспроизведения деталей окружающей действительности, особенно пристрастен он был к молодежи: И.Одоевцевой, Р.Блох, Д.Кобякову, Е.Шаху, Н.Берберовой, а таже к  М.Цветаевой . Непревзойденными мастерами для него оставались Л.Толстой, И.Бунин, Б.Зайцев .

Участие писателей в литературно-критическом процессе является довольно характерным явлением его берлинского периода, однако не ими в значительной степени он формировался. Самой знаменитой фигурой, определявшей его развитие, был Ю.Айхенвальд. Именно в Берлине получил развитие особый художественно-критический метод Ю.Айхенвальда, сформулированный им еще до революции в «Силуэтах русских писателей» как «принципиальный импрессионизм», в основе которого отказ от научности литературоведческого анализа, утверждение невозможности науки о литературе: «Искусство недоказуемо; оно лежит по ту сторону всякой аргументации» . До революции критик не был так популярен, как в эмиграции, и в России позднее не был признанным авторитетом. Его взгляды на теорию и предмет критики вызывали неприятие. «Айхенвальд собирает всевозможные обвинения против «реальной критики», ее действительные и мнимые промахи, лишь бы сокрушить ее в главном – в глубокой вере, что искусство – зеркало действительности и могучее средство критики существующего", - замечает В.Кулешов, автор «Истории русской критики ХVIII – начала ХХ века» .

Практически сразу по прибытии в Берлин Ю.Айхенвальд включается в деятельность Религиозно-философской академии, где читает курс «Философские мотивы русской литературы», а с февраля 1923 г. начинает работу в Русском научном институте с чтения курса истории русской литературы и проведения семинара по творчеству Пушкина.

Издание дополненной редакции «Силуэтов русских писателей» в 1923 г. в Берлине вызвало высокую оценку критики. Автора называют «классиком русской критики» . В его «этюдах» и «заметках» нет эстетического метода анализа, поэтому он скорее не критик-эстет, а критик-публицист. Задачу критики он видел в том, чтобы «уловить и отчетливо воспроизвести перед читателем то, что составляет душу произведения. Критик – психологический комментатор духовной личности поэта. Критик сам должен стать поэтом, конгениальным разбираемому им писателю и потому способным угадать и воспроизвести в отчетливой характеристике те духовные пружины, которыми приводится в движение творческое вдохновение разбираемого поэта» .

«Твердое философское мировоззрение» сформировалось у Айхенвальда в процессе работы над переводом  книг Шопенгауэра «Мир как воля и представление» и «Афоризмы житейской мудрости». Из шопенгауэровских представлений об этике заимствовал Айхенвальд и понятие «сострадание», благодаря которому  происходит преодоление субъективной воли, что и приводит к действенному единению индивидуума  с миром. Ориентация Ю.Айхенвальда на западную культуру, на западную художественную критику обнаруживает свойственный ему евроэстетический стиль мышления. С этим связано вхождение в систему ценностных понятий критика индивидуализма, свободы, воли, разума и справедливости и, как следствие, обостренное внимание к человеческой личности, что неизбежно приводит его не к обобщениям, а к выделению отдельности явления, его оригинальности.

Отказываясь от полемического метода оценки современной литературы, Ю.Айхенвальд, тем не менее, подвергал острой критике услужничество, тенденциозность, подчинение таланта политической конъюнктуре. Таковы, например, его замечания о книгах В.Вересаева «В тупике» (1923-24), Н.Никитина «Сейчас на Западе» (1924), И.Ясинского «Роман моей жизни» (1924), А.Толстого «Хождение по мукам» (1922). Но особенно «убедительно разоблачал он ничтожество двух кумиров русской литературы – Горького и Брюсова – когда их слава стояла в зените» .

В то же время он обращал внимание пусть на художественно слабые, но искренне написанные книги Ю.Лебединского «Комиссары» (1923), Д.Четверикова «Бунт инженера Каринского» (1924), Ф.Гладкова «Цемент» (1922-1924), М.Слонимского «Лавровы» (1926). С особым интересом и симпатией знакомил Ю.Айхенвальд читателей с произведениями «Серапионовых братьев». Особенно высоко он ценил «Рассказы Назара Ильича Синебрюхова» (1922) М.Зощенко, стихи Н.Тихонова, «Вне закона» (1920) Л.Лунца, прозу Вс.Иванова, «Сентиментальное путешествие» (1923) В.Шкловского, близкого к «Серапионовым братьям». Эстетический вкус критика улавливал задатки таланта у Г.Алексеева, С.Заяицкого, В.Катаева, К.Тренева, В.Шишкова.

Главную цель эмиграции он видел в сохранении и дальнейшем развитии русских культурных традиций. В этой связи он стремился к изучению классического наследия и популяризации среди читателей «Руля» творчества продолжателей русской традиции – Бунина, Шмелева, Зайцева, Куприна. Он ставил целью своих «Литературных заметок» сократить дистанцию между классиками и современниками, выделял среди эмигрантской молодежи М.Алданова, Г.Газданова, Н.Берберову, В.Набокова.

Предметом особого внимания Айхенвальда был его собственный литературный стиль, складывающийся из особой организации текста  очерков, которая постоянно менялась в зависимости от идейного и эмоционального содержания. Он менял интонационную окраску при помощи инверсий, чередования предложений разной сложности синтаксиса, использования метафорической лексики, повторов, риторических вопросов. Стиль и композиция его работ закономерно повлияли на постановку вопроса о том, является ли Ю.Айхенвальд литературным критиком в том смысле, который вкладывается традиционно в это понятие. Его называют то «необыкновенным читателем», то «читателем-художником»: «…сам я, - уточнял писатель, - разумеется, не только не причисляю себя к критикам научного типа, но и думаю, что критик моего стиля не вполне критик вообще, во всяком случае, не чисто литературный критик» .

К концу 1923 г. Берлин постепенно утрачивает значение одного из центров русской культуры наряду с Москвой и Петроградом. Однако до того времени он был в большей степени способен объединить и реально объединял представителей литературных и общественных полюсов, чем обе советские столицы.

В результате введения в Советской России НЭПа в марте 1921 г. - после Х съезда РКП(б) - среди выехавшей из страны интеллигенции начался процесс идейной дифференциации, выражением которого явился выход в Праге сборника «Смена вех», послуживший причиной возникновения “примиренческих” настроений. Эти настроения нашли отражение в литературно-критических оценках произведений современной литературы и их авторов.

Несмотря на относительно недолгий период существования “русского Берлина”, он - в силу интенсивности культурной жизни и её насыщенности событиями - оказал определенное влияние не только на немецкую, но и на всю западную культуру. Этот период отмечен своеобразным духовным взаимопроникновением творческого сознания русских и немецких художников, скульпторов, философов, писателей: Карла Айнштайна и В.Кандинского; Т.Манна и Д.Мережковского и А.Ремизова; Ивана Фалуди и С.Есенина; Вальтера Беньямина и Аси Лацис; Б.Брехта и С.Третьякова.

Своеобразие литературно-критического наследия русской эмиграции кроется в сознании ею своей особой миссии. Большое значение в эмиграции придавалось  философскому осмыслению миссии русской литературы, которое ей предопределялось русскими учеными, в частности Н.Бердяевым. Он считал ее «памятником русского духа» и видел в этом ее мировое значение и мировое пророчество: «Русская литература – самая профетическая в мире, она полна предчувствий и предсказаний, ей свойственна тревога о надвигающейся катастрофе» .

В поисках «русской идеи» приняли участие и евразийцы, видевшие истоки своего движения в славянофильстве. В их работах обосновывалась уникальность исторического развития российской государственности, подчеркивалась религиозно-церковная установка евразийства при явно выраженной антибольшевистской направленности, а также утверждалась критика «романно-германского мира» на фоне мира евразийского. В 1922-1525 гг. в Берлине вышло несколько книг евразийского цикла: «На путях: Утверждение евразийцев» (1922), «Евразийский временник» (1923), «Евразийский временник» (1925). Статей о литературе в них мало, но в  имеющихся отражены особенности литературной критики своего времени, а их содержание может быть понятно лишь в системе евразийского мировоззрения.

Эти факторы коренным образом повлияли на характер зарубежной критики, которая в основном была эссеистической, философской и импрессионистической, соединявшей в себе элементы литературоведения с публицистикой и мемуаристикой, а также философией.

Благодаря осознанию своей особой социо-культурной миссии критика русского зарубежья обрела черты, отличные от параллельно развивавшегося литературно-критического процесса в Советской России. Каждый из критиков  участвовал в создании русской культуры вдали от дома, от родной речи. Поэтому и задачи, стоящие перед литературной критикой, вытекали из общих задач эмиграции: сохранение русского культурного наследства, объяснение причин духовного кризиса нации и поиск путей выхода из него. Именно с этой социо-культурной причиной связаны тематические и идеологические особенности эмигрантской критики.

