WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Проблемы текстологии Ф. М. Достоевского: роман Подросток и Дневник писателя за 1876-1877 гг.

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

Тарасова Наталья Александровна

ПРОБЛЕМЫ ТЕКСТОЛОГИИ Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО:

РОМАН «ПОДРОСТОК» И «ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ»

ЗА 1876—1877 гг.

Специальности 10.01.01 — Русская литература, 10.01.08 — Теория литературы. Текстология

Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук

Москва —2011


Работа выполнена в Петрозаводском государственном университете и обсуждена в Отделе русской классической литературы Института мировой литературы им. А. М. Горького РАН

Научный консультант:         доктор филологических наук, профессор

Захаров Владимир Николаевич

Официальные оппоненты:     доктор филологических наук, профессор

Николаева Евгения Васильевна

доктор филологических наук, профессор Викторович Владимир Александрович

доктор филологических наук Касаткина Татьяна Александровна

Ведущая организация:          Литературный институт им. А. М. Горького

Защита состоится 23 июня 2011 г. в 15:00 на заседании Диссертационного совета Д 002.209.02 при Институте мировой литературы им. А. М. Горь­кого РАН по адресу: 121069, г. Москва, ул. Поварская, д. 25 а.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института мировой литературы им. А. М. Горького РАН.

Автореферат разослан«         »                               2011г.

Ученый секретарь

Диссертационного совета

кандидат филологических наук                                     Быстрова О. В.


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Текстология исторически связана с про­блемой понимания текста, выражающейся в вопросах о подлинности и ин­терпретации текста. С древних времен критическому осмыслению под­вергались разные типы текстов, определившие соответствующие направ­ления научного анализа — критику классических текстов в античную эпоху и библейскую критику (Ф. А. Вольф, К. Лахман, Ж. Бедье, Дж. Па­ску али и др.). В России идеи критического изучения источников отражены в работах А. Шлецера, А. X. Востокова, Ф. И. Буслаева, И. И. Срезневско­го, Н. С. Тихонравова, А. А. Шахматова и других авторов, исследовавших древние рукописи в историческом, лингвистическом, палеографическом аспектах. В XX столетии особое значение для развития текстологических идей имеют работы Г. О. Винокура, Б. В. Томашевского, Д. С. Лихачева, посвященные критике текста, проблемам эдиционной практики и изуче­нию истории текста. В наши дни в текстологии определяются новые под­ходы к решению научных проблем (применительно к творчеству разных авторов, в том числе и Достоевского), переоцениваются методики анализа и публикации текста, обсуждаются основные термины и теоретические положения текстологии1.

Одним из важных вопросов современной филологической науки ста­новится определение взаимосвязи текстологии и поэтики текста. Н. В. Кор­ниенко, анализируя проблему установления основного текста произведе­ний А. Платонова, отмечает, что текстологические решения необходимо поверять внутренними закономерностями художественного творчества: «Если не учитывать те глубинные метафизические вопросы, что стоят за авторским сомнением в тексте, мы можем допустить страшные перекосы в выборе основного текста и в формировании свода редакций. Трудность здесь для текстолога, можно сказать, носит онтологический характер: мы должны представить основной текст в том периоде творчества, где уста­новка на незавершенность имела характер художественной и эстетиче­ской позиции писателя, утверждавшего в 1929 году: "Окончание не в ли­тературе, а в жизни"»2. По мысли Л. Д. Громовой-Опульской, «история создания текста содержит и неопровержимый материал о следовании

1 См., напр.: Современная текстология: теория и практика/ИМЛИ им. А. М. Горь­

кого РАН. М., 1997; Гришунин А. Л. Исследовательские аспекты текстологии. М.,

1998; Проблемы текстологии и эдиционной практики. Опыт французских и россий­

ских исследователей / ИМЛИ им. А. М. Горького РАН; Под ред. М. Делона и Е. Дми­

триевой. М., 2003.

2 Корниенко Н. В. Основной текст Платонова 30-х годов и авторское сомнение

в тексте // Современная текстология: теория и практика. С. 191—192.

-3-


той или иной традиции, ориентации писателя на какие-то литературные образцы, переменах в этой ориентации. Таким образом текстология мо­жет служить задачам сравнительного литературоведения»3. При этом следует подчеркнуть, что в текстологическом исследовании имеют зна­чение и литературоведческий, и лингвистический аспекты анализа тек­ста. Л. Д. Громова-Опульская справедливо указывает на необходимость изучения нюансов авторского слова, путь к которому открывает тексто­логическая работа: «Чтобы иметь вполне верное представление о языке, стиле писателя, непременно нужны точные, научно выверенные тексты его творений. Иначе ошибочные, приблизительные суждения и оценки неизбежны. Задача текстолога — восстановить в подлинном, авторском виде не только смысл, но и стиль, слог, язык»4.

Предметом дискуссии во многих работах последнего времени ста­новится принятый в советский период принцип унификации авторского правописания согласно существовавшей языковой норме (принцип мо­дернизации орфографии и пунктуации дореволюционных источников). В достоевсковедении критика принципов советской текстологии впер­вые предпринята В. Н. Захаровым — сначала при подготовке к печати ро­мана «Бесы»5, позднее — в изложении концепции нового Полного собра­ния сочинений Достоевского в авторской орфографии и пунктуации6. В Примечаниях к публикации «Бесов» в 1990 г. В. Н. Захаров замечает: «Достоевский придавал важное художественное значение графическим средствам оформления текста: курсиву, заглавной букве, пунктуации. В современных изданиях Достоевского авторским осталось лишь одно из графических средств — курсив. Необходимо восстановить авторскую за­главную букву, а в дальнейшем, может быть, и авторскую пунктуацию»7. Издание романа «Бесы» получило высокую оценку А. В. Михайлова, подчеркнувшего особое значение орфографии и пунктуации первоис­точников и выразившего надежду на появление нового издания, которое

3 Громова-Опульская Л. Д. История текста как путь к истории литературы //

Громова-Опульская Л. Д. Избранные труды / ИМЛИ им. А. М. Горького РАН; Отв.

ред. М. И. Щербакова. М., 2005. С. 451.

4 Громова-Опульская Л. Д. Точность авторского слова // Там же. С. 446.

5 Захаров В. Н. Примечания // Достоевский Ф. М. Бесы: Роман в трех частях.

Петрозаводск, 1990. С. 680—682.

6 Захаров В. Н. Канонический текст Достоевского // Новые аспекты в изуче­

нии Достоевского. Петрозаводск, 1994. С. 355—359; Он же. Подлинный Досто­

евский // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: Канонические тексты /

Под ред. проф. В. Н. Захарова. Петрозаводск, 1995. Т. I. С. 5—13.

7 Захаров В. Н. Примечания. С. 680.

-4-


было бы верным «духу и букве» авторского текста8. В 1995 г. было по­ложено начало осуществлению высказанных идей — вышел первый том петрозаводского Полного собрания сочинений Достоевского, в пре-дисловной статье к которому обосновывается необходимость печатать тексты на языке автора и поясняется принятая в новом издании мето­дика подготовки текстов: «Мы работаем со всеми редакциями: наби­раем все тексты, на основе последней редакции сводим все варианты в общую редакцию, делаем анализ разночтений и устанавливаем кано­нический текст. Наша методика анализа разночтений со всей нагляд­ностью позволяет выявить типичные опечатки и ошибки. При выборе вариантов орфограмм отдается предпочтение современной норме, если таковая имела место в прижизненных изданиях. Перед нами была слож­ная и противоречивая задача: с одной стороны, устранить как можно больше искажающих авторскую волю ошибок и опечаток и, с другой стороны, избежать произвольного вторжения в авторский текст»9. Этот издательский опыт интересен именно с текстологической точки зрения, так как дает самим публикаторам возможность более детального озна­комления не только с авторским текстом (автографами публикуемых произведений), но и с языковой издательской традицией времен Досто­евского. Одним из результатов проведенной работы стала коллективная монография «Проблемы текстологии Ф. М. Достоевского», подготов­ленная участниками указанного издания10.

Проблема орфографии и пунктуации текста активно обсуждается в ра­ботах о пушкинских текстах (В. Э. Вацуро, Б. М. Гаспаров, Д. П. Ивин-ский, В. Лефельдт,И. А. Пильщиков, М. В. Строганов, С. А. Фомичев, М. И. Шапир и др.). Противники модернизации правописания настаива­ют на необходимости аутентичного воспроизведения авторского текста в печати и стремятся оставить за читателем право выбора изданий, право интерпретации семантически неоднозначных мест в тексте и, в конечном счете, право на больший объем информации о самом публикуемом ис­точнике. Сторонники модернизации и унификации правописания в пуш­кинских текстах аргументируют свою позицию, говоря о недостаточной

8        Михайлов А. В. К новому Достоевскому // Наш современник. 1991. № 3. С. 177—

179.

9        Захаров В. Н. Подлинный Достоевский. С. 12.

10 Проблемы текстологии Ф. М. Достоевского. Выпуск 1: Проблемы тексто­

логии романов «Преступление и Наказание», «Идиот», «Бесы»: Монография /

В. Н. Захаров, М. В. Заваркина, Т. А. Радченко, А. И. Солопова, Н. А. Тарасова.

Петрозаводск, 2009. Здесь см. также статью, обобщающую содержание тексто­

логической работы, проведенной петрозаводскими исследователями в 1995—

2010 гг.: Захаров В. Н. Текстология как технология. С. 3—26.

-5-


изученности индивидуальной орфографии и пунктуации в их отноше­нии к языковой норме, о разнобое авторских написаний, об опасности эсте­тизации или архаизации публикуемого материала в сознании современ­ного читателя, воспитанного в принципиально иной языковой культуре. Вопрос соотношения индивидуального правописания и языковой нормы не может быть препятствием к публикации текста (в первую оче­редь — рукописного) на языке первоисточника. Во-первых, мы не долж­ны применять к текстам дореволюционного периода современное пони­мание «нормы». По утверждению Л. А. Булаховского, литературная норма первой половины XIX столетия «допускала и в теории, и в прак­тике очень значительные расхождения между школьными авторитетами и, еще больше, между писателями»11. Как замечает Н. В. Перцов, «в по­давляющем большинстве случаев неупорядоченность правописания не препятствовала пониманию текста. При этом употребление в тексте тех или иных орфограмм (или пунктограмм) может иногда свидетель­ствовать о принадлежности автора к определенной эпохе, к тому или иному литературному или журнальному направлению или светскому кругу, о его орфографической эстетике»12. Подвижность нормы — одно из естественных условий развития языка. И в XX столетии, несмотря на реформу правописания, одной из задач которой было как раз нор­мирование письма, сохранялись вариантность, а главное, в отдельных случаях, — неупорядоченность написаний (не случайно и в советское, и в постсоветское время вопросы нормирования и реформирования письма сохраняют актуальность). Во-вторых, «индивидуальное» автор­ское правописание — это лишь относительно верная формулировка: каждый автор усваивает информацию, заложенную в соответствующей языковой культуре, к которой он принадлежит. Поэтому индивидуаль­ность — это, скорее, вопрос стиля, а не языка. Если говорить о Досто­евском, то на орфографическом (особенно) и пунктуационном уровнях тексты этого писателя вполне отражают языковые тенденции эпохи. Справедливой представляется мысль И. А. Пилыцикова о том, что «орфо­графическую индивидуальность определяют не столько аномальные или экзотические написания, сколько неповторимый набор предпочтений, обнаружить которые пишущему позволяют дублеты, сосуществующие

11   Булаховский Л. А. Русский литературный язык первой половины XIX века.

Фонетика. Морфология. Ударение. Синтаксис. М., 1954. С. 46.

12      Перцов Н. В. О соотношении письменной и устной форм поэтического

языка. (К вопросу о функциональной нагруженности старого русского правопи­

сания) // Вопросы языкознания. 2008. № 2. С. 53.

-6-


в пределах нормы»13. Этот «неповторимый набор предпочтений» автора можно установить только при работе с его рукописями — печатные тек­сты того же автора не могут не содержать следов корректорского и ре­дакторского участия в издании, не говоря уже об ошибках наборщиков. Стало быть, изучение рукописей — это первый шаг к определению осо­бенностей авторского языка и стиля. В свою очередь текстологическая работа, предполагающая исследование черновых и беловых материалов, дает возможность критически анализировать прижизненные издания автора, выявляя в них случаи искажения текста.

Проблема разнобоя написаний в пределах текста должна решать­ся с учетом задач конкретного издания. Если речь идет о публикации рукописи как источника, то следует, во-первых, печатать такой текст с осмыслением определенной стадии творческой работы автора (черно­вые наброски, связный черновой текст, беловой автограф, наборная ру­копись), во-вторых, стремиться к документально точной передаче тек­ста, исключая очевидные и доказуемые ошибки автора (которые должны получить комментарий). В этом случае понятие «разнобой» утрачивает проблемность в силу самой установки на отражение в печати определен­ного типа авторской рукописи. Если мы говорим о подготовке к печати произведения, источниками текста которого являются рукописи и при­жизненные издания, то возникает необходимость решения иных про­блем. Это прежде всего разграничение опечаток и вариантов словоупо­требления, то есть не возможных и возможных с языковой точки зрения написаний. Данная задача не является невыполнимой, если мы владеем информацией о языковой и печатной практике того исторического вре­мени, к которому относится публикуемое произведение. В дополнение к этому текстологический анализ авторских рукописей позволит опре­делить наиболее предпочтительные варианты при установлении текста произведения и исправить ошибки прижизненных изданий. Особенно это важно при исследовании интонационной пунктуации Достоевского, которую нередко игнорируют издатели (в том числе и в прижизненных публикациях) и возможность восстановления которой — в семантиче­ски, художественно значимых случаях — дают наборные рукописи.

