WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Модель многоуровневой фонологии русского языка

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

СОКОЛЯНСКИИ Александр Анатольевич

МОДЕЛЬ МНОГОУРОВНЕВОЙ ФОНОЛОГИИ РУССКОГО ЯЗЫКА

Специальность 10.02.01 - русский язык

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора

филологических наук

Москва - 2010


1

Работа выполнена на кафедре общего языкознания

филологического факультета

Московского педагогического государственного университета

Научный консультант:

доктор филологических наук, профессор Добродомов Игорь Георгиевич

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, профессор Бархударова Елена Леоновна

доктор филологических наук, профессор Логинова Инесса Михайловна

доктор филологических наук, профессор Петрянкина Валентина Ивановна

Ведущая организация - ГОУ ВПО г. Москвы «Московский городской

педагогический университет».

Защита состоится «__ »__________ 2011 г. в____ час. на заседании

диссертационного совета Д 212.154.07 при Московском педагогическом государственном университете по адресу: 119992, г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского пе­дагогического государственного университета по адресу: 119992, г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1.

Автореферат разослан  «____ »_________ 2011 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                               Сарапас М. В.


2

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

В последние десятилетия теоретическое осмысление фонологической системы русского языка в синхронии и диахронии не обогащалось принци­пиально новыми идеями. Расцвет отечественной и зарубежной фонологии, отно­сящийся к 60-70-м гг. XX столетия, не получил полноценного продолжения в ис­следованиях последующих лет. Теоретическое осмысление фонологических про­блем замерло на уровне блестящих работ, написанных Е. Д. Поливановым, Н. С. Трубецким, Р. О. Якобсоном, А. Мартине, А. А. Реформатским, В. Н. Сидоровым, П. С. Кузнецовым, Р. И. Аванесовым, М. В. Пановым, В. К. Журавлевым и некоторыми другими.

В последние годы интерес к фонологии постепенно возрождается, что связа­но с появлением исследований Л. Л. Касаткина, Д. Д. Беляева, И. Г. Добродомова, Г. М. Богомазова, С. В. Князева, М. Л. Каленчук, С. В. Кодзасова и некоторых других. Несмотря на целую серию чрезвычайно ценных для развития российской фонологии работ, приходится констатировать, что фонология для современ­ных лингвистов уже не является той наукой-эталоном, какой она была еще совсем недавно не только для лингвистов, но и для представителей смежных гуманитарных наук.



Актуальность данного исследования заключается в том, что в нем предлагается синтез уже высказанных фонологических идей и намечаются новые пути развития фонологии. Излагаемые в работе взгляды призваны до­казать, что об исчерпанности фонологии говорить пока рано, что и в XXI в. фонология остается важной частью лингвистики. В целом наше исследование можно считать продолжением изысканий, начатых М. В. Пановым в «Рус­ской фонетике» (1967), но так и не получивших завершения как в его рабо­тах, так и в трудах его последователей.

Объектом нашего исследования является фонетическая природа русско­го языка в синхронии и диахронии, предметом - система уровней звукового яруса русского языка, а также само выделение этих уровней.

Целью исследования является описание фонетического яруса русского языка как многоуровневой структуры в синхронии и диахронии.

Задачи исследования:

  1. выявить соотношение фонологии и фонетики;
  2. описать проблемы лингвистической аксиоматики в связи с исследованием фонетического яруса языка:
  3. рассмотреть соотношение семантического и асемантического ярусов языка в их взаимосвязи;
  4. представить уровневое строение фонетического яруса языка;
  5. выявить единицы каждого из фонетических уровней языка;
  6. описать систему дифференциаторов русского языка;

3

  1. интерпретировать фонетическую систему вокализма современного рус­ского языка с позиций многоуровневой фонологии;
  2. описать функционирование фонемы /ц/ в синхронии и диахронии;
  3. описать историю сладкоязычия в русских говорах;
  4. описать типологию и характер позиций в фонологии и за ее пределами.

Новизна предлагаемой работы заключается в уточнении целого ряда идей, связанных с описанием фонетики русского языка как многоуровневой системы. В то же время очевидно, что глубинно новизна работы не может определяться количеством уровней, выделяемых исследователем. Появление уровней - следствие общих подходов. Поэтому новизна работы определяется теми положениями, которые хотелось бы оговорить в качестве наиболее принципиальных для данного исследования:

  1. Крайне важным для современной фонологии (и лингвистики в целом) является создание аксиоматики с целью построения относительно непроти­воречивой фонологической теории, учитывающей лучшие достижения фоно­логии последних десятилетий.
  2. Фонетика и фонология представляют собой органическое целое, их разделение, оправданное в некоторых случаях практически, не имеет теоре­тических оснований. Теоретические основания имеет только собственно фо­нология, которая при своем построении не должна упустить ни одного при­знака звуковых единиц.
  3. Построение фонологии должно начинаться с выявления общей аксио­матики лингвистики, которая предполагает разграничение речевого потока, языкам речи.
  4. Изучение соотношения понятий речевого потока, речи и языка при­водит к необходимости сформулировать аксиомы, касающиеся общего устройства языка.
  5. Наиболее адекватно фонологическая система языка может быть пред­ставлена как многоуровневая. Предлагается выделение следующих единиц: слог (минимальная единица речевого потока), звук речи первого рода, звук речи второго рода (единицы речи), звук языка (единица языка, отвечающая за установление связи между языком и речью), дифференциатор, синтагмо-фонема, парадигмо-фонема и морфонема (единицы языка).
  6. Первичной единицей фонологического яруса является дифференциа­тор, важнейшее свойство которого - отличие от других дифференциаторов.
  7. В основе строения русского вокализма лежат две градуальные оппо­зиции: по степени подъема и по степени лабиализации.
  8. Общие подходы, обусловленные принципами многоуровневой фоно­логии, позволяют по-новому поставить целый ряд фонологических вопросов (в частности, вопрос о фонологическом статусе [ц], описание сладкоязычия и др.).
  9. Противопоставление синхронии и диахронии, сыгравшее важную роль в становлении лингвистики XX в., сегодня становится препятствием на пути к принятию фонологически обоснованных решений.

4

10. Понятие позиции является важнейшим при описании всех уровней языка, особое значение оно имеет при описании фонетического яруса языка. В связи с этим необходимо разграничивать: а) единицу, находящуюся в пози­ции; б) то, что образует позицию; в) характер воздействия позиции на единицу.

Научная новизна любого исследования заключается не только в предло­жении новых идей, но и в актуализации тех научных знаний, которые ученый считает наиболее важными для развития его науки на современном этапе. Главное в предлагаемой модели многоуровневой фонологии состоит не в ко­личестве выделяемых уровней, а в стремлении дать единые основания для фонетики и фонологии. По нашему мнению, фонема существует во всем ряде выделяемых единиц: слог, звук речи первого рода, звук речи второго рода, звук языка, дифференциатор, синтагмо-фонема, парадигмо-фонема и мор-фонема. Все это вместе - фонема на разных уровнях ее реализации. Очень важной особенностью предлагаемой концепции является ее способность об­наруживать новые объекты исследования в фонетике русского языка. Так, значительное место в предлагаемой работе уделено функционированию афф­рикаты ц. В первоначальные планы не входило исследование этого вопроса. Сам материал подтолкнул к тому, чтобы разобраться с тем, как в русском языке соотносятся ц и тс.

Материалом исследования послужила сама фонетическая система рус­ского языка в синхронии и диахронии, а также работы наших предшествен­ников, посвященные рассматриваемым в работе проблемам. С целью реше­ния конкретных задач осуществлялись фонетические эксперименты, органи­зовывалось анкетирование. Полученные результаты использовались в качестве материала для исследования.

В процессе работы были использованы следующие методы исследова­ния: сравнительно-исторический, экспериментально-фонетический, стати­стический, сопоставительный, историко-филологический.

Теоретическая значимость работы заключается в том, что в ней пред­лагается новая фонологическая концепция, опирающаяся на основные дости­жения фонологии прошлого.

Практическая значимость работы обусловлена возможностью исполь­зования полученных результатов в практике вузовского преподавания линг­вистических курсов: фонетики русского языка, теории языка, исторической грамматики и русской диалектологии.

Апробация работы. Результаты исследования докладывались на конфе­ренциях разных уровней, важнейшие из которых следующие: Берестяные грамоты: 50 лет открытия и изучения (Новгород, 1999); Русский язык: исто­рические судьбы и современность: Международный конгресс исследователей русского языка (Москва, 2001); Фонетика сегодня: актуальные проблемы и университетское образование (Москва, 2003); Культура русской звучащей речи: традиции и современность (Москва, 2004); Актуальные проблемы рус­ской диалектологии (Москва, 2006); Русский язык: исторические судьбы и современность: III Международный конгресс исследователей русского языка


5

(Москва, 2007); Фонетика сегодня: V международная научная конференция (Москва, 2007); Славянские языки и культуры в современном мире: Между­народная конференция (М., 2009); Русско-словенские дни на философском факультете Университета в Любляне: Международная конференция (Любля­на, 2009); Актуальные проблемы русской диалектологии и исследования ста­рообрядчества: Международная конференция (Москва, 2009); Русский язык: исторические судьбы и современность: IV Международный конгресс иссле­дователей русского языка (Москва, апрель 2010); Фонетика сегодня: VI Международная научная конференция (Москва, 8-10 октября 2010). Фраг­менты исследований докладывались также на кафедре русского языка Северо-Восточного государственного университета (ежегодно в течение последних десяти лет), на кафедре общего языкознания Московского педагогического государственного университета (2004, 2005, 2006, 2007, 2008, 2009), на ученом совете Института русского языка им. В. В. Виноградова (2006).

Структура исследования. Данная работа состоит из введения, семи глав, заключения, списка цитируемой литературы и приложения.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Глава I. Проблемы лингвистической аксиоматики в связи с изуче­нием фонетического яруса языка

§ 1. Проблемы лингвистической аксиоматики. Вопрос об аксиоматике лингвистики и, в частности, фонетики и фонологии был поставлен П. С. Кузнецовым в статье «Об основных положениях фонологии» (1959). Многие из сформулированных им проблем остаются актуальными и сегодня. М. В. Панов (ссылаясь на Г. Г. Шпета) писал о том, что «язык надо изучать, как шкаф». Он предлагал объективировать изучение языка, выйти за его пре­делы, относиться к нему как к чему-то внешнему. При построении лингви­стической аксиоматики важна также мысль Л. Ельмслева о том, что «един­ственно, что дается исследователю языка в качестве исходного пункта... так это текст в своей нерасчлененной и абсолютной целостности»1.

На начальном этапе исследования языка нам надо различать: речевой поток, речь и язык.

Речевой поток - высказывания «в своей нерасчлененной и абсолютной целостности». Речевой поток исключительно материален, он имеет только план выражения.

Речь - это высказывания, построенные по законам соответствующего языка, то есть речевой поток, наделенный смыслом. Речь устанавливает сиюминутную и индивидуальную связь между материальным речевым пото­ком и идеальным языком.

Язык - это законы, по которым строится речь. Язык явление идеальное.

Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка // Новое в лингвистике. М., 1960. С. 273.


6

Поясним на примере различие между речевым потоком и речью. Рус­ский и китаец, не говорящий на русском языке, слышат фразу Маша моет раму. Строение органов слуха у русского и китайца одинаково, поэтому в ма­териальном смысле они услышали одно и то же: рецепторы того и другого получили одинаковое раздражение. Это означает, что их ушей достиг один и тот же речевой поток. Отличие состоит в том, что русский извлек из этого потока конкретную речевую информацию с помощью знания языка, а китаец в лучшем случае смог определить только некоторые фонетические парамет­ры высказывания с опорой на китайскую фонетику.

Важнейшей аксиомой, устанавливающей отношения между речевым по­током, речью и языком является признание того, что речевой поток пред­ставляет собой речь, то есть нечто осмысленное и построенное по законам того или иного языка. Ребенок, вслушиваясь в речевой поток, научается вос­принимать его как речь, то есть как нечто осмысленное, и постепенно фор­мулирует на бессознательном уровне те законы построения языка, которые уже известны окружающим.

Вторая аксиома заключается в том, что речевой поток дискретен, то есть его можно разделить на последовательные отрезки. Язык предлагает нам смыслы не «цельным куском», а последовательностью, имеющей опре­деленное членение (синтаксическое, лексическое, морфемное, фонемное). Услышав фразу на незнакомом языке, мы убеждены в том, что она обладает членением, схожим с тем, которое имеется в нашем родном языке.

Хотя речевой поток и един, но в этом единстве реализуются последова­тельности разных уровней. Третья аксиома касается так называемого «двой­ного членения»: в языке звучание принципиально не совпадает со значением. Все многообразие значимых единиц языка создается с помощью относитель­но небольшого количества незначимых единиц. Эта аксиома позволяет гово­рить о некоторой автономности звукового уровня языка. Поэтому, исследуя незнакомый для нас речевой поток, мы сразу исходим из того, что в нем фо­нетические единицы являются только строительным материалом для единиц другого яруса.

Четвертая аксиома связана с устройством семантического уровня: среди значимых единиц выделяется уровень словаря и уровень предложения. Впер­вые эта аксиома была сформулирована К. Бюлером.

Лингвистическая аксиоматика не ограничивается четырьмя описанными аксиомами. Необходимы дальнейшие размышления над природой языка для того, чтобы суметь сформулировать новые аксиомы.

§ 2. Доморфологический этап фонологии. Отношение фонетики и фоно­логии в процессе описания языка может быть представлено следующим об­разом: опираясь на интуитивное фонологическое членение фонетического потока, исследователи вычленяют из этого потока звуки. Далее эти звуки ха­рактеризуются с физиологической и акустической стороны, потом эти при­знаки, выделенные исключительно фонетически, разделяются на существен­ные и несущественные. Любая фонологическая школа начинается с интуи-


7

тивной фонологии, которая принимается за «чистую» фонетику. Отчетливо это противоречие было осознано тогда, когда активизировались работы по экспериментальной фонетике.

Необходимо рассмотреть основы наших фонологических построений, выяснить, каким образом формируется представление о звуковой стороне языка как таковой. Трудность такого описания заключается в том, что мы со­знательно лишаем себя всех тех знаний, которыми уже располагает наука. Строго говоря, на начальном этапе необходимо отказаться даже от того, что язык как таковой наделен значением, то есть в нем следует различать морфе­мы, слова, словосочетания и предложения. Стремление абстрагироваться на каком-то этапе от смысловой стороны языка не должно скрыть фундамен­тального положения о том, что никакое полноценное фонетическое описание языка невозможно без хотя бы элементарного осознания фонологического устройства языка. «Материя языка» раскрывается только тогда, когда вос­принимается семасиологическая сторона речевого потока. Поэтому первый этап в описании любого языка - это формирование элементарного представ­ления о его фонологической системе. В процессе дальнейшего анализа эти элементарные представления должны уточняться и углубляться.

Еще до начала анализа мы должны решить, с каким фонетическим суб­стратом нам позволительно иметь дело. Иначе говоря, необходимо определить, что человек воспринимает из произносимого текста в случае абстрагирования от смысловой стороны языка. Очень важно также осознать, что фонетика не имеет отдельных теоретических оснований, отличных от фонологии. Фонетика и фонология - это одна, а не две различные науки. О бесперспективности про­ведения непроходимой границы между ними писал и М. В. Панов: «Ни один типичный звуковой признак не может быть безразличен фонологу; с другой стороны, изучение всякого признака должно быть доведено до фонологическо­го обобщения»1. Таким образом, фонология должна вобрать в себя все фонети­ческое многообразие, дав ему свое собственное истолкование.

Н. С. Трубецкой исходил из того, что не звук, а фонема является первич­ной: «Звук языка можно определить только по соотношению с фонемой. Исхо­дить при определении фонемы из звука - значит вращаться в порочном кругу»1.

Глава П. Сегментные единицы в речевом потоке и в речи

§ 1. Соотношение семантического и асемантического ярусов языка. Главная функция звуковых единиц - донести до нас содержание значимых единиц. Но главных значимых единиц две: слово и предложение. Поэтому функции звуковых единиц разделяются: одни отвечают за то, чтобы донести до слушающего слово, другие - за то, чтобы донести до слушающего пред­ложение. За фонетическую структуру слова отвечают сегментные единицы, а также такое суперсегментное средство, как ударение. Единство предложения обеспечивается с помощью суперсегментных средств.

1 Панов М. В. Русская фонетика. М., 1967. С. 164.

2 Трубецкой Н. С. Основы фонологии. М., 1960. С. 46-47.


Предлагаемая далее схема не отражает иерархических связей внутри се­мантического яруса, ее назначение иное - прояснить отношения между се­мантическим и асемантическим ярусами языка. Слово и предложение задают основные параметры строения асемантического яруса.


{ {

Слово

Предложение

Семантический ярус

}

Ў ЎЎ

Сегментные единицы языка      <

т     т     у              -V

Асемантический ярус

Суперсегментные        I

_+.    единицы             У~

—      языка            I

§ 2. Слог как минимальная единица членения речевого потока. Отправ­ной точкой фонетики слова и фонетики предложения является слог. Следует согласиться с теми, кто считает, что слог - это предельный случай фонетиче­ского членения речевого потока. Выделение звуков в составе слога возможно только с помощью фонологии. Звук может быть минимальным фрагментом речевого потока только в том случае, если он составляет слог. В слоге глас­ный обязателен, а согласный всегда существует в сопровождении гласного. Даже в случае так называемого изолированного произнесения согласных (Ты идешь с Мишей или без него? - С!) присутствует нефонологический гласный, который произносится после консонантного элемента, что хорошо видно на осциллограмме.