В целом для литературной критики зарубежья было характерно желание разобраться, что случилось с миром, человеком и обществом в последние десятилетия и почему это произошло. Важным обстоятельством, определявшим положение критики, было бесцензурное существование: свобода выбора анализируемых текстов, независимость аргументации при рассмотрении литературных произведений. Ведь до этого в России и затем в Советской России существование русской критической мысли всегда было связано с теми или иными цензурными ограничениями. Впервые в русской истории представители интеллигенции не были ограничены никакими «запретительными» рамками.

Исходя из вышеуказанных особенностей и приоритетов русской зарубежной литературной критики, можно выделить ключевые проблемы, вызывавшие ее постоянный интерес:

- изучение русского классического наследия (прежде всего творчества А.Пушкина, Н.Гоголя, Ф.Достоевского, Л.Толстого, И.Тургенева, А.Чехова) и его места в духовном становлении человека, оказавшегося «вне дома»; параллельно ставилась еще одна задача: ознакомить Запад с русской культурой, утвердить ее место в общеевропейском и мировом контексте и установить ее связь с западноевропейской литературной традицией;

- наблюдение за процессами в современной литературе вне ее политической ориентации, выявление истинных художественных ценностей из общего потока тенденциозной продукции.

В своем развитии критика русского зарубежья получила довольно сильный импульс от предыдущей эпохи русской критики и унаследовала многие ее черты. Уже в конце ХIХ - начале ХХ в. сформировалась «массовая» журнальная и газетная критика, появились новые жанры: беллетризованный репортаж, статьи-лекции. За этим последовало появление литературно-критических концепций, обращенных к широкому историко-культурному контексту, и как следствие – в противовес критике социологической - изучение «философии» автора, пафоса его творчества.

Участие в литературной жизни русских религиозных философов началось еще до эмиграции. Благодаря этому их философские рассуждения начали наполняться аллюзиями и реминисценциями из русской классической и современной литературы, что значительно содействовало углублению философского взгляда на литературу в критике эмиграции.

Возрастание потребности выражения литературных оценок в обществе рубежа веков привело к появлению литературных клубов и литературных кафе, которые способствовали зарождению вольной критической мысли. Можно, однако, говорить и о том, что литературная критика зарубежья является также наследницей русской критики  ХIХ в. с ее обращением к конкретному читателю и желанием оказывать на него воздействие, формировать общественно-политическую позицию, с необходимым учитыванием и специфики европейской литературной жизни, которая повлияла на повышение интереса критики к психологии и биографии писателей. Очевидно, что в Берлине уже проявились эти черты критики, получившие развитие в Париже.

В культурной инфраструктуре 20-х гг. литературной критике принадлежала огромная роль: она обеспечивала исключительный по своей динамичности литературный процесс, имела дело с различными эстетическими концепциями и программами, требовавшими внятного объяснения и обоснования. Она была непосредственно вовлечена в политическую борьбу, а порой и ее стимулировала, чего не было раньше и что передалось только зарубежной критике 30-х гг. Проблематика критики этой эпохи менее всего являлась академической. Споры о судьбе Серебряного века, об авангарде, о формализме, о пролетарской культуре, о «традиции» проходили довольно эмоционально и в Берлине, и в России: с одной стороны, критиков беспокоил вопрос о том, одна или две существуют теперь русские литературы; с другой – они разбирались в спорах между пролетарскими писателями и «попутчиками».

Вопрос о границах современного литературного процесса для критики 20-х гг. связан с проблемами традиции и соотношения реалистических и модернистских тенденций в литературе. Одни критики видели современную литературу уже в произведениях писателей Серебряного века. Другие полагали, что приметы современного с наибольшей полнотой проявился в творчестве группы писателей «Серапионовы братья», Е.Замятина, а в поэзии - у Маяковского, Пастернака и Асеева. Их произведения, по мнению критики, имеют характерные черты: точность и ясность плана, внутреннюю сложность, ощущение материала, комбинации различных материалов, верную «настроенность» по отношению к современности.

Анализ содержательной стороны литературной критики русского Берлина невозможен без внимания к жанровой форме, в которой эта критика существовала. Художественное явление, будь то отдельное произведение или литература целого периода, само по себе оказывает решающее воздействие на выбор жанровых форм его критического осмысления. Несомненно, что существует вполне определенная, хотя и довольно сложная, непрямая зависимость между развитием литературы и отдельными жанрами критики. Это, в частности, выражается в некой жанровой стилистике: хотя языковые средства не закреплены за определенным жанром, но тип, структура авторской речи – один из существенных признаков жанра, его формообразующий фактор.

В каждом жанре берлинской критики можно увидеть признаки того или иного функционального стиля, связанного или с индивидуальными особенностями авторской речи (Ю.Айхенвальд), или с принятой в данную эпоху литературно-критической лексикой («художество», «любовность», «пронзаемость», «сочинительство», «талантливость» и др.), или с идеологической направленностью. Последняя проявляется в ироничных названиях («Роман имени нэпмана»), риторических вопросах («Но не в могиле ли он уже теперь?» - о С.Городецком), резких личностных выпадах («В Горьком живет чисто босяцкая, чандалья мужикофобия») и других средствах, проявляющихся в игре полутонов.

В Берлине основным способом выражения мнений и взглядов о литературе становятся газетные и журнальные публикации: справочно-библиографические сведения,  рецензии, речи, репортажи с юбилеев, юбилейная статья, некрологи, публицистические эссе, воспоминания, отзывы одного писателя о другом. Особое место в периодической печати занимает информация о литературной жизни в России и за границей. Сюда  входят известия о работе Союза писателей,  возобновлении деятельности того или иного издательства, открытии книжных магазинов и библиотек .

В условиях берлинской жизни особенно важным становится жанр литературной хроники, которая позволяла по крупицам собирать сведения о рассеянных по всему миру литераторах. Развитие хроникального жанра продолжалось в многочисленных рецензиях, призванных не только информировать широкого читателя о выходе книги или поступлении ее в магазин, но и показать произведение в «контексте» окружающей его жизни. Рецензия, как правило, была небольшой по объему, поэтому суждение высказывалось четко и прямолинейно, порой даже резко, чем особенно гордились берлинцы. В силу близкого знакомства писателей  и авторов рецензий на них в текстах иногда заметна фамильярность: порой язвительный отзыв рецензента является ответом на отзыв о его же собственной книге. И наоборот, положительный отклик – вежливый ответ писателя на рецензию о своей книге. Это особенно заметно в рамках одного издания, когда автор и рецензент еще и члены редколлегии.

Большое место в литературно-критических публикациях занимали разнообразные обозрения. Среди них можно выделить юбилейные статьи, обзоры выходящих в России и эмиграции литературно-художественных журналов («Современные записки», «Беседа», «Эпопея», «Красная новь», «На чужой стороне», «Русский современник»), обзоры современного состояния русской или какой-нибудь европейской литературы.

В юбилейной статье внимание автора сосредоточивалось на изложении позитивного вклада писателя в культуру и делался довольно поверхностный обзор его произведений, без научного анализа наиболее выдающихся из них. Нередко автор юбилейной статьи вносил в неё лирическое начало, делился собственными ощущениями от встречи с творчеством юбиляра. Это придавало юбилейной статье эссеистский характер, она претендовала на обязательный эмоциональный отклик читателя.

В обозрении сам выбор произведений диктуется определенной художественно-эстетической целью. В обзорных статьях нащупывается первый шаг, поэтому зачастую все обзоры служат только цели ознакомления читателя с возможным кругом чтения. Для берлинской литературной критики этот жанр стал самым распространенным, унаследовав традицию русской критики обращаться к широкому кругу читателей, поэтому у критиков нередки обращения к читателю, риторические приемы, пропаганда идей произведения. В европейской литературно-критической традиции, где всегда было принято ориентироваться на знатоков литературы и на самих писателей, от критики ждут профессиональных советов или разоблачений коллег. У берлинцев крайне редки случаи советов писателям, зато беспощадных разоблачений, чаще строящихся на логике автора статьи и его вкусе, чем на учете индивидуальных, социально-политических или литературных пристрастий самого писателя, в избытке. Отсюда и свойственная берлинской критике откровенность суждений, выражающаяся в нелицемерной прямоте восторженных похвал и еще больше – резких неприятий.

Образ автора, авторское отношение к отобранному материалу, степень выраженности авторского «я» определяют не только форму речи, но и общую стилистическую тональность материалов, своеобразие и выбор лексико-грамматических средств. В периодике русского Берлина сложилась традиция обзорных циклов, самым ярким из которых являются «Литературные заметки» Ю.Айхенвальда, выходившие каждую среду в «Руле». Цикличность предполагает растущее понимание автором всеобщих сцеплений, всеобщей взаимосвязи явлений. В случае с Ю.Айхенвальдом цикличность обеспечивается исключительно единством неповторимого авторского стиля критика, а не тематическим или идейным единством. Признаками цикличности обладают также «Письма о русской поэзии» Г.Струве, «Письма о литературе» А.Бема, «Обозрения» В.Сирина, «Литературные обозрения» М.Гофмана, «Еще о «русской душе» Ю.Офросимова и «Еще о Толстом» того же Ю.Айхенвальда.