Проблема эстетизации или архаизации публикуемого материала актуальна, если вести речь о массовых изданиях, рассчитанных на «не­подготовленную» читательскую аудиторию. Иными словами, надо учи­тывать цели публикации: статус научного, тем более академического,

13 Пильщиков И. Порядок полемики. (О фантоме «новой текстологической программы») // Вопросы литературы. 2004. № 5. С. 337.

-7-


издания определяет и статус читателя — это либо исследователь, либо читатель, для которого имеет значение как можно более полная инфор­мация о публикуемых источниках14. Именно на эти две категории чита­телей и рассчитана публикация текста с сохранением языковой специ­фики материала; учитывая потребности именно таких читателей, право­мерно говорить о принципе аутентичного воспроизведения текста. Если издатель адресует публикацию исследователям и «заинтересованным» читателям, он должен воспроизводить текст, учитывая отраженную в нем стадию творческого процесса (если это рукопись) и руководству­ясь данными текстологического анализа всех известных источников текста (если это печатная редакция произведения). Семантика, поэтика и исторический смысл языкового оформления текста — все эти условия необходимо учитывать в научном издании художественного произведе­ния. Важен сам факт профессиональной необходимости принятия кон­кретных текстологических решений при издании текста, принадлежа­щего иной исторической и языковой эпохе. Стремление к аутентичности текста, таким образом, выражается не в буквальном воспроизведении всех характеристик материала15, а в грамотном обращении с имеющими­ся источниками, аргументированной критике текста, понимании целей конкретного издания16. Приведенные оценки свидетельствуют о том, что в дискуссиях о публикации пушкинских текстов поставлены вопро­сы, актуальные и для современного достоевсковедения. При этом более аргументированными представляются выступления в пользу публика­ции текстов с сохранением особенностей авторского правописания.

Таким образом, актуальность данного исследования определяется самой ситуацией в современном литературоведении — необходимостью

14 В определении Н. В. Перцова: «Серьезное академическое издание классическо­

го литературного текста должно быть ориентировано на читателя-специалиста, во

всяком случае, на такого читателя, который заинтересован в постижении не только

"плана содержания", но и "плана выражения" текста» (Перцов Н. В. О соотношении

письменной и устной форм поэтического языка. (К вопросу о функциональной на-

груженности старого русского правописания). С. 54).

15 По утверждению С. А. Фомичева, «абсолютно точное воспроизведение

в обычной печати всех особенностей рукописи невозможно — и не только по

издательской или по корректорской небрежности. Ведь выступая посредником

между читателями и автором, издатель, в принципе, не застрахован от субъек­

тивной корректировки автографа» (Фомичев С. Точка, точка, запятая... // Новое

литературное обозрение. 2002. № 56. С. 182—183).

16 Цель издания является важным критерием выбора основного текста и в ме­

диевистике, см.: Лихачев Д. С. [при участии А. А. Алексеева и А. Г. Боброва] Тек­

стология на материале русской литературы X—XVII веков. СПб., 2001. С. 494.

-8-


изучения нерешенных проблем текстологии и поэтики текста. Примени­тельно к Достоевскому это широкий спектр вопросов — от собственно истории текста до творческой истории произведения и взаимодействия авторских идей в художественно-публицистическом контексте творче­ства.

В текстологическом изучении творчества Достоевского несомненное значение имеют публикации первой половины XX в. — Н. Ф. Бельчи-кова, Н. Л. Бродского, И. И. Гливенко, Л. П. Гроссмана, А. С. Долинина, В. Л. Комаровича, Е. Н. Коншиной, П. Н. Сакулина, Б. В. Томашевского, Г. И. Чулкова, 30-томное Полное собрание сочинений писателя, подго­товленное сотрудниками Пушкинского Дома, а также выводы пред­ставителей российской текстологической науки — Б. В. Томашевского, Г. О. Винокура, С. М. Бонди, Д. С. Лихачева. К историко-литературному контексту творчества Достоевского, в связи с вопросами поэтики ро­манов и «Дневника писателя», обращались Е. А. Акелькина, А. В. Ар-хипова, Н. Д. Арутюнова, В. Е. Багно, А. И. Батюто, О. А. Богданова, Н. Ф. Буданова, В. Е. Ветловская, В. А. Викторович, В. П. Владимирцев, И. Л. Волгин, Г. Я. Галаган, А. Г. Гачева, А. В. Денисова, В. А. Десницкий, В. В. Дудкин, В. Н. Захаров, Т. В. Захарова, Т. А. Касаткина, М. М. Коро­бова, А. В. Матюшкин, Р. Г. Назиров, Р. Н. Поддубная, Г. С. Померанц, В. Д. Рак, Л. М. Розенблюм, В. А. Сидоров, Р. Н. Семыкина, К. А. Степа-нян, Б. Н. Тихомиров, В. А. Туниманов, П. Е. Фокин, Г. М. Фридлендер, Г. К. Щенников, И. Д. Якубович и многие другие исследователи, резуль­таты которых важны для данной работы.

Материал исследования. Работа посвящена анализу рукописных и печатных источников романа «Подросток» (1875) и «Дневника писате­ля» (1876—1877), обращение к которым объясняется следующими при­чинами. Рукописные материалы названных произведений сохранились почти в полном составе, поэтому имеется возможность анализировать различные стадии творческого процесса автора, учитывая тематиче­ский контекст. Мы располагаем заметками в записных тетрадях Досто­евского 1874—1875, 1875—1876 и 1876—1877 гг. (РГАЛИ), набросками на отдельных листах (ИРЛИ, РГБ), черновым автографом, представляю­щим связный повествовательный текст (ИРЛИ, РГБ), наборной рукопи­сью (ИРЛИ, РГБ, ГИМ). Перечисленные материалы были опубликованы в 1924—1984 гг. Основными источниками сравнительного анализа ста­ли рукописи и публикация текста в академическом издании текстов До­стоевского {ПСС)11. В ряде случаев привлекаются данные более ранних

11Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: в 30 т. / ИРЛИ (Пушкинский Дом) АН СССР. Л., 1972—1990 (далее ссылки на это издание приводятся в тексте с указа­нием нужных тома и страницы).

-9-


публикаций рукописного текста и прижизненных изданий произведений. Объединение названных произведений в анализе обусловлено и их хро­нологической близостью (с учетом рукописной стадии работы, 1874— 1877 гг.), которая обеспечивает большую достоверность выводов в отноше­нии взаимодействия идей в романе и художественно-публицистическом произведении. Приоритетное внимание в диссертации отдается практи­ческому анализу материала, позволяющему определить и исследовать наиболее значимые проблемы текстологического изучения творчества Достоевского.

Цель исследования — изучить историю текста и творческую исто­рию романа «Подросток» и «Дневника писателя» 1876—1877 гг. на ма­териале рукописей и печатных источников названных произведений.

Задачи исследования:

  1. Выполнить текстологический анализ рукописных материалов к указанным произведениям. В ходе анализа проводится критика текста и устанавливаются смысловые ошибки чтения рукописи, возникавшие в процессе издания рукописного текста. Эта задача исследования объ­ясняется необходимостью переоценки принципов чтения и воспроизве­дения текста Достоевского в печати, так как в настоящее время ведется подготовка научных изданий произведений этого писателя. Решение данной задачи предполагает уточнение текста обоих произведений, включающее анализ трудных чтений, выявление причин возникнове­ния смысловых ошибок, исправление ошибок чтения в публикациях ру­кописей и комментарий к исправленному тексту. Анализ нетворческих изменений рукописи способствует восстановлению подлинного автор­ского текста во всей его семантической и эстетической полноте.
  2. Исследовать творческие изменения текста, определив и сопоста­вив основные характеристики творческого процесса Достоевского в ро­мане «Подросток» и в «Дневнике писателя» за 1876—1877 гг. Такой ана­лиз позволяет выявить специфику авторской работы над текстом и уста­новить новые факты творческой истории названных произведений.
  3. Проанализировать интертекстуальные связи на материале рукопи­сей. В этом случае устанавливаются внутренние закономерности разви­тия авторских идей в рукописном тексте, включающем как художествен­ные, так и художественно-публицистические замыслы Достоевского. Решение поставленной задачи предполагает исследование вопросов ин­тертекстуальности, установление наиболее типичных для Достоевского видов интертекста, анализ сквозных тем, возникающих в рукописях. Данный вопрос не был предметом специального исследования.
  4. Представить принципы публикации рукописного текста Достоев­ского. В настоящее время это одна из самых актуальных задач текстологии.

-10-


Для ее решения необходимо дать оценку утвердившимся в прежние годы подходам к воспроизведению текста Достоевского в печати, сформули­ровать основные вопросы, актуальные для рассмотрения данной темы, определить условия научной публикации рукописного текста, которые бы отвечали современным задачам текстологической науки.

Научная новизна поставленных задач заключается в установлении не известных ранее фактов истории текстов и творческой истории на­званных произведений Достоевского, позволяющем дополнить реаль­ный и историко-литературный комментарий к ним, а также уточнить наше понимание авторских идей.

Основные положения диссертации, выносимые на защиту:

  1. Текстологический анализ оказывается связанным с пониманием особенностей поэтики творчества Достоевского. Критика текста стано­вится первым шагом не только к оценке его подлинности, но и к осозна­нию его художественной специфики.
  2. Особой характеристикой творческого процесса Достоевского явля­ется использование условных обозначений, заслуживающее исследова­тельского внимания. В публикациях рукописного текста знаки Достоев­ского почти не воспроизводятся. Между тем графические символы в ра­бочих тетрадях писателя, представляя собой смысловую целостность, образуют тематические контексты. Сравнение записей, отмеченных од­ним и тем же знаком, позволяет установить эти контексты, уточнить со­держание художественного замысла, выделить разные аспекты интере­сующей писателя темы, увидеть тему в развитии.
  3. Изучение проблемы творческого процесса в контексте творческой истории произведения дает основание для вывода об исключительной важности имен и названий в творчестве Достоевского: они являются сво­еобразным семантическим ключом к расшифровке содержания на уров­не художественного замысла и его воплощения в окончательном тексте. Специфика имен и названий, их смысловое наполнение, их выбор гово­рят об особенностях творческого сознания автора, фиксирующего вни­мание как на литературных образах, так и на исторических реалиях.
  4. Сопоставительный анализ рукописей романа «Подросток» и «Днев­ника писателя» за 1876—1877 гг. свидетельствует о принципиальных различиях творческой работы автора над романным замыслом и над художественно-публицистической формой текста при сохранении це­лостности творческого метода, основой которого становятся стремле­ние соединить жизнь и художественную реальность, взаимосвязь ху­дожественного творчества и общественных взглядов автора, а также эстетизация фактов действительности.

-11 -


  1. Применительно к Достоевскому термин «интертекстуальность» следует понимать как проявление тематических взаимосвязей между раз­ными текстами внутри исследуемой художественной системы — творче­ства данного автора. Наиболее распространенные варианты проявления интертекстуальных связей в рукописном тексте Достоевского — это аллюзия и в некоторых случаях цитата с тождественным и нетождествен­ным воспроизведением образца. В рукописях чаще, чем в печатном тексте, встречаются аллюзии и цитаты с точной атрибуцией, так как рукописный текст не публичен. Изменение формулировки претекста или прецедент­ного текста объясняется возможным цитированием по памяти и наме­ренным видоизменением цитаты в результате ее включения в контекст собственно авторских размышлений.
  2. Анализ рукописей Достоевского выявляет наличие постоянных (сквозных) тем, как правило, обозначаемых повторяемыми ключевыми словами, при помощи которых автор определяет интересующие его во­просы как на стадии художественного замысла, так и в процессе его развития.
  3. Основным принципом научной публикации рукописного текста является_аутентичное воспроизведение рукописи как исторического до­кумента, с сохранением особенностей авторского правописания и ото­бражением (по возможности) и описанием (обязательным) авторских по­мет и знаков. При подготовке рукописи к печати невозможен унифициру­ющий подход к воспроизведению записей, так как в каждом конкретном случае имеет значение стадия творческого процесса. По этой причине тексты разных этапов творческого процесса (например, черновые на­броски и беловой автограф) целесообразно готовить к печати в одной и той же системе правил, но учитывая при этом индивидуальные харак­теристики каждого текста и специфику расположения записей. Следу­ет отказаться от практики публикации чернового и белового автогра­фов в виде вариантов к основному тексту, установившейся в советский период, в пользу полной публикации черновых и беловых рукописей Достоевского. Публикация рукописей должна сопровождаться тексто­логическим, реальным и при необходимости историко-литературным комментарием.

Методология исследования. В работе используется метод текстоло­гического анализа, имеющий основной задачей понимание изучаемого материала и основанный на принципах, сформулированных в текстоло­гии и герменевтике (Ф. Шлейермахер, В. Дильтей, Г.-Г. Гадамер, М. Хай-деггер). Основные методологически важные составляющие текстологи­ческого анализа: критическое изучение первоисточников — рукописей

-12-


и прижизненных изданий произведения; обращение к обстоятельствам создания текста, биографическому и историческому фону, повлиявше­му на содержание произведения; прочтение текста с учетом его художе­ственного своеобразия, ограждающее от фактических ошибок и преврат­ного истолкования материала; принцип постепенного развертывания контекста с привлечением новых фактических данных и последующей корректировкой и уточнением выводов. Эти характеристики текстологи­ческого анализа определяют структуру исследования, первые две главы которого посвящены установлению нетворческих и творческих измене­ний текста в его истории. В третьей главе анализируется проблема ин­тертекстуальности рукописей Достоевского. В Приложении 1 к работе представлены анализ и практические решения проблемы публикации рукописного текста Достоевского. В Приложении 2 предлагаются иллю­страции фрагментов рукописного текста романа «Подросток» и «Днев­ника писателя».