В качестве доказательства фонетической предельности слога могут быть приведены также такие общеизвестные факты. Процесс говорения у ребенка начинается именно со слога. Впоследствии процесс обучения чтению показы­вает, что дети практически никогда не сталкиваются с проблемой разделения слова на слоги. Конечно, слова типа карман они могут делить различно, но это уже проблема слогоделения, а не собственно слога. Слоговая структура слов типа акула, корова всеми детьми воспринимается одинаково. В то же время вычленение звуков из слога - это почти всегда проблема на ранней стадии обучения чтению. Обучение иностранцев неродному языку тоже начинается со слога.

Таким образом, можно сказать, что слог - это способ существования звуков. Предельной единицей членения речевого потока является слог, ми­нимальной единицей речи - звук, минимальной единицей языка - фонема.

§ 3. Звук речи и звук языка. Разграничение речевого потока, речи и языка в фонетике приводит не только к необходимости противопоставить звук и фоне­му (как бы ни понимать эту последнюю), но и в первую очередь к противопо­ставлению звука речи и звука языка. Звук языка - это противоречивая единица. Некоторые считают, что это вообще оксюморон, так как звук по своей сути принадлежит речи. Однако многие выдающиеся фонологи московской школы (П. С. Кузнецов, М. В. Панов, Л. Л. Касаткин) настаивали на введении этого по­нятия, причем, как правило, делали это в зрелые годы своей научной жизни.


9

Первым разграничивать последовательно понятия звука речи и звука языка предложил П. С. Кузнецов. Если попытаться довести идею П. С. Куз­нецова до логического завершения, то среди звуков речи следует разграничи­вать звуки речи первого рода и звуки речи второго рода. Звук речи первого рода - это любой конкретный звук, произнесенный определенным человеком в определенный момент. Звук речи второго рода - это типичный для каждого конкретного говорящего способ произнесения тех или иных звуков.

О необходимости введения понятия звук языка М. В. Панов писал в ра­боте «Фонологическая кулибряга» в связи с анализом проблемы позиции1. Им были предложены формулы, которые отражают соотношение фонемы, звука языка и звука речи. С учетом разграничения звуков речи первого и вто­рого рода формулы М. В. Панова могут быть уточнены.

Звук речи второго рода - это функция звука языка и позиций говоряще­го. Особенности произнесения каждого говорящего - производное от тех биологических и социальных факторов, которые оказали влияние на форми­рование его речи. С этой точки зрения каждый говорящий в лингвистическом смысле, с одной стороны, продукт строения своего речевого аппарата (наиболее яркое противопоставление в этой области - мужская и женская речь), а с другой стороны - производное от своего возраста, места прожива­ния, полученного им образования, пристрастия или отсутствия такового к те­атру, кино, телевидению, радио и т. д. Биологические параметры индивидуа­лизируют речь говорящего, социолингвистические - сближают с речью дру­гих говорящих, сформировавшихся в той же социальной среде.

Порождение звуков речи первого и второго рода, а также звуков языка можно выразить в следующих формулах: Зр-i = f (Зр.цПр); 3p.n = f(3anr); Зя = г-(Ф,ПЯ).

Звук речи первого рода представляет собой функцию звука речи второго рода и речевых позиций, звук языка второго рода представляет собой функ­цию звука языка и позиций говорящего, звук языка - функцию фонемы и языковых позиций.

Назначение звука языка - соединять звук речи с фонемой: каждый про­изнесенный звук речи должен быть отождествлен с определенной фонемати­ческой единицей. Поэтому главная функция звука языка - перцептивная: его задача - быть правильно соотнесенным со звуком речи. Следовательно, пер­цептивную функцию следует относить не к фонеме, а к звуку языка.

Глава III. Сегментные единицы фонетического яруса языка

§ 1. Дифференциаторы и синтагмо-фонемы. Признание смыслоразличи-тельной функции фонемы - это то немногое, в чем сходятся представители разных фонологических школ. Если мы рассматриваем различительную функцию как важнейшую для фонологических единиц, то именно различи-Данная работа была прислана мне М. В. Пановым в машинописном виде, в настоящее вре­мя она опубликована по автографу, сохранившемуся в моем архиве.


10

тельная способность должна быть в центре нашего внимания. Лингвисты ча­сто вступали на этот путь, но почти никогда не проходили его до конца.

Например, в позиции перед гласными [а] и [о] может употребляться одинаковое количество согласных, следовательно, позиции перед [а] и [о] со­ставляют одну и ту же позицию, так как различительная сила согласных пе­ред тем и другим гласным одинакова. Сказанное может получить точное числовое выражение. Так, слоги [та] и [то] могут быть переданы с помощью фонемной записи как /т37а5/ и /Т37О5/: в позиции перед [а] и [о] может быть противопоставлено 37 согласных, в позиции под ударением противопостав­лено 5 гласных. За различение у М. В. Панова в «Русской фонетике» (1967) от­вечали синтагмо-фонемы. Синтагмо-фонеме противостояла парадигмо-фонема, выполнявшая функцию отождествления. В «Русской фонетике» между синтаг-мо-фонемами и парадигмо-фонемами существовало известное равенство.

Позднее М. В. Панов отошел от мысли о равноправии синтагмо-фонем и парадигмо-фонем. В 1979 году он предложил различать московскую фонему, или фонему-(м), и пражскую фонему, или фонему-(п).

При этом он отмечал неудобство того, что две единицы названы одним и тем же словом: «Крайне неудобно, что для этой единицы употребляется название, которое присвоено и совсем другой единице»1.

В учебнике 1981 года М. В. Панов решается переименовать пражские фонемы. Теперь он называет их дифференциаторы: «Итак, и фонемы, и дифференциаторы - единицы функциональные, но разные. Одна (фонема) воплощает в себе функцию отождествления языковых единиц, другая (диф-ференциатор) - функцию разграничения их» . Понятно, что дифференциато­ры - это прежние синтагмо-фонемы.

Описание синтагмо-фонем у М. В. Панова не лишено целого ряда про­тиворечий, основное из них связано с тем, что синтагмо-фонемы оказывают­ся не подлинными единицами языка, а производными от другой единицы -синтагмо-субфонемы (или просто субфонемы ввиду отсутствия парадигмо-субфонем). Субфонема - это признак фонемы. Именно он и становится глав­ным героем синтагмо-фонологии, но описание этой фонологии признаков как отдельных единиц языка явно не доведено до конца: М. В. Панов ограничился только анализом структуры сочетаний «согласный + согласный», на чем соб­ственно и завершил описание синтагмо-фонологии, или фонологии признаков.

Если первое свойство синтагмо-фонем - различать, то это свойство и должно быть положено в основу их классификации. Именно так поступил М. В. Панов с гласными, которые характеризуются по двум параметрам: 1) коэффициент различительной силы (дается в знаменателе); 2) количество дифференциальных признаков (дается в числителе). «Полный перечень русских синтагмо-фонем таков: 1)/а5-о;; -э;; -у] -я25/;2)/а\ -у] -ъ2ъ1;Ъ)1у\ -и!,/»3.

1 Панов М. В. Современный русский язык. Фонетика. М., 1979. С. 178-179.

Современный русский язык / под ред. В. А. Белошапковой. М., 1981. С. 97. 3 Панов М. В. Русская фонетика. М., 1967. С. 78.


11

Обращают на себя внимание два момента. Верхние коэффициенты со­всем не нужны для того, чтобы получить то же самое количество синтагмо-фонем: вполне достаточно указания на их смыслоразличительную силу. Напротив, устранение нижних коэффициентов приводит к необходимости объединения некоторых единиц (например, /а\ I и /а'3 / в одной единице /а1/).

Иной подход использован М. В. Пановым при выделении согласных синтагмо-фонем. При анализе согласных фонем в позиции перед гласными М. В. Панов приходит к выводу, что перед гласными /а - о - э/ употребляется 37 согласных фонем, а перед /у - и/ - 34 (по мнению М. В. Панова, перед этими гласными не употребляются мягкие заднеязычные). Если следовать той же логике, которая использовалась при описании гласных, то в слоге [та] и [ту] должны были бы оказаться разные согласные синтагмо-фонемы: /т437а\/

и /т^Уз/- Однако в дальнейшем М. В. Панов перестает определять различи­тельную силу согласных и не применяет в своей работе соответствующих ко­эффициентов. Причина такой непоследовательности, скорее всего, в следу­ющем: М. В. Панов понял, что учет различительной силы для каждой из по­зиций приведет к тому, что количество согласных синтагмо-фонем возрастет до такой степени, что их подсчет может оказаться чересчур громоздким, а за­частую и просто невозможным. Только позиция перед гласными должна бы­ла дать 71 согласную синтагмо-фонему (37 + 34). В сочетаниях согласных с согласными их число увеличилось бы многократно.

Думается, что игнорировать факт многообразия согласных с разной раз­личительной силой только из-за того, что создание их полного и законченно­го перечня связано со значительными трудностями, нельзя. Именно единицу, получающуюся вследствие определения различительной силы звуков языка в конкретных позициях, можно назвать дифференциатором.

Следуя принципам М. В. Панова, а не его же конкретным решениям, считаем необходимым различать дифференциаторы и синтагмо-фонемы. В то же время нельзя не заметить, что дифференциатор и синтагмо-фонема тесно взаимосвязаны друг с другом, так как выполняют одну и ту же функцию -различения. Однако дифференциатор реализует эту функцию через внешнее противопоставление другим дифференциаторам (сколько единиц противопо­ставлено в данной позиции), а синтагмо-фонема проявляет ее через свою внутреннюю признаковую структуру (с помощью каких признаков осу­ществляется противопоставление).

§ 2. Проблема дифференциальных признаков. Часто единицы языка настолько сильно проявляют свои признаковые свойства, что вопрос о том, какие основания имеются у процедуры выделения признаков, кажется из­лишним. Действительно, местоимение он мужского рода потому, что есть она, оно. Звук [б] звонкий, потому что есть глухой [п].

Вместе с тем сами по себе артикуляционные или акустические характе­ристики звуков в теоретическом смысле не могут выступать в качестве линг­вистических параметров. В связи с этим представляется важным высказыва­ние Ф. де Соссюра: «Разумеется, трудно себе представить, для чего служили


12

бы движения органов речи, если бы не существовало языка; но не они со­ставляют язык, и, разъясняя все движения органов речи, необходимые для производства каждого акустического впечатления, мы тем самым нисколько не освещаем проблемы языка»1.

Процедура разграничения дифференциальных и недифференциальных признаков описана Н. С. Трубецким на примере немецкого g . Для него при­знаковая структура фонем очевидна: важным является разграничить уже су­ществующие очевидные признаки на существенные (дифференциальные) и несущественные (недифференциальные). Однако наличие самих признаков, выделенных сугубо фонетическим путем до каких-либо фонологических процедур, у него не вызывает сомнений. Такая позиция находит у него и тео­ретическое обоснование: «Начало любого фонологического описания состо­ит в выявлении смыслоразличительных звуковых противоположений, кото­рые имеют место в данном языке. Фонетическое описание данного языка должно быть принято в качестве исходного пункта и материальной базы» .

Само по себе сопоставление звуков не извлекает из них признаков. Для окончательного решения вопроса о природе сопоставления требуется позиция нейтрализации. Именно позиции нейтрализации помогают нам понять признако­вую структуру сегментной единицы. Следовательно, исследование позиционных свойств сегментных единиц - путь к выявлению их признаковой структуры.

Глухой [т] и звонкий [д] в русском языке различаются перед гласными, но перестают различаться в конце слова, так как в конце слова возможны только глухие. Из этого следует то, что [т] и [д] имеют общие признаки и один различительный. Тогда [д] = общие признаки + звонкость, [т] = общие признаки + глухость. В связи с тем, что в конце слова нейтрализация осу­ществляется в глухом согласном, приходим к выводу, что глухость - немар­кированный признак, звонкость - маркированный. Общая часть этих единиц - архифонема, которая и появляется в конце слова. Возможность потери при­знака говорит о его отдельности: признак утратился, а нечто, находящееся вне этого признака (другие признаки), осталось. Стало быть, признаки внут­ри единицы (по крайней мере, нейтрализуемые признаки) имеют отдельное существование, они могут мыслиться и функционировать в составе единицы, не сливаясь с нею безраздельно.

Исходя из такой логики звонкие согласные - не те, при произнесении которых дрожат голосовые связки, а те, которые не могут быть в конце слова. Путь опасный, но зато он имеет и свои преимущества: признаки выделяются не на основе физических свойств, а исходя из функциональных возможно­стей единицы. Происходит та самая проверка фонетики с помощью материа­ла фонологии, о которой писали другие фонологи, но при этом проверка из­начально осуществляется под контролем фонологии.

1 Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики // Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М., 1977. С. 71.

2 Трубецкой Н. С. Основы фонологии. М., 1960. С. 46.

Там же. С. 21-22.


13

§ 3. Типы признаковых структур. В русском языке 37 согласных фонем. Это означает, что есть позиция, в которой противопоставлено именно такое количество согласных. Такое максимальное число противопоставлений име­ется перед гласными. Эти противопоставленные единицы отличаются друг от друга набором признаков. В принципе можно считать, что для отличия 37 согласных друг от друга необходимо 37 признаков. Вот так: /637/ - первый признак, /В37/ - второй признак, /Г37/ - третий признак и т. д.: 37 признаков -37 единиц. Вместе с тем что-то мешает нам согласиться с таким решением. Природа не терпит такого устройства мира. Количество признаков не должно совпадать с количеством единиц. В таком случае признак сам становится единицей. При таком подходе понятие признака вообще не нужно.

Начнем наш анализ с рассмотрения простейших систем противопостав­ленных единиц. Первая ситуация такая: в некоторой позиции возмож­на только одна единица, противопоставленная своему собственному от­сутствию. Это весьма спорная ситуация, так как принято считать, что системы из одного знака быть не может! В безударном положении в разговорной речи в русском языке могут нейтрализоваться все пять гласных фонем. Имеются в ви­ду такие употребления, как ио[л'ис], че[л'и]сяш, град[ъ]с, пар[ъ]с и др. В дан­ном случае единицы [и] и [ъ] противостоят только своему собственному отсут­ствию. Очевидно, что единственным свойством этой единицы будет ее пред­ставленность. Получается, что система в этом случае состоит из одной едини­цы, но из двух знаков: первый знак - присутствие единицы, второй - ее отсут­ствие. Признак материальности, представленности, имплицитно имеют все зву­ковые единицы, проявляет он себя в редких случаях. Поэтому его обычно не учитывают, кроме ситуации, которая здесь описана. Ситуация для языка доста­точно редкая, но ее надо иметь в виду при самых различных описаниях.

Следующая возможность: в какой-то позиции возможны две единицы. Очевидно, что для противопоставления этих единиц достаточно одного признака - бинарного.

А                                    Б

?-------- ¦

Например, таким образом устроен безударный русский вокализм после мягких согласных, ориентированный на икающую норму: [л'-у]бовь - с од­ной стороны, и [л'и]ш (лиса илеса), [п'^так, [н'и]су - с другой. Противопо­ставленность звуков по ряду в позиции после мягких согласных нарушена общим передвижением артикуляции гласных в переднюю зону образования, поэтому целесообразнее именно признак лабиализации считать дифференци­альным в системе русского языка, а признак ряда - недифференциальным.

Возникает вопрос, сколько здесь признаков: 1)два («белый» и «чер­ный»); 2) один («белый - черный»)? Мы исходим из того, что признак - это классификация объекта по одному основанию. Поэтому рассматриваем это противопоставление как построенное на одном признаке, имеющем бинарное строение. Бинарные признаки широко представлены в самых различных язы-


14

ках мира. Для русского консонантизма наиболее важными являются бинар­ные признаки «глухость - звонкость» и «твердость - мягкость».

В какой-то позиции возможны три единицы. Для их различе­ния необходим как минимум один трехчленный признак или два бинарных. Если признать отношения между признаками эквиполентными, то это может

быть обозначено как

А                    Б                     В

?----- А------- О

Каждая из трех противопоставленных единиц обладает своим собствен­ным признаком. То, что все три фигуры представляют собой разные реализа­ции одного признака, обозначено тем, что они располагаются на одной пря­мой. В русском языке в системе взрывных согласных противопоставлены «губные - зубные - заднеязычные» (п — т — к, б — д — г), нейтрализации между ними не происходит, следовательно, отношения между ними эквиполентные.

Отношения между единицами трехчленной оппозиции могут быть и градуальными, тогда для обозначения этих отношений целесообразнее поль­зоваться оттенками заливки:

А                   Б                    В

?---- ?  ----  ¦

Примером такого рода оппозиции может быть противопоставление по подъему в системе русского вокализма: а — э -и.В позднем праславянском языке для некоторых групп согласных постулируется три степени смягчения: твердый - палатализованный - палатальный (*и -* п' - *и ").