При  общей нацеленности на познание литературно-художественного процесса обзор и проблемная статья различаются мерой постижения закономерностей этого процесса. В берлинской периодике статье отводится более скромное место. Как правило, в ней соединяются черты публицистичности и доступности с желанием авторов  ввести научный материал, особенно если речь идет о литературе прошлого века. Авторы статей придают значение названиям, следуя в этом вопросе классической традиции и подчиняясь влиянию Серебряного века. Идеологических названий немного, но они есть, и в них точно передается проблематика предлагаемого для прочтения. Но чаще встречаются названия, где авторская индивидуальность проступает ярче, а отношение к судьбе произведения, писателя, литературе и искусству в целом очевиднее: «Нам хочется Вам нежно сказать», «На страже сокровищ», «Акмея русского художества», «О звуках сладких и молитвах» и др. Полемический пафос, пронизывающий многие берлинские работы, отражается в характерных названиях: «Споры о Маяковском», «Споры об Островском»; нередко «спорам» подбираются ироничные названия: «Гамлет по-новому» (Ю.Офросимов) - «Гамлет по-старому» (Ю.Айхенвальд); «Ход Конем» (В.Шкловский) - «Шах конем» (К.Кириллов) - «Ход коня» (Р.Гуль), или же вводятся вопросительные интонации «Куда исчез Булгаков?», «Что есть истина?», «Дедушка» и «Светочи»?».

В названиях нередко происходило скрещивание образа и понятия («Культ Пушкина и колеблющие треножник», «Папа и мама имажинизма»); увеличивалось число цитатных и метафорических названий («Эпоха пепла», «Нежная болезнь»,  «Блекнут краски», «Дары поэтов»).  В силу включенности  в европейский литературный процесс берлинцы стали чаще употреблять образы европейской культуры: это обращение к литературным образам («Калибан и каннибал», «Трагедия Кориолана», «Карфаген или Каносса?», «Золотое руно»), включение в заголовок имен писателей, мыслителей («Об Анатоле Франсе», «Евгений О'Нейлль и американская драма», «Саломея» О.Уальда», «Иммануил Кант»), использование латиницы («Das Russenthurm», «Au-dessus de la melee», «In Memoriam»). Наряду с цитатно-метафорическими названиями наблюдается тенденция к появлению простых названий, предваряющих деловитый и обстоятельный анализ («Литература  за пять истекших лет», «Современное положение французской литературы в Бельгии», «Беллетристика о революции»); увеличивается роль сопоставительных заглавий («Некрасов и декабристы», «Демьян Бедный и бедный Некрасов», «Жуковский и Александр I», «А.С.Пушкин и Е.М.Хитрово», «Чехов и Соловьев»). Установка на обновление форм критики сказалась и на названиях. Многие используют интригующие, оригинальные названия («На путях страданий», «О чем пел соловей», «Три сосны русской поэзии», «Живопись словом», «Мировая покинутость».

Интерес к творческой индивидуальности писателя отразился в жанре творческого портрета, где акцент делался на фактах биографии, связи творчества с реальной действительностью. Сюда можно отнести многочисленные «Беседы», «Встречи»: «У Есенина (Беседа)», «Живые встречи», «Из встреч», «Беседы с внуком Л.Толстого», «Встречи с писателями». Юбилейные и памятные материалы: «Памяти Ибсена», «Памяти Некрасова», «Памяти Рильке», «Юбилей Бориса Зайцева», «Максим Горький. По поводу 30-летнего юбилея».

Вторая глава «Современный русский литературный процесс в освещении берлинской критики» содержит полемики вокруг цели и задач литературной критики в новых геополитических условиях, которая  развернулась в берлинских изданиях наряду с обсуждением главного вопроса: судьба современной литературы, пути и направления ее развития, отношение к различным традициям русской и западной литературы, деление ее на два потока. На почве этих дискуссий становится очевидным, что поэзия представлялась наиболее развитой частью современной литературы. При анализе прозы акцент делался на принципиальное художественное и идейное отличие писателей «старых», чье творчество и слава сложились в дореволюционной России, и «молодых», вступивших в литературу в 20-е гг.

Полемика о сути и предназначении литературной критики в берлинской периодике восходит к дореволюционному «спору о Белинском», начатому Ю.Айхенвальдом . Исходя из своего метода «принципиального импрессионизма», критик подрывает доверие к своим профессиональным предшественникам – Белинскому, Чернышевскому, Добролюбову, Писареву, - утверждает принцип «незаинтересованности» искусства. В условиях политической и идеологической неопределенности отказ от критического наследия русской классики воспринимался неоднозначно: одни исследователи полагали, что утверждение новых эстетических принципов в литературной критике невозможно без продолжения традиции; другие именно в этом видели оценочную слабость такого подхода.

В этой полемике внимание сторон обращалось не только на то, как оценивать литературное произведение, но и почему оно так оценивается, с учетом каких идеологических, нравственных, эстетических и даже чисто личностных противоречий и точек соприкосновения.  В связи с этим в печати обострился интерес к личности критика, несущего главную ответственность за те оценки, которые в конечном счете будут даны тому или иному литературному явлению.

Несмотря на разноголосицу суждений о судьбах русской литературы, обозначившуюся на страницах берлинской периодики начала 20-х гг., к концу десятилетия появились уже первые выводы о состоянии дел в России и зарубежье. Особенно серьезное внимание этому вопросу было уделено А.Бемом в «Письмах о литературе», публиковавшихся в берлинском «Руле» в 1931 г.

Критик полагает, что споры о задачах эмигрантской литературы, о ее возможностях и самой оправданности ее существования уже закончены. Настоящий момент русской литературы определяется А.Бемом как «большое несчастье, последствия которого могут оказаться очень болезненными для нашей культуры» – «подлинный разрыв между литературой подсоветской и литературой зарубежной» .

В связи с этим А.Бем возлагает всю ответственность за развитие русской словесности на эмигрантскую литературу и требует от нее полного осознания высоты поставленной задачи. Вместе с тем он понимает, что «литература зарубежная только осколок русской литературы», вынужденный в угоду читателю «себя подстригать, подлаживаться к его вкусам» . Выполнить возложенную на неё историей миссию зарубежная русская литература может только следуя развитию национальной традиции, ибо всем находящимся вне пределов родины грозит «иссякание национальных истоков», «соблазн припасть к чужому источнику творчества, могучему самому по себе, но лишенному оплодотворяющих сил для нас, русских» . Ростки национального возрождения А.Бем отмечает в рассказе А.Ремизова «Индустриальная подкова», в котором отмечаются традиции Гоголя и Достоевского, связанные с понятием «живой жизни».

Свое отношение к современной поэзии литературная критика русского Берлина выстраивала, с одной стороны, в соответствии с теми принципами, которые сложились в практике дореволюционной оценки явления, с другой –  с теми задачами, которые следовали из  содержания общеэмигрантской идеи. Отсюда повышенное внимание к поэтам и направлениям, которые развивали традиции классического периода русской литературы, и неприязнь к творчеству футуристов и «крестьянских» поэтов.

Публикации обобщающего плана не представляют полную картину восприятия  современной поэзии в критике русского Берлина. Конечно, подавляющее количество работ касается частных случаев: публикаций сборников стихов, памятных дат. В этих работах,  как правило, критик  рассматривает не общетеоретические или идеологические проблемы творчества, а конкретный материал стихотворений или личность поэта. Наибольшим вниманием критики пользуются жизнь и творчество Блока и Есенина. Сильно уступают им В.Брюсов, Н.Гумилев и В.Маяковский, о других поэтах, упоминающихся в обзорных публикациях, написано совсем немного. Интересно, что об А.Белом как поэте практически ничего не говорится. Только Г.Алексеев замечает, что «стих, творчество для А.Белого – сложная вереница цифр, упирающая в вечность» , да Е.Аничков приписывает ему первенство в разложении стиха, подхваченное футуристами .

При оценке поэзии в критике русского Берлина не возникало дискуссии по поводу «молодых» и «старых» поэтов, современных и не совсем. Поэтому внимание одинаково привлекали и И.Анненский, и СашаЧерный с Г.Ивановым, творчество которых оформилосьлось еще до революции, и вошедшие в литературу не так давно Б.Пастернак и М.Горлин.

Женская поэзия представлена в рецензиях разных авторов, но все их объединяет мягкость и снисходительность оценок. Исключение составляет М.Цветаева. В оценках ее творчества особенно рьяно соревнуются Ю.Айхенвальд и В.Набоков, при этом никто из них не испытывает сочувствия к ней.

Фигура А.Блока занимает центральное место в критических материалах русского Берлина о поэзии. Это связано и с осознанием величия его творчества, и с первым осмыслением итогов его творческого пути. Связь Блока с Пушкиным, также как и с Вл. Соловьевым, станет отдельной темой многих публикаций У поэзии Блока критика находит множество предшественников. Среди них и Г.Клейст с Новалисом, и Бальзак с Достоевским. Вопрос о преемственности и традиции блоковской поэзии для берлинских критиков оставался до конца не раскрытым. Центральное произведение его творчества – поэма «Двенадцать» -  вызывала в целом довольно единодушные одобрительные отклики.