Теоретическая значимость исследования. Текстологический ана­лиз рукописного материала, представленный в работе, позволяет опре­делить методологически важные условия чтения и воспроизведения рукописного и печатного текста Достоевского. В научный оборот вво­дятся неизвестные и неопубликованные ранее записи Достоевского, об­наруженные в процессе анализа рукописей и содержащие новые факты истории текста и творческой истории романа «Подросток» и «Дневника писателя». Системный анализ текстологических фактов способствует методологически новому осмыслению и решению проблем изучения творчества Достоевского.

Научно-практическая ценность исследования. Результаты и мате­риалы диссертации могут быть использованы в научно-исследовательской работе, при подготовке научных и академического изданий текстов До­стоевского, а также в преподавательской деятельности: в лекционных теоретико-литературных и историко-литературных курсах, спецкурсах и спецсеминарах. Кроме того, результаты работы могут использоваться в построении вузовских учебных программ по истории и теории лите­ратуры.

Апробация работы. Материалы диссертационного исследования опубликованы в научных журналах, входящих в Перечень ведущих ре­цензируемых научных журналов и изданий, утвержденный ВАК Ми-нобрнауки РФ, а также в монографиях и в специализированных изда­ниях, посвященных творчеству Достоевского. Конкретные результаты исследования представлены на международных и всероссийских кон­ференциях — XII, XIII и XIV симпозиумах Международного общества

-13-


Достоевского (Женева, 2004; Будапешт, 2007; Неаполь, 2010), II Меж­дународном симпозиуме «Русская словесность в мировом культурном контексте» Фонда Достоевского (Москва, 2006), ежегодных конферен­циях в Литературно-мемориальном музее Достоевского в С.-Петербурге (с 1999 г.) и в Доме-музее Достоевского в Старой Руссе (с 2003 г.), на международной конференции «Евангельский текст в русской литературе XVIII—XX веков» (Петрозаводск, 1999, 2008), на заседании Комиссии по изучению творчества Достоевского в Институте мировой литерату­ры им. А. М. Горького РАН (Москва, 2002), в текстологическом семина­ре Центра лингвистической текстологии и компьютерного лингвостихо-ведческого анализа под руководством д. ф. н. Н. В. Перцова в Институте русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Москва, 2010). Результаты работы использовались при чтении лекций на филологическом факуль­тете Петрозаводского государственного университета (ПетрГУ), а так­же при подготовке научного издания текстов Достоевского в авторской орфографии и пунктуации (Издательство ПетрГУ, 1995—2010, издание продолжается).

Структура работы. Исследование состоит из Введения, трех глав, Заключения, двух Приложений, Списка литературы, включающего 915 источников, и Списка архивов и шифров хранения рукописей. Объем диссертации 554 страницы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновываются актуальность и методология иссле­дования, характеризуется изучаемый материал, формулируются цель и задачи работы.

Первая глава диссертации История текста. Проблема установ­ления авторского текста посвящена критическому анализу рукопис­ных и печатных материалов романа «Подросток» и «Дневника писателя» 1876—1877 гг. Для данного исследования сохраняет актуальность пони­мание текстологической работы, обоснованное Д. С. Лихачевым: исто­рия текста произведения определяется как «его литературная история и внелитературная, творческая история памятника и все те нетворческие моменты, которые привели к изменению текста (случайные утраты и ис­кажения, изменения под давлением цензуры, требований политических организаций, гонорарных соображений и пр.)»18. Под термином «уста­новление текста» в работе подразумевается «прочтение текста, связанное с его осмыслением, на основе его истории, с выявлением в нем ошибок

18 Лихачев Д. С. Текстология. Краткий очерк. М.; Л., 1964. С. 5—6.

-14-


и искажений, а также (в случае надобности) подготовка его к публика­ции с соблюдением принятых правил передачи текста»19. В первой главе, таким образом, анализируется проблема установления авторского тек­ста в графологическом, текстологическом и лингвотекстологическом аспектах. Данные текстологического анализа свидетельствуют о том, что исследование конкретной записи имеет комплексный характер — учитываются не только собственно графические характеристики текста, но и языковые, и, безусловно, имеет смысл изучение орфографии и пун­ктуации материала, которое продуктивно именно в соединении с графо­логическим анализом. Полученные данные необходимо поверять контек­стом, тематическим окружением записи. Этот вывод в равной степени применим к рукописным источникам романа «Подросток» и «Дневника писателя» за 1876—1877 гг.

К графологическим аспектам проблемы установления текста отно­сятся анализ особенностей начертания слова, характера подчеркивания слов в рукописи, использования ударения, границ начертаний в рукопис­ном тексте, исследование вычеркнутого текста — каждому из ука­занных вопросов посвящены отдельные параграфы в контексте первой главы исследования. Названные аспекты определяют изучение особен­ностей авторского почерка, специфики и взаимодействия начертаний в рукописи. При этом объектом анализа могут быть не только буквен­ные начертания, но и любая другая семантически значимая графика, ха­рактеризующая особенности творческого процесса или дающая инфор­мацию о причинах изменения текста в его развитии.

Исследование особенностей начертания слова позволяет устано­вить смысловые ошибки чтения и воспроизведения рукописного текста в печати. Рассмотрим конкретные примеры.

В записной тетради, содержащей черновые записи к роману «Под­росток», есть фрагмент, который воспроизводится в печати неточно. Ср.:

Публикация текста в серии «Литературное наследство»:

«Картина земли под снегом через 100 000 лет. Глупость создания. "Что глупее всего, так это то, что вам докажут, что это вовсе не глу­пость, а так факт, тогда как я знаю же почему-то, что это глупо (чтоб пу­стые холодные шары летали). Игра в Монаке несравненно выше всего, что существует"»20.

Публикация ПСС:

«Картина земли под снегом через 100 000 лет. Глупость создания. "Что глупее всего, так это то, что вам докажут, что это вовсе не глупость,

19      Гришунин А. Л. Исследовательские аспекты текстологии. С. 146.

20      Ф. М. Достоевский в работе над романом «Подросток»: Творческие рукопи­

си /Публ. и комм. А. С. Долинина. М., 1965. С. 69 (Сер. Литературное наследство;

т. 77 — далее ЛН, с указанием нужных тома и страницы).

-15-


а так, факт, тогда как я знаю же почему-то, что это глупо (чтоб пустые холодные шары летали). Игра в Монаке несравненно выше всего, что существует"» (16, 17).

Рукопись:

«Картина земли подъ снътомъ черезъ 100000 лътъ. Глупость создашя. "Что глупЬе всего, такъ это — то, что вамъ докажутъ что это вовсе не глу­пость, а такъ фактъ, тогда какъ я знаю же /почему-то/ что это глупо<">. (Чтобъ пустые холодные шары летали. Игра въ шашки несравненно выше /всего что существуетъ/)» (РГАЛИ. Ф. 212. 1. 12. Л. 23; в цитатах из рукописей в наклонных скобках приводится вписанный Достоевским текст, в квадратных — вычеркнутый).

Из примера следует, что в печати вместо рукописного варианта «шашки» появляется слово «Монаке», — в результате запись утрачивает исходный смысл. Но, наделенный новой семантикой, этот текст не обрета­ет ясности. Неверное чтение, соответственно, получает в ПСС неверный комментарий — поясняется то, чего нет в рукописи: «Достоевский, сам увлекавшийся азартной игрой, имеет здесь в виду знаменитые игорные дома в Монако» (17, 399). Из тематического контекста следует, что речь идет о выступлении Подростка у Дергачева (13, 49). Ошибку чтения по­могает установить именно анализ начертаний в рукописи — в записи имеются характерные подстрочные штрихи, которые возможны только при написании буквы «ш». Стало быть, из графических элементов этой записи невозможно сложить вариант «Монаке», предложенный в печа­ти. Обращает на себя внимание и грамматическая неправильность этого варианта, если учесть, что публикаторы соотносят запись с названием «Монако», не имевшим форм в косвенных падежах. И даже если бы мы допустили существование такого варианта — в слове должна была бы по­явиться конечная «ять» как указание на предложный падеж флексии. Но этой буквы также нет. Графические и орфографические характеристики записи в данном случае становятся аргументом в пользу иного чтения — «игра въ шашки». В записной тетради есть примеры, подтверждающие правильность чтения «шашки»:

«Я не могу съ этимъ не согласиться (т. е. что это все равно и что [при] никто невиноватъ), но [въ такомъ случае игра двухъ лавочниковъ въ шаш­ки] имъ\я разумъ не могу не признать этого ужасно глупымъ, несмотря ни на какую невинность, и игра двухъ лавочниковъ въ шашки безконечно умнЬе и толковее всего быпя и вселенной»;

«Учете о томъ что умъ челов1зческш есть заключительный пред1злъ вселенной, такъ же глупо какъ /и все что есть самаго глупаго/ и то что глуп1зе /безконечно глуп1зе/ игры въ шашки двухъ лавочниковъ» (РГАЛИ. Ф. 212. 1. 12. Л. 25);

-16-


«безъ Христа (православнаго) и хриспанства жизнь человека и чело­вечества немыслима, потому что иначе жить не [стоить] стоить, (т. е. на мгновеше, лавочники и шашки, ледяные камни-планеты и проч.)» (Там же. Л. 43).

В рукописях подробнее раскрывается христианский подтекст темы, в печатном тексте представленный аллюзией «любить ближнего». Кро­ме того, в рукописи мотив «игры в шашки» и рассуждения о бессмыс­ленности бытия связаны не только с образом Подростка, но и (в послед­ней цитированной записи) с образом Версилова.

Текстологический анализ рукописей (набросков и чернового авто­графа) «Дневника писателя» за 1876 г. также обнаруживает многочис­ленные примеры смысловых ошибок чтения рукописного текста Досто­евского в печати.

Одна из записей о деле Кронеберга воспроизводится неточно: «Этот суд — il en reste toujours quelque chose nebuleu<se?> (после него остает­ся всегда что-то неясное — франц)» (22, 156). Вместо «nebuleu<se?>» нужно читать «на в1зки». В данном случае чтение тоже устанавлива­ется при анализе графики и орфографии записи (наличие графических элементов, характерных для начертания буквы «ять»). Имеется в виду мысль Достоевского о том, что процедура суда и речь Спасовича оста­вят отрицательный отпечаток в душе семилетней дочери Кронеберга: «К чему брызнуло на нее столько грязи и оставило след свой навеки?» (22, 71). Предложенное чтение подтверждает и общий контекст записи:

«— Возьмите девочку, и хотели защитить — и вдругъ сдЬлали не­счастною. (Мысль что отецъ въ Сибири. Этотъ судъ il en reste toujours quelque chose навЬки)» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 11/5. Л. 1).

Другая заметка о деле Кронеберга имеет следующий вариант вос­произведения в ПСС: «Битье по лицу <нрзб> (выписка) (то что и мать пожалеет в <нрзб>(22, 203).

В рукописи:

«— Битье по лицу<,> вилланы (выписка) (то что и спать ложилась въ забралахъ)» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 40).

Понять смысл записи позволяет хроника уголовного процесса Кро­неберга, отраженная в январских номерах газеты «Голос» за 1876 г. Из газетных сообщений мы узнаем, что дочь Кронеберга в младенческом возрасте была отдана на воспитание семье швейцарских крестьян (у До­стоевского в рукописи — «вилланы»), а потом — жене швейцарского па­стора, причем из показаний Кронеберга следует, что пока девочка жила в деревне, «ее там наказывали»21. Внимание Достоевского привлекло

21 Дело о банкире Кроненберге, обвинявшемся в истязании своей семилетней дочери // Голос. 1876. 26 января. № 26. С. 3.

-17-


сообщение о том, что Кронеберг, желая напугать дочь, повесил розги над ее кроватью22. В связи с этим запись в скобках «то, что и спать ло­жилась в забралах» (то есть закрываясь, заслоняясь, защищаясь) надо понимать как образное определение испуга, страха вследствие постоян­ного психологического воздействия на ребенка.

Сходный пример обнаруживаем в черновом автографе «Дневни­ка писателя» за сентябрь 1876 г. В ПСС: «Кстати, когда я писал о та­инственной piccola, мне вдруг подумалось, что всякий спросит: "Уж не кочет<?> ли Биконсфильд? Но не думаю. Слишком уж много ему будет чести, хотя он и похож"» (23, 285). Обращает на себя внимание неясное чтение «кочет». В рукописном тексте начало данной записи расположе­но на полях внизу, а ее окончание — на полях слева. Подробное рас­смотрение записи позволяет сделать вывод, что перенос текста на ле­вые поля произошел как раз при написании интересующего нас слова. Начальные буквы, не замеченные публикаторами, остались на нижних полях: «ви-». Продолжение слова, «ушедшее» на левые поля, следует читать как «контъ» (в слове «кочет» в старой орфографии был бы «ъ», а в рукописи — всего пять букв вместе с твердым знаком). Таким об­разом, смысл высказывания заключается в том, что Достоевский, изо­бразивший в сентябрьском номере «Дневника» «таинственную piccola bestia», предвосхищает вопрос читателя: «Ужъ не виконтъ-ли это Би-консфильдъ?» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 121).

Анализ рукописей «Дневника писателя» за 1877 г. также дает не­мало интересных наблюдений. Например, заметка о судебном процессе Джунковских в печати отражена так: «Джунковский не нигилист, верит в прекрасное. Он не циник. Признает долг отца. "Я делал всё совершен­но свыше средств". Он образован, сам учит» (25, 240).

В рукописи:

«Джунковс<кш> не нигилистъ, в1зритъ въ прекрасное. Онъ не ци-никъ. Признаетъ долгъ отца. /Я дескать все совершилъ свыше средствъ./ Онъ образованъ, самъучитъ» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/5. Л. 2).