Трехчленные оппозиции, построенные на двух бинарных признаках, неизбежно будут содержать избыточные для данного противопоставления признаки. При этом один член противопоставления будет двухпризнаковым, а два - однопризнаковыми:

Ай

вА

Такое устройство имеет завершающий формирование русский вокализм после твердых согласных, предусматривающий произношение трех противо­поставленных гласных: /и/ (б[ы]ла, мод[ы]лироватъ), /а/ (тр[а]ва, др[а]ва), /у/

(р[у]да). В этой системе /и/ ([ы]) является двухпризнаковой фонемой (нела­биализованная, верхнего подъема), а фонемы /у/ и /а/ однопризнаковыми: /у/ - лабиализованная, /а/ - неверхнего подъема. Тогда выявленные отношения нагляднее всего представить в следующем виде:

АЙ

вА                ¦  Б

Эта схема хорошо показывает то, что связи между В и Б осуществляются только через А.


15

В какой-то позиции противопоставлены четыре единицы, которые могут быть охарактеризованы с помощью четырехчленной системы признаков, бинарной и сочетания трехчленной и бинарной.

Четырехчленная выглядит следующим образом:

А              Б              В              Г

? —А—О------- ф-

В системе русского консонантизма таким образом устроен признак ме­ста образования у глухих фрикативных, где противопоставлены «губные -зубные - альвеолярные - заднеязычные» (ф — с — ш — х). Каждый член проти­вопоставления обладает своим отдельным специфическим признаком. К та­кому же типу устройства признака может быть отнесен русский диалектный вокализм, имеющий в своем составе фонемы /ё/ и /6/. В этом случае количе­ство подъемов возрастает до четырех.

Система, построенная на двух бинарных противопоставлениях, графиче­ски может быть отражена так:

й

В,

Такое устройство имеют блоки согласных, противопоставленных по при­знаку «глухости - звонкости» и «твердости - мягкости» (п — б — п' — б', т — д — т' - д', с - з - с' - з'). Эта система более жесткая, она не позволяет «вольно­стей» в виде возможности безразлично относиться к тому или иному признаку.

Система из пяти единиц может быть охарактеризована еще более разнообразно. Во-первых, чисто теоретически она может быть охарактеризо­вана с помощью одного признака, имеющего пять модификаций:

А            Б            в            Г             Д

?—Л—О------ ф—о

Условно к такому типу можно отнести место артикуляции, предусмат­ривающей деление «губной - зубной - альвеолярный - среднеязычный - зад­неязычный». Условное существование этого признака выражается в том, что нет ряда единиц, которые составили бы по этому признаку одномерную оп­позицию. Ближе всего к оппозиции этого рода ряд: /ф - с - ш - х/.

Во-вторых, система из 5 членов может быть описана с помощью трех би­нарных оппозиций: ?-^¦5А-=-А5о-е-»- При графическом отображении связей между членами оппозиции приходится переходить на трехмерную графику:

Д      Б


§


At

/






16

С помощью трех бинарных оппозиций может быть описано 8 членов си­стемы. Несмотря на то, что система из 8 единиц выглядит самой устойчивой, в реальных языках она встречается нечасто.

Какова наиболее оптимальная признаковая структура для описания рус­ских сегментных единиц? Количество фонем в языках мира колеблется от 20 до 80. В русском языке обычно выделяют 42 фонемы (5 гласных и 37 согласных). Вероятно, идеальной с точки зрения логики была бы характеристика единиц с помощью бинарных признаков. Тогда для того, чтобы полностью охарактери­зовать 50-80 единиц, необходимо от 6 (можно охарактеризовать 64 единицы) до 7 (можно охарактеризовать 128 единиц) бинарных признаков. Это при условии, что все системное пространство будет заполнено. Очевидно, что такой бинар­ной классификации не существует. Бинарная классификация Р. О. Якобсона и его сотрудников включает в себя 12 бинарных признаков. Если целиком запол­нить этими признаками системное пространство, то теоретически с их помо­щью можно охарактеризовать 4096 единиц. Сам факт того, что реальные фоне­тические системы языков занимают только одну сотую того системного про­странства, которое предоставляет дихотомическая классификация, говорит по меньшей мере о спорности теории.

§ 4. Синтагмо-фонема и парадигмо-фонема. Исторически первой была ленинградская фонема. Несколько позднее формируется учение о фонеме Пражской и Московской фонологических школ. Осознавая право на суще­ствование разных подходов к фонеме, лингвисты стали пытаться синтезиро­вать достижения разных школ. Первым, вероятно, был А. А. Реформатский, который в статье «Проблема фонемы в американской лингвистике» (1941) ввел понятие дифференциального признака в учение МФШ. Сделал он это столь органично, что не сразу было осознано, что изначально учение о диф­ференциальных признаках вообще чуждо основным постулатам МФШ.

Позднее, в 1945 году, в «Очерке грамматики русского литературного языка» Р. И. Аванесов и В. Н. Сидоров ничего не говорят о признаковой структуре фонемы, что еще раз свидетельствует о том, что МФШ на тот мо­мент вполне могла обходиться без этого понятия.

Отсутствует понятие дифференциального признака и в первом издании учебника «Введение в языковедение» (1947) А. А. Реформатского; очевидно, на тот момент он еще не пришел к однозначному выводу относительно того, насколько учение о дифференциальных признаках органично для той фонологи­ческой школы, которую он развивал вместе со своими коллегами. В более позд­них изданиях учебника учение о дифференциальных признаках входит как со­ставная часть общего учения о фонеме, но в целом смотрится в нем неорганично.

Отношение к дифференциальным признакам активно обсуждалось в хо­де дискуссии о фонеме на страницах «Известий Академии наук СССР. Отде­ление литературы и языка» (1952-1953). В дискуссии приняли участие почти все ведущие фонологи того времени.

Р. И. Аванесов в монографии «Фонетика современного русского литера­турного языка» (1956) и в статье «О трех типах научно-лингвистических


17

транскрипций» предложил различать два уровня: фонемы и фонемного ряда. Пражская фонема (в терминологии Р. И. Аванесова - ленинградская) получа­ла статус фонемы, а бывшая фонема поднималась до статуса фонемного ряда.

Следующая масштабная попытка синтезировать достижения Пражской и Московской фонологических школ была предпринята в «Русской фонетике» М. В. Панова (1967), который в качестве магистрального для фонологии (и языка в целом) избрал деление на синтагматику и парадигматику. Вследствие такого подхода у него получилось два ряда фонем. В конечном итоге М. В. Панов пришел к выводу, что обе фонемы имеют право на существова­ние. Одни он назвал синтагмо-фонемами (пражские), другие - парадигмо-фонемами (московские).

Думается, что неслучайно многие серьезные лингвисты второй полови­ны XX века стремились ввести в оборот два типа фонем. У фонетических единиц две основные функции: различать и отождествлять. Пражская школа делал упор на первом, московская - на втором. Р. И. Аванесов и М. В. Панов пытались синтезировать достижения каждой школы, но делали это по-разному. Р. И. Аванесов «подчинил» пражские фонемы московским: его фо­немный ряд (= московские фонемы) состоит из фонем, сильных и слабых (= пражские фонемы). М. В. Панов пришел к выводу, что эти два ряда отно­сительно автономны.

Позднее М. В. Панов уточнял соотношение двух видов фонем и пришел к выводу, что главной является - парадигмо-фонема. После этого он решает­ся на крайне важный теоретический шаг. Осознание в качестве фонемы толь­ко парадигмо-фонемы приводит к тому, что М. В. Панов признает в качестве основной функции фонемы - функцию различения: «Главная задача фонемы - не различать, а отождествлять»1. На принципиальную важность этого по­ложения недавно обратил внимание Л. Л. Касаткин: «Эта формулировка до-пускает новое понимание фонемы...» . Представляется крайне важным во­прос: функция отождествления выполняется той же единицей, что и функция различения, или разными единицами? Л. Л. Касаткин настаивает на том, что эти функции выполняются одной и той же единицей: «М. В. Панов писал о «московской» и «пражской» фонемах как о разных функциональных едини­цах... На самом деле это не разные единицы, как считал М. В. Панов, а отра­жение разных функций одной и той же единицы - фонемы, которая выполня-ет и сигнификативную, и перцептивную функцию...» .

В отношении распределения функций фонемы Л. Л. Касаткин - продолжа­тель линии А. А. Реформатского. Отличие их позиций состоит в том, что Л. Л. Касаткин более четко проводит водораздел между двумя функциями.

Различие позиций между разными представителями МФШ в вопросе об иерархии фонетических единиц можно представить в таких схемах:

Современный русский язык / под ред. В. А. Белошапковой. М., 1981. С. 97.

2 Касаткин Л. Л. О природе фонемы // Вопросы языкознания. М., 2009. № 2. С. 94.

3 Там же. С. 96.


18

{морфонема}

D


</фонема/>

<фонемный р:

Л

0

0

/фонема/

и

0

[звук языка ]

[звук языка ]

{>

ft

|звук речи |

0

|звук речи |

0

слог

слог

"Классическая" МФШ

Аванесов-56


Панов-67


<парадигмо-фонема>


На фонемном уровне языка (этот уровень «выше» уровня звука языка), по нашему мнению, необходимо выделение четырех рядов единиц: диффе­ренциатор, синтагмо-фонема, парадигмо-фонема, морфонема.

Вслед за М. В. Пановым считаем, что центральной в механизме функцио­нирования сегментных единиц является парадигмо-фонема, которая состоит из ряда позиционно чередующихся синтагмо-фонем. В этом отношении мы отступаем от М. В. Панова, для которого и синтагмо-фонема, и парадигмо-фонема базировались на звуке языка.

§ 5. Парадигмо-фонема и морфонема. Функция отождествления объеди­няет парадигмо-фонему и морфонему. Вместе с тем традиционно принято противопоставлять эти единицы (М. В. Панов, В. Г. Чурганова, Н. Е. Ильина, С. М. Толстая) или даже отрицать морфонему как отдельную единицу (А. А. Реформатский).

Очевидно, что парадигмо-фонема и морфонема призваны отождеств­лять морфемы разного уровня абстракции: морфонема отождествляет соб­ственно морфему, а парадигмо-фонема - морф. Возникает вопрос о том, что является первичным: соотношение морфа и морфемы или соотношение пара-дигмо-фонемы и морфонемы. Скорее всего, точнее второе, хотя оба решения не исключают друг друга. Дело в том, что разграничение морфа и морфемы строится на фонетических, а не на морфологических основаниях (см. работы Е. А. Земской). В одну морфонему включаются единицы, чередующиеся в пределах морфемы под влиянием грамматической позиции, а в одну пара­дигмо-фонему включаются единицы, чередующиеся в пределах морфемы ис­ключительно под влиянием фонетических факторов.

Помимо морфонемы Л. Л. Касаткин предложил выделять суперфонему (чередование типа конец - конца). По нашему мнению, морфонема и супер­фонема не принадлежат разным уровням языка. Целесообразнее считать, что суперфонема (в соответствии с «ранним» Л. Л. Касаткиным) - это один из способов реализации морфонемы.

§ 6. Уровневое устройство фонетического яруса языка. В работе предла­гается следующее соотношение уровней фонетического яруса языка:


19

{морфонема}

it

<парадигмо-фонема>

it

/синтагмо-фонема/

it

/дифференциатор/

it

[звук языка]

it

|звук речи второго рода|

it |звук речи первого рода|

it слог

Глава IV. Система дифференциаторов русского языка (в позиции «согласный + гласный + согласный»)

В нашей работе разграничиваются следующие понятия: семантический критерий, морфологический критерий и семантическая проверка.

Семантический критерий - это один из краеугольных камней в постро­ении фонологии, основанный на признании приоритета семантических еди­ниц над фонетическими, это использование в процессе фонетического анали­за всего объема знаний о слове, включая его грамматическую характеристи­ку, стилистическую окрашенность, частотность, социолингвистическую ха­рактеристику и т. п.

Морфологический критерий - это использование в процессе фонетиче­ского анализа знаний о морфемной структуре слова в том объеме, в котором нам эти знания преподносят словообразование и морфология. Морфологиче­ский критерий можно рассматривать как частную разновидность семантиче­ского критерия.

Семантическая проверка - это вспомогательный прием, который позво­ляет выяснить реальность бытования тех или иных фонетических единиц или их сочетаний в словарном составе того или иного языка.

Все, что в сегментной последовательности отличается друг от друга, представляет собой разные дифференциаторы. Дифференциаторы выделяют­ся на основе следующих принципов: 1. Дифференциаторы выделяются в со­ставе     главной     сегментной     единицы     речевого     потока     -     слоге.

  1. Противопоставление дифференциаторов осуществляется в одной позиции.
  2. Основное свойство дифференциатора - коэффициент различительной си­лы. 4. При выделении дифференциаторов следует избегать использования морфологического критерия. Это требование не является обязательным, оно вовсе не вытекает из самой природы дифференциаторов.

20

Объем одной главы не позволил решить все проблемы, связанные с вы­делением дифференциаторов. Именно поэтому в данной главе мы ограничи­лись решением следующих проблем: 1. Выделение гласных дифференциато­ров, их отличие от явлений атипичной фонетики. 2. Выявление согласных в структуре С + Г. 3. Выявление согласных в структуре Г + С.

§ 1. Вычленение в языке минимальных слогов. Задача начального этапа вычленения дифференциаторов состоит в том, чтобы найти в русском языке то, что произносится отдельно и в то же время не может быть разбито на более мелкие единицы.

Сформулированному требованию в русском языке соответствуют сле­дующие произнесения: а, бр-р, о-о-о, и, ш-ш-ш, тц, м-м, угу, гм, тпру, у-у, гае и др. Все эти сегменты объединяет то, что они далее нечленимы. Среди них можно выделить: 1. Отдельно произнесенные гласные: а, о, и, ы, у, э. 2. Отдельно произнесенные долгие согласные: ш-ш или с-с (Ш-ш, дети спят). 3. Отдельно произнесенные долгие гласные: а-а (А-а, это ты). 4. Отдельно произнесенные звуки атипичной фонетической природы. Речь идет о таких произнесениях, которые имеют только условное буквенное изображение, а на самом деле никак не соотносятся с графическими ресурса­ми русского языка (гм-гм, угу, тьфу, кыш, тпру и др.).

Явления, представленные в пунктах 2-4, относятся к неканонической фонетике. Их специфика состоит в том, что они не вступают в фонетические связи с элементами канонической фонетики. Иначе говоря, нельзя образовать фонетическое сочетание, состоящее из тпру + а. Поэтому в качестве основы для построения фонетики русского языка можно оставить только те элемен­ты, которые представлены у нас в пункте 1, то есть изолированно произне­сенные гласные звуки. Все другие явления - область фонетической перифе­рии. В позиции изолированного произнесения в русском языке возможны звуки [и - ы - у - э - о - а].

§ 2. Вычленение в языке слогов со структурой «согласный + гласный» (СГ). Специфика следующего этапа нашей работы состоит в том, что: 1. Мы остаемся в пределах одного слога. 2. Мы расширяем слог за счет неслогового компонента, который добавляется перед гласной.

Типичным слогом любого языка является слог, который включает в себя «согласный + гласный». Расширение выделенных гласных за счет согласных приводит к сочетаниям типа: та, т°о, т°у, тэ, ты, т'и и т. д. Главное свое­образие полученных сочетаний состоит в том, что перед гласными а — о—у — э — ы употребляются твердые согласные, а перед и - мягкие. Если бы в рус­ском языке были бы слоги только этого типа, то мягкость согласных (подоб­но лабиализации согласных) была бы позиционно обусловленной, однако в русском языке есть слоги типа т'-а, т'°-о, т'°-у, т'-э, т'и. Возникает про­блема: как гласные и согласные первого типа слогов связаны с гласными и согласными второго типа слогов. Наше интуитивное знание языка говорит о том, что слоги та - т 'а, са - с 'а и др. находятся в соответствии, то есть со­ставляют пары.


21

Слоги этих типов можно назвать различно. Традиционно их называют твердые и мягкие, но можно назвать их как ы-образные и и-образные. Глас­ные твердых слогов могут употребляться отдельно. Можно разделить: та = т + а. Напротив, мягкие слоги могут быть с трудом разбиты на свои состав­ляющие: преобразование т'-а = т' + а невозможно ввиду отсутствия от­дельного существования а.

Определим различительные коэффициенты гласных в твердых и мягких слогах. Очевидно, что эти коэффициенты для гласных равны 5. Тогда глас­ные в выделенных типах слогов можно обозначить как та5 - то5 - ту5 -тэ5- ты5 и т'а5-т'о5-т'у5- т'э5- т'и5. Наше традиционное представ­ление об устройстве фонетической системы русского языка требует попарно­го объединения звуков языка а -а, 'о — о, у -у, э - э, и - ы, однако теоре­тически возможны и другие решения. Например, признание целостности со­четания СГ и рассмотрения его в качестве силлабемы (в терминологии Р. И. Аванесова) или группофонемы (в терминологии В. К. Журавлева). В си­стеме русского языка качество мягкости согласного не зависит от соседства с гласным (банька, конь и др.), а это условие является непременным для при­знания силлабемы в качестве особой единицы. Именно поэтому этот путь представляется оригинальным, но неперспективным.

Объединение а -а, 'о — о, 'у—у, 'э — э, и — ы не основано исключительно на их фонетических признаках, потому окончательное их сближение и включе­ние в одну единицу возможно только на основе морфологического критерия.