Равным Блоку по степени одаренности признавался В.Маяковский, только в оценке его творчества критика русского Берлина была исключительно предвзята. Сравнение этих двух поэтов всегда было не в пользу последнего. Но после его смерти, касаясь спора критики в эмиграции о поэте, А.Бем довольно точно выразил общую направленность оценки Маяковского: «Он был с большевиками – и этого мы забыть никак не можем и не имеем права…перед нами крупный поэт, имя которого, хотим мы этого или не хотим, войдет в историю русской литературы» .

Однако в начале 20-х гг. в Берлине творчество Маяковского все же еще напрямую с большевиками не связывалось, наоборот, его поэзия рассматривалась в контексте существовавших тогда литературных направлений футуризма и имажинизма. Выводы о состоянии современной поэзии, к которому приходит берлинская критика, в целом довольно оптимистичны. «Именно теперь русская поэзия переживает период высокого подъема. Вспомним какой-нибудь альманах 1910 г.: патологический индивидуализм, бутафория символистов, туман, бирюльки, пустота», - считает И.Эренбург . Соглашаясь в принципе с И.Эренбургом в том, что в отличие от прозы поэзия в эти годы чрезвычайно расцвела, А.Ященко сомневается в качестве этого расцвета. Недостижимой вершиной называется «Двенадцать» Блока, все остальное представляется довольно средним. По мнению критика, есть только два поэта – Маяковский и Есенин, – возвысившихся над средним уровнем поэтов, пишущих «хорошие» стихи. «Оба извращены и избалованны, оба, вследствие этого, в большинстве случаев, не приятны и неприемлемы, но нельзя отрицать подлинное поэтическое вдохновение» . В Маяковском критика привлекает «подлинная монументальность», но отталкивает грубость и пошлость, а в Есенине приятна «огромная природная песенная сила», несмотря на «не то хлыстовский, не то разбойнический характер» его поэзии.

Проза первой четверти ХХ в. для критики русского Берлина была продолжением традиции века предшествующего и в отличие от поэзии не проявляла столь яркого разнообразия форм и столь агрессивного  отношения к классической традиции. Основная полемика поэтому разворачивалась вокруг взаимоотношений писателей разных поколений. Критика условно выделяла писателей старшего поколения, чей творческий и жизненный путь завершился к середине 20-х гг., – это А.Аверченко, Л.Андреев, В.Короленко и Ф.Сологуб. Более многочисленную группу составляли писатели, творчество которых получило известность еще до революции, но которые и в новых условиях  продолжали активную писательскую деятельность. К их числу относятся М.Алданов, А.Белый, Н.Брешко-Брешковский, И.Бунин, М.Горький, Е.Замятин, Б. Зайцев, Г.Иванов, П.Краснов, А.Куприн, А.Ремизов, А.Ренников, Б.Савинков (В.Ропшин), С.Сергеев-Ценский, Ф.Степун, А.Толстой, И.Шмелев, Е.Чириков. Уделялось внимание и творческой «молодежи», которой еще только предстояло доказать свое право быть известными писателями. Число их значительно, что говорит о пристальном внимании к ним и озабоченном ожидании критики, кто же будет определять судьбу русской литературы наступившего века. Их имена – Г.Алексеев, М.Булгаков, Г.Гребенщиков, А.Дроздов, М.Зощенко, Вс.Иванов, Л.Леонов, В.Набоков, И.Одоевцева, Б.Пильняк, Ю.Слезкин, К.Федин, В.Шкловский, В.Шульгин, И.Эренбург.

Основное внимание было сосредоточено на соперничестве активных «стариков» и подающей надежды «молодежи». Однако писатели, закончившие свой творческий путь, также включались в литературный процесс. Абсолютным лидером по критическим публикациям в берлинской печати является В.Короленко, его жизни и творчеству посвящено подавляющее количество публикаций. С ним не могут сравниться ни писатели, непосредственно связанные с берлинской литературной жизнью, как А.Белый, А.Толстой, М.Горький, ни тем более другие талантливейшие писатели, живущие в России и эмиграции, И.Бунин и тем более начинающий М.Булгаков.

В Берлине начала 20-х гг., как известно, находилось много русских писателей. Одни из них останавливались по дороге дальше на Запад, другие были прикомандированы к советским учреждениям, третьи проживали в городе довольно продолжительное время, определяли характер литературной жизни русской диаспоры и даже издавали журналы:М.Горький – «Беседу», А.Белый –  «Эпопею», а А.Толстой –  «Литературное приложение к «Накануне». Внимание к ним критики поэтому было особенно продолжительным, но не всегда связывалось  с их творческой деятельностью, больше интересовала их жизнь, участие в общественно значимых мероприятиях. А.Белый вызывал раздражение критики своей непонятностью читателю, игрой со словом, туманностью мировоззрения и эпатажностью общественного поведения. Претензии к М.Горькому и А.Толстому больше были связаны с их отношением в России, политическими взглядами, а литературно-критические замечания лишь вытекали из этих причин.

Место хранителей традиций русской классики берлинская критика отводила  И.Бунину, И.Шмелеву, А.Куприну, А.Ремизову, Б.Зайцеву. Из них крупнейшим писателем эмиграции в Париже  В.Ходасевич, М.Цетлин и З.Гиппиус признали  И.Бунина. В первые годы пребывания за границей писателем только переиздавались ранее написанные произведения, поэтому критика русского Берлина еще не видела того, что было видно из Парижа, хотя и она признавала за ним первенство. Тема связи А.Ремизова с идеями русской самобытности, отраженными в творчестве Гоголя и Достоевского, стала предметом нескольких публикаций. Традиция Достоевского просматривается и в творчестве Б.Зайцева.

Замятин и Алданов воспринимались критикой настороженно: у них видели стремление развивать западноевропейскую литературную традицию. Е.Замятин получил довольно скромную оценку в Берлине, так как постижение его таланта в полной мере началось в критике только после его смерти в 1937 г. Но всё же имеется несколько рецензий на «Островитян» и «Огни Святого Доминика». «Островитяне» представляются как повесть надменная, глумливая, высокомерная, «превзошедшая многое написанное, изреченное и неизреченное самыми неистовыми славянофилами и иными российскими самовеличателями» .

Сильными сторонами М.Алданова критика считает блестящий стиль и искусство композиции, точность фактов, основанную на «египетской работе» в библиотеках и архивах, умение сохранить драматическое напряжение в повествовании, делается акцент на философском взгляде на историю. А среди слабых сторон – подражательность А.Франсу, неспособность выйти на уровень исторического романа Толстого и художественный дилетантизм, мешающий за деталями улавливать главное. Ему вменяют французское влияние, чуждое русской психике и русским запросам .

Критика русского Берлина вынуждена была ориентироваться на довольно широкую аудиторию, поэтому среди публикаций о достаточно ярких явлениях литературы появлялись отклики на популярную беллетристику, посвященную в основном воспроизведению в более или менее художественной форме событий недавнего прошлого. Это относится к книгам А.Ренникова, Н.Брешко-Брешковского, П.Краснова. Нельзя сказать, чтобы отзывы об этих писателях были лестными, но книги их обращают на себя внимание бытовыми и этнографическими деталями, они в некоторой степени документальны.

Выделяется критиками русского Берлина и другая группа уже сложившихся писателей, которых к дешевой беллетристике нельзя отнести, но которые и особыми художественными достоинствами не отличаются. Сюда относятся  Степун, Чириков, Гребенщиков, Шульгин, Сергеев-Ценский. В целом претензии  к этим литераторам сводятся к тому, что их объемистые произведения сильно перегружены эпическими длиннотами, а повествовательная манера далека от современной динамики и сюжетности, которыми хотя бы обладают Брешко-Брешковские и Красновы.

На фоне пристального внимания к творчеству уже известных писателей в критике русского Берлина начался поиск и молодых дарований, что напрямую связано с  задачами определения  судьбы литературного развития. В оценках молодой прозы наблюдались и пессимистические, и вполне обнадеживающие тенденции. Обзор критики о молодой прозе дает возможность увидеть, где профессиональное чутье критикам изменило, а где точно были уловлены признаки будущих знаменитых писателей.

Красноречивые заголовки обзоров «Блекнут краски» литературного альманаха «Молодая Россия» под редакцией А.Толстого и «На путях страданий» очередной книжки журнала «Беседа», которые предлагает Н.Волковский, свидетельствуют о скептическом настрое критика. Перечисляя имена Перегулова, Пильняка, Н.Никитина, Вл.Лидина, М.Осоргина, В.Сизова и других молодых литераторов, критик отмечает «хаотичность» и «массивность» романов, отсутствие поиска новых форм, либо излишнюю «артистичность» изображаемого мира, «манерничанье», «повторяющиеся напевы».