Вместо «совершенно» следует читать «совершил», а вместо глагола «делал» в автографе обнаруживаем частицу «дескать» (в глаголе долж­на быть буква «ять», которой нет в записанном слове), обладающую мо­дальным значением: она заменяет кавычки, становясь «маркером чужой речи»23 в авторском тексте. Как отмечает Е. А. Иванчикова, «частица "дескать" — специально включаемый автором в свое высказывание сиг­нал того, что приводимые им слова принадлежат не ему, а другому, что

22      Голос. 1876. 24 января. № 24. С. 3; 25 января. № 25. С. 3.

23      Арутюнова Н. Д. Стиль Достоевского в рамке русской картины мира //

Поэтика. Стилистика. Язык и культура. Памяти Т. Г. Винокур. М., 1996. С. 61.

-18-


это чужая речь (в случае самоцитации "чужой" может быть представле­на и "своя" речь). <.. .> Часто "дескать" служит не только сигналом при­сутствия авторского голоса в контексте чужой речи, но и выразителем авторского отношения к чужой речи, к чужой позиции»24. Приведенный отрывок из рукописи подтверждает данное наблюдение — слова автора оценочны, а частица «дескать» становится способом указания на автор­скую оценку в тексте. Достоевский подразумевает выступление Джун­ковского на суде, содержавшее, согласно «Новому времени», следующее заявление: «подсудимый уверял, что тратит на воспитание своих детей более, чем позволяют его средства, но что он так несчастлив, что не до­стиг своей цели и что дети делаются все хуже и хуже»25.

Анализ подчеркивания слов в рукописи (в печати — курсива) при­водит к выводу о том, что данная графическая характеристика имеет логико-семантическое значение и важна для понимания материала. Не­редко подчеркивание слов утрачивается при подготовке текста к печа­ти — наибольшее количество примеров подобного рода обнаруживает­ся при сравнении наборных рукописей «Дневника писателя» за 1877 г. и печатного текста. Между тем авторское подчеркивание выполняет функцию логического ударения, контекстуально связывает повторяю­щиеся тематически соотносимые ключевые слова в тексте, может стано­виться графическим эквивалентом кавычек. Наиболее распространен­ная причина, по которой подчеркивание текста остается незамеченным при наборе, — наличие в рукописи разнообразной правки (вставок, вы-черков), затрудняющей восприятие записи.

Сравнение рукописей и их публикаций показывает, что при печата­нии текста довольно часто утрачивается и авторское ударение (засыпалъ, признаюсь, знакомь, войны, покатились со см1зху). Однако ударение не­редко выполняет смыслоразличительную функцию: способствует разгра­ничению слов по лексическому, грамматическому значениям, указывает на характер произношения слов, становится интонационно-логическим маркером в тексте.

Изучение границ начертаний в рукописном тексте важно для разгра­ничения и правильного понимания записей. Как правило, ошибки чтения в таком случае появляются при наложении разных начертаний, затруд­няющем зрительное восприятие текста: графические элементы, при­надлежащие одной записи (слову), ассоциируются при чтении с другой записью (словом). Чтобы этого не происходило, следует устанавливать

24       ИванчиковаЕ. А. О «двуголосых» синтаксических конструкциях в текстах

Достоевского // Словарь. Грамматика. Текст. М., 1996. С. 382—383.

25       Судебная хроника. Калужский окружной суд // Новое время. 1877. 23 июня.

№ 472. С. 5.

-19-


при чтении и воспроизведении рукописного текста границы каждого начертания.

Проблема чтения вычеркнутого текста возникает при анализе раз­личных рукописных материалов, особенно — при обращении к набор­ной рукописи «Дневника писателя» за 1877 г. Дополнительные труд­ности связаны с тем, что вычеркнутые отрывки содержатся именно в наборной рукописи, то есть в тексте, предназначенном для печати. Достоевский основательно зачеркивал те или иные формулировки, ко­торые по разным причинам представлялись ему неудачными, видимо, опасаясь, что наборщик случайно прочтет вычеркнутое и наберет ис­ключенный автором текст. Как правило, в наборной рукописи подобные записи почти полностью закрыты горизонтальными и зигзагообразны­ми линиями, создающими несколько слоев. В результате, в более позд­нее время, при подготовке академического издания, некоторые записи не были прочитаны. Всего в ходе нашей работы в наборной рукописи «Дневника писателя» за 1877 г. обнаружено 17 вычеркнутых записей, либо не опубликованных, либо опубликованных частично с пометой «нрзб.». Их анализ дает сведения об авторском восприятии художе­ственного творчества (запись о романе Л. Толстого «Анна Каренина»), об оценке событий на Балканах (записи о Восточном вопросе), об отно­шении к Европе (записи о европейской цивилизации, политической си­туации в Европе, европейском взгляде на Россию и др.). Особое значение для установленных записей имеет принцип соединения литературных, библейских и исторических контекстов, которые становятся способом проявления авторских оценок и вместе с тем средством художественной организации материала.

К текстологическим аспектам анализа относится исследование пропусков текста в публикациях рукописей, порядка записей, сравни­тельное изучение источников текста — автографов и списков, черно­вых и беловых рукописей, рукописей и печатного текста, редакций пе­чатного текста.

Обращает на себя внимание проблема пропусков текста в печати. В процессе работы нами установлены 25 неопубликованных записей в черновиках к роману «Подросток» и 13 — в черновом тексте «Днев­ника писателя» за 1876—1877 гг. Наиболее распространенные причины пропусков — особое расположение записи на листе (маргинальный ха­рактер записей) и авторская правка (прежде всего, вычеркивание текста). К примеру, среди черновых заметок к роману «Подросток» встречаются следующие наброски на полях, не нашедшие отражения в печати. Те­матически они примыкают к рассказу Версилова о видении «золотого века»:

-20-


«Атеистъ

Тамъ р1ззня

Объявили атеизмъ

какъ русск. Я не могъ согласиться съ этимъ» (РГБ. Ф. 93. I. 1. 6/17. Л. 113).

Под этой записью находится еще один набросок, отраженный в ПСС, но с неточностью:

«Мн1з грустно было болтье ихъ встьхъ. Они знали своего Бога, но мн1з жалко было страну святыхъ чудесъ —».

В ПСС последнее слово прочитано как «грез» (17, 149), что не под­тверждается графикой записи. Тематическая аналогия есть в оконча­тельном тексте (13, 377). О «стране святых чудес» Достоевский пишет в «Зимних заметках о летних впечатлениях», имея в виду европейское путешествие (5, 46—47). Как указывает Е. И. Кийко, «страной святых чудес» «назван Запад в стихотворении А. С. Хомякова "Мечта" (1834), основным мотивом которого является сожаление о "дальнем Западе", утратившем свое былое величие и "задернутом" "мертвенным покро­вом"» (ПСС, 5, 361). Соотнесение приведенных черновых записей рас­крывает суть метафоры «закат Европы», которая заявлена в картине «золотого века», описанной Версиловым. В окончательном тексте рас­шифровывается идея, заявленная в набросках: европейскую культуру теснит новая идеология — атеизм и позитивизм, система материальных благ, которая обеспечивает человеку «право на кусок», но лишает его права на внутреннюю свободу. Эти мысли получат развитие в «Днев­нике писателя».

Пример неопубликованного фрагмента черновой рукописи «Днев­ника писателя» за сентябрь 1877 г. (ср.: 26, 187). В контексте:

«Этимъ людямъ не давали подъ конепъ и заикнуться подъ страхомъ свиста и грязи. /И когда мы всЬ здъхь думали о цинизме, они тамъ яви­ли зрелище самаго наивнаго /чистаго/ чувства, такого самоотвержешя, такой доблести./ И вотъ они тамъ умирали за Pocciio. Росс1я показала сколько геройства въ ней, самой наивной жажды чести, славы, любви къ ней, /безусловной любви/, тогда какъ биржевики и жиды ихъ во­ровали и воровали, а либералы сваливали все на свойства русскаго народа /и духа/ и поддразнивали» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/8. Л. 1 об.; не на­печатано подчеркнутое. — П. Т.).

В черновой записи используется понятие «свист», одна из главных идеологем журнальной полемики 1860-х гг. Достоевский связывает по­нятие «свист» с журналистской поденщиной, трудом «из хлеба». Допол­нительные характеристики находим в черновых заметках из записной книжки 1861—1862 гг.:

-21-


«— Современнику легко издаваться. Онъ беретъ за самую легкую сторону: самую крайнюю. Тутъ и идея не своя — ничего своего нътъ. Все, дескать, скверно. <...> В1здь нельзя-же все отрицать. Надо в1здь и объ чемъ нибудь сказать положительно, высказать энтуз1азмъ кому-нибудь — показать свои карты. Ба! Да у насъ и на это лекарство есть. / Крайнш свистъ: Все свистать, все благородное и прекрасное. Каждый фактъ освистать, прикинуться Дюгенами, скептиками, дескать, мы смеемся, скалимъ зубы, а въ груди-то, въ груди-то у нас сколько зало­жено! И страданш, и того, и сего... Долго в1здь не догадаются!/» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 6. Л. 113).

Речь идет о так называемой обличительной журналистике, о на­правлении «Современника», и «свист» здесь оказывается в одном ряду с понятиями «отрицание», «осмеяние» и «скептицизм». Уже в этих за­метках отражена мысль о значении прекрасного и о необходимости по­ложительного идеала в искусстве — тема, к которой Достоевский не­однократно обращается в «Дневнике писателя». В данном произведении следует указать еще два случая, в которых используется слово «свист». В апрельском выпуске «Дневника писателя» за 1877 г., где говорится о необходимости войны с турками и о народном движении в защиту сла­вян, «свист» соотносится с «цинизмом», «вакханалией самооплевания, пощечин и самодразнения», «новым нигилизмом», «отрицанием народа русского и самостоятельности его», «надоевшими всем словами о евро­пейском величии» (25, 96). Этот ряд ассоциаций указывает, помимо про­чего, на тематическую связь понятия «свист» с западническими идея­ми, которые являются объектом критики Достоевского. В сентябрьской книжке «Дневника писателя» за 1877 г. в рассуждениях о Дон-Кихоте появляется сочетание «свист и смех и побиение камнями» (26,25). Ранее подобное определение возникает в сюжете о Мари, рассказанном князем Мышкиным в романе «Идиот» (8, 60). Понятие «свист» ассоциируется с «осмеянием», причем в «Дневнике писателя» осмеянными названы «благороднейшие люди и пламенные друзья человечества», к которым автор относит и Дон-Кихота; в романе — «положительно прекрасный» человек. Эти характеристики, как и мотив побиения камнями, раскрыва­ют новозаветный смысл определений Достоевского. В Библии указанный мотив вариантен и выражен в известных словах Христа о блуднице, пере­данных в Евангелии от Иоанна (Ин. 8:7); в эпизоде, в котором иудеи со­бираются побить Христа камнями (Ин. 10:33); в строках из Послания свя­того апостола Павла к Евреям о пророках, которые «в1зрою побеждали царства, творили правду» и «были подвергаемы посм1зянцо и побоямъ, также узамъ и темнице; камнями побиваемы были, перепиливаемы

-22-


были, пыткою замучиваемы были, отъ меча умирали» (Евр. 11:33—37). Определяя семантическое наполнение понятия «свист», мы должны учитывать не только содержание почвеннических идей Достоевского, не только литературные взгляды писателя и оценки сатирического (отри­цательного) направления русской словесности 1860—1870-х гг., но и ту систему ценностей, в контексте которой сформировалось отношение ав­тора к определяемым фактам. Здесь особое значение имеет библейский текст, в котором «посмеяние и побои» являются знаком гонения истин­но верующих и праведно живущих.

Многообразная правка чернового текста нередко затрудняет чтение и становится причиной неверного воспроизведения порядка записи: при большом количестве исправлений в рукописи исследователям не всег­да удается правильно интерпретировать характер соединения записей. Если говорить о стадии черновых набросков, то порядок записей помо­гает установить анализ почерка (наклон, размер букв в конкретной за­писи) и цвета чернил. Имеет значение и контекстуальное соотнесение набросков по смыслу. В ряде случаев, когда это возможно, помогает вы­деление на листе рукописи «основного текста» и записей-маргиналий. Общий вывод, касающийся рукописей «Подростка» и «Дневника писа­теля» за 1876—1877 гг., — текст надо читать и воспроизводить, опреде­ляя и учитывая хронологическую последовательность записи26. Если ве­сти речь о связном черновом тексте, а не о набросках, то порядок записи нередко оказывается нарушенным из-за самих принципов публикации чернового текста. В академическом издании текстов Достоевского при­нята система отражения чернового связного текста не в полном виде, а в виде вариантов к печатному тексту. Такое воспроизведение вариантов рукописи дает отдаленное представление об оригинале текста — когда слоев авторской правки текста в черновике много, а в печати эти слои перечисляются под литерами, читателю (исследователю) чрезвычайно трудно восстановить по этой информации картину, имеющуюся в руко­писи. Представляется более уместным воспроизведение черновых руко­писей в полном виде. При этом имеет смысл использовать текстологи­ческую транскрипцию, которая, вне зависимости от объема материала, ясно передает слои текста, вычерки и вставки. Транскрипция при этом может усложняться в зависимости от того, какой объем информации пу­бликатор намерен с ее помощью отразить: только исправления черно­вого автографа; правку и корректурные варианты; правку и варианты окончательного текста.

26 Ср.: Бонды С. М. О чтении рукописей Пушкина // Бонди С. М. Над пушкин­скими текстами / Сост. Н. С. Бонди. М., 2006. С. 232.