Перед гласными может употребляться 37 согласных: б, б' в, в\ г, г\ д, д', ж, ж', з, з', j, к, к', л, л', м, м\н,н', п, п\ р, р', с, с', т, т', ф, ф\ х, х', ц,

ч', ш, ш\ Не могут ли перечисленные согласные быть разделены на более

простые единицы? Вероятно, необходимо прислушаться к мнению тех, кто рассматривает ш' и ж' как бифонемные сочетания (Л. Л. Касаткин), однако

подробное рассмотрение этого сюжета осталось за рамками нашей работы. В главе VI диссертации подробно проанализирован фонемный статус ц.

Для доказательства реальности представленных сочетаний СГ был со­здан список слов, которые фонетически соответствуют данной структуре: на, па, вы, мы, ты, та, то, ту, я, но, ну, бы, же, ню, По, су и др.

Особое внимание уделено сочетаниям, которые в русском языке пред­ставлены редко. В работе доказывается, что есть все основания рассматри­вать мягкие заднеязычные как самостоятельные фонемы. Представлены та­кие примеры, как Кяхта, ткёт, киоскёр, экю, педикюр, кювет, акын, кыпчак, Кысъ, берегя, берегёт, Гёте, гюрза, Огюст, Гюго, кыргыз, архыз и др. Один из самых убедительных примеров противопоставления мягких заднеязычных приведен Р. О. Якобсоном: [satkom] от sadokn [satk'om] от sotkat'.

§ 3. Вычленение в языке слогов со структурой «гласный + согласный» (ГС) и установление соответствий между согласными конца и начала слога. На конце слова в сочетании ГС возможно употребление 23 согласных: и, к, л,

л\м,м', н, н\ п, п',р,р\ с, с', т, т\ф,ф', х, ц, ч\ ш, ш'(май, мак, мал, соль,


22

сам, семь, сан, лань, раб, цепь, пар, царь, ас, мазь, рад, мать, сплав, вплавь, прах, лиц, плач, душ, плащ). Так как все эти единицы противопоставлены друг другу в одной позиции, то они являются разными дифференциаторами, кото­рым необходимо присвоить коэффициент различительной силы 23.

Следующий этап работы - установление соответствия между согласны­ми начала и конца слога. Если звуки языка имеют разные коэффициенты раз­личительной силы, то они по определению не могут являться одним и тем же дифференциатором. Следовательно, все представленные здесь дифференциа­торы нельзя объединить с теми дифференциаторами, которые представлены в начале слога. С другой стороны, эти сегменты являются не только диффе­ренциаторами, но и звуками языка. В звук языка единицы объединяются по физическому сходству. Несмотря на то, что сходство согласных в слоге [пап] кажется очевидным, на самом деле картина более сложная. Начальные глу­хие напряженные, конечные - ненапряженные. Тем не менее можно считать, что это слишком тонкое различие, чтобы быть препятствием к физическому отождествлению этих звуков. Правильность принимаемого нами решения окончательно может быть подтверждена только с помощью морфологическо­го критерия. На основе сходства в произношении можем установить, что начинающие и завершающие слог звуки физически тождественны, то есть представляют собой один и тот же звук языка. Иначе говоря, согласные в

слогах jau, как, лал, л 'ал,', мам, м 'ам', нан, н 'ан', пап, п 'an', pap, р 'ар', сас, с 'ас', mam, т 'am', фаф, ф 'аф', хах, цац, ч 'ач', шаги, ш'ащ' следует признать

тождественными или по крайней мере находящимися в соответствии. Знак Л

призван обозначить меньшую звонкость конечного согласного слога по срав­нению с аналогичным согласным начала слога. Труднее с противопоставле­нием []] и [и], [ш'] и [щ'].

Для выявления физического сходства сопоставляемых звуков нами был проделан следующий эксперимент с использованием программы Praat. Были записаны следующие слоги мам - пап -jau - как - сас, потом начальные и

конечные согласные были вырезаны и поменяны местами, иначе говоря, начальный м в слоге мам оказался в конце слога, а конечный - в начале. При прослушивании некоторая неестественность произношения ощущалась, но тем не менее звуков какого-то принципиально иного качества не появлялось. Проведенный эксперимент показал, что даже слог uaj очень похож на исход­ный слог jau. Поэтому можем прийти к выводу, что, несмотря на некоторые

отличия, согласные начала слога и конца слога относятся к одному и тому же звуковому типу, то есть к одному и тому же звуку языка.

Таким образом, согласные конца и начала слогов, являясь разными диф­ференциаторами, представлены одними и теми же (или крайне близкими) звуками языка. Из этого можно сделать вывод, что звук языка может выпол­нять интегрирующую функцию по отношению к дифференциаторам. Через звук языка устанавливаются связи между следующими дифференциаторами:


23

ОЙ?] = I'hil ~ /J23/, [к] = /кзу/ - /к23/, [л] = /л37/ - /л23/, [л'] = /л'37/ - /л'23/, [м] = /м37/ - /м23/, [м'] = /м'37/ - /м'23/, [н] = /н37/ - /н23/, [п] = /п37/ - /п23/, [п'] = /п'37/ - /п'23/, [р] = /р37/ - /р23/, [р'] = /р'37| - /р'23/, [с] = /с37/ - /с23/, [с'] = /с'37/ -/с'23/, [т] = /т37/ - /т23/, [т'] = /т'37/ - /т'23/, [ф] = /ф37/ - /ф'23/, [ф'] = /ф'37/-/ф'23/, М = /х37/ - /х23/, [ц] = /ц37/ - /ц23/, [ч'] = /ч'37/ - /ч'23/, [ш] = /ш37/ - /ш23/, [ш']/[ш'] = [ш'37] - [ш'23].

Целая группа дифференциаторов не нашла себе соответствия в позиции конца слога. Это /б37/, /б'37/, /в37/, /в'37/, /г37/, /г'37/, /д37/, /д'37/, /ж37/, /ж'37/, /з37/,

/з'37/, /к'37/, /х'37/. Группу составили звонкие шумные и мягкие заднеязычные. Итак, нами рассмотрены дифференциаторы в структуре слога «соглас­ный + гласный + согласный». Выявлены главные свойства дифференциато­ров в этой позиции - показатель различительной силы.

Глава V. Фонологическая интерпретация русского вокализма

§ 1. Русский ударный вокализм. Русский вокализм - камень преткнове­ния для разных фонологических школ. В разных аспектах, диахроническом и синхроническом, диалектном и литературном, он становился предметом анализа представителей самых различных направлений лингвистики. Среди работ, касающихся проблем русского вокализма, следует отметить работы А. А. Шахматова, Р. О. Якобсона, М. Халле, М. В. Панова, К. Болла, Н. К. Пироговой, Л. Л. Касаткина и др. Позиционное поведение русских гласных объясняется, если признать, что русский вокализм построен на про­тивопоставлении двух градуальных оппозиций: градуальной оппозиции по степени подъема и градуальной оппозиции по степени лабиализации.

Направление поисков было подсказано работой П. С. Кузнецова 1941 года: «Проще исходить не из фонем, как элементных звуков-дифференциалов, а из совокупности фонем, в известных случаях противосто­ящих друг другу, в других случаях не отличающихся друг от друга, но всегда противостоящих другим совокупностям, иными словами, проще начать с того, какие звуковые качества всегда играют смыслоразличительную роль, т. е. прежде всего установить, какие в языке имеются гиперфонемы»1. Позднее схожие идеи высказывал В. А. Виноградов: «... в анализе выделение гиперфо­нем должно предшествовать выделению фонем, так как последние связаны с более тонкой различительностью: если гиперфонемы различимы в любой по­зиции, то фонемы различимы лишь в некоторых специальных позициях»2.

Поведение гласных в безударных позициях характеризуется в том числе и тем, что /о/ теряет лабиализацию в безударном положении, а /у/ держится за нее упорно и крайне редко расстается с этим признаком. Случаи, когда /у/ и /о/ проявляют лабиализованность как общий признак, крайне редки. Можно

Кузнецов П. С. К вопросу о фонематической системе французского языка // Реформат­ский А. А. Из истории отечественной фонологии. М., 1970. С. 190.

2 Виноградов В. А. ОЗПЕРАНД [АС'ГГИРАНТ]. К проблеме гиперфонемы // Фонетика. Фо­нология. Грамматика. М., 1971. С. 101.


24

прийти к выводу, что лабиализованность у них разная. В принципе общеиз­вестно, что звук [у] имеет более сильную лабиализацию, чем звук [о]. Харак­теризуя звук [у], Р. И. Аванесов отмечал: «Губы сильно вытянуты вперед (больше, чем при <о>), образуя узкое отверстие (более узкое, чем при <о>), являющееся границей резонирующей полости»1. Наша задача состоит в том, чтобы придать признакам [у] и [о] разное содержание. Фонетика позволяет это сделать: отношения между [у] и [о] могут быть рассмотрены как граду­альные. Тогда [у] - лабиализованный, а [о] - слабо лабиализованный.

Ударный вокализм русского литературного языка после твердых соглас­ных может быть представлен в следующей схеме:

ы---------- у

i     /

Э        (У

'/

Предлагаемое графическое изображение отношений между гласными обусловлено стремлением избежать давления традиционной схемы, в кото­рой артикуляционный ряд гласных продолжает присутствовать. В данной схеме отношения по вертикали отражают подъем гласных ([а] - нижний подъем, [э], [о] - средний подъем, [ы], [у] - верхний подъем), а отношения по горизонтали - степень лабиализованности гласных ([а], [э], [ы] - нелабиали­зованные, [о] - слабо лабиализованный, [у] - лабиализованный).

После мягких согласных представлено также 5 гласных:

и------------- у

i     /

э        о

1/

Картина в начале слова под ударением почти такая же, но в этой пози­ции в систему пусть еще не явно, но все же внедряется начальный [ы]. Если признать в качестве редких, но тем не менее закономерных слова ы (название буквы), ыканъе (лингвистический термин), то для позиции начала слова под ударением следует говорить о 6-фонемном составе гласных. Даже минималь­ного количества слов с ударным начальным [ы] вполне достаточно, чтобы рассматривать его место в фонологической системе. Следует ясно понимать, что фонемная самостоятельность /ы/ может обсуждаться только для позиции начала слова. Проще говоря, признание некоторой самостоятельности /ы/ в слове ыкатъ автоматически не влечет за собой признания в качестве особой фонемной единицы /ы/ в слове тыкать. Фонематическая самостоятельность /ы/ для каждой позиции должна доказываться отдельно.

§ 2. Русский безударный вокализм в первой позиции после твердых со­гласных. Состав гласных в безударной позиции первого предударного слога в русском литературном языке вовсе не очевиден. Проблемное звено в этой по­зиции - употребление [э]. На уровне орфоэпии употребление отдельного звука

1 Аванесов Р. И. Русское литературное произношение. М., 1984. С. 55.


25


на месте букв еиэне вызывает сомнений. Вот орфоэпические рекомендации Р. И. Аванесова: «В словах иноязычного происхождения с твердым согласным перед гласным на месте е в безударном слоге произносится гласный [э] (перед мягким согласным [э11]), а не редуцированный звук; ср. [дэ]тёктор, [дэ]дукция,

[дэ]прёссия, а[нэстэи]зйя, [рэ]патриация, а[тэ]льё, [дэЗвбн»1. Если принять эту

рекомендацию как актуальную для современного состояния русского литера­турного языка, то система гласных в первой позиции после парных по твердо­сти - мягкости согласных может быть представлена как результат преобразо­вания:

ы--------------- у                                                            ы----------------- У

I       /                       ~             I

э----- о'                                  "э

I

\/

а (о)

Примеры употребления гласных в этой позиции: б\ы\па - р\у\да-тр\ъ\ва Инт[эы]рнет. Что изменилось в сравнении с ударной позицией? Ис­чез звук [о]. В рамках предлагаемого подхода это вполне объяснимо. Произо­шедшее изменение должно рассматриваться как преобразование градуальной оппозиции по степени лабиализации в бинарную оппозицию по лабиализации. Система, включающая в себя противопоставление нелабиализованный - слабо лабиализованный - сильно лабиализованный, трансформируется в систему, в которой противопоставляются нелабиализованные - лабиализованные. Слабое звено градуальной оппозиции - срединный член. Строго говоря, [о] - дважды срединный член градуальной оппозиции. Во-первых, по степени лабиализа­ции. Это его существенный признак. Во-вторых, по артикуляционному ряду. Этот признак несущественный, однако о нем тоже нельзя забывать.

Почему нейтрализация происходит в звуке [а]? Известно, что обычно нейтрализация осуществляется в немаркированном члене оппозиции. Именно поэтому [о] не совпадает с [у], который в данной оппозиции выступает в каче­стве маркированного члена. По отношению к признаку степени лабиализации [а] - [э] - [ы] все являются немаркированными. В принципе нейтрализация мо­жет осуществляться в любом из этих звуков, но выбор системы сделан в пользу [а].

Думается, что реализации безударных гласных в русском языке нужда­ются в дополнительном изучении, но зона их реализации, исходя из фоноло­гического строения русского безударного вокализма, может быть определена и без дополнительных наблюдений. Эта зона включает в себя пространство от [а] через [аэ] к [л]. Сама эта зона подтверждает наше решение о том, что снятие противопоставления [а] и [о] связано с устранением признака слабой лабиализации, что позволяет звуку в позиции нейтрализации относительно свободно варьироваться по признаку подъема. На фонемном уровне преобра­зование может быть описано как /о/ х /а/ —> /А/. Специфика архифонемы /А/ состоит в том, что, с одной стороны, она, как и положено архифонеме, явля-

1 Аванесов Р. И. Русское литературное произношение. М., 1984. С. 221.


26

ется представителем двух фонем в сильной позиции, с другой стороны - она не имеет более короткой признаковой характеристики, чем /а/. Преобразова­ние характеристики происходит не на количественном, а на качественном уровне. Оно состоит в том, что градуальная оппозиция по степени лабиали­зации преобразуется в бинарную оппозицию по лабиализации.

Анализируя состояние вокализма первого предударного слога, крайне важно решить, что произносится сегодня на месте буквы е в словах типа ин­теграл. Орфоэпические рекомендации Р. И. Аванесова, думается, остаются актуальными, поэтому нельзя накладывать запрет на произношение в этих случаях [э]. Даже если дополнительные исследования покажут, что такое произношение встречается крайне редко, следует помнить, что за ним авто­ритет традиции, от которой нет смысла решительно отмежевываться. Бес­спорно, сегодня чистый [э] в словах этого типа звучит крайне редко. В анали­зируемой позиции могут произноситься гласные, которые можно обозначить следующим рядом: [э - эы - ыэ - ы]. Первые три типа произношения сохра­няют противопоставление в этой позиции 4 единиц, последнее употребление сохраняет только 3 единицы. Последний тип произношения создает новые фонологические отношения, которые можно представить как

ы (э)-------------- у

а (о)

Эта система возникает в результате трансформации двух градуальных оппозиций в бинарные. Утрачивается как противопоставление по степени ла­биализации, так и по степени подъема. Происходят две нейтрализации: [а] х [о] - [а], [ы] х [Э] - [ы].

Пока трудно сказать, каково соотношение четырехчленной и трехчлен­ной систем. Для доказательства того, что переход к трехчленной системе уже состоялся, потребуются исследования, сопоставимые по своим масштабам с теми, что проводились при установлении господства иканья над эканьем.

После непарных по твердости - мягкости согласных функционирует в

количественном отношении та же система, что и после парных твердых:

ы------- у

э(о) /

Вместе с тем нейтрализации иные: в этой системе в звуках [эы] или [ыэ] совпадают звуки [э] и [о] ударные, а [а] в нейтрализации не участвует. При­меры употребления гласных в этой позиции: ж[ы]ла     ш[у]мдк - ш[а]рьг

ц[ыэ]на   ж[ыэ]на.

Нейтрализация осуществляется между /э/ и /о/ в результате того, что /о/ утрачивает признак слабой лабиализации. Совпадение не с /а/, а с /э/ обу­словлено тем, что /э/ в прошлом не имело ограничений на употребление в


27

этой позиции. В современном употреблении сохраняются фрагменты старой системы в виде произношения лош[ыэ]де% ж[ыэ]летъ.

На наших глазах происходит дальнейшее сближение двух систем пред­ударного вокализма - после согласных, парных и непарных по признаку твердости - мягкости. В обеих системах на месте [э], [эы] и [ыэ] начинает употребляться [ы]. Имеется в виду произношение мод[ы]лироватъ и ж\ы\на".

§ 3. Русский безударный вокализм после твердых согласных во второй позиции. Во второй позиции после твердых согласных, опираясь на суще­ствующие описания, можно предполагать существование четырех систем произношения: четырехчленной, трехчленной, двучленной и одночленной. Сегодня можно усомниться в реальности четырехчленной системы произно­шения, но именно на нее указывают существующие орфоэпические рекомен­дации, до сих пор решительно не отмененные. Система с противопоставле­нием четырех единиц устроена принципиально так же, как и система после твердых согласных в первой позиции. Изменение касается только того, что в качестве гласного нижнего подъема теперь выступает [ъ]: г[ъ]лова -п[ъ]левди.

Система с противопоставлением трех единиц устроена принципиально так же, как и система после твердых согласных в первой позиции. Эта систе­ма является наиболее употребительной:

Ы------- -^ у

ъ(о) (а) (э)

В этой системе произносят: г[ъ]лова    п[ъ]левди - волът[ъ-]рианский -

перф\ъ\ктивация - нов[ъ-]ллистический - пот\ъ\нциалъный - т[ъ]мпоритм -

т[ъ-]ннисист   мод\ъ\рнизация.