Более взвешенная оценка дается  в рецензиях и обзорах, где угадываются в современной прозе попытки утверждения новых форм и канун расцвета. Процесс этот идет сложно. Критика отмечает, что «новаторские попытки Ф.Сологуба, А.Ремизова и А.Белого пошли очень недалеко. Они ограничились введением фантастического начала и документальных частностей в виде писем, афиш, счетов, немного под Бальзака у Сологуба; введением лирического элемента – у А. Ремизова и утрированной философичностью одновременно с заботой о звуковой стороне прозы – у А.Белого. Эти частные реформы не коснулись основ романа» .

Открытием берлинской критики можно по праву считать прозу А.Дроздова и Г.Алексеева, заявивших о себе в начале 20-х гг., но потом разом исчезнувших из литературной жизни. И.Василевский (Не-буква) видит в А.Дроздове нарождение нового писателя с зорким и четким глазом и богатой палитрой художника.

Третья глава «Восприятие классического наследия русской литературы берлинской критикой» посвящена исследованию особенностей отношения критики к классике в новых социо-культурных условиях оторванности от русской культурной и языковой среды, литературных источников и архивных документов.

Вследствие понятного упадка источниковедческой и текстологической работы ощущается заметное смещение интересов и сужение литературоведческой проблематики. Альтернативой русской литературоведческой школы стала в зарубежье критика классической литературы, ориентированная только на печатное слово. Основная ставка теперь делается не на развитие классической традиции «высокого» пушкиноведения, достоевсковедения, толстоведения и тем более не на изучение творчества того или иного писателя, а на новый синтетический подход, когда  критик занят «толкованием эстетическим и философским» (Ходасевич), изучением писательского наследия на фоне России и в контексте русской истории.

Мерилом актуальности, ценности классики в таком восприятии считается теперь ее общедоступность и занимательность. На повестку дня стал вопрос о дотоле неслыханном испытании ее как явления пророческого для России, как символе «русскости». Вместе с тем восприятие русской классики носило и некий упрощенно-догматический характер: «в духе момента» понимаются некоторые аспекты биографии и творчества писателей, к примеру, вопросы об их религиозности, политических воззрениях, патриотизме. Имеют место также и предпочтение, оказываемое определенным темам и сюжетам, отказ от «неудобных» фактов и литературно-критических суждений предшественников, например Белинского, Добролюбова, Чернышевского, и исследователей русской литературы в Советской России – Воронского, Луначарского, Тынянова.

В Берлине особенно отчетливо проявился процесс пересмотра сложившихся до революции взглядов на русскую литературу. Здесь русская культура стала восприниматься в контексте западной и людьми с ностальгическими настроениями. Достоинства и недостатки ушедшей России освещаются по-новому. Показательно изменение отношения Ю.Айхенвальда к Салтыкову-Щедрину. В дореволюционном издании «Силуэтов…» очерк о Салтыкове-Щедрине вообще отсутствовал. Теперь, в 1923 г., критик пишет, что творчество писателя должно оцениваться по-другому, что теперь становится стыдно перед русским прошлым, так как его недооценивали и зря осуждали.

Неоспоримы успехи эмиграции на поприще философского и философско-религиозного осмысления миссии русских писателей. Именно в Берлине были опубликованы многие критические работы, давшие ускорение интеграции классики в европейскую культурную среду, положившие в дальнейшем начало профессиональной западноевропейской русистике.

Основное внимание берлинской критики сосредоточивалось преимущественно вокруг оси «Толстой – Пушкин – Достоевский», однако и публикации о других писателях также представлены. При этом поражает не глубина  освоения материала, а  широта интересов. Имеются работы о Грибоедове, Карамзине, Баратынском, Аксаковых, Гоголе, Гаршине, Жуковском, Лескове, Чернышевском, Салтыкове-Щедрине, Успенском, Некрасове, Пушкине, Тургеневе, П.Д. Боборыкине, А.К. Толстом, Никитине, Герцене, Чехове. Обращает на себе внимание отсутствие публикаций о Лермонтове, Гончарове и др. на фоне интереса к творчеству и личностям писателей второго порядка.

Интерес к перечисленным писателям не однороден. Большинство из них вызвало лишь небольшие юбилейные публикации по поводу дат рождения или смерти (П.Д.Боборыкин, Гаршин, А.И.Герцен, А.Григорьев, Никитин, А.К Толстой, Г. Успенский) ; другие стали предметом интереса в связи с публикацией их собраний сочинений или находками новых неизданных произведений, чаще писем или мемуаров (Тургенев, Лесков, Чехов, Грибоедов, Тютчев, Салтыков-Щедрин).

Эти статьи  и заметки чаще всего либо носят мемуарный характер, либо не выходят за рамки самого общего наброска, приуроченного к юбилейным датам. Нередко новизна публикации определяется новыми данными о жизни писателя, почерпнутыми из оказавшихся на Западе архивов, либо интересом к малоизвестным сторонам его жизни (болезнь, привязанности, вкусы и др.). Но есть и книги обобщающего характера, правда, написанные еще до революции и лишь переизданные в Берлине .

Материалы о доклассическом  периоде русской литературы и пушкинских современнках предваряют работу критики по созданию культа Пушкина.

В берлинский период существования русской эмиграции уже была сформулирована основная общеэмигрантская идея о великой духовной миссии русский культуры. В этой связи начинает вырисовываться объединяющая идея общепризнанного и доступного гения. На эту роль безусловно был выдвинут Пушкин, культ которого начал формироваться в Берлине в связи с празднованием 125-летнего юбилея поэта в 1924 г. и окончательно был создан в Париже к 1937 г. – сотой годовщине его гибели.

В русском национальном самосознании генийПушкина был уже давно неоспорим, поэтому утверждение культа поэта в эмиграции было естественным для унесших Россию в своем сердце. Но изгнание поставило этих людей в новые отношения, прежде всего порожденные с пребыванием в Европе, будничным общением с ее культурой и  трудностями проникновения в тщательно отгораживаемый мир западной жизни. Эти обстоятельства выдвинули перед эмиграцией новую задачу приобщения Запада к постижению гениальности Пушкина. Она была сформулирована А.Бемом, который полагал, что миссия эмиграции по отношению к русскому гению может быть выполнена, когда «мы сможем сказать, что Пушкин не только наш национальный гений, но и русский гений всечеловечества» .

Начало этому процессу было задано  в 1923 г., когда в Берлине вышли сразу две книги, посвященные поэту, – факт для эмиграции, а тем более для «берлинского» ее периода беспрецедентный. Ю.Айхенвальд, существенно переработав дореволюционную версию, публикует первый том «Силуэтов русских писателей (Пушкинский период)», и  берлинская критика отзывается на это событие сразу тремя рецензиями в «Руле» и «Днях».   В это же время выходят «Очерки по поэтике Пушкина» , включившие работы теоретического плана П.Г.Богатырева, Б.В.Томашевского и В.Б.Шкловского – авторов, проживавших в России и не имевших определенной политической ориентации. В начале 1925 г. публикуется также серьезное исследование Н.Котляревского «Пушкин как историческая личность» .

Начавшая таким образом складываться зарубежная пушкинистика имела свои характерные, берлинские, черты. Но очевидна еще тесная связь с пушкиноведением в России.

В берлинской периодике постоянно публикуются отклики на издания пушкинских произведений или рецензии на литературоведческие новинки, а также архивные находки. Так как источниковедение и текстология практически находились в то время в упадке, с восторгом было встречено в Берлине известие о находке в архивах Москвы тридцати писем к Е.М. Хитрово от Пушкина , а также посланий к И.В. Киреевскому от 1832 г. Материалы Онегинского собрания, в то время еще находившегося в Париже, также попали в сферу внимания критики, которой даже удалось опубликовать в «Руле» текст сонета «Мадона» в новой редакции из альбома И.В.Малиновского, познакомить читателя с «полушутливым тоном» письма к Дельвигу, найденного в Ленинграде , а также  с запиской лицейского периода «Егозы Пушкина» .

Осуществились даже попытки соединить усилия пушкинистов России и зарубежья, что нашло отражение в «Очерках по поэтике Пушкина».

Другой стороной берлинского периода в изучении Пушкина в зарубежье является стремление связаться на этой почве с Западом, в частности  Германией, известной своим классическим литературоведением. Две статьи А.Матанкина и В.Ирецкого,  опубликованные в  день 125-летней годовщины со дня рождения поэта в газетах «Руль» и «Дни», представляют полярные взгляды на знакомство немецкого читателя с русским гением.

В довольно обстоятельной статье А.Матанкина «Пушкин в Германии» делается подробный анализ восприятия творчества Пушкина начиная с 1820 г., когда на немецкий язык была переведена поэма «Руслан и Люмила». Отмечается большой вклад К.Вольфзона в утверждение славы Пушкина за границей. Именно он первым из европейских критиков поставил Пушкина рядом с Шекспиром, а Й.Йордан возвысил Пушкина над Байроном. Современный критик А.Лютер считает Пушкина, «как Гёте, олимпийской» натурой.