-23-


Сравнительное изучение источников текста позволяет определить специфику их взаимодействия. Соотнесение автографов и списков (по­следние оформляла А. Г. Достоевская) указывает на характер изменения текста. В списке могут быть не выдержаны некоторые орфографические и пунктуационные особенности автографа (написание слова после двое­точия с заглавной буквы, употребление частицы «уж» с «ъ», интонаци­онные запятые). Анализ рукописей выявляет также примеры более слож­ного взаимодействия источников. Так, в романе «Подросток» есть слу­чай, когда разночтение между черновым автографом и окончательным текстом указывает на то, что правка чернового автографа не доведена до логического завершения, это не замечено автором на стадиях наборной рукописи и корректуры:

«— Другъ мой вспомни что молчать несравненно выгоднее ч1змъ говорить, и это во всЬхъ /даже/ случаяхъ, безъ исключенш... Молчать хорошо, безопасно и красиво, — [чего же болЬе?]

  1. Красиво?
  2. Конечно. Молчаше всегда красиво, а молчаливый всегда кра-сивъ[; а пуще всего — выгодно].
  3. Да такъ говорить, какъ мы съ вами, конечно все равно что мол­чать. Чортъ съ этакой красотой, а пуще всего чортъ съ этакой выгодой!» (РГБ. Ф. 93.1. 1. 6/2. Л. 10).

В окончательном тексте:

«— Друг мой, вспомни, что молчать хорошо, безопасно и красиво.

  1. Красиво?
  2. Конечно. Молчание всегда красиво, а молчаливый всегда краси­вее говорящего.
  3. Да так говорить, как мы с вами, конечно, всё равно что молчать. Черт с этакой красотой, а пуще всего черт с этакой выгодой!» (13, 173).

Из окончательного текста исключены слова о выгоде молчания, ска­занные Версиловым, но в возмущенном ответе Подростка тема выгоды сохраняется. Это логическое противоречие не устранено автором. Уста­навливать иной вариант посредством сокращения финальной части по­следнего высказывания или восстановления слов о выгоде мы не впра­ве — это было бы чрезмерно смелым вмешательством в творческий про­цесс. Остается лишь сопровождать подобные случаи соответствующим комментарием, показывающим характер правки черновой рукописи.

В наборной рукописи «Дневника писателя» за октябрь 1877 г. есть рассуждение о том, что в современном автору военном деле «сила обо­роны превышаетъ силу атаки не по-прежнему, а чрезмгьрно»:

«ТЬм не менЬе аксюма о чрезмгърности перевеса (даже и не снив-ша[го]/я/ся никому и нигдЬ прежде до теперешней нашей войны съ тур-

-24-


ками) силы [атаки] обороны передъ силой атаки, при теперешнихъ сред-ствахъ вооружешя — остается во-всей сшгЬ» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 91).

В рукописи видим правку причастия: было «не снившегося» (пере­веса) — стало «не снившаяся» (аксиома). В печатном тексте нет ни того, ни другого написания, зато возникает третий вариант: «не снившейся» (чрезмерности перевеса). Эту форму, не подтвержденную наборной рукописью, нельзя считать ошибкой, потому что в окончательном тек­сте есть два косвенных подтверждения правки на стадии корректуры: 1) ключевым в рассуждениях Достоевского становится именно понятие «чрезмерность» (и оно выделено курсивом); 2) автор дает пояснение в скобках: «Подчеркну еще разъ: не перевъхъ силы нельзя было /намъ/ предвидеть, атакую чрезмгърностъ его» (Тамже. Л. 91—92), — которое обосновывает смысл правки, возникшей уже на стадии печатания тек­ста. Этот пример — свидетельство того, что данные наборной рукописи не всегда можно считать непреложным основанием для коррекции пе­чатного текста. Надо учитывать и промежуточную стадию творческой работы автора, возникающую уже после создания наборной рукописи в процессе печатания текста.

В то же время нельзя игнорировать и данные чернового автографа, создание которого предшествовало появлению наборной рукописи. Так, в наборной рукописи «Дневника писателя» за май—июнь 1877 г. есть строки:

«Вопросъ этотъ въ частности можно назвать Германскимъ, а въ сущ­ности, въ ц1зломъ, какъ нельзя бол1зе всеевропейскимъ, и какъ нельзя сильнее слитъ /онъ/ органически съ судьбой всей Европы» (ИРЛИ. Ф. 100. № 29480. Л. 39 об.) (то же в печати: 1878 — 140; ПСС — 25, 150).

Грамматическое построение предложения, включающего однород­ные определения, нарушается в той его части, где появляется инверсия «слит он». В черновом тексте видим иное построение фразы, восстанав­ливающее недостающее звено в цепочке однородных конструкций:

«Вопросъ этотъ [Гер] въ частности можно назвать Германскимъ, а въ сущности, въ ц1зломъ, какъ нельзя бол1зе всеевропейск[ш,]/имъ/ и какъ нельзя сильнЬе слит[ъ]/ымъ/ органически съ судьбой всей Евро­пы» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 162).

Таким образом, грамматически верным оказывается перечисление определений: «германским», «всеевропейским», «слитым». Ошибка чте­ния возникает еще на стадии подготовки наборной рукописи, то есть до­пущена или А. Г. Достоевской, переписавшей текст набело, или самим ав­тором (!), надиктовавшим этот текст своей помощнице и не разобравшим собственную правку — ошибка появляется именно на месте исправлений,

-25-


сделанных в черновике мелким почерком в конце строки. Возникает во­прос: можем ли мы в этом случае ориентироваться на первоначальный ва­риант? Да, можем — если таким образом восстанавливается языковая ло­гика текста. Иными словами, необходимо понимать, что и автор не ограж­ден от погрешностей, а значит, имеет смысл в определенных случаях авторскую логику поверять логикой языковой. По мнению Л. Д. Громовой-Опульской, «критически установленный текст — это исторически дока­занный текст. Он воплощает и в общем (выбор основного текста) и в де­талях (устранение искажений) ту идейно-художественную структуру, которая в наибольшей (желательно — полной) мере соответствует твор­ческим устремлениям создателя. Этот текст освобожден от посторонних вмешательств и противных его структуре преображений, даже если они исходили от самого автора»27.

Сравнение наборной рукописи и печатного текста позволяет выявить опечатки, не отмеченные ранее. По утверждению Б. В. Томашевского, «наиболее опасные опечатки — это те, которые дают смысл»28. Одна из таких опечаток появляется в разделе «Ягодки» гл. 2 февральского выпуска «Дневника писателя» за 1876 г.: «При всей неблагопр1ятности для Кронеберга мн1зн1я г. Лансберга (N, докторъ, свидЬтельствовавшш наказанную 29-го шля и надъ мн1зн1емъ котораго чрезвычайно 1здко подсмеивается г. Спасовичъ) — я для защиты заимствую мнопя данныя изъ его акта отъ 29 шля» (56). В этом тексте есть противоречие: знаком «N» обозначают, как правило, людей, не названных по имени, причем более точным будет обозначение «NN» (от лат. nomen nescio — «имени не знаю» или nomen nominandum — «не назвавший себя по имени»29). В нашем случае, напротив, имя указано — г. Лансберг. Тогда что под­разумевает знак «N»? Обращение к наборной рукописи позволило уста­новить опечатку: в рукописном тексте на месте «N» обнаруживается одно из самых излюбленных обозначений Достоевского — помета NB (nota bene) (ИРЛИ. Ф. 100. № 29464. Л. 9 об., второй блок записей). Вто­рая часть знака была утрачена при наборе.

Довольно многочисленны случаи неточного отражения наборной рукописи в прижизненном издании «Дневника писателя» за 1877 г. Это ошибки набора, которые объясняются заменой слова на похожее по

27      Громова-Опульская Л. Д. Основания «критики текста» // Громова-Опульс-

кая Л. Д. Избранные труды. С. 476. Ср.: Спиридонова Л. А. Выбор источника тек­

ста // Современная текстология: теория и практика. С. 37.

28      Томашевский Б. В. Писатель и книга: Очерк текстологии. М., 1959. С. 53.

29Бабкин А. М, Шендецов В. В. Словарь иноязычных выражений и слов: в 2 т.

М.; Л., 1966. Т. 2. С. 928.

-26-


звучанию (недоум1шш — недоразум1шш), пропуском или подстановкой буке (жгуч1зе — жгуче; же — уже), пропуском коротких слое, чаще — союза «и» (но и сильное — но сильное; какъ и у всЬхъ — какъ у всЬхъ), неверным чтением морфем (желашемъ — желашями; обличить — об­личать). Б. В. Томашевский отмечал среди ошибок набора такие, при возникновении которых авторский вариант написания заменяется более привычным для наборщика: «это — обычные замены сокращенных "может", "должно" полными "может быть", "должно быть", пополнение формы "во что бы ни стало" до "во что бы то ни стало" и т. п.»30. У До­стоевского есть написание, которое нередко необоснованно исправляет­ся в печатном тексте: «просто за просто» (в «за» появляется буква «н»). Сравнительный анализ прижизненных изданий романа «Подросток» и «Дневника писателя» за 1876—1877 гг. также позволяет установить не­творческие изменения текста в печати — как правило, это ошибки набора при переиздании текста.

Для «Дневника писателя» имеет значение еще один источник тек­ста — это письма читателей. При подготовке произведения Достоев­ский иногда использовал выдержки из читательских писем. Текст пись­ма включался в структуру авторского текста, причем Достоевский, как правило, не делал выписок, а предлагал наборщикам само письмо в ка­честве основы для набора. В письме выделялись чернилами те фрагмен­ты, которые были предназначены для цитирования в «Дневнике писа­теля». Следовательно, письма читателей также содержат информацию, актуальную при установлении текста произведения. Например, сравне­ние выдержек из письма С. Е. Лурье к Достоевскому с их публикацией в «Дневнике писателя» за 1877 г. (март, гл. 3, § I «Похороны "общечело-века"») выявляет по крайней мере одну ошибку печатного текста.

Письмо:

«...приготовили великолепный, [громадный] /огромный/кЬнокъ изъ свЪжихъ цвЪтовъ» (ИРЛИ. Ф. 100. № 29768. Л. 10, правка Достоев­ского).

Прижизненное издание (1878):

«... приготовили великолепный, огромный в1шокъ св1зжихъ цв1зтовъ» (81).

В письме С. Е. Лурье есть написание, которое наборщик неточно воспроизвел, пропустив необходимый в тексте предлог «из». Причиной ошибки стало расположение записи: пропущенный предлог находится в начале строки, почти на сгибе листа, и чуть виден из-за светлого цвета чернил. В ПСС повторен вариант 1878 (25, 90).

30 Томашевский Б. В. Писатель и книга: Очерк текстологии. С. 41.

-27-


К лингвотекстологическим аспектам проблемы установления тек­ста относится анализ пунктуации и синтаксиса рукописей и печатного текста, а также орфографических особенностей материала. По мысли В. Н. Захарова, «для Достоевского пунктуация была интонационной и интуитивной. Его знаки препинания являются знаками авторской интонации, авторского ритма. Читать тексты Достоевского по знакам его пунктуации — все равно что по нотам читать партитуру композито­ра. Эта интонационная партитура постепенно исчезала и исчезла в по­смертных изданиях»31. В печатном тексте фиксировался только резуль­тат авторской правки и нередко изменялись орфография и пунктуация первоисточника; в ПСС текст претерпел еще большие орфографические и пунктуационные изменения в силу внешней причины — следования установленным в советское время нормам правописания. Между тем в определенных случаях авторские написания заслуживают более при­стального внимания.

Так, в публикации заметки к роману «Подросток» обнаруживается нарушение границ предложения в сочетании с неверным чтением мор­фем, влияющее на понимание текста.

Публикация текста в ЛН и в ПСС:

«Васин. Это очень гордый человек. Знаете, очень гордый. Люди лю­бят верить в бога, особенно очень презирающие человечество» (77, 234; 16, 199).

Рукопись:

«Васинъ. Это очень гордый челов1зкъ. Знаете, очень гордые люди любятъ верить въ Бога, особенно очень презираюнце человечество» (РГАЛИ. Ф. 212. 1. 11. Л. 106).

На правильное чтение указывают начертание флексии в слове «гор­дые» (в котором нет графических признаков «й»), строчная «л» в суще­ствительном «люди» и отсутствие точки между указанными словами. Кроме того, наше чтение подтверждается текстом романа, где Васин произносит ту же самую мысль: «— Это — очень гордый человек, как вы сейчас сами сказали, а многие из очень гордых людей любят верить в бога, особенно несколько презирающие людей» (13, 51).

В ПСС не отражена пунктуация наброска к декабрьскому выпу­ску «Дневника писателя» за 1877 г.: «Без понимания Пушкина нель­зя и русским быть. Он предчувствовал достоинство народа, велико­душие его. В своей правде реализма и без прикрас Савельич раб. Да разве это раб?» (26, 203). В этом отрывке пропущен всего один знак,

31 Захаров В. Н. Достоевский для XXI века // Вестник Российского гумани­тарного научного фонда. 1999. № 3. С. 195.

-28-


запятая, которая есть в автографе, — после имени «Савельич» (РГБ. Ф. 93. I. 2. 13. Л. 287). Отсутствие запятой в печатном варианте руко­писи приводит к неточному пониманию текста: существительное «раб» становится частью составного именного сказуемого, то есть признаком подлежащего «Савельич». Запятая после «Савельич» восстанавливает исходный смысл высказывания, и мы понимаем, почему слово «раб» подчеркнуто: в данном случае оно внутренне антиномично, главное как раз в том, что пушкинский герой, показанный «в своей правде реализма и без прикрас», не раб. Речь идет об освобождении от крепостного пра­ва: Достоевский пишет о смирении как особенности русского народа, и в характере Савельича подчеркивается именно смирение, в отличие от раболепства.