Современным тенденциям изменения вокализма более соответствует двучленная система, сегодня она составляют явную конкуренцию трехчленной системе:

ъ(э)(ы)(а) (о)  ---------------- у

Примеры употребления гласных в двучленной системе: т[ъ]ловик -п[ъ]левди - г[ъ]лова волът[ъ-]рианский - т[ъ]мпоритм - перф[ъ]ктивсщия -нов\ъ-\1листйческий- пот\ъ\нциалъный   т[ъ-]ннисист   мод\ъ\рнизация.

В системе с противопоставлением двух единиц происходит утрата при­знака подъема как такового. Единственным признаком, позволяющим разли­чать гласные, остается признак наличия или отсутствия лабиализации.

В русском языке активно формируется система, при которой утрачива­ется противопоставление и гласных [ъ] - [у]. Уже много лет исследователи фиксируют такое произношение, как град[ъ]с, пар[ъ]с. Позиции утраты этого

противопоставления пока окончательно не определились. Обычно это за­ударные позиции. Но одной заударности мало. Необходимы дополнительные условия в виде того, что нами предлагается называть речевыми позициями:


28

быстрый темп речи, слабая фразовая позиция, отсутствие официальности в общении, высокая частотность слова в контексте его употребления и др. Произношение типа град[ъ]с указывает на возможность того, что в опреде­ленных случаях все гласные могут совпадать в одном звуке. В этом случае единственным признаком гласного становится то, что он - гласный, то есть противостоит отсутствию гласного как такового.

Данное произношение не является предельным примером сокращения числа гласных. На значительном расстоянии от ударения или в заударной по­зиции в соседстве с сонорными может возникать такая ситуация, при которой реализация одиночного сонорного и его сочетание с гласным перестает разли­чаться. Как правило, это хорошо заметно на примере малочастотных слов или слов с особым строением заударной части. Так, слова типа педиатр, психи­атр, театр, клуатр - с одной стороны, и слова типа инициатор, организатор, император (но императрица), композитор, литератор, экзекутор - с другой, могут произноситься одинаково. Следовательно, можно говорить о ситуации, когда нейтрализуется противопоставление гласного и сочетания согласных.

§ 4. Русский безударный вокализм после мягких согласных. В первом предударном слоге после мягких согласных уже не первое десятилетие гос­подствует икающая норма. Тем не менее на эканье не наложен запрет, оно -часть литературной системы, хотя и архаичной. Его представляет такая схема:

При эканье происходит устранение признака слабой лабиализации и утрата среднего подъема. При иканье противопоставление по подъему утра­чивается целиком, остается только противопоставление гласных по бинарно­му признаку лабиализации:

и (э) (а) (о) ----------- у

Та же система представлена и во второй позиции, различие заключается в не очень значительных фонетических отличиях, связанных с большей ре­дукцией гласных.

Как и после твердых согласных, в анализируемой позиции происходит процесс вовлечения в нейтрализации /у/. Но после мягких это явление охва­тывает не только вторую, но и первую позицию. Имеется в виду произноше­ние че[л'и]ст?ш, ио[л'и]с, ощ[и]щёние и т. п. Такое произношение формирует

систему, в которой функционирует один гласный [и], противопоставленный своему отсутствию.

Для этой позиции характерна также и нулевая нейтрализация гласных, которая в ряде случаев носит уже почти регулярный характер: «В неконеч­ном заударном слоге в сочетании [т'иэл'], стоящем после гласного и перед согласным, звук [иэ] может выпадать, передавая слоговость следующему [л'].


29

При этом возникает артикуляция согласных [т'л'] с непрерывной смычкой языка с верхними зубами: жительница, писательница... »\

§ 5. Русский безударный вокализм в начале слова и слога. В ударной по­зиции в начале слова было 5 или 6 единиц. Особенность системы заключа­лась в том, что звук [и] был единственным гласным переднего ряда и что звук [ы] имел употребление в крайне ограниченном круге слов. Примеры употреб­ления гласных для этой системы: [у]дш [и]гш [э]кзотика - [а\кота. Пред­ставленный тип произношения опирается на орфоэпическую традицию. Нет сомнений относительно употребления звуков [у], [и] и [а]. Иногда на месте [а] произносят [ъ] ([ъ]вангард), что считается орфоэпической ошибкой, но такое

употребление не вносит изменения в количественный состав противопостав­ленных единиц, поэтому фонологически бессодержательно. Употребление [э] рекомендуют орфоэпические руководства, однако произношение гласного на месте буквы э в иноязычных словах сегодня далеко не очевидно. Произно­шение с начальным [и] в словах типа этаж орфоэпическими руководствами однозначно оценивается как просторечное. Вместе с тем сегодня начальные гласные в словах типа игла и этаж: явно склонны к неразличению. Нет един­ства мнений, в каком именно звуке происходит это неразличение.

Реализация и и э в начале слова в безударной позиции связана с опреде­ленными зонами рассеянности, которые могут быть представлены в следующей схеме:

Овалами обозначены зоны реализации фонем /и/ и /э/ в начале слога в безударной позиции. Они могут быть противопоставлены (произношение [и]гла - [э]таж или [иэ]гла - [ыэ]таж), а могут совпадать (произношение

[иэ]гла - [иэ]таж). Количество вариантов больше, чем обозначено нами,

именно поэтому реализации описываемых начальных гласных столь сложно воспринимаются. Общая тенденция такова, что в этой позиции /и/ все менее будет походить на [и], а /э/ на [э]. Далее будут усиливаться нейтрализации /и/ и /э/ в зоне средне-верхнего подъема. При этом, кажется, постепенно предпо­чтение будет отдаваться менее переднерядному гласному, то есть [ыэ]. В настоящее время варианты [иэ]таж и [ыэ]таж находятся в свободном варь­ировании. Следовательно, без большого насилия над фактами в русском ли­тературном языке мы можем постулировать систему, которая предполагает противопоставлении трех гласных. В таком случае употребление гласных в этой позиции принимает такой вид:

1 Касаткин Л. Л. Современный русский язык. Фонетика. М., 2008. С. 192.


30

и (э) ¦; у

§ 6. Гласные дифференциаторы русского языка. Под ударением в позиции после согласных функционирует 5 дифференциаторов /и5 - у 5 - Ээ - 05 - as/, при этом звуки [и] и [ы] объединяются в один дифференциатор. В позиции начала слова в зачаточном состоянии существует система из 6 дифференциаторов /и6 -Ыб - Уб - Эб - Об - аб/, представленных звуками [и-ы-у-э-о-а]. В таблице ударный вокализм может быть представлен следующим образом:

Система

Дифференциаторы

Фонетическое воплощение

После твердых согласных

/и5 - У5 - э5 - о5 - а5/

[ы - у - э - о - а]

После мягких согласных

/и5 - у5 - э5 - о5 - а5/

[и- у- э - о- а]

В начале слова (5-членная)

/и5 - у5 - э5 - о5 - а5/

[и-у-э-о-а]

В начале слова (6-членная)

/и6 - ы6 - уб - э6 - Об - а6/

[и-ы-у-э-о-а]

В первой позиции после твердых согласных, парных по твердости - мяг­кости, реализуются системы, состоящие из 4 и 3 дифференциаторов.

Система, состоящая из 4 дифференциаторов /и4 - у4 - э4 - 2ц/, реализует­ся в звуках [ы - у - ыэ - а]. Система, состоящая из 3 дифференциаторов /и3 -уз - аз/, реализуется в звуках [ы - у - а]. В связи с тем, что дифференциаторы в этих позициях имеют разную различительную силу, вопрос об их объеди­нении на основе материального сходства не возникает.

В первой позиции после твердых согласных, непарных по твердости -мягкости, также существуют системы из 4 и 3 дифференциаторов. Система, состоящая из 4 дифференциаторов /и4 - у4 - э4 - а4/, реализуется в звуках [ы -у - ыэ - а]. Система, состоящая из 3 дифференциаторов /и3- уз - а3/, реализу­ется в звуках [ы - у - а]. Таким образом, после твердых согласных в первой позиции функционируют две системы, одна из них представлена 4 дифференциаторами (/и4 - у4 - э4 - а4/), другая - 3 (/и3 - уз - а3/):

Система

Дифференциаторы

Фонетические воплощения

4-членная система

/и4 - у4 - Э4 - а4/

[ы - у - эы - а]

3-членная система

/из - уз - а3/

[ы - у - а]

Во второй позиции после твердых согласных сосуществуют системы, включающие в себя 4, 3, 2 и 1 дифференциатор:

Система

Дифференциаторы

Фонетические воплощения

4-членная система

/И4 - У4 - Э4 - Ml

Г                               Ь1             л

[ы - у - э  - ъ|

3-членная система

/и3 - уз - а3/

[ы - у - ъ]

2-членная система

/иг - уг/

[ъ-У]

1-членная система

/щ/

[ъ]


31

В позиции после мягких согласных первого предударного слога функ­ционируют две системы - экающая и икающая. Первая для современного со­стояния русского литературного языка представляет архаическое явление:

Система

Дифференциаторы

Фонетические воплощения

Эканье (3-членная система)

/и3 - уз - э3/

[и - у - иэ]

Иканье (2-членная система)

/и2 - уг/

[и-у]

Во второй позиции представлены 2-членная и 1-членная системы:

Система

Дифференциаторы

Фонетические воплощения

2-членная

/иг - уг/

[и-у]

1 -членная

/Hi/

[и]

Двучленные системы первой и второй позиций идентичны друг другу. Следовательно, в них представлен одинаковый набор дифференциаторов. 1-членная система представляет собой относительную инновацию, которая пока не получила глобального распространения, особенно в типах речи пуб­личного характера. Для ее реализации требуется дополнительное условие в виде слабой фразовой позиции.

В безударной позиции начала слова функционирует 4-членная и 3-членная системы:

Система

Дифференциаторы

Фонетические воплощения

4-членная

/щ - у4 - Э4 - aV

[и-у-эи-а]

3-членная

/из - уз - а3/

[иэ - у - а]

Полный список дифференциаторов с учетом позиций употребления и фонетического воплощения представляет следующая итоговая таблица:

Система

Дифференциаторы

Позиции употребления

Фонетические воплощения

6-членная

/и6 - ы6 - у6 - э6 - о6 - а6/

начало слова под ударением

[и - ы - у - э - о - а]

5-членная

/и5 - У5 - э5 - о5 - а5/

1) под     ударением     после твердых согласных

[ы - у - э - о - а]

2) под ударением после мяг­ких согласных

[и- у- э- о- а]

3) под ударением в начале слова

[и-у-э-о-а]

4-членная

/щ - у4 - Э4 - aV

1) без ударения после твер­дых согласных в первой по­зиции

[ы - у - эы - а]

2) без ударения после твер­дых   согласных   во   второй позиции

Г                               Ь1             п

[ы - у - э  - ъ|

3) без   ударения   в   начале слова

[и-у-эи-а]


32

Система

Дифференциаторы

Позиции употребления

Фонетические воплощения

3-членная

/из - уз - а3/

1) без ударения после твер­дых согласных в первой по­зиции

[ы - у - а]

2) без ударения после твер­дых   согласных   во   второй позиции

[ы - у - ъ]

3) без   ударения   в   начале слова

[иэ - у - а]

3-членная

/и3 - уз - э3/

без ударения после мягких в первой позиции

[и - у - иэ]

2-членная

/иг - у г/

без ударения после твердых согласных во второй пози­ции

[ъ-у]

2-членная

/и2 - уг/

1) без ударения после мяг­ких в первой позиции

[и-у]

2) без ударения после мяг­ких во второй позиции

[и-у]

1 -членная

/Hi/

без ударения после твердых согласных во второй пози­ции в слабой фразовой пози­ции

[ъ]

1 -членная

/Hi/

без ударения после мягких во второй позиции в слабой фразовой позиции

[и]

Таблица представляет максимальный набор дифференциаторов, который можно выделить в рамках рассмотренного нами материала. Это ее достоин­ство, но есть и серьезный недостаток, заключающийся в том, что в одну си­стему сведены совершенно разные типы произношения, которые, впрочем, ситуативно могут реализовываться в речи одного информанта. Если сохра­нить в таблице наиболее принятые типы произношения и упростить подачу фонетического воплощения в ударной позиции, то таблица примет такой вид:

Система

Дифференциаторы

Позиции употребления

Фонетические воплощения

5-членная

/и5 - у5 - э5 - о5 - а5/

под ударением

[ы - у - э - о - а] [и-у-э-о-а] [и-у-э-о-а]

3-членная

/и3 - уз - а3/

без ударения после твердых согласных и в начале слова

[ы - у - а] [ы - у - ъ] [иэ - у - а]

2-членная

/и2 - уг/

без ударения после мягких согласных

[и-у]

В результате проведенных преобразований мы получили именно тот набор дифференциаторов, который был выделен М. В. Пановым в «Русской


33

фонетике»1. В отличие от М. В. Панова, который представил читателю этот список как исчерпывающий, мы выделяем и другие дифференциаторы, пред­ставленные в предыдущей таблице.

§ 7. Гласные синтагмо-фонемы русского языка. Следующий этап - вы­деление гласных синтагмо-фонем русского языка. Грань между дифференци­атором и синтагмо-фонемой чрезвычайно тонкая. Неслучайно М. В. Панов не заметил, что положил в основу классификации русских синтагмо-фонем (гласных и согласных) разные основания. Вычленение синтагмо-фонем про­исходит с учетом их признакового строения. Синтагмо-фонема - это диффе­ренциатор с выявленной внутренней признаковой структурой.

Основная задача синтагмо-фонологии - объяснять видоизменения фоне­тических единиц в разных позициях исходя из их признакового устройства. Наиболее существенные видоизменения - это нейтрализации. В позиции нейтрализации функционируют архифонемы. Для выделения архифонемы необходимы: 1) нейтрализация; 2) сокращение признаковой характеристики как следствие нейтрализации.

Безударный вокализм русского литературного языка представляет раз­личные примеры преобразования исходной системы. Проанализируем все случаи появления архифонем. С этой целью введем более детализованные системы описания структуры гласных синтагмо-фонем. Примем во внимание не просто количество признаков, но и их структуру. Тогда русский ударный вокализм получает такую характеристику:

/у3 + (3)/ - сильно лабиализованная, (верхнего подъема), /и    /   - нелабиализованная, верхнего подъема, /э     /   - нелабиализованная, среднего подъема, /о3 + (3)/ - слабо лабиализованная, (среднего подъема), /а     /   - нелабиализованная, нижнего подъема.

Первый коэффициент указывает на отношение к признаку лабиализации и на количество единиц, противопоставленных по этому признаку в данной позиции; второй коэффициент (после знака +) указывает на отношение к при­знаку подъема и на количество единиц, противопоставленных по этому при­знаку в данной позиции. Если количественный показатель заключен в скоб­ки, то это означает, что этот признак в данной позиции для фонемы не явля­ется дифференциальным. Так, обозначение /у3 + (3)/ может быть прочитано так: синтагмо-фонема /у/ входит в оппозицию по лабиализации, при этом данная оппозиция включает в себя противопоставление по трем признакам (на что указывает первый коэффициент 3), признак подъема для синтагмо-фонемы /у/ не является дифференциальным, но сам признак подъема в дан­ной позиции включает в себя противопоставление по трем признакам (на что указывает второй коэффициент 3, заключенный в скобки). С помощью под­черкивания обозначены маркированные признаки.

После твердых согласных безударный вокализм первого предударного слога представлен двумя системами: 4-членной и 3-членной. 4-членная си-

1 Панов М. В. Русская фонетика. М., 1967. С. 78.


34


стема возникает в результате преобразования градуальной оппозиции по сте­пени лабиализации в бинарную при сохранении градуальной оппозиции по степени подъема.

В безударной позиции после твердых согласных и в позиции начала ело-ва происходит нейтрализация синтагмо-фонем /а / и /о ^ V в архифонеме /А     /, что формирует следующий тип вокализма:

/э2 + 3/ /А2 + 3/

/у2^/ - сильно лабиализованная, (верхнего подъема), /и    /   - нелабиализованная, верхнего подъема, нелабиализованная, среднего подъема, нелабиализованная, нижнего подъема.

2  +  3

Можно ли считать единицу /А / архифонемой? С одной стороны, налицо факт нейтрализации синтагмо-фонем /а / и /о ^ У, с другой - ха-рактеристика /А / формально не стала короче, эта единица, как и /а /, двухпризнаковая. Все дело в том, что мы имеем дело с градуальной оппози­цией. Именно наличие оппозиций, имеющих не бинарное строение, вынуди­ло М. В. Панова искать решение проблем фонологии в дихотомической клас­сификации. Наш путь иной: градуальная оппозиция должна получить закон­ную прописку в фонологии в соответствии со своим местом в системе языка. Трехчленная шкала градуальной оппозиции позволяет охарактеризовать три члена оппозиции, бинарная - только два. Это трюизм, но он должен получить фонологическое обоснование. Сужение возможностей для характеристики фонологических единиц может также рассматриваться как сокращение функ­циональной характеристики, что, собственно, и является поводом для появ­ления архифонемы. Уход из системы синтагмо-фонемы /о3 + (3)/ приводит к тому, что противопоставление по лабиализации из градуального (трехчлен-ного) трансформируется в бинарное. Следовательно, архифонему /А / можно рассматривать как единицу с функционально более короткой характе-ристикой по сравнению с синтагмо-фонемой /а /. Таким образом, основные требования для появления архифонемы соблюдены.