Зыбкое состояние отношений между Россией и Западом в начале 20-х гг. создало в русском Берлине условия для выработки своего собственного отношения к творчеству и личности Пушкина, которое в дальнейшем ляжет в основу всей зарубежной пушкинистики. Интерес к Пушкину, таким образом, развивался в двух направлениях. Ничто не мешало критикам обратиться к написанию сокровенной биографии поэта, к розыскам в области его личной жизни, что сильно снижало образ, воздвигнутый официальным советским пушкиноведением. Но ничто также и не мешало превращению Пушкина в идеолога русского зарубежья, учителя, пророка и воспитателя. В Берлине были сделаны первые шаги сразу в двух этих направлениях.

Интерес русского Берлина к творчеству и личности Достоевского определялся теми  тенденциями, которые обусловливали роль и место писателя в зарубежье как пророка, в чьих произведениях читались предсказания уже свершившейся катастрофы русского народа, но и предвидение неминуемого религиозного и культурного его возрождения. Поэтому именно религиозно-нравственные и философские работы составляют самую значительную часть литературы о писателе. Кроме этой стороны таланта Достоевского обращает на себя внимание берлинской критики способность к проведению психологического анализа, степень художественности произведений и публицистичность его творчества.

Хранителями русской старины представляются берлинцам Аксаковы, Н.Лесков, М.Салтыков-Щедрин, Н.Некрасов. Много споров о степени талантливости и художественном методе породило творчество И.Тургенева.

Толстой замыкает собой круг интересов берлинской критики, проходящий через основные вехи русской литературы XIX в.: Пушкин – Достоевский – Толстой. Из всех писателей этой эпохи он оказался наиболее востребованным, потому что именно с его наследием были связаны принципиальные споры о сущности русского самосознания, об историческом пути России и о степени ответственности культуры.

Берлинские публикации о Л.Толстом поражают разнообразием форм и интенсивностью появления. Общий объем их, несомненно, превышает литературу и о Пушкине, и о Достоевском, но значительно уступает ей по глубине литературно-критического интереса. Толстой рассматривается с нескольких сторон – как личность, как общественный деятель, как художественный талант и как мыслитель. Основным поводом для появления материалов в периодике были три даты – десятая и пятнадцатая годовщины смерти в 1920 и 1925 гг. и столетие со дня рождения в 1928 г. Это определило и характер  публикаций.

Глава четвертая «Западноевропейская литература в литературно-критическом контексте русского Берлина»  связана с проблемой двойственного характера положения русского критика и читателя в зарубежье. Отсюда и двойственный характер интереса к западноевропейской литературе, который отразился в первую очередь на форме представления литературно-критических материалов: принцип сопоставления западноевропейского писателя с русским становится основным.

Публикации переводных обзоров французских, итальянских, английских, но особенно немецких исследователей позволяли читателю в эмиграции не только быть в курсе близких точек зрения, но и приобщаться к иным постановкам вопросов и непривычной аргументации. Акцент при анализе западной литературы делался на воссоздание картины жизни писателя, особенно если была возможность сопоставления с судьбой русского писателя, поэтому очевиден интерес к писателям-изгнанникам – Данте, Петрарке, Гейне, Байрону, Уайльду, Мицкевичу, Вольтеру. В издательстве «Грани» в серии «Культурно-историческая библиотека» выходили небольшие книжки просветительского характера, где  рассказывалось о судьбах деятелей культуры, искусства, истории, общественной жизни и литературы. Примечательна книжка Е.Чарского «Петрарка (поэт-гуманист)», в которой судьба Данте сравнивается с судьбой его младшего современника и утверждается исключительная роль изгнанничества в творчестве.

Среди разножанрового потока публикаций о западноевропейской литературе материалы о классиках представлены скромнее, чем работы о современниках, что объясняется  литературно-критической, а не литературоведческой направленностью изданий русского Берлина. Наибольшего внимания удостаивается французская литература. Критики отмечают юбилеи братьев Гонкуров, А.Дюма-сына и Ш.Бодлера, вспоминают В.Гюго, С.Малларме, О.Бальзака, А.Мюссе, Вольтера, Г. де Мопассана, Ж.Верна, П.Мериме. Откликаются на издания книг французской литературы не только в Европе, но и в России.

Тема патриотизма, регулярно возникающая в работах эмиграции, получила своеобразное развитие в связи с личностью поэта-романтика Г.Гейне.

В постоянном интересе русской эмиграции к личности и творчеству Байрона можно выделить два четко выраженных подъема. Первый, самый бурный, связан с празднованием 100-летней годовщины со дня смерти поэта в 1924 г., второй - с празднованием 150-летия со дня его рождения в 1938 г., которое как бы стало логическим продолжением празднования пушкинского юбилея в 1937 г.

Современный литературный процесс и его созвучность явлениям, происходящим в России и эмиграции, стал предметом специально публикуемых обзоров французской, итальянской, немецкой и английской литератур. Нередко авторами этих публикаций становились известные специалисты в области своих национальных литератур или знаменитые писатели, любезно приглашаемые в берлинские издания для предоставления читателям другого взгляда на явления литературы.   Из названий этих обзоров – «Новости французской литературы», «О современной английской литературе», «Немецкая литература последних лет» – становится понятно, что в 20-е гг. считалось современностью, а что историей. В круг интересов авторов этих обзоров входит как литература рубежа веков, так и совсем недавние публикации начала 20-х гг. Неизменным оставался скептический взгляд на утверждавшийся в Европе модернизм и на попытки придать ему статус главного литературного направления. Сильнее всего неприятие модернизма проявилось в оценке современного состояния немецкой драматургии.

Современная европейская проза интересовала берлинцев очень избирательно. Две особенности обращают на себя внимание. Одна из них  - отсутствие устойчивого интереса к американской литературе, что, впрочем, относится и к XIX в., о котором  ни один критик не проронил ни слова, поскольку тогдашняя литература воспринимается  как вторичная и недостаточно колоритная. Другая особенность – привлечение внимания читающей публики к малоизвестным немецким и скандинавским писателям.

В Заключении работы сделан ряд выводов, касающихся особенностей формирования литературно-критического процесса русской эмиграции в Берлине.