Особого внимания при изучении рукописного текста требуют орфо­графические характеристики записи. Для Достоевского немаловажным было начертание особо значимых слов с заглавной буквы. В подобных случаях графического акцентирования слова следует соблюдать ор­фографию первоисточника при публикации текста. В реальности так происходит не всегда. Особенно показателен пример из наборной ру­кописи апрельского выпуска «Дневника писателя» за 1877 г., в котором публицистические очерки о войне и Восточном вопросе соединяются с «фантастическим рассказом» «Сон смешного человека». В обеих гла­вах апрельской книжки появляется слово «Истина» — в наборной руко­писи оно записано с заглавной буквы, и эту особенность в большинстве случаев не сохранили ни прижизненное, ни академическое издания. Между тем это написание имеет принципиальное значение для автора, отражая христианские представления. Христианская идея проявляется через «живой образ» Истины не только в художественной, но и в публи­цистической части «Дневника»: рассуждения Достоевского о великом деле Православия на Балканах, о выступлении русского народа в защи­ту единоверцев, о прошлом и будущем России органично соединяются с рассказом о человеке, очистившем свою душу от греха и обретшем смысл жизни в сочувствии и служении другим. На соединение этих те­матических планов указывает, казалось бы, незначительная орфогра­фическая деталь — прописная буква в слове «Истина», объединяющем обе главы апрельской книжки. Думается, это и другие написания, на­деленные особым идейно-художественным смыслом, важно сохранять в печатном тексте — более корректным будет наше представление об авторских идеях и поэтике произведения.

-29-


Во второй главе диссертации «Творческая история произведения. Отражение творческого процесса в тексте» исследуются творческие изменения текста в его истории. Смысл «творческой истории», по опре­делению Н. К. Пиксанова, в изучении художественного произведения не на уровне окончательного текста, а с учетом всех стадий формирования замысла: «Понимание результатов процесса без изучения самого про­цесса для историка заранее опорочено, ибо историк все познает только исторически, генетически»32. Проблема творческого процесса Достоев­ского стала объектом исследования в связи с изучением и публикацией черновых материалов — о творческом процессе писали Н. Ф. Бельчи-ков, И. И. Гливенко, Л. П. Гроссман, А. С. Долинин, В. Л. Комарович, Б. С. Мейлах, Л. М. Розенблюм, Б. В. Томашевский, Г. М. Фридлендер, Г. И. Чулков. Рассматривались, как правило, отдельные аспекты указан­ной проблемы (внешний вид черновых записей, общая характеристика развития творческого процесса, записные тетради как творческие днев­ники Достоевского), при этом романам уделялось большее внимание, чем «Дневнику писателя».

Исследование проблемы творческого процесса приводит нас к вы­воду о том, что авторская работа над текстом выстраивалась принци­пиально по-разному в случае с оформлением романного замысла и при создании художественно-публицистического «Дневника писателя». Главных отличий в характере творческого процесса в романе «Подро­сток» и в «Дневнике писателя» два — это, во-первых, особенности от­бора информации при создании текста и, во-вторых, форма произведе­ния. В работе над черновым текстом «Подростка» Достоевский решает иные проблемы, по сравнению с теми, которые встают перед ним при возникновении замысла «Дневника писателя». Романный текст в этом смысле можно сравнить с картиной, посвященной конкретному сюжету, который постепенно проступает в авторском сознании по мере более или менее детальной прорисовки отдельных штрихов этого полотна. Основные задачи писателя в данном случае — найти адекватную худо­жественному замыслу форму повествования, определить идею, фабулу и характеры героев. «Дневник писателя» — это не картина, а скорее, мозаика сюжетов, которые возникают по велению дня и ориентирова­ны на журналистский опыт Достоевского. Используя его, автор создает уникальное соединение публицистики и художественных картин — об­разцов так называемой «малой прозы» «Дневника писателя». Основные задачи в этом случае — выбрать темы для открытого ежемесячного (как в журнальной периодике) диалога с читателем и соединить их в рамках одного выпуска в серии жанрово разнородных текстов — публицисти­ческих очерков, литературно-критических эссе и рассказов.

32 Пиксанов Н. К. Творческая история «Горя от ума». М., 1971. С. 360.

-30-


Отдельный аспект творческого процесса — это появление автор-скихусловных знаков в рукописном тексте. В публикациях рукописного текста знаки Достоевского почти не воспроизводятся. Единственную попытку их последовательного графического отражения предпринял А. С. Долинин в издании рукописных материалов к роману «Братья Карамазовы»33. Подробное изучение знаков Достоевского не проводи­лось. Все условные обозначения делятся на две группы — это коррек­турные знаки, которыми Достоевский пользуется в черновиках для ука­зания на последовательность записей, и знаки-символы, рассыпанные по всему пространству записных тетрадей и определяющие направле­ние творческого процесса. Знаки второй группы стали способом темати­ческого объединения черновых записей: писатель отмечает тем или иным условным обозначением записи, которые соединяются в особые темати­ческие контексты. Объединяя записи, Достоевский тем самым уже пыта­ется «знаково» сформулировать конкретную тему и обозначить разные ее ипостаси. Условные знаки в рукописном тексте Достоевского, являясь символическим определением темы и графически оформляя семанти­ческое пространство художественного замысла, выполняют оценочную функцию (особенно показательны знаки православного креста и сим­волическое изображение солнца в рукописях «Подростка» и «Дневника писателя» за 1876—1877 гг.). Анализ условных обозначений Достоев­ского в ряде случаев показывает отношение автора к литературной тра­диции, значение христианских представлений в формировании художе­ственных идей на стадии черновых записей и в окончательном тексте произведений.

Особое значение в творческой истории произведения получают имена и названия, используемые автором: они позволяют понять, как формиру­ется художественный замысел, какое развитие он получает в черновиках и как воплощается в окончательном тексте. В рукописях Достоевского важны и литературные образы, и исторические реалии. В соединении эти образы и факты создают сложный сплав историко-литературных пред­ставлений, выступающих как объект художественного анализа и как средство выражения художественно-публицистических идей. Исходя из этого, мы можем судить о творческом методе писателя как восприятии мира в контексте исторической и эстетической реальности. В процессе текстологического анализа рукописей и их публикаций установлены следующие новые факты творческой истории исследуемых произведе­ний:

33 См.: Ф. М. Достоевский. Материалы и исследования / Под ред. А. С. Долини­на. Л., 1935.

-31-


  1. Прототип одного из персонажей романа «Подросток» (Дарзана) — Владимир Дестрем (сын французского инженера М. Г. Дестрема, при­глашенного в Россию на службу при императоре Александре I). Фамилия Дестрем в публикациях черновых рукописей «Подростка» ошибочно прочитана как Дитрин. Анализ фактического материала доказывает, что с В. М. Дестремом Достоевский мог видеться в 1844 г. по месту об­щей службы — в чертежной Инженерного департамента. Образ Дар­зана в романе «Подросток» не прописан подробно, но получает вполне определенные характеристики: молодой человек «хорошего дома», но имеющий дурную репутацию — игрок и мот, вынужденный оставить престижную службу «в одном из виднейших кавалерийских гвардейских полков», и тем не менее ведущий светский образ жизни, приятельствую­щий с князем Сергеем Сокольским. Дарзан и Подросток сопоставляются в романе как не равные по социальным возможностям. Установленный прототип героя позволяет представить, как рождался образ аристократа, баловня судьбы, обязанного безмятежной и обеспеченной жизнью свое­му благородному семейству и знатному происхождению. Важно то, что тема социального неравенства, присутствовавшая в размышлениях До­стоевского в 1840-е гг. и отраженная в романных отношениях героев, соединяется с темой «истинного дворянства» и народа, гораздо более существенной для творчества Достоевского в целом.
  2. Характер авторского восприятия «Лавки древностей» Диккен­са в романе «Подросток», открывающийся благодаря анализу русских переводов произведения. Большая часть сцены, в которой упоминается диккенсовский сюжет, принадлежит самому Достоевскому, а не заим­ствуется у Диккенса. Текст «Лавки древностей» воспринимается не на фабульном, а на сюжетном и образном уровнях, и происходит контами­нация разных сцен из романа Диккенса, ставших отправной точкой для создания вполне оригинальной картины в романе «Подросток».
  3. Особенности взаимодействия литературных и музыкальных об­разов в романе «Подросток», на которые указывают упоминание в чер­новом тексте имени французского композитора Шарля Гуно, создателя оперы «Фауст», а также неопубликованные в печати наброски о Певче­ской капелле и фрагмент цитаты из Херувимской песни («Яко да Царя всех подымем»). Оперу Гуно «Фауст» следует считать одним из основ­ных источников музыкального восприятия темы в романе «Подросток». Воздействие музыки на текст определило выдвижение на первый план образа Маргариты в рассказе Тришатова. Яркое звучание в романном тек­сте мотивов любви и страдания — также следствие творческого осмысле­ния музыкальной темы. С мотивами покаяния и спасения души связано

-32-


включение Херувимской песни в музыкальный контекст сцены из «Фау­ста», а также обращение автора к тексту «Жития Марии Египетской» в романном повествовании. Тема греха и образ грешницы обретают драматическую силу звучания в соединении музыки Гуно и текста Гете. Музыкальные образы и мотивы фаустовской сцены становятся точкой пересечения многих тем романа — это и «Фатум любви» Версилова и Ахмаковой, и тема «золотого века», с ее образом «счастливого и не­винного» человечества и мотивом грехопадения. Это и «фаустовская» идея «стать Ротшильдом», желание Подростка обрести могущество, власть над миром и свободу. В романе «Подросток» фаустовская сцена определяет центральную сюжетную линию — повествование о юной душе, вступающей в полную искушений жизнь, стремящейся разгадать ее смысл и свое предназначение.

  1. Литературно-биографический контекст имени Лермонтова в чер­новом автографе рассказа «Кроткая», характеризующий героя данного произведения в связи с темой «болезненного самолюбия» и мотивом «мщения обществу».
  2. Сюжетные взаимосвязи между рассказом Достоевского «Крот­кая» и пьесой Островского «Бесприданница», проявляющиеся в системе образов (Кроткая и Лариса Огудалова, Ефимович и Паратов, закладчик и Паратов) и мотивов (мотив торга, мотив искушения героини, мотив самоубийства).
  3. Смысл неверно разобранной записи о Кукольнике и Полевом («Днев­ник писателя» за 1876 г.), связанной с заметкой о Потугине и рассужде­ниями о художественности, состоящей, по мысли писателя, не во внешней эффектности повествования, характерной для произведений Кукольника и Полевого, а в признании духовных идеалов русского народа.
  4. Один из источников гл. 1 февральского выпуска «Дневника пи­сателя» за 1876 г. — «Житие Святителя Тихона Задонского», оказавшее влияние также на формирование образа старца Зосимы в романе «Бра­тья Карамазовы».
  5. Значение имени Рылеева в набросках к «Дневнику писателя» за 1876 г., не прочитанного публикаторами, в контексте рассуждений До­стоевского о Православном Деле, о народности движения русских в за­щиту славян.
  6. Сведения об английском политике, стороннике мирного разреше­ния Восточного вопроса Джоне Брайте, имя которого обнаружено при изучении наборной рукописи «Дневника писателя» за 1876 г.

10)  Содержание рассуждений Достоевского об агарянах в черно­

вых набросках к «Дневнику писателя» за 1877 г. У Достоевского агаряне

-33-


(слово, не разобранное публикаторами рукописи) — определение мусуль­ман. Суть этого понятия проясняется в полемических размышлениях о герое Л. Толстого Левине и отношении последнего к движению в защи­ту славян («.. я сам народ, и я не чувствую этого»). Оспаривая мнение Ле­вина о балканских событиях и народном отношении к ним, Достоевский использует исторический аргумент, говоря о существовании духовной традиции, сформировавшейся на основе христианских представлений. Именно поэтому выступление в защиту славян воспринимается как есте­ственное проявление исторически обусловленной духовной сущности рус­ского человека, как выражение национальной, православной, славянской идеи.

  1. Смысл заметок к «Дневнику писателя» за 1877 г. об участии Ита­лии в Восточном вопросе, а также о политических выступлениях главы австрийского правительства, министра-президента Австро-Венгрии Ко-ломана Тиссы (указанные название и имя собственное — Италия и Тис-са — были неверно прочитаны при публикации черновиков). Содержа­ние этих записей Достоевского проясняет газетная хроника 1870-х гг. Характер рассуждений Достоевского свидетельствует об основательной авторской переработке новостного материала, извлеченного из газетной периодики. При этом в «Дневнике писателя» представлен оригиналь­ный, авторский, взгляд на события, в отличие от газет того времени, придерживавшихся редакционного направления.
  2. Содержание публицистического контекста, который устанавли­вается благодаря анализу имени чешского общественного деятеля Яна Вацлика в черновых заметках к «Дневнику писателя» за 1877 г. Данное имя не указано в справочных изданиях о Достоевском и не получило комментария. Интерес Достоевского к выступлениям Вацлика в прессе объясняется не только обращением обоих авторов к Восточному вопросу, но и тематическим сходством рассуждений. Вацлик, как и Достоевский, говоря о ситуации на Балканах, особое внимание уделяет народной теме, обосновывая при этом идею политической независимости славян от ев­ропейских государств, претендующих на мировое господство. Кроме того, оба автора обращаются к религиозной теме в контексте политиче­ской. Повествуя о жизни славянских народов, Вацлик стремится показать русским читателям не только государственное, но духовное становление славян на основе православной культуры. В контексте этих рассуждений особое значение приобретает образ Дон-Кихота (одна из записей о нем также не прочитана публикаторами). Речь идет об отрешенности Дон-Кихота от реального мира, о неспособности «прозреть истину и отыскать себе верный путь всей деятельности». В тексте «Дневника писателя»

-34-


авторская идея конкретизируется в новой функции образа Дон-Кихота, символизирующего Европу с ее «поврежденным умом», которая спасает мечту «о ничтожности и бессилии России» и поэтому возвышает Турцию (вывод Достоевского, следующий из ознакомления с газетной хроникой событий). Сравнение Европы с Дон-Кихотом определяет дальнейшую аргументацию автора, который стремится доказать «скудость европей­ских о нас познаний» (26, 28). И здесь важными становятся «славянские» рассуждения Вацлика, которые, очевидно, были для Достоевского под­тверждением его собственных представлений о величии и духовной силе народа.