Обращает на себя внимание то, что нейтрализованным оказался средин­ный член градуальной оппозиции /о/. Нейтрализация должна осуществляться в немаркированных членах оппозиции. В нашей системе /о/ обладает одним дифференциальным признаком слабой лабиализации и одним интегральным признаком среднего подъема. Устранение признака слабой лабиализации приводит к его нейтрализации с /а/.

Данные преобразования могут быть также представлены в таблице:


СФ

СФ

/а3 + 3/

/о3 + (3)/

лабиализация

-

±

нижний подъем

+

(±)


архифонема

/А2 + 3/


Описанная нейтрализация может быть проиллюстрирована примерами типа трЩвы - тр\ъ\ва, н[6]ги - н\ъ\га.


35

Наряду с 4-членной в русском языке активно формируется в этой пози­ции 3-членная система. Нейтрализация при заданных условиях также вполне предсказуема. Суть ее заключается в утрате признака среднего подъема как срединного члена градуальной оппозиции:


СФ

СФ

/   3 + 3/ /и      /

/э3 + 3/

лабиализация

-

-

нижний подъем

-

±


архифонема

/И2 + 2/


Описанная нейтрализация может быть проиллюстрирована примерами типа б[ы]л - б[ы]ла, мод[э]лъ   мод[ы]лироватъ.

Возникающая система получает такую характеристику:

/у2^/ - сильно лабиализованная, (верхнего подъема),

9 + 9

/И    / - нелабиализованная, верхнего подъема,

9 + 9

/А     / - нелабиализованная, нижнего подъема. Во второй позиции постепенно складывается 2-членная система. Она формируется в результате устранения оппозиции по степени подъема между

9+9                    9+9

/И / и /А /. Эту нейтрализацию можно назвать нейтрализацией второго уровня. Результатом нейтрализации является архифонема, соответствующая четырем синтагмо-фонемам. Для того чтобы не вводить дополнительных значков для обозначения архифонем второго уровня, обозначим ее с помо-щью обеих нейтрализованных архифонем, то есть как /И/А /:


/И2 + 2/

/А2 + 2/

лабиализация

-

-

нижний подъем

+

-


/И/А7


Описанная нейтрализация может быть проиллюстрирована примерами типа п[ъ]левди   п[ы]лъ, п[ъ]левди - п[6]ле.

Эта система может быть описана так:

/у2/       - сильно лабиализованная,

/И/А / - нелабиализованная. Система, при которой происходит полное совпадение всех гласных, лег­ко объясняется как нейтрализация по лабиализации (произношение гра[ъ]с).

Правда, при этом исчезают все признаки, которые нами использовались при характеристике гласных. В этом случае актуализируется тот признак, кото­рый потенциально существует у каждой гласной, - признак собственно глас­ности, вокальности. Эту «супер» архифонему можно обозначить как /И/А/у°/. Экающий вокализм первого предударного слога - результат преобразова­ния двух градуальных оппозиций в бинарные с сохранением как оппозиции по подъему, так и по лабиализации. При этом фонема в позиции нейтрализации утрачивает признак нелабиализованности как дифференциальный, а средин­ный признак среднего подъема трансформируется в признак нижнего подъема.


36

Действительно, в экающей системе /э/ - гласный, самый низкий по подъему, поэтому нет никаких оснований считать его срединным по этому признаку:


СФ

СФ

СФ

/о3 + (3)/

/а3 + 3/

/э3 + 3/

лабиализация

±

-

-

нижний подъем

(±)

+

±


архифонема

/Э2 + 2/


Система описывается следующим образом:

/и2 + 2/ /Э2 + 2/

/у2^/ - сильно лабиализованная, (верхнего подъема), нелабиализованная, верхнего подъема, нелабиализованная, нижнего подъема. В иканье можно увидеть дальнейшее углубление процессов нейтрализа­ции, которые уже были характерны для эканья, тогда описание будет иметь такой вид:


СФ

СФ

СФ

СФ

/о3 + (3)/

/а3 + 3/

/э3 + 3/

/   3 + 3/ /и      /

лабиализация

±

-

-

-

нижний подъем

(±)

+

±

-


архифонема

/И2/


Описанная нейтрализация может быть проиллюстрирована примерами типа [н'б]с    [н'и]сй, [п'а]#№    [п'и]т?ш, [л'э]с   в [л'и]су, [л'й]с - [л'и]ш.

В результате нейтрализации получаем вокализм, построенный на основе противопоставления только по признаку лабиализации: /у2 /   - сильно лабиализованная, /И /   - нелабиализованная.

Фонологические процессы, связанные с вовлечением в нейтрализации /у/, описываются так же, как и схожие процессы после твердых согласных.

В позиции начала слова фонологические преобразования аналогичны тем, что происходят после твердых согласных, а именно: утрата срединного члена градуальной оппозиции по степени лабиализации (4-членная система), а также устранение срединного члена градуальной оппозиции по степени подъема (3-членная система). Фонетические вариации этих процессов были описаны нами ранее.

§ 8. Гласные парадигмо-фонемы русского языка. Гласные парадигмо-фонемы подробно описаны в МФШ, что позволяет нам ограничиться пре­дельно кратким изложением. Функция парадигмо-фонемы - отождествление морфов. Поэтому парадигмо-фонема - это ряд позиционно чередующихся звуков в пределах одного морфа.

Для объединения в одну парадигмо-фонему достаточное основание - по­зиционное чередование внутри морфа. М. В. Панов пришел к тому, что при­знал парадигмо-фонологию русского языка максимально независимой от синтагмо-фонологии. Одна из главных идей данной работы - стремление к наибольшему сближению между ними.


37

Опишем реализации гласных парадигмо-фонем, используя единицы бо­лее низких уровней: звук языка, дифференциатор, синтагмо-фонему. Для ил­люстрации ограничим себя только некоторыми позициями:

1

2

3

4

5

6

<у>

[у]

[у]

[у!

[у]

[у]

[у]

/у5/

/у5/

/у5/

/Уз/

/Уз/

/у2/

/у3+(3)/

/у3+(3)/

/у3+(3)/

/у2+2/

/у2+2/

/у2/

<И>

[ы]

[и]

[и]

[ы]

[ы]

[и]

/и5/

/Из/

/и5/

/и3/

/и3/

/и2/

/и3+3/

/и3+3/

/и3+3/

/И2+2/

/И2+2/

/И2/

<Э>

[э]

[э]

и

[ы]

[ы]

[и]

/э5/

/э5/

/э5/

/и3/

/и3/

/и2/

/э3+3/

/э3+3/

/э3+3/

/И2+2/

/И2+2/

/И2/

<0>

[б]

[б]

[б]

[а]

[ъ]

[и]

/о5/

/о5/

/о5/

/а3/

/а3/

1щ)

/о3+(3)/

/о3+(3)/

/о3+(3)/

/А2+2/

/А2+2/

/И2/

<а>

[а]

[а]

[а]

[а]

[ъ]

[и]

/а5/

/а5/

/а5/

/а3/

/а3/

1щ)

/а3+3/

/а3+3/

/а3+3/

/А2+2/

/А2+2/

/И2/

  1. - под ударением между твердыми согласными;
  2. - под ударением между мягкими согласными;
  3. - под ударением в начале слова перед твердым согласным;
  4. - в первом предударном слоге после твердых согласных, парных по твердости - мягкости (3-членная система);
  5. - во втором предударном слоге после твердых согласных, парных по твердости - мягкости (3-членная система);
  6. - в первом предударном слоге после мягких согласных (2-членная си­стема - иканье).

Парадигмо-фонема объединяет синтагмо-фонемы в ряды, делая их сопо­ставления в разных позициях более оправданными. Такой подход в русле размышлений представителей МФШ. Действительно, без привлечения фак­тов парадигмо-фонологии мы затруднились с описанием некоторых явлений синтагмо-фонологии. В то же время парадигмо-фонология без синтагмо-фонологии вынуждена отказываться от объяснения целого ряда явлений. В русском языке парадигмо-фонология указывает направление поиска преобра­зований, а синтагмо-фонология позволяет объяснять происходящие измене­ния. В этом их органическое единство. Без направления со стороны парадиг­мо-фонологии синтагмо-фонология в полной мере не может реализоваться.


38

Глава VI. Аффриката ц в современном русском языке и его истории

§ 1. О статусе звука [ц] и фонемы /ц/ в русском литературном языке. Русский язык знает три аффрикаты [ц]: 1) обычной длительности: [т,0] = [тс]

или просто [ц] (цапля); 2) с долгой взрывной частью [?°] = [тс] (отца); 3) с долгой фрикативной частью [т.с] = [тс] (отсаживать). Впервые это разгра­ничение было предложено М. А. Штудинером1. Все примеры, приводимые в литературе на разграничение трех типов аффрикат, приходятся исключи­тельно на интервокальную позицию: поцарствовать и подсаживать, то есть по[тс]арстоватъ и по[тс]аживатъ, и спица и спиться, то есть спи[тс]а и

спи[тс]я.

Вопрос о фонематическом статусе /ц/ не обсуждался в лингвистической литературе, однако противопоставление /ц/ и /тс/ вовсе не является очевид­ным. Так, оно отсутствует в следующих фонетических позициях: 1) начала слова (тсуга - царь); 2) конца слова (Кате - Кац) и 3) в сочетании с соглас­ными (советский - немецкий).

В интервокальной позиции противопоставление /ц/ и /тс/ представлено непрямолинейно, его следует рассматривать с учетом морфемной границы: 1) внутри морфемы; 2) на стыке корня и суффикса; 3) на стыке приставки и корня; 4) на стыке предлога и корня; 5) на стыке окончания и постфикса.

Вопрос о возможности противопоставления /ц/ и /тс/ внутри морфемы в интервокальной позиции весьма спорный. Материал русского языка не предоставляет нам возможности наблюдать это противопоставление в чистом виде, однако имеются случаи, очень близкие к искомому. Речь идет о числи­тельных типа одиннадцать, двенадцать, двадцать, тридцать и др. Специ­альное исследование долгих согласных, проведенное Л. Л. Касаткиным и М. Ч. Чой, показало, что рекомендации в отношении числительных явно устарели в силу того простого обстоятельства, что реально долгие согласные в этих случаях произносят крайне редко: «Внутри суффикса -дцат- / -дцат'-на месте дц долгий [т^д] произносится очень редко - в 1,64 % всех случаев» .

Этот и целый ряд других фактов свидетельствуют в пользу того, что после­довательности т + с и д + с реализуются в русском языке в виде [ц].

Русское правописание знает небольшую группу слов с написанием цц. Как правило, это слова, связанные с итальянским языком: пицца, пиццерия, палаццо, меццо-сопрано, Ницца, Гоцци, Дураццо (устаревшее итальянское название современного города Дуррес в Албании). Наиболее освоенным из этих слов является пицца. Здесь менее всего следовало бы ожидать сохране­ния иноязычного фонетического облика, однако проведенные исследования показали, что слово сохраняет произношение nu[fc]a.

Штудинер М. А. О двух типах долгих аффрикат в русском языке // Филологические науки. М., 1983. № 1.

Касаткин Л. Л., Чой М. Ч. Долгота / краткость согласного на месте сочетаний двух соглас­ных букв в современном русском литературном языке. М., 2005. С. 108.


39

Таким образом, есть все основания говорить, что в интервокальной по­зиции внутри корня противопоставляются две аффрикаты: краткая, обычная [тс] и с долгим затвором [тс]. Однако данное противопоставление не является

ярким, существует в ограниченном кругу слов, поэтому [fc] целесообразнее

интерпретировать как бифонемное сочетание /цц/, встречающееся в крайне ограниченном количестве слов. Противопоставление [тс] и [тс] находится в

общем ряду противопоставления долгих и кратких согласных.

На стыке корня и суффикса сочетание /тс/ в интервокальной позиции не встречается, имеющиеся примеры приходятся на позицию «гласный + т + с + согласный» типа братский, солдатский, детский и др.

На стыке приставки и корня сочетание /тс/ реализуется аффрикатой с долгим щелевым компонентом. Такая реализация была открыта Л. Л. Касат­киным: «Взрывные согласные перед щелевыми того же места образования заменяются аффрикатами: отсыпать - о[\х\сыпатъ...»х. Стык приставки и

корня, приставки и слова дают максимальные возможности для противопо­ставления всех трех типов аффрикат: поцарствовать и подсаживать, то есть по[тс]арстоватъ и по[тс]аживатъ, о царе, от царя и отцарствовать, то

есть о[тс]аре, о[тс]царя и о[тс]арствоватъ.

Почти все реализации сочетаний [т + с] на разных морфемных стыках подчиняются «закону Касаткина». На стыках «приставка + корень», «пред­лог +   слово»,   «слово   +   слово»   [т + с]   реализуется   в   виде   [тс]   (по

Л. Л. Касаткину - [цс]): о[тс]адитъ - отсадить, о[тс]аши - от Саши, жи-

ле[тс]аши - жилет Саши. При этом наблюдается нейтрализация /тс/ и /цс/: в

парах блицсалат (быстро приготовленный салат) отсадить, спецсад - от Саши, жилет Саши - жилец Саши сочетания /тс/ и /цс/ произносится одина­ково.

Рядом с обычным произношением существует разговорное, эти два типа произношения не отделены друг от друга непроходимой стеной. В разговор­ной речи вполне возможно появление на месте этих сочетаний обычного [ц]. Норма требует говорить о[тс]адитъ, но тут же можно услышать и разговорное

о[ц]адитъ. И в этом типе произношения уже аффриката становится представи­телем бифонемного сочетания /т + с/. Пока различаются случаи о[тс]адитъ и

о[ц]арапатъ звук [ц] не может быть интерпретирован как сочетание фонем /т + с/, но в разговорном стиле произношения препятствий к этому нет.

Помимо долгой аффрикаты [тс] в рассматриваемых позициях употреб­ляется и другая долгая аффриката - [тс], она произносится в таких случаях, как о[тс]епитъ - отцепить, о[тс]апли - от цапли, са[тс]апли - сад цапли. Та­ким образом, в интервокальной позиции встречаются все три типа аффрикат:

Касаткин Л. Л.   Фонетика  //   Современный   русский   литературный   язык   /   под   ред. П. А. Леканта. М., 1982. С. 106.


40

о [ц]апле - о[тс]апли - о[тс]адитъ. Фонематически здесь представлены такие фонемы, как /ц/ - /тц/ - /тс/ = [тс] - [тс] - [тс].

В разговорной речи [тс], как уже было сказано, «стремится» к [ц]. Нет ли той же тенденции у [fc]? Иначе говоря, может ли исчезнуть различие между

формами оцепить и отцепить] В произношении автора диссертации данные формы различаются длительностью аффрикаты: в первом случае она равна 202 мс, во втором - 242 мс. Кажется, что долгий затвор язык оберегает более ревностно, чем долгий щелевой компонент. Поэтому слияние [ц] и [тс] возмож­но только в крайне разговорной речи, где действуют уже совсем иные законы.

Очень богатый, но противоречивый материал дают сочетания с пост­фиксом -ся. Имеется весьма обширная литература, посвященная так называ­емому парадоксу А. А. Реформатского, который в статье 1957 года «Фоноло­гические заметки» впервые обратил внимание на это явление «...в купаться налицо стык инфинитивного аффикса [т'] с начальным [с'] возвратного аф­фикса, и это стык фузионный, а пяться - стык конечной согласной корня [т'] с таким же аффиксом, но это стык агглютинирующей тенденции. Поэтому при фузионном стыке в купаться [т' + с'] дают долгую аффрикату [ц:], а при агглютинирующем стыке в пяться [т' + с'] не дают аффрикаты, а остаются «каждый сам по себе». Следовательно, одинаковые фонемы, находясь в раз­ных морфонологических позициях, дают различный результат при той же линейной расположенности»1.

Иное решение в отношении рассмотренного А. А. Реформатским случая было предложено М. Л. Каленчук: «Здесь фонемы функционируют в услови­ях морфологической обусловленности: в возвратном постфиксе -ся в позиции после глагольного аффикса инфинитива -ть или 3-го лица настоящего-будущего времени всегда происходит меня звуков [с] или [с'] на [ц]. Следо­вательно, мена фонем <с> или <с'> на фонему <ц> носит морфологический характер» . Думается, что фонетическая обусловленность в этом изменении еще не преодолена, поэтому следует рассматривать данное изменение как грамматико-фонетическое.

В результате рассмотрения функционирования /ц/ в русском языке в ее противопоставленности к /тс/ можно прийти к выводам, которые в целом благоприятны по отношению к фонеме /ц/. В интервокальной позиции /тс/ и /ц/ противопоставлены друг другу, но только в определенных морфологиче­ских условиях. Эти условия таковы: а) на стыке приставки и корня: отса­дить (о[тс]адитъ) - оцарапать (о[тс]арапатъ); б) на стыке предлога и слова:

от сада (о[тс]ада) - о царе (о [тс]аре). Таким образом, фонема /ц/ в русском

языке существует, но ее функционирование ограничено интервокальной по­зицией, в других позициях противопоставление /ц/ и /тс/ отсутствует.

Реформатский А. А. Фонологические заметки // Реформатский А. А. Из истории отече­ственной фонологии. Очерк. Хрестоматия. М., 1970. С. 483-484.