  1. Литературная критика русского Берлина представляет собой начальный этап формирования литературно-критического процесса русского зарубежья, связанного с классическими традициям русской литературной критики ХIХ и начала ХХ в.
  2.  Новая социо-культурная ситуация, сложившаяся в 20-е гг., привнесла в его развитие этого процесса ряд черт, характерных для эмиграции в целом и для  эмигрантской литературы в частности. К ним относятся открытая оппозиционность к порядкам в отечестве и не всегда скрываемая ностальгия; связь с отечественной почвой – не непосредственная, а через память и ощущение пространственно-временного отрыва от современной народной жизни, что давало возможность особенно остро ощущать исторические перемены на родине; склонность к двуязычию и бикультурности или, по крайней мере, к обогащению родной культуры культурой страны пребывания; установление контактных связей между странами, народами, культурами.
  3. Главным фактором, повлиявшим на формирование литературно-критического процесса 20-х- гг.,  стало приспособление к новой геополитической ситуации, сложившейся после Первой мировой войны и революции в России. В результате этого в германской столице сложилась особая русская культурная среда, представляющая собой открытую для внешних связей общность. Её специфика определяется носившим временный характер балансом между тенденциями интеграции и дифференциации и в то же время связями со всей русской культурой прошлого. Она оказала влияние не только на развитие художественного мастерства того или иного писателя, художника, будь то русский или представитель западноевропейской культуры, – в этот период шел активный процесс взаимного обогащения общекультурного менталитета разных народов и обмена творческими приемами, создавался новый оригинальный тип общеевропейского художественного мышления, неотъемлемой частью которого стала и русская зарубежная критика.
  4. Судя по начальному периоду, литературная критика в Берлине развивалась параллельно двум протекавшим в то время литературно-критическим процессам – в России и Европе – и заложила основу литературно-критической мысли русского зарубежья в формах, отличных от последующего периода, связанного с существованием ее  в Париже.
  5. Если ядро критики в Париже составляла деятельность «толстых» литературных журналов с их небыстрым темпом и внушительным объемом материала, то в Берлине все начиналось даже не с тонких узко профессиональных литературоведческих журналов - центр литературно-критической мысли располагался в ежедневных газетах «Руль» и «Дни».
  6. Сложившаяся до революции традиция печатного дела повлияла на приоритет периодических изданий перед книгами. Отсюда вынужденная краткость, доступность, ориентация на широкого читателя, формирование самой демократической среды бытования литературно-критической мысли. Вынужденная рассеянность деятелей русской культуры и литературы по свету привела к необходимости «собирания» сведений об их существовании и деятельности, что определило исключительный интерес периодики к жанру литературной хроники, справочно-библиографической работе.
  7. Участие писателей в литературно-критическом процессе является довольно характерным явлением его берлинского периода, однако не ими в значительной степени он формировался. Самой знаменитой фигурой, определявшей его развитие, был один из немногих профессиональных критиков Ю.Айхенвальд.
  8. Жанровая стилистика берлинской критики определялась авторской индивидуальностью – большинство критиков были и писателями, – а также публицистичностью и хроникальностью.
  9. В публикациях берлинской периодики и редких монографических изданиях основной интерес составляет, естественно, современный литературный процесс. Полемика вокруг цели и задач литературной критики в новых геополитических условиях разворачивалась в берлинских изданиях наряду с обсуждением главного вопроса: судьба современной литературы, пути и направления ее развития, отношение к различным традициям русской и западной литературы, деление ее на два потока.
  10. На фоне этих дискуссий становилось очевидным, что поэзия - наиболее развитая часть современной литературы. Отношение к современной поэзии литературная критика русского Берлина выстраивала в соответствии с теми принципами, которые, с одной стороны, сложились в практике дореволюционной оценки явления, с другой - с теми задачами, которые следовали из  содержания общеэмигрантской идеи. Отсюда повышенное внимание к  тем поэтам и направлениям, которые развивали традиции классического периода русской литературы, и неприязнь к творчеству футуристов и «крестьянских» поэтов.
  11. При анализе прозы берлинские критики больше обращали внимание на ее традиционной характер.  В ней не было, в отличие от поэзии, столь яркого разнообразия форм и столь агрессивного  отношения к классической традиции. Основная полемика поэтому разворачивалась вокруг взаимоотношений писателей разных поколений. Критика условно выделяла писателей старшего поколения, чей творческий и жизненный путь завершился к середине 20-х гг. Более многочисленную группу составляли писатели, творчество которых получило известность еще до революции, но которые и в новых условиях  продолжали активную писательскую деятельность. Особенно пристально следила критика за работой молодых писателей и озабоченно ожидала, кто же будет определять судьбу русской литературы наступившего века.
  12. Оказавшись в необычной ситуации частичного отдаления от предмета исследования, критика русского Берлина смогла сосредоточить свое внимание на самых важных моментах развития литературы, уловить ее тенденции, предсказать будущее. Уже по этим самым ранним публикациям можно судить, что не ошибались критики, предсказывая славу Маяковскому, Есенину, Ахматовой, Пильняку, Набокову, Булгакову. В то же время сдержанные отклики о Цветаевой, А.Толстом, Шмелеве и Алданове лишь отчасти оказались справедливыми, а надежды, возлагавшиеся на А.Дроздова и Г.Алексеева, не оправдались.
  13. Мысль о том, что традиция классической русской литературы, несмотря на временные колебания и отклонения, все равно станет основной в литературе ХХ в., также подтвердилась, хоть нужна оговорка, что новая литература стала более динамичной, драматичной, отчасти и более сюжетной, что привело к упрощению языка до народного, или до «нейтрального стиля».
  14. В Берлине особенно отчетливо проявился процесс пересмотра сложившихся до революции взглядов на русскую литературу. Здесь русская культура стала восприниматься в контексте западной и людьми с ностальгическими настроениями. Достоинства и недостатки ушедшей России освещаются по-новому.
  15. В литературной критике русского Берлина  в вопросах отношения к классическому наследию сложилась четкая картина представлений и иерархий. В поисках духовных ориентиров литературные критики прежде всего обращались к ценностному миру русской классики, одной из важнейших становилась задача обоснования нового взгляда на русскую культуру - взгляда из далёка. Одним из таких ориентиров становится четко выстроенная духовная ось русской литературы: Пушкин - Достоевский - Толстой, вокруг которой постепенно начинают выстраиваться все остальные понятия и представления.
  16. В Берлине был сделан важный прорыв по включению русских классиков в контекст европейской культуры. Переводы на европейские языки и популяризация  их творчества дали возможность познакомить европейцев с русской литературой и культурой. Включение западной литературы в русский литературно-критический процесс стало также одной из форм укрепления межкультурных связей эмиграции.
  17. В отходе большинства современных западных писателей от пути европейского реализма в угоду  современным модернистским веяниям видели берлинские критики причины упадка западноевропейской литературы и надеялись на живительную связь ее с русской.
  18. Интерес к западной литературе носил двойственный характер. С одной стороны, критики стремились показать того или иного русского писателя на фоне западноевропейской литературы. С другой стороны, существование зарубежного критика и особенно столь необходимого ему читателя в условиях западноевропейской культуры стимулировало естественную потребность ознакомления и с западной литературой, включения своего существования в контекст страны пребывания.

Основное содержание диссертации отражено в следующих работах:

  1. Литературная критика русского Берлина 20-х годов ХХ века. М.: Издательство МГУ. 2010. 328 с.
  2. Русский Берлин. Сост., предисловие, персоналии. М.: Издательство МГУ. 2003. 368 с.
  3. Изучение советской литературы 60-70-х годов литературоведением ФРГ // Вестник Московского университета, Сер.9. Филология. 1989. № 6. С.20-27.
  4. Творчество И. А. Гончарова в западногерманской критике // Вопросы литературы. 1990. № 9. С.143-158.
  5. Взгляд современной критики ФРГ на русскую литературу 20-30-х годов ХХ века. // Вестник МГУ, Сер. 9, 1994, № 1, С.48-59.
  6. Взгляд со стороны на русскую литературу ХХ века // Вестник Московского университета, Сер.9. Филология. 1995. № 5. С. 225-230.
  7. О постмодернизме и реалистической  традиции. // Вестник Московского университета, Сер.9. Филология. 1998. № 4. С. 100-105.
  8. Е. Замятин без “антиутопической нагрузки”// Вестник Московского университета, Сер.9. Филология. 1999. №.6. С.135-138.
  9. Русский межкультурный модернизм. От «голубого цветка» к «черному квадрату» // Вестник Московского университета, Сер.9. Филология. 2007. № 4. С.170-176.
  10. Литературная критика русского Берлина 1920-х годов о западноевропейской классике // Вестник Московского университета, Сер.9. Филология.  2008. № 5. С.118-130.
  11. Европейский модернизм и русский Берлин. // Вестник Московского университета, Сер.9. Филология. 2010. № 1. С.99-115.
  12. Жанровые формы литературной критики русского Берлина 20-х годов ХХ века // Вестник Московского университета, Сер.9. Филология. 2010. № 6. С.105-111.
  13. “Русский Берлин” и русская литература 20-30-х годов. // Studia Rossica III. Literatura rosyjska na emigracji. Wspolczesni pisarze rosyjscy w Polsce. Frazeologia i frazeografia / Pod red. W. Skrundy i W. Zmarzer. Warszawa, 1996. S. 99-110.
  14. Аксаковы // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М.: РОССПЭН, 2006. С.14-16.
  15. Андреев В.Л. “Детство: повесть об отце”.// Литературная энциклопедия русского зарубежья. (1918-1940), М.: РОССПЭН, 1999. Т.3. Ч. 1. С. 84-86.
  16. Байрон Дж.Г. // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М.: РОССПЭН, 2006. С. 27-30.
  17. Брешко-Брешковский Н.Н «Белые и красные», «Царские бриллианты», «На белом коне», «Голубой мундир», «Дикая дивизия», «Жуткая сила». // Литературная энциклопедия русского зарубежья (1918-1940), М.: РОССПЭН, 1999. Т.3. Ч.1. С.161-173.
  18. Вяземский П.А. // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М.: РОССПЭН, 2006. С. 73-75.
  19. Дельвиг А.А. // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М., РОССПЭН, 2006. С. 145-146.
  20. Импрессионизм в литературоведении и критике русского зарубежья. (Ю. Айхенвальд).// IХ Международный конгресс МАПРЯЛ. Русский язык, литература и культура на рубеже веков. Тезисы докладов и сообщений. II. Братислава, 1999, С.249.
  21. Классическая русская литература в критике русского Берлина 1920-х годов // Классика и современность в литературной критике русского зарубежья 1920-1930-х годов. Сборник научных трудов. Ч.2,. М.: ИНИОН РАН, 2006. С.9-32.
  22. Лукаш И.С. «Дворцовые гренадеры» // Литературная энциклопедия русского зарубежья (1918-1940) Книги. М.: РОССПЭН, 2002. С.327.
  23. Мальро А. // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М., РОССПЭН, 2006. С. 247-248.
  24. Мориак Ф. // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М., РОССПЭН, 2006. С. 280-284.
  25. Одоевцева И.В. // Литературная энциклопедия русского зарубежья (1918-1940) Книги. М.: РОССПЭН, 2002. С. 423-424.
  26. Проблемы современного литературного процесса  в критике русского Берлина 20-х годов ХХ века // Stefanos. Сб. научн. работ памяти А.Г.Соколова. Под общей ред. проф. А.П.Авраменко. М.: МаксПресс, 2008. С.177-194.
  27. Роллан Р. // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М., РОССПЭН, 2006. С. 356-359.
  28. Роман Е.Замятина «Мы» в зарубежных исследованиях // Acta Philologica. Филологические записки. М.: Альма Матер, 2007. № 1. С.240-264.
  29. Русский научный институт в Берлине (1923-1925) // Литературная энциклопедия русского зарубежья (1918-1940). Периодика и литературные центры. М.: РОССПЭН, 2000. С.401-402.
  30. Свифт Дж. // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М.: РОССПЭН, 2006. С. 363-364.
  31. Скотт В. // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М.: РОССПЭН, 2006. С. 371-372.
  32. Толстой А.Н  Аэлита. // Литературная энциклопедия русского зарубежья. М.: ИНИОН, 2000. Т.3. Ч.3. С. 121-124.
  33. Толстой А.Н. «Повесть о многих превосходных вещах (Детство Никиты)» // Литературная энциклопедия русского зарубежья. М.: ИНИОН, 2000, Т.3, Ч.3, С.119-121.
  1. Хаксли О. // Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Всемирная литература и русское зарубежье. М.: РОССПЭН, 2006. С. 455-456.