Третья глава диссертации Интертекстуальные связи в рукопис­ном тексте посвящена установлению внутренних закономерностей развития авторских идей в едином пространстве рукописного текста и анализу интертекстуальных связей. В последнее время по отношению к творчеству Достоевского применяются термины «интертекст» и «ин­тертекстуальность» (Е. Г. Новикова, О. Б. Зиренко, О. Меерсон, Б. Н. Ти­хомиров). Но теория интертекста до сегодняшнего момента не содержит терминологической ясности — исследователи предлагают разное пони­мание основной терминологии. Понятие «интертекст» принято связы­вать с именем Ю. Кристевой, которая «в 1967 г. опубликовала статью "Бахтин, слово, диалог и роман", дав начало понятию интертекстуаль­ности. Широкое распространение учения М. Бахтина о "чужом" сло­ве, о диалоге как универсальной общекультурной категории, с одной стороны, и структурно-семиотический подход к тексту, разработанный тартуско-московскои школой, с другой стороны, дали новый толчок изучению проблемы»34.

Как заметила И. В. Арнольд, «общей четкой теории интертекстуально­сти пока нет. Каждый западный лингвист, и Кристева в том числе, толкуют ее применительно к своей философской и методологической позиции. Ис­ходные идеи Бахтина при этом иногда искажаются до неузнаваемости»35. Подобную же мысль высказывает И. П. Ильин: «Концепция Кристевой в благоприятной для нее атмосфере постмодернистских и деконструкти-вистских настроений быстро получила широкое признание и распростра­нение. Однако конкретное содержание термина существенно видоизме­няется в зависимости от теоретических и философско-методологических предпосылок, которыми руководствуется в своих исследованиях каждый

34       Толстых О. А. «Свое» и «чужое». К проблеме интертекстуальности // Вестн.

Южно-Урал. гос. ун-та. Серия Лингвистика. Челябинск, 2004. Вып. 1. № 7. С. 41.

35       Арнольд И. В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность: Сб. ст. /Науч.

ред. П. Е. Бухаркин. СПб., 1999. С. 393.

-35-


ученый. Общим при этом для них всех служит постулат, что всякий текст является "реакцией" на предшествующие тексты»36.

Теоретические аспекты проблемы интертекстуальности не стано­вились предметом самостоятельного анализа в работах, посвященных творчеству Достоевского. Для изучения произведений данного писате­ля актуально понимание интертекста и интертекстуальности, которое предлагают И. В. Арнольд и Н. А. Кузьмина. И. В. Арнольд связывает интертекст с принципом выдвижения: «Выдвижением в стилистике декодирования называется такая организация контекста, которая фоку­сирует внимание читателя на важных элементах сообщения, устанавли­вает семантически и иерархически релевантные отношения между ними, усиливает эмоциональный, оценочный, экспрессивный потенциал текста, способствует передаче импликации, иронии и разных модальных оттен­ков. Общность функций позволяет считать интекст вариантом выдви­жения. Интертекстом назовем имплицированный при этом смысл»37. Термин «интертекстуальность» Н. А. Кузьмина объясняет обобщенно, как онтологическую характеристику текста: «Рождение текста невоз­можно без опоры на уже существующие тексты. <.. .> Это онтологическое свойство любого текста (прежде всего художественного), определяю­щее его "вписанность" в процесс (литературной) эволюции, мы и на­зываем интертекстуальностью»38. Определение И. В. Арнольд более конкретизировано — речь идет об «интертекстуальности в узком смыс­ле, т. е. вербальной»39: «Под интертекстуальностью понимается включение в текст либо целых других текстов с иным субъектом речи, либо их фрагментов в виде маркированных или немаркированных, пре­образованных или неизменных цитат, аллюзий и реминисценций. <...> Понятие интертекстуальности не следует смешивать с понятием лите­ратурных влияний, или бродячих сюжетов, или мотивов»40. Под субъек­том речи понимается «данный автор, его персонаж или другой автор»41. Теоретическое значение также имеют наблюдения и выводы, предло­женные в работах П. Е. Бухаркина, Ю. Н. Караулова, Е. А. Козицкой, С. Б. Кураша, П. Торопа, Н. А. Фатеевой, Ж. Е. Фомичевой и др.

36       Ильин И. П. Стилистика интертекстуальности: теоретические аспекты // Про­

блемы современной стилистики: Сб. научно-аналитических обзоров. М., 1989.

С. 195.

37       Арнольд И. В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность. С. 368.

38       Кузьмина Н. А. Интертекст и интертекстуальность: к определению понятий //

Текст как объект многоаспектного исследования: Научно-методический семинар

«TEXTUS». СПб.; Ставрополь, 1998. Вып. 3. Ч. 1. С. 31.

39       Арнольд И. В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность. С. 395.

40       Там же. С. 346—347.

41 Там же. С. 352.

-36-


При исследовании рукописей Достоевского устанавливается темати­ческий контекст творчества, благодаря которому возможно определение ключевых художественных идей автора. Говоря о «Дневнике писателя» Достоевского, И. Л. Волгин верно заметил, что «с момента появления "Дневника" в 1876 г. в качестве особого издания и вплоть до наших дней его тексту не уделялось достаточного внимания»42. Несмотря на то, что после опубликования цитируемой статьи прошло довольно много времени, собственно анализ текста «Дневника писателя» сохраняет ак­туальность. Применительно к романному творчеству ситуация иная — романы изучены в большей степени. Важно другое: в настоящее время целесообразно говорить не просто о необходимости большего внимания к самим текстам Достоевского и не только о существовании взаимос­вязи между романами и художественной публицистикой писателя, но о единстве художественно-публицистического контекста, который во всей полноте предстает именно в рукописных материалах.

Применительно к Достоевскому нередко говорят о значении ли­тературного контекста: «Достоевский уже в начале своего творчества обнаруживает удивительное умение сообразно своим целям точно и по­следовательно использовать литературный контекст, прежде всего для утверждения собственных взглядов»43. И. И. Середенко подчеркивает, что «Достоевский питает устойчивое пристрастие к некоторым текстам, постоянно присутствующим в поле его зрения. Это прежде всего Би­блия, особенно некоторые ее сюжеты и части», и отмечает такую харак­теристику творчества Достоевского, как автополемика, приводя примеры развития и критического осмысления теорий, принадлежащих героям-идеологам в разных романах писателя (Раскольников — Кириллов — Версилов)44. По мнению исследователя, продуктивной является «клас­сификация "чужих" текстов в произведениях Достоевского»: И. И. Се­реденко выделяет «три слоя текстов-кодов» — «Библия, литературные и фольклорные тексты»45, при этом Библия определяется как «еди­ный устойчивый текст-код к роману Достоевского»46. М. М. Коробова

42       Волгин И. Л. «Дневник писателя»: текст и контекст // Достоевский: Мате­

риалы и исследования / ИРЛИ (Пушкинский Дом) АН СССР. Л., 1978. С. 151.

43       Трофимов Е. А. Культурная символика «Бедных людей» и проблема литера­

турной позиции Ф. М. Достоевского // Документальное и художественное в лите­

ратурном произведении. Иваново, 1994. С. 26.

44       Середенко И. И. Прототекст Библии в текстах Ф. М. Достоевского // Культура

и текст. СПб.; Барнаул, 1997. Вып. 1: Литературоведение. Ч. 1. С. 117.

45       Середенко И. И. Тексты-коды в структуре романов Ф. М. Достоевского // Про­

блемы межтекстовых связей. Барнаул, 1997. С. 69.

46       Там же. С. 73.

-37-


указывает на то, что количество цитат из Библии в текстах писателя уве­личивается с середины 1860-х годов, и эти цитаты «начинают играть за­метно возросшую смысловую роль, наиболее яркие примеры — включе­ние больших фрагментов текстов Евангелия и Апокалипсиса в романы "Преступление и наказание", "Бесы" и "Братья Карамазовы"»47. К анализу библейских цитат (преимущественно на материале печатных текстов До­стоевского) обращались А. Л. Гумерова, Т. А. Касаткина, Н. Г. Михновец, Б. Н. Тихомиров, И. Д. Якубович и другие исследователи.

Как считает В. Е. Ветловская, «обилие отсылок у Достоевского продиктовано самым существом его художественных принципов и за­дач: сложные мысли и вся их система в целом были бы читателю непо­нятны, если бы автор не указывал прямо в тексте, из каких положений он исходит, с кем или с чем соглашается, с кем или с чем спорит»48. В большинстве случаев так и происходит, тем более в черновиках, где писатель еще чаще называет претексты и прецедентные тексты, вызвавшие те или иные творческие размышления. Но в произведениях Достоевского встречаются и так называемые аллюзии без атрибуции. Н. А. Фатеева полагает, что для текстообразования в целом характер­но преобладание именно неатрибутированных аллюзий: авторы таким образом сознательно настраивают читателей на «открытие» смысла, на дешифровку текста49.

Как показывает анализ тематического контекста рукописей, наиболее распространенные типы интертекстуальности в рукописном тексте До­стоевского — это аллюзия и цитата с тождественным и нетождествен­ным воспроизведением образца. В рукописях более частотны аллюзии и цитаты с точной атрибуцией, в печати нередко источник цитаты опуска­ется: одна из задач интертекста — активизировать восприятие читателя. Формулировка текста-источника может меняться из-за цитирования по памяти или намеренного видоизменения цитаты в контексте собствен­но авторских размышлений. Есть основания полагать, что в рукописях и в печатных текстах Достоевского многие цитаты и особенно аллюзии (границы которых не всегда заметны) еще не выявлены, их установле­ние и изучение может стать целью самостоятельного исследования.

47       Коробова М. М. Цитаты и крылатые выражения в художественных произ­

ведениях Ф. М. Достоевского: О проекте словаря // Слово Достоевского: Сб. ст. /

Ред. чл.-корр. РАНЮ. Н. Караулов. М., 1996. С. 58—59.

48       Ветловская В. Е. Проблема источников художественного произведения //

Русская литература. 1993. № 1. С. 102.

49       Фатеева Н. А. Интертекст в мире текстов: Контрапункт интертекстуально­

сти. М., 2006. С. 136.

-38-


Следует отметить важность для Достоевского явления, которое в современной науке обозначается термином «интермедиальность», подразумевающим взаимодействие разных видов искусства. В рукопи­сях романа «Подросток» пример такого взаимодействия — обращение автора к проблематике оперы Ш. Гуно «Фауст» и трагедии Гете, а так­же к русской духовной музыке. Соединение смыслов, заложенных в ис­точниках, представляющих разные виды искусства, в данном случае не просто художественно обогащает литературный текст, но и характери­зует синкретичность творческого мышления автора. Соединение му­зыки и литературы в романе Достоевского, с одной стороны, отражает индивидуально-авторские впечатления от названных сюжетов, переда­вая тонкость музыкального восприятия темы, свойственную писателю, а с другой стороны — показывает монолитность и устойчивость автор­ской идеи, раскрывающейся через интертекстуальные и интермедиаль­ные связи в произведении. Известны и другие случаи интермедиально-сти (например, отражение в романном творчестве авторского восприя­тия картин Ганса Гольбейна-мл. «Христос в могиле» и Клода Лоррена «Асис и Галатея»). Примером интермедиальности является соединение иконических и живописно-архитектурных образов в романе «Подро­сток», отражающих единство эстетического впечатления и религиозно­го чувства.

Отношение автора к предмету изображения чаще аналитическое и в конечных выводах полемическое: и в романах, и в «Дневнике писате­ля», как на стадии черновиков, так и в окончательном тексте, критически осмысливаются проблемы искусства и жизни. Возможно, именно поле­мичность и способствует преумножению интертекстуальности: автор нередко выбирает для художественно-публицистического осмысления именно те претексты, с содержанием которых полемизирует (газетные публикации, литературные произведения). Кроме того, в ряде случаев ин­тертекст формируется за счет использования какого-либо источника как способа аргументации своего мнения; при этом распространенный ва­риант — обращение к Библии, которая содержит важную для автора си­стему идей и воспринимается как основа основ. Другие примеры — Ро-стовы как образец «благолепного семейства», Савельич и Алеко (в рас­суждениях о русском народе и «русских скитальцах»), Левин (в связи с Восточным вопросом). Интертекстуальность возникает и на стадии формирования замысла и становится неотъемлемой чертой творческого процесса Достоевского — автор не только выделяет в черновых записях источники, с которыми связаны те или иные идеи, но и собственную манеру письма пытается выработать через обращение к определенным

-39-


претекстам. Особенно показательны в этом смысле именно рукопи­си «Подростка», в которых находит отражение весь процесс развития романного замысла — не только как формирование идей и образов, но и как эволюция слога. И в данном случае для Достоевского особенно важны тексты Пушкина (в рукописях аллюзия на пушкинскую прозу представлена двумя ключевыми словами — художественность и Бел­кин). В пушкинской манере письма Достоевский выделяет простоту, живость и правдоподобие. При разработке романного замысла опреде­ление тона и слога особенно важны для Достоевского в связи с выбором формы повествования от первого лица, тем более что роль повествова­теля отведена «юному отроку», чьи интонации, по мнению автора, не должны вызывать у читателя ощущение фальши.

В рукописях Достоевского встречаются аллюзии на факты, причем если учитывать интерес Достоевского к газетной хронике, то часто в тек­сте упоминаются факты-однодневки — это характерно для рукописей «Дневника писателя», — прежде всего, записных тетрадей, отражающих начальную стадию творческого процесса, которая, как мы знаем, важна для формирования замысла произведения (главы или выпуска) в целом. Но и среди записей к роману «Подросток» появляются такие аллюзии на факты (отсылки к газетной хронике с указанием источников), показываю­щие, что пространство рукописного текста едино и в нем соединены ху­дожественные идеи и публицистические оценки автора. Кроме того, в ру­кописях встречается много библейских и литературных, исторических аллюзий, благодаря которым расширяется семантическое пространство авторского текста.