Каленчук М. Л. Об одном из лингвистических парадоксов А. А. Реформатского // Язык: изменчивость и постоянство / К 70-летию Леонида Леонидовича Касаткина. М., 1998. С. 138.


41

§ 2. Изменение сочетания тс в истории русского языка. Изменение со­гласных в сочетании тс в современном русском языке является закономер­ным фонетическим чередованием, но крайне редко пытаются определить природу этого фонетического процесса, а еще реже рассматривают его в диа­хроническом аспекте.

В праславянском языке были возможны сочетания *ts и *ds, которые за­тем упрощались, что имело место, например, в истории слова русый из праславянского *rouds- (*<iv > *ts > *s), производное от *roud- «руда»1. Та-

кой же процесс, судя по всему, пережило слово Русь . Таким образом, до па­дения редуцированных древнерусский язык не знал сочетания [т + с].

Вследствие падения редуцированных появились сочетания [тс], [т'с] и [т'с'], которые были невозможны в предшествующую эпоху: 1) внутри мор­фемы в словах типа д(т»)скл; 2) на стыке «корень + суффикс» в словах типа дтЬт(ь)скыи; 3) на стыке «приставка + корень», «приставка + слово» в словах типа от^т^сыллти, от(т») слд\*; 4) на стыке «окончание глагола 3 лица насто­ящего времени + постфикс» в словах типа молат(ь)са.

Кроме того, появление сочетания [т'с'] после падения редуцированных ста­ло возможным вследствие утраты и в некоторых формах: 1) на стыке «показатель инфинитива + постфикс» в словах типа молит'(и)са; 2) на стыке «финаль глаго­ла в повелительном наклонении + постфикс» в словах типа л\тЬт'(и)са.

О сочетании /тс/ внутри морфемы говорить крайне трудно, так как количество примеров весьма ограниченно и судьба редуцированных в словах, которые содержат это сочетание, как правило, необычна. Все приме­ры подобного рода А. А. Шахматов отнес к числу «интересных случаев»: тъскливо > цкливо, тьсти > цти, тъснутися > цнутися, дъскл > цкл, Дьснл > Цнл. Все приведенные А. А. Шахматовым примеры приходятся на началь­ную позицию, в которой противопоставление /тс/ и /ц/ отсутствует в совре­менном русском языке.

Еще один пример появления сочетания [тс] (фактически [д'с']) внутри морфемы наблюдается в словах, образованных с помощью числительного десАть, в котором появление сочетания дс произошло не вполне закономер­ным путем. Имеются в виду такие современные слова, как двенадцать, два­дцать, тридцать и др. Изменения в этих словах - процесс довольно ранний.

Проанализированный материал письменных памятников позволяет прийти к выводу, что закономерным результатом преобразования сочетания д'с' (=т'с') внутри морфемы в интервокальной позиции является звуковая последовательность, обозначаемая буквами тц. Со значительной долей веро­ятности можно предположить, что написание тц фонетически равно [т'ц'], или в предлагаемой нами системе обозначений [f'с'], то есть это аффриката с долгим затвором.

1 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4 т. Т. III. М., 1996. С. 521-522.

2 См. Соколянский А. А. Введение в славянскую филологию. М., 2004. С. 241-246.


42

Схожие преобразования происходили на стыке суффикса и корня, но они имели свою специфику. Дело в том, что и в современном русском языке, и в древнерусском этот стык существует только в позиции перед согласным. Примеры  из   современного   русского  языка:   совё[ц]кий,   бра[ц]шй,   сол-

да[ц]кий. В современном русском языке долгота согласного не может сохра­няться в соседстве с другими согласными.

В древнерусском языке большинство слов, в которых на стыке корня и суффикса возникало сочетание [т' + с'], длительное время после падения ре­дуцированных не отражает на письме процесса взаимодействия между этими согласными (написания типа везстудьство, еладьскыи, еладьство, ео-глтьство, Ерлтьскыи, врлтьство, городьскыи, господьство и др.). Редкие случаи иных написаний начинают встречаться уже в XIII-XIV вв. Можно предположить, что следующая последовательность написаний отражает эво­люцию произношения после падения редуцированных (для примера исполь­зованы формы именительного падежа слова д^тьскыи): д^тьскыи > Д'Ьць-скыи > д'Ьцскыи > д'Ьцкыи. Можно восстановить такую последовательность фонетических преобразований: [т'ьс] > [т'с] > [ц'с] > [ц'с'] > [ц'].

Реализация сочетания /тс/ на стыке «приставка + корень», «предлог + слово». Процессы на стыке приставки и корня (атакже пред­лога и слова) в словах типа отъсыллть, отъсЬсть, отт» слдл имели свою специфику. В этом случае взаимодействие происходило в интервокальной позиции. Поэтому должна была появляться аффриката с долгим фрикатив­ным элементом: [отъсылат'и > отсылат' > оцсылат']. Можно уверенно ска­зать, что в таких случаях пишущими ясно осознавалась морфемная граница. Русская графика в данном случае позволяла обозначить эту границу: почти все слова такого рода писались либо с редуцированным (независимо от того, был ли он утрачен к этому времени или нет), то есть как отъсыллть, отъсЬсть, либо с использованием особой буквы СС: ССсыллть, ССсЬсть, ко­торая и призвана была обозначать приставку. Таким образом, морфемный стык «приставка + корень» в большей степени препятствовал образованию аффрикаты, чем морфемный стык «корень + суффикс». Аффриката с долгим фрикативным элементом в сознании говорящих того времени (впрочем, как и нынешнего) связывалась с последовательностью фонем /тс/, вопреки сбли­жению артикуляций контактирующих звуков. Можно было бы предполо­жить, что различия в реализациях на разных морфемных стыках связаны не столько с фонетикой, сколько с чисто графическими явлениями.

Реализация сочетания /тс/ на стыке «окончание глагола 3 лица настоящего времени + постфикс» и «инфинитив + постфикс». Сразу же после падения редуцированных памятники письмен­ности не показывают каких-либо изменений в возвратных глаголах 3 лица ед. и мн. числа типа молитьса - молатьса, еоитьса - еоатьса, клетьсл -клютьса. Правда, написания, как правило, не содержат утраченного редуци­рованного: молите а, молатса и др., что является вполне естественным, так


43

как фонетического повода писать ь или т» не было. В формах на -ся, скорее всего, сохранялось мягкое произношение согласного [т'], но мягкость его уже была ассимилятивной.

Вплоть до XV в. написания типа молатцл отсутствуют, на основании чего можно предположить, что звуки [т'] и [с'] сохраняли свою отдельность (выписаны примеры из берестяных грамот, Жития Феодосия Печерского, до­говора Смоленска с Готским берегом (1229), Судебника (1497) и др.). Это можно связывать с тем, что элемент са оставался еще достаточно подвиж­ным и мог не восприниматься однозначно как неотъемлемая часть финаль­ной части глагольной формы. Только в памятниках XVI в. («Моление царю») отмечаются формы, отражающие взаимодействие тс: \*тненое \А>роуж1е гавитца, да вменитца. Это написание становится господствующим в XVII в. («Уложение 1649 года» и др.).

Удивительную картину дает распределение написаний форм инфинити­ва и форм настоящего времени «Житие протопопа Аввакума»1. Это тот ред­кий случай, когда написание возвратных форм глаголов 3 лица настоящего времени и возвратных форм инфинитива последовательно не совпадает. Формы 3 лица ед. и мн. числа возвратных глаголов на -ся Аввакум пишет с тс: сочетается, противится, отлучится и др. Всего отмечено 67 форм, написанных таким образом, другие варианты отсутствуют. Такое предпочте­ние не может быть случайным. Формы инфинитива возвратных глаголов на -ся Аввакум пишет либо по-церковнославянски (молитися), либо с тц: при-шелъ бл(а)гословитца (22), не захотели образумитца и др. Всего 49 примеров, из них 9 на -тися, а 40 на -тца. Исходной для Аввакума, ко­нечно же, была система написаний, принятая в церковных книгах. Именно в соответствии с этой традицией он пишет формы настоящего времени: сокру­шится, а не «по-новому» для XVII века сокрушитца. Сложнее оказалась си­туация с написанием инфинитивов. Как человек церковный, Аввакум знал и употреблял церковнославянские формы инфинитива молитися, радоватися и др., в которых между т и с находился гласный и. Вместе с тем в своей устной речи он, как человек, владеющий некнижным русским языком, употреблял формы без и. Именно эти формы, которых не было в церковном языке, Авва­кум пишет через тц: креститца, научитца и т. п.

В памятниках московской деловой письменности XVII в. написание тц в интересующих нас формах становится фактически нормативным (исключе­ния крайне редки и легко объясняются влиянием книжнославянской тради­ции, которая не допускала подобного рода написаний). Материалы «Москов­ской бытовой и деловой письменности XVII века» (М., 1968) содержат мно­гочисленные примеры таких написаний: зделаетща, хочетща, об^валща и др. Схожую картину представляют собой и «Вести-Куранты».

В XVIII в. происходит нормализация интересующих нас написаний в со­ответствии с церковнославянским написанием, а также под давлением мор-

Цит. по: Пустозерский сборник: Автографы сочинений Аввакума и Епифания. Л., 1975.


44

фологического принципа письма. Осуществляется обратная замена в право­писании: вместо ца начинают писать ся. Однако в деловой письменности продолжают господствовать написания на тца.

Стык «финаль глагола повелительного наклонения + постфикс -ся» пред­ставляет особый случай. Список глаголов типа пяться, присоседься не велик по объему. К сожалению, ни в просмотренных текстах, ни в научных рабо­тах, ни в материалах словарей не удалось обнаружить примеров употребле­ния этих форм в повелительном наклонении с утратой показателя императива -и. При анализе этих форм, реально не обнаруженных нами в текстах, но, безусловно, существовавших в прошлом, приходится опираться на следую­щие соображения. В современном русском языке они произносятся как ия[ц'с']я = ля[т'с']я. Нет никаких серьезных оснований предполагать, что в

прошлом здесь был какой-то иной тип произношения.

Можно предположить, что формы пяться и купаться «разошлись» при­близительно в XV-XVI вв. Это расхождение состояло в том, что формы типа купаться стали изменяться (тс > тц), а формы типа пяться сохраняли фоне­тическую отдельность постфикса. «Что-то» воспрепятствовало изменению в форме повелительного наклонения в том же направлении, в каком измени­лось произношение слов типа купаться, смеется. Можно предположить, что препятствие было морфологического свойства. Мягкость конечного соглас­ного основы глагола повелительного наклонения стала функционировать как аналог утраченного и: встани > встан'. Именно поэтому в формах типа пяться, отметься, охоться не произошло того изменения, которое осуще­ствилось в формах пятится, отметится, охотится. Морфология воспре­пятствовала устранению мягкого согласного.

Рассмотрев взаимодействие [т] + [с] в истории русского языка, можно прийти к выводу, что там, где морфология не препятствовала изменению тс > тц, оно произошло. Морфология «остановила» этот процесс в следующих случаях: на стыке «предлог + слово» (от соломы), «приставка + корень» (от­садить), «форма повелительного наклонения + -ся» (пяться). Морфология не «вмешивалась» в процесс в следующих случаях: внутри корня (тридцать), на стыке «корень + суффикс» (братский), на стыке «конечный т или т' гла­гола настоящего времени или инфинитива + -ся» (купаться, купается).

Глава VII. Сладкоязычие в русских говорах

Важным стимулом к построению многоуровневой фонологии было стремление вывести свойства звуковых единиц на основе их поведения в языковой системе. Самым ярким примером проявления свойств звуковых единиц является их нейтрализация. Именно она позволяет говорить о том, что нейтрализованные единицы в сильной позиции отличаются друг от друга на один признак. Русские говоры показывают, что зачастую системы нейтра­лизации в них носят иной характер, чем в литературном языке. Сладкоязычие демонстрирует связь между фонемами 1)1, /я/, /л7, /р/, /р7, которая проявляет себя в их дивергенции.


45

§ 1. Функционирование сладкоязычия. Подробное описание сладкоязы­чия дал В. Г. Богораз в предисловии к «Областному словарю колымского русского наречия» (1901). До него сладкоязычие иногда фиксировалось, но свидетельства об этом типе произношения настолько скудны, что восстано­вить относительно целостную картину этого явления на основании этих по­казаний не представляется возможным.

Сладкоязычие - это явление почти исключительно говоров Колымы. В. Г. Богораз слышал сладкоязычную речь в говоре Нижнеколымска и Походска.

Из приведенных В. Г. Богоразом примеров мы вправе заключить, что любой [л] (и мягкий, и твердый) в нижнеколымском говоре переходил в [j]. Примеры с [л]: гойова [rojoBa] вместо голова, ходийа [ход'й]а] вместо ходила,

зойотая [30JOTaja] вместо золотая, пейепэйка [n'ejerojKa] вместо перепелка, д^йайа [д'э^а] вместо делала, йийъ [jnj] вместо лил, кйайъ [KJaj] вместо клал, пйиманийа [n'jnMaH'nja] вместо приманила. Примеры с [л']: йюбйю [jy6'jy] вместо люблю, йийъ [jnj] вместо лил. Таким образом, данное фонети­ческое явление мы вправе обозначить как л х л' xj —>j во всех позициях.

Почти не имело исключений изменение мягкого [р'] в [j]: пейепэйка [n'ejerojKa] вместо перепелка, йевФтъ Цев'эт'] вместо реветь, йезатъ Цэзат']

вместо резать, пйиманила [п^иман'йла] вместо приманила. Следовательно, мы вправе заключить, что любой [р'] при сладкоязычии переходил в [j], то есть/?' xj —>j.

Что касается твердого [р], то, судя по примерам В. Г. Богораза, оно мог­ло либо сохраняться, либо также переходить в [j]. Примеры с изменением [р] в [j]: дойого [дорого] вместо дорого, хойосо [xojoco'] вместо хорошо, кйугомъ

[KJyroM] вместо кругом, дйова [дрва] вместо дрова, йубитъ []уб'ит'] вместо

рубить.

Следовательно, предельный случай сладкоязычия (полное сладкоязы­чие) предполагал нейтрализацию в одном звуке [j] пяти фонем: /л/, /л7, /р/, /р7, /j/.

§ 2. Происхождение и утрата сладкоязычия. Все исследователи, писав­шие о сладкоязычии (В. Г. Богораз, А. М. Селищев, Р. О. Якобсон и др.), счи­тали, что оно развилось вследствие иноязычного влияния. Очевидно, что его формирование, как и разрушение, происходило постепенно, так как процесс нейтрализации не мог сразу охватить 5 фонем. Сибирские говоры знают три явления, которые при определенном стечении обстоятельств могли дать тол­чок к развитию сладкоязычия. Во-первых, это / европейское; во-вторых, р раскатистое; в-третьих, общее ослабление противопоставления согласных по твердости - мягкости. Все названые черты могли быть в речи русских, по­явившихся в низовьях Колымы во второй половине XVII в.

На начальном этапе формирование сладкоязычия изменение / в j могло произойти под влиянием юкагирского языка, в котором отмечается чередование этих фонем в определенных фонетических условиях. Выход за пределы пози-


46

ционной обусловленности данного чередования уже в пределах русского языка мог дать первый толчок к формированию сладкоязычия. Если принять юкагир­скую версию смешения л, л' и у, то время формирования этого явления следует отнести ко времени контактов русских с юкагирами, то есть к XVII-XVIII вв.

Иной внешний фактор мог лежать в основе вовлечения в описываемый процесс дрожащих. Из литературы известно, что звук р считался неприлич­ным в женском произношении у чукчей, что, по нашему мнению, связано с влиянием корякского языка, в котором чукотскому р соответствует j (чук. jaranga «дом», коряк, jajanga). К началу XVIII в. относится расселение чук­чей вплоть до реки Колымы, то есть до тех мест, где сформировалось сладко-язычие. Браки русских мужчин с чукотскими женщинами могли привести к формированию сладкоязычия, которое наиболее последовательно в речи жи­телей Колымы было представлено именно в женской речи.

По свидетельству И. С. Гурвича, активный процесс утраты сладкоязы­чия начался уже в 50-е гг. XX в. В диалектных записях, сделанных в Поход-ске в первой половине 60-х гг. и проанализированных нами, удалось зафик­сировать только один пример сладкоязычия (м 'эико = мелко). Более поздние

экспедиции сладкоязычия в этих говорах также не отмечали, хотя другие диалектные черты при этом сохранялись.

Заключение

Основные итоги проведенного исследования можно сформулировать в виде следующих положений:

1.  Описание языка должно опираться на определенную аксиоматику. В

качестве базовых метапонятий лингвистики предлагается различать: речевой

поток, речь и язык, что находит соответствие в теории Ф. де Соссюра.

Речевой поток - высказывания «в своей нерасчлененной и абсолютной целостности» (Л. Ельмслев). Речевой поток исключительно материален, он имеет только план выражения.

Речь - это высказывания, построенные по законам соответствующего языка, то есть ее можно определить как речевой поток, наделенный смыслом. Речь устанавливает сиюминутную и индивидуальную связь между матери­альным речевым потоком и идеальным языком.

Язык - это законы, по которым строится речь. Язык - явление идеальное.