Айхенвальд Ю. Спор о Белинском. Ответ критикам. М., 1914.

Бем А. В защиту читателя. // Руль. 16.07.1931.

Там же.

Бем А. Письма о литературе «Индустриальная подкова» // Руль.13.08.1931.

Алексеев Г. Живые встречи. 1923, С.58.

Аничков Е. Новая русская поэзия. 1923, С.124.

Бем А. Письма о литературе. Спор о Маяковском // Руль. 02.07.1931.

Эренбург И. О некоторых признаках расцвета российской поэзии // Русская книга, 1921, № 9, С.1.

Ященко А. Литература  за пять истекших лет // Новая русская книга. 1922. № 11/12. С.6.

Филиппов А. Евг.Замятин «Островитяне» // Новости литературы. 1922. Кн.1.С.51.

См.:Ященко А. Литература  за пять истекших лет // Новая русская книга, 1922, № 11/12, С.4.

Лундберг Е. «Ветер» роман Ю.Слезкина // Накануне. Лит. прил. 1922, № 3.

См. статьи: В.С. П.Д.Боборыкин // Голос России. 19.07.1919; Быков П. Писатель-мученик (Из воспоминаний о Вс.Гаршине) // Руль. 06.08.1930; Энгельгарт Б. Из неизданной повести В.М. Гаршина // Руль. 23.08.1922; Русов Н.Н. Аполлон Григорьев (по поводу столетия со дня рождения) 1822-1922 // Накануне. Лит. прил. 1922. № 25. С.9-10; Лясковский А. Культурная работа А.И.Герцена в Вятке (По неизданным материалам) // На чужой стороне. 1924. № 8. С.213-219; Русов Н.Н. Герцен и Лавров // Накануне. Лит. прил. 1922. № 26. С.10-11;Семейная драма А.И.Герцена // Руль, 03.04.21; Ященко А. Возвращение Герцена // Голос России, 03.07.1920; Каменецкий Б. Поэт погоста // Руль. 05.11.1924 (100-летие Никитина); Кондратьев А. О смерти Алексея Толстого // Руль. 29.09.1925; Елпатьевский С. ГлебИванович Успенский // Руль. 27.04.1927.

Котляревский Н. Холмы Родины, 1923; Иванов-Разумник Р. Русская литература от семидесятых годов до нашего времени, 1923.

Бем А.Л. Культ Пушкина и колеблющие треножник // Руль. 18.06.1931.

Руль. 29.04.1923; 25.11.1923; Дни. 03.02.1924.

Очерки по поэтике Пушкина. Берлин, 1923. 220 с.

Котляревский Н. Пушкин как историческая личность,1925. 260 с.

Бродский Б. А.С.Пушкин и Е.М.Хитрово // Руль, 18.11.25.

Бродский Б. Новое о Пушкине // Руль. 10.02.1926.

Айхенвальд Ю. Предки // Сполохи. 1923. № 21.

Матанкин А. Пушкин в Германии // Руль. 08.06.1924.

Базанов П.Н., Шомраева И.А. Книга русского зарубежья. СПб., 2001, С.21.

См.: Горбунова А.И. Становление и развитие литературной критики “русского Парижа” 1920-1930-х годов: (Обзор литературы и основных источников) // Актуальные проблемы изучения литературы и культуры на современном этапе. Саранск, 2002. С. 96-103.

Rimscha H. von Der russische Burgerkrieg und die russische Emigration 1917-1921, Jena, 1924. 213 S.; Rimscha H. von Russland jenseits der Grenzen 1921-1926. Jena, 1927. 198 S.

Volkmann H.-E. Die Russische Emigranion in Deutschland, 1919-1929. Wurzburg,1966. 154 S.

Williams R.C. Culture in Exile. Russian Emigres in Germany. 1881-1941, Cornell.1972. 404 Р.

Русский Берлин 1921-1923: По материалам архива Б.И.Николаевского в Гуверовском институте / Сост., подгот. текста, вступ. ст. коммент. Л.Флейшмана, Р.Хьюза, О.Раевской-Хьюз. Париж, 1983, С. 6.

Berliner Begegnungen. Auslandische Kunstler in Berlin.1918-1939.Berlin, 1987. S.16.

Schlogel K. Berlin: “Stiefmutter unter den russischen Stadten” // Der Grosse Exodus: Die russische Emigration und ihre Zentren 1917 bis 1941. Hrsg. von K. Schlogel. Munchen, 1994. S.234-235.

Кодзис Б. Литературные центры русского зарубежья: 1919-1939. Мюнхен, 2002. С.86.

Русские в Германии (1914-1933), СПб., 1995.

Литературная энциклопедия Русского Зарубежья 1918-1940. Периодика и литературные центры Гл. ред. и сост. А.Н.Николюкин М., 2000. 640 с.

«В краю чужом...». Зарубежная Россия и Пушкин Сост., вступ ст. и коммент. Филин М.Д. М., Русский мир; Рыбинск, Рыбинское подворье, 1998, 495 с.; Дякина А.А. М.Ю. Лермонтов в культуре Серебряного века и русского зарубежья. Елец, 2008. 76 с.; Русские эмигранты о Достоевском Вступ. ст., подгот. текста и прим. С.В.Белова. СПб., 1994. 429 С.; Русское зарубежье о Сергее Есенине: Воспоминания, эссе, очерки, рецензии, статьи: В 2 т. /Сост., вступ. ст., комм., именной указатель Н.Шубниковой-Гусевой. М., 1993. Т.1 - 327 с. Т.2 - 204 с.

Дни, 16.11.1922.

Михеева Г. Журнал А.С.Ященко «Русская Книга» («Новая Русская Книга») // Книга: Исследования и материалы. М., 1992; Николаев Д.Д. Журнал «Русская книга» (1921 год): идеологическая платформа и литературная критика // Литературное зарубежье: национальная литература – две или одна? М., 2002. Вып. 2. С.63-137.

Ященко А. Толстой и русская революция // Русский эмигрант. 1921. № 5. С.5.

Ященко А. Печать в изгнании // Русский эмигрант. 1920. № 2.

Дроздов А. Домашние страницы // Сполохи. 1921. № 1. С.27.

См.:Scandura C. Das Russische Berlin 1921-24. Die Verlage // Zeitschrift fur Slavistic,1987. № 5. S. 754-762; Urban T. “Berlin – die Stiefmutter der russischen Stadte”. Die russische Schriftstellerkolonie in Berlin // Berlin in Geschichte und Gegenwar. Jahrbuch des Landesarchivs. Berlin, 1997. S. 55-73.

См.:Сирин В. «Воля России». 1929. Кн.II // Руль. 08.05.1929;  Он же. Ирина Одоевцева «Изольда» // Руль. 30.10.1929; Он же. Раиса Блох «Мой город». Берлин 1928 // Руль. 07.03.1928;  Набоков В. Дмитрий Кобяков «Горечь», Евгений Шах «Семя на камне» // Руль. 11.05.1927; Он же. Н.Берберова «Последние и первые» // Руль. 23.07.1931.

Сирин В. Куприн «Елань» (рассказы) // Руль. 23.10.1929; Он же. Литературное обозрение // Руль. 22.05.1928; Он же. Современные записки XXXVII // Руль. 30.01.1929; Он же. Толстой // Руль. 16.09.1928; Набоков В. В. Торжество добродетели // Руль. 05.03.1930;Он же. Лев Николаевич Толстой (к десятой годовщине) // Руль. 21.11.1920.

Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей: В 2-х тт. М., 1998. Т.1. С.27.

Кулешов В.И. История русской литературной критики ХVIII – начала ХХ века. М., 1991. С.362.

N. Юлий Айхенвальд. Силуэты русских писателей, 1923, Берлин, т.2 // Дни, 03.02.1924.

Кизеветтер А. Ю.И.Айхенвальд //  Руль. 09.01.1929.

Франк С. Памяти Ю.И.Айхенвальда // Руль. 17.12.1929.

Айхенвальд Ю.  Где начинается литература // Новая русская книга. 1922. № 10. С.7.

Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С.63.

См.: Н-в П.И. Литературнаяжизнь в Москве // Новости литературы. 1922. Кн.1. С.19-20; Петровская Н. Литературный Берлин («Итоги») // Накануне. Литературная неделя.. 29.02.1924, № 50(567). С. 2-3; Шкловский В. Литераторы и литература в Петербурге // Голос России. 31.05.1922.

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.