2.  Соотношение между речевым потоком, речью и языком может быть

описано с помощью аксиом. Предлагаются следующие аксиомы:

а) речевой поток представляет собой речь, то есть нечто осмысленное и

построенное по законам того или иного языка;

б) речевой поток дискретен, то есть разделяется на последовательные

отрезки;

в) в языке звучание принципиально не совпадает со значением (двойное

членение языка);

г) среди значимых единиц языка выделяется уровень словаря и уровень

предложения (предложено К. Бюлером).


47

  1. Почти всегда фонетическое описание языка строится на интуитивном знании фонологии, которая дана нам как носителям языка. При описании фо­нетического яруса необходимо учитывать это интуитивное знание и по воз­можности избегать принятия решений, основанных на этом неявном знании.
  2. Главная функция звуковых единиц - донести содержание значимых единиц. Главных значимых единиц две: слово и предложение. Поэтому функции звуковых единиц разделяются: одни отвечают за то, чтобы донести до слушающего слово, другие - за то, чтобы донести до слушающего пред­ложение. За фонетическую структуру слова отвечают сегментные единицы, а также такое суперсегментное средство, как ударение. Единство предложения обеспечивается с помощью суперсегментных средств.
  3. На сегментном уровне предлагается различать:

слог - минимальная единица речевого потока, обеспечивающая функци­онирование сегментных и суперсегментных единиц;

звук речи первого рода - минимальный отрезок речи, имеющий точные физические и артикуляционные характеристики и соотносимый со звуками речи второго рода;

звук речи второго рода - минимальная единица речи, функционирую­щая в речи отдельного говорящего и соотносимая со звуками языка;

звук языка - единица, обеспечивающая связь между языком и речью на фонетическом уровне;

дифференциатор - минимальная единица языка, выполняющая смысло-различительную функцию, представляет собой звук языка, наделенный ко­эффициентом различительной силы;

синтагмо-фонема - минимальная единица языка, тесно связанная с дифференциатором и обладающая внутренней структурой, включающей в себя определенный набор признаков;

парадигмо-фонема - минимальная единица языка, выполняющая функ­цию отождествления морфов;

морфонема - минимальная единица языка, выполняющая функцию отождествления морфем.

  1. Начальный этап выделения дифференциаторов русского языка пред­полагает: выделение слогов минимальной структуры, описание явлений ати­пичной фонетики, формирование перечня слогов со структурой Г, СГ (со­гласный + гласный) и ГС. Дальнейшее описание связано с анализом слогов со структурой ССГ. Анализ позволил прийти к выводу, что позиция абсо­лютного начала слова и интервокальная позиция для сочетаний согласных являются разными позициями, так как в них представлен отличный друг от друга состав дифференциаторов.
  2. Русский вокализм устроен на противопоставлении двух градуальных оппозиций: 1) оппозиция по степени подъема (/а/ - нижний подъем, /э/, /о/ -средний подъем, /у/, /и/ - верхний подъем) и 2) оппозиция по степени лабиа­лизации (/а/, /э/, /и/ - нелабиализованные, /о/ - слабо лабиализованный, /у/ -сильно   лабиализованный).   Предлагаемая   фонологическая   интерпретация

48

русского вокализма позволяет увидеть в современных нейтрализациях глас­ных не только процессы, которые являются строго позиционно обусловлен­ными, но и явления, которые могут быть объяснены с помощью раскрытия внутреннего устройства фонологических единиц, участвующих в нейтрали­зации. Это еще один шаг на пути сближения между Московской и Пражской фонологическими школами.

  1. Многоуровневая фонология позволила по-новому взглянуть на приро­ду аффрикаты [ц] в русском языке. В интервокальной позиции /тс/ и /ц/ про­тивопоставлены друг другу, но только в определенных морфологических условиях (на стыке приставки и корня, на стыке предлога и слова). В позиции начала слова, в соседстве с другим согласным и в позиции конца слова про­тивопоставление /тс/ и /ц/ отсутствует. Все это свидетельствует об ограни­ченном позиционном употреблении фонемы /ц/ в русском языке. Анализ диахронии подтверждает сделанный вывод.
  2. Сладкоязычие, то есть неразличение фонем /j/, /л/, /л7, /р/, /р7, в рус­ских говорах Крайнего Северо-Востока сформировалось под воздействием внутренних (употребление [1] невеляризованного, многоударного [р] и общее ослабление категории твердости - мягкости) и внешних факторов (влияние женского типа речи чукотского языка).

Приложение. О позиции в фонологии и за ее пределами

Понятие позиция до сих пор не получило всестороннего описания. Обзор фундаментальных работ Московской лингвистической школы убеждает в том, что понятие позиции всегда было чем-то само собой разумеющимся, очевид­ным, не нуждающимся в каких-то дополнительных разъяснениях. Учение о позициях должно начинаться с разграничения позиции и единиц, которые в позиции могут находиться. Позиция обеспечивает тождество единиц, которые, перетекая из одной позиции в другую, сохраняют свое идентичность.

Позиция проявляет себя по отношению к функции той или иной едини­цы: она может поддерживать выполнение функции в максимальном объеме, а может препятствовать ее выполнению. Если в позиции а воздействие на функции единицы такое же, как в позиции в, то это значит, что отдельных позиций а и в не существует: а = в.

Следует последовательно разграничивать речевые позиции и языковые позиции. Среди речевых позиций следует различать собственно речевые по­зиции и позиции говорящего. Речевые позиции индивидуальны и сиюминут­ны, позиции говорящего индивидуальны, но не сиюминутны. Языковая по­зиция - это то, что влияет на реализацию определенным образом и может быть описано с той или иной степенью точности.

Предлагается различать следующие виды фонетических языковых пози­ций в зависимости от их характера: линейные, структурные, суперсегмент­ные, грамматические, лексические.

Понятие позиции может быть использовано и за пределами фонетики, выделяемые в фонетике типы позиций находят соответствие (хотя и непол­ное) на других уровнях языка.


49

Основные положения диссертации отражены в следующих публи­кациях:

Монография и учебные пособия:

  1. Соколянский А. А. Модель многоуровневой фонологии русского языка. Магадан, 2010. 283 с. (15 п. л.)
  2. Соколянский А. А. Фонологические школы. Учебное пособие. Магадан, 1999. 27 с. (2 п. л.)
  3. Соколянский А. А. Введение в славянскую филологию. Учебное посо­бие. М., 2004. 400 с. (25 п. л.)
  4. Соколянский А. А. Наука об истории русского литературного языка: становление, итоги, перспективы. Учебное пособие. Магадан. 1998. 72 с. (7 п. л.)
  5. Соколянский А. А. Основные этапы истории языкознания. Учебное по­собие. Магадан. 1996. 25 с. (2 п. л.)
  6. Соколянский А. А. Введение в славянскую филологию. Учебное посо­бие. Магадан, 2001. 162 с. (10 п. л.)

Публикации в изданиях, рекомендованных ВАК РФ:

  1. Соколянский А. А. О статусе звука [ц] и фонемы <ц> в русском ли­тературном языке // Вопросы языкознания. 2007. № 3. С. 121-135. (1 п. л.)
  2. Соколянский А. А. Изменение сочетания тс в истории русского языка // Русский язык в научном освещении. № 1 (15). М., 2008. С. 106-132. (2 п. л.)
  3. Соколянский А. А. Может ли лингвистика иметь свои аксиомы? // Русский язык в школе. М., 2010. № 6. С. 37-41. (0,8 п. л.)

10.Соколянский А. А. Об орфографии протопопа Аввакума // Русская речь. 2010. № 4. С. 71-75. (0,5 п. л.)

11. Соколянский А. А. Фонология, фонетика и орфоэпия в преподава­нии русского языка как иностранного // Международный аспирант­ский вестник. Русский язык за рубежом. М., 2010. № 1-2. С. 90-93. (0,5 п. л.)

12.Соколянский А. А. О типах позиций в русском языке // Вестник Московского государственного областного университета. Сер. Рус­ская филология. М., 2010. № 3. С. 38-42. (0,8 п. л.)

13.Соколянский А. А. Типы признаковых структур (на материале фо­нетики русского языка) // Вестник Московского государственного областного университета. Сер. Русская филология. М., 2010. № 4. С. 48-52. (0,8 п. л.)


50

14Соколянский А. А. О разграничении понятий дифференциатор и синтагмо-фонема // Вестник Читинского государственного универ­ситета. № 2. Чита, 2010. С. 111-116. (0,8 п. л.)

15Соколянский А. А. Проблемы исторической орфоэпии русского языка (опыт статьи-рецензии в связи с выходом в свет монографии М. В. Панова «История русского литературного произношения XVIII-XX вв.») // Вопросы языкознания. 1992. № 1. С. 87-100. (1 п. л.)

16Соколянский А. А. История «твердого знака» // Русская речь. 1988. № 3. С. 59-63. (0,6 п. л.)

17Соколянский А. А. Происхождение одного фонологического пара­докса в современном русском литературном языке // Вопросы язы­кознания. 1984. № 3. С. 68-76. (1 п. л.)

18Соколянский А. А. Из истории безударных гласных // Русская речь. 1986. № 4. С. 81-86. (0,6 п. л.)

19Соколянский А. А. Л. Л. Касаткин. Фонетика современного русско­го литературного языка. М.: Изд-во МГУ, 2003. 224 с. [рецензия] // Вопросы языкознания. 2004. №5. С. 114-118. (0,4 п. л.)

20.Соколянский А. А., Красовицкий А. М. Международная научная конференция «Фонетика сегодня: актуальные проблемы и универ­ситетское образование» [обзор докладов] // Русский язык в научном освещении. 2003. № 2 (6). С. 295-303 (0,5 п. л.) (авторство не разде­лено).

21Соколянский А. А., Шахмайкин А. М. О семинаре по диахрониче­ской фонологии при Институте языкознания АН СССР // Вопросы языкознания. 1986. № 5. С. 158. (0,1 п. л.) (авторство не разделено). Публикации в научных журналах, сборниках научных работ и ма­териалах конференций:

22.Соколянский А. А. Доморфологический этап русской фонологии (или О единых основаниях фонетики и фонологии) // Жизнь языка: Памяти Михаила Викторовича Панова / отв. ред. М. Л. Каленчук, Е. А. Земская. М., 2007. С. 394-437. (4 п. л.).

23.Соколянский А. А. О единых основаниях фонетики и фонологии // Про­блемы фонетики : сб. ст. / отв. ред. Р. Ф. Касаткина. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова РАН. М., 2007. Вып. 5 С. 107-150. (3 п. л.)

24.Соколянский А. А. Орфоэпия и социофонетика // Язык: изменчивость и постоянство. К 70-летию Леонида Леонидовича Касаткина. М., 1998. С. 231-242. (1 п. л.)


51

25.Соколянский А. А. «Сладкоязычие» в русских говорах // Проблемы фо­нетики. IV: сб. ст. / отв. ред. Р. Ф. Касаткина. М., 2002. С. 269-283. (1 п. л.)

26.Соколянский А. А. Откуда есть пошел новгородский хл^ке (Историко-морфологический этюд) // Берестяные грамоты: 50 лет открытия и изу­чения. М., 2003. С. 269-278. (1 п. л.)

27.Соколянский А. А. Со Щукарём или с Щукарём (морфонологический, орфоэпический, фонетический и фонологический аспекты) // Rusko-slovenski dnevi па Filozofski fakulteti Univerze v Ljubljani. Ljubljana, 2009. S. 31-33. (0,4 п.л.)

28.Соколянский А. А. Фонологическая интерпретация русского вокализма // Русский язык: исторические судьбы и современность: Международ­ный конгресс исследователей русского языка. М., 2001. С. 244. (0,2 п. л.)

29.Соколянский А. А. Многоуровневая фонология русского языка // Рус­ский язык: исторические судьбы и современность: III Международный конгресс исследователей русского языка (Москва, МГУ им. М. В. Ломоносова, филологический факультет, 20-23 марта 2007 г.): труды и материалы / составители М. Л. Ремнёва, А. А. Поликарпов. М., 2007. С. 356. (0,2 п. л.)

ЗО.Соколянский А. А. Русский вокализм как система, построенная на двух градуальных оппозициях // Русский язык: исторические судьбы и со­временность: IV Международный конгресс исследователей русского языка (Москва, МГУ им. М. В. Ломоносова, филологический факультет, 20-23 марта 2010 г.): труды и материалы / составители М. Л. Ремнева, А. А. Поликарпов. М., 2010. С. 478-479. (0,2 п. л.)

ЗГСоколянский А. А. К построению многоуровневой фонологии русского языка // Вестник Северо-Восточного государственного университета. Вып. 8. Магадан, 2007. С. 68-75. (1 п. л.)

32.Соколянский А. А. Градуальные оппозиции в «Основах фонологии» Н. С. Трубецкого // Вестник Северо-Восточного государственного уни­верситета. Спецвыпуск 13. Магадан, 2010. 156-159. (1 п. л.)

ЗЗ.Соколянский А. А. Проблемы описания периферийных фонетических явлений // Вестник Северо-Восточного государственного университета. Вып. 12. Магадан, 2009. С. 51-56. (1 п. л.)

34.Соколянский А. А. Изучение поэтической орфоэпии XVIII в. в вузе и школе // Освещение истории языка в общих и специальных курсах на факультете русского языка и литературы. М., 1986. С. 57-68. (0,8 п. л.)


52

35.Соколянский А. А. Звук речи и звук языка // Фонетика сегодня. Матери­алы докладов и сообщений V международной научной конференции 8-10 октября 2007 года. М., 2007. С. 171-173. (0,2 п. л.)

Зб.Соколянский А. А. Происхождение цоканья в древненовгородском диа­лекте // Фонетика сегодня: актуальные проблемы и университетское об­разование. Тезисы IV Международной научной конференции. Звениго­род. 11-13 апреля 2003 года. М., 2003. С. 97-98. (0,2 п. л.)

37.Соколянский А. А. Фонетические законы и орфоэпические закономер­ности // Культура русской звучащей речи: традиции и современность. Тезисы докладов международной научной конференции 26-28 апреля 2004 г. Москва, 2004. С. 111-113. (0,2 п. л.)

38.Соколянский А. А. Об аллофонном уровне языка // Слова... Слова... Слова... Сборник статей к юбилею И. Г. Добродомова. Смоленск, 2000. С. 179-191. (1 п. л.)

39.Соколянский А. А. «Сладкоязычие» в русских говорах Крайнего Севе­ро-Востока: формирование и утрата // Актуальные проблемы русской диалектологии и исследования старообрядчества. Тезисы докладов Международной конференции 19-21 октября 2009 г. М., 2009. С. 208-209. (0,2 п. л.)

40.Соколянский А. А. Конвергентные процессы в фонетической системе говоров Крайнего Северо-Востока России // Актуальные проблемы рус­ской диалектологии. Тезисы докладов Международной конференции 23-25 октября 2006 г. М., 2006. С. 173-175. (0,2 п. л.)

41.Соколянский А. А. Дифференциатор и синтагмо-фонема как разные единицы фонетического уровня языка // Фонетика и фонология в систе­ме филологических наук. К 100-летию со дня рождения профессора Ос­кара Христиановича Цахера: материалы Всероссийской научной конфе­ренции (Иркутск, 9-11 января 2007 года). Иркутск, 2007. С. 52-60. (1 п. л.)

42.Соколянский А. А. «Введение в славянскую филологию» как историче­ский курс // Славянские языки и культуры в современном мире. М., 2009. С. 174-175. (0,2 п. л.)

43.Соколянский А. А. Консонантная система старожильческого говора се­ла Ямска Магаданской области // Народные говоры Дальнего Востока. Хабаровск, 1989. С. 10-26. (0,8 п. л.)

44.Соколянский А. А. Формула Журавлева // Из заветных папок. Магадан, 1995. Вып. 1. С. 24-31. (0,8 п. л.)


53

45.Соколянский А. А. Формула Журавлева -211 Журавлев В. К. Очерки по славянской компаративистике. М., 2005. С. 3-10. - Предисловие. (0,7 п. л.)

46.Соколянский А. А. Трудные случаи фонематической транскрипции // Я русский бы выучил... Сб. метод, ст. / под ред. А. А. Соколянского. Ма­гадан, 2007. С. 4-13. (0,7 п. л.)

47.Соколянский А. А. Из жизни окончаний (аго > ого > ово > ова) // Вест­ник Северного международного университета. Магадан, 2006. Вып. 5. С. 56-62. (0,8 п. л.)

48.Соколянский А. А. Фонетическая система русского языка в изложении Василия Евдокимовича АдоДурова // Во тьму филологии влазьте... Ма­гадан, 2009. С. 61-77. (0,8 п. л.)

49.Соколянский А. А. Эволюция фонетической системы в говорах Крайне­го Северо-Востока России // Университет в регионе: наука, образова­ние, культура: материалы научн.-практ. конф. 5-6 декабря / отв. ред. Е.М.Кокорев, Л.П.Бирюкова. Магадан, Изд. СМУ, 2007. С. 184-187.(0,4 п. л.)

50.Соколянский А. А. Проблемы региональной лингвистики Крайнего Се­веро-Востока России // Крайний Северо-Восток в зеркале региональной лингвистики. Сб. научных трудов кафедры. Магадан, 2008. С. 4-42. (2 п. л.)

51.Соколянский А. А., МагерамоваЮ. Ю. Исследование проблем регио­нальной лингвистики и подготовка к изданию словаря региональной лексики Крайнего Северо-Востока России // Колымский гуманитарный альманах. Вып. 4. Магадан, 2009. С. 100-111. (1 п. л.) (авторство не раз­делено).

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.