В некоторых случаях аллюзию образуют антропонимы — как лите­ратурные (Дон-Кихот, Белкин, Сильвио и др.), так и обозначающие реаль­ных лиц, причем во втором случае большое значение имеют факты био­графии автора (Дестрем, Брусилов), а также его литературные интересы и взгляды. Иногда исходный смысл антропонима, традиционно (культур­но) за ним закрепленный, существенно переосмысливается в авторском тексте, особенно в «Дневнике писателя», где авторское начало прояв­ляется более открыто, а литературные образы нередко используются для характеристики общественно-исторической и политической темы. В нашей работе наиболее показательный пример — образ Дон-Кихота в романах и «Дневнике писателя».

Нарицательные имена также могут выполнять роль аллюзии, осо­бенно когда они становятся ключевыми словами, связывающими разные творческие замыслы и разные произведения. Для Достоевского характер­но обращение к постоянным (сквозным) темам, которые осмысливаются

-40-


автором на протяжении многих лет. Причем и здесь имеются приме­ры биографического подтекста («стушеваться»). В текстах Достоевско­го такие ключевые или кодовые слова (атеизм, капитал, лучшие люди, обособление, мечта, шатостъ, жучок) чаще имеют индивидуально-авторскую семантику и не всегда в первую очередь отражают сложив­шуюся в литературе или культуре систему значений, хотя в некоторых случаях автор безусловно отталкивается от культурной, литературной, философской традиции (христианство, нигилизм, муравейник).

Проведенный анализ убеждает в том, что рукописи к одному про­изведению в действительности образуют гораздо более значительное семантическое пространство, представляя темы, которые были важны для автора в разное время и которые нашли воплощение в разных тек­стах: первое дьяволово искушение (тематическая ветвь: материализм, социализм, атеизм), третье дьяволово искушение (тематические ветви: Ваал, «золотой мешок», католичество); преступление; нигилизм; обо­собление; муравейник (тематическая ветвь: европейская цивилизация); самоубийство; Россия и Европа; дворянство; искусство (тематические ветви: художественность, красота); христианство (тематические ветви: духовное восстановление человека, дети, красота). Представленный контекст указывает на значимость христианских ценностей для Досто­евского: «проклятые вопросы» романов и «Дневника писателя» находят разрешение именно в евангельском идеале свободной веры, деятельной любви, милосердия и прощения.

Тематика рукописей подтверждает органическое соединение публи­цистических и художественных идей писателя: литературные и библей­ские интертексты встраиваются в контекст историософских размышле­ний автора, важных при чтении как рукописного, так и печатного текста. Если учитывать данные, полученные при анализе проблемы творческо­го процесса Достоевского, то можно заключить, что на стадии форми­рования авторского замысла рождается своеобразный тематический сплав — сочетание собственно художественных характеристик и эле­ментов публицистики, которое проявляется в окончательном тексте по-разному — в зависимости от жанровой специфики материала и фор­мы повествования усиливается художественная или публицистическая составляющая. Так, в романе «Подросток», при безусловном усилении художественного начала в окончательном тексте (по сравнению с черно­вым, в котором автор выделяет как творческую проблему вопрос о ху­дожественности повествования), представлена история «случайного се­мейства», которую можно интерпретировать различно — как психоло­гический этюд; религиозно-философское размышление о трагических

-41-


противоречиях души человеческой; авторский отклик на духовное разъединение общества, на «обособление» человека в эпоху нигилизма и утраты веры (первоначальное название романа — «Беспорядок»). Все представленные интерпретации верны, но каждая в отдельности — не­достаточна для понимания авторского замысла и особенностей его во­площения. Открывающейся перспективой дальнейшей работы является исследование контекстуальности и интертекстуальности идей Достоев­ского, отраженных в черновиках и в окончательном тексте его произ­ведений.

В Заключении формулируются итоги исследования, составившие содержание данного автореферата. Несмотря на существующее пред­ставление о достаточной изученности рукописных фондов Достоев­ского, очевидно, что наибольший объем данных, обладающих научной новизной, позволяющих внести уточнения в историю текста и творче­скую историю произведений Достоевского и ценных для исследования поэтики творчества, содержат именно рукописи. Есть необходимость в текстологической «ревизии» рукописных материалов ко всем произ­ведениям Достоевского, в новом прочтении рукописных и печатных ис­точников текста, которое не только заключает в себе потенциальную возможность научных открытий, но и является точным вектором дви­жения исследователя к пониманию всех смысловых нюансов авторского слова.

Вопрос о публикации рукописного текста логически завершает ис­следование материала и рассматривается в Приложении 1, где пред­ставлен практический анализ подходов к публикации рукописного тек­ста. Анализ предшествующих проблем неизбежно приводит к поиску наиболее адекватного способа передачи текста в печати. Изучение науч­ных концепций воспроизведения рукописного текста Достоевского по­зволяет заключить, что в определении формы публикации следует ориен­тироваться на конкретный материал, учитывая его содержание и состав, стадию творческой работы и специфику творческого метода автора. Не­обходимо также понимать, что каждый лист рукописи — это эстетическое целое, в пространстве которого недопустима произвольная перестановка записей. Важное условие эдиционного процесса— разграничение ана­лиза и интерпретации материала. Результат анализа— установленный авторский текст, при подготовке которого текстологические решения по­лучают научную аргументацию. Результат интерпретации — коммента­рий к тексту, содержащий наблюдения о форме и содержании записей. Принцип модернизации и унификации языка первоисточников, приня­тый в советское время, не следует считать приемлемым для научной и тем более академической публикации рукописного текста.

-42-


В Приложении 2 представлен иллюстративный материал — фраг­менты рукописного текста романа «Подросток» и «Дневника писателя» за 1876—1877 гг.

Результаты работы отражены в следующих основных публикациях:

Монографии

  1. Тарасова Н. А. «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876— 1877 годы. Критика текста. М: Квадрига, 2011. 388 с. (24,25 п. л.). ISBN 978-5-91791-056-7.
  2. Тарасова Н. А. Проблемы текстологии Ф. М. Достоевского. Вып. 1. Проблемы текстологии романов «Преступление и Наказание», «Иди­от», «Бесы»: Монография. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2009. 200 с. (12,5 п. л.; в соавторстве с В. Н. Захаровым, М. В. Заваркиной, Т. А. Рад-ченко и А. И. Солоповой). ISBN 978-5-8021-1093-5.

Публикации в научных журналах, входящих в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий,

утвержденный ВАК Министерства образования и науки РФ

  1. Тарасова Н. А. Фаустовская сцена в романе Достоевского «Подро­сток» // Русская литература. 2010. № 1. С. 171—187. (1 п. л.). ISSN 0131-6095.
  2. Тарасова Н. А. «Дневник писателя» за 1877 год // Достоевский: Материалы и исследования / Институт русской литературы (Пушкин­ский Дом) РАН. СПб., 2010. Т. 19. С. 458—473. (0,9 п. л.). ISBN 978-5-02-025597-5.
  3. Тарасова Н. А. Интермедиальные связи в романе Ф. М. Достоев­ского «Подросток» (икона — картина — храм) // Знание. Понимание. Умение. 2010. № 4. С. 139—145. (0,5 п. л.). ISSN 1998-9873.
  4. Тарасова Н. А. Новое имя в черновых набросках к «Дневнику писа­теля» за 1877 г. Ф. М. Достоевского // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. Серия Общественные и гуманитарные науки. 2010. № 7 (112). С. 59—65. (0,9 п. л.). ISSN 1998-5053.
  5. Тарасова Н. А. Библейские цитаты и аллюзии в «Дневнике писа­теля» Ф. М. Достоевского за 1877 г. // Вестник Ленинградского государ­ственного университета имени А. С. Пушкина. 2010. № 4. Т. 1. Филоло­гия. С. 39—47. (0,5 п. л.). ISSN 1818-6653.
  6. Тарасова Н. А. Семантика и идеография условных знаков в черновых рукописях романа Ф. М. Достоевского «Подросток» // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. Серия Общественные

-43-


и гуманитарные науки. 2009. Ноябрь. № 10 (104). С. 45—52. (0,8 п. л.). ISSN 1998-5053.

9.  Тарасова Н. А. «Кроткая» Ф. М. Достоевского и «Бесприданница»

А. Н. Островского (сюжетные взаимосвязи) // Филологические науки.

2008. № 6. С. 4—13. (0,7 п. л.). ISSN 0130-9730.

  1. Тарасова Н. А. Значение заглавной буквы в наборной рукописи рассказа «Сон смешного человека» («Дневник писателя» Ф. М. Досто­евского за 1877 год) // Русская литература. 2007. № 1. С. 153—165. (0,8 п. л.). ISSN 0131-6095.
  2. Тарасова Н. А. Графология — биография — контекст: Новое имя в черновиках к роману Достоевского «Подросток» // Новое литератур­ное обозрение. 2007. № 85. С. 219—231. (0,8 п. л.). ISSN 0869-6365.
  3. Тарасова Н. А. Неопубликованный отрывок рукописи к «Дневни­ку писателя» за 1876 год (Подготовительные материалы) // Достоевский: Материалы и исследования / Институт русской литературы (Пушкин­ский Дом) РАН. СПб.: Наука, 2001. Т. 16. С. 303—319. (1 п. л.). ISBN 5-02-028507-2.
  4. Тарасова Н. А. Особенности пунктуации Ф. М. Достоевского: знак тире в наборной рукописи «Дневника писателя» за 1877 г. (тексто­логические заметки) // Известия Уральского государственного универ­ситета. Серия 2 «Гуманитарные науки». 2011. № 1. В печати. (0,5 п. л.). ISSN 1817-7166.
  5. Тарасова Н. А. Евангельский текст в «Дневнике писателя» за 1876—1877 гг. Ф. М. Достоевского // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. Серия Общественные и гуманитарные науки. 2011. № 3 (116). В печати. (0,5 п. л.). ISSN 1998-5053.
  6. Тарасова Н. А. Аллюзия и реминисценция в рукописях романа Ф. М. Достоевского «Подросток» (элегия В. А. Жуковского «Сельское кладбище») // Вестник Череповецкого государственного университета. 2011. № 4. В печати. (0,5 п. л.). ISSN 1994-0637.
  7. Тарасова Н. А. Знание и понимание языковых и графических ха­рактеристик текста: проблемы чтения рукописей Ф. М. Достоевского // Знание. Понимание. Умение. 2011. № 2. В печати. (0,5 п. л.). ISSN 1998-9873.
  8. Тарасова Н. А. Образ заходящего солнца в романе «Подросток»: Достоевский и Диккенс // Русская литература. 2011. № 4. В печати. (0,7 п. л.). ISSN 0131-6095.

-44-


Публикации в специализированных (тематических) изданиях

  1. Тарасова Н. А. Проблемы текстологического изучения романа «Подросток». Анализ ошибок воспроизведения рукописного текста Достоевского в печати // Достоевский и современность. М-лы XXIV Межд. Старорусских чтений 2009 года. Великий Новгород: Дом-Музей Ф. М. Достоевского в Старой Руссе, 2010. С. 301—310. (0,6 п. л.).
  2. Тарасова Н. А. Орфография и пунктуация в произведениях Досто­евского: к проблеме чтения и интерпретации текста // F. М. Dostoevsky in the Context of Cultural Dialogues. A Collection of Articles Based on the Papers Presented at the 13th Symposium of the International Dostoevsky Society (Budapest, 2007) / Edited by Katalin Kroo and Ttinde Szabo. Budapest: ELTE, 2009. С 470—479. (0,6 п. л.). ISBN 978-963-284-098-7.
  3. Тарасова H. А. Современные проблемы текстологического анализа рукописей Достоевского // Достоевский и XX век: в 2 т. / Под ред. Т. А. Ка­саткиной. М: ИМЛИ им. А. М. Горького РАН, 2007. Т. 1. С. 651—663. (0,8 п. л.). ISBN 978-5-9208-0284-2.
  4. Тарасова Н. А. Вычеркнутый текст в наборной рукописи «Дневни­ка писателя» 1877 г. // Достоевский и мировая культура / Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского. СПб.: Серебряный век, 2007. № 23. С. 215—230. (0,9 п. л.). ISBN 978-5-902238-34-8.
  5. Тарасова Н. А. «Преступление и Наказание»: от рукописи к пе­чатному тексту // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: Кано­нические тексты / Под ред. проф. В. Н. Захарова. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2007. Т. VII. С. 575—600. (1,6 п. л.). ISBN 5-8021-0336-1.
  6. Тарасова Н. А. Текстологические аспекты исследования «Днев­ника писателя» Ф. М. Достоевского (1876 г.) // Вестник Российского гу­манитарного научного фонда. 2005. № 4 (41). С. 109—114. (0,5 п. л.). ISSN 1562-0484.
  7. Тарасова Н. А. Условные знаки Достоевского (на материале за­писных тетрадей 1875—1876 и 1876—1877 гг.) // Достоевский и миро­вая культура / Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского; Институт мировой литературы им. А. М. Горького РАН. Комиссия по изучению творчества Достоевского. СПб.; М.: Серебряный век, 2004. № 20. С. 375—394. (1,2 п. л.). ISBN 5-902238-19-6.
  8. Тарасова Н. А. Проблема понимания в герменевтике и текстоло­гии (на материале рукописей Достоевского) // The Dostoevsky Journal: An Independent Review / Idyllwild, California: Charles Schlacks, Jr. 2004. Vol. 5. P. 33—46. (0,8 п. л.). ISSN 1535-5314.

-45-


  1. Тарасова Н. А. Преамбула к вариантам // Достоевский Ф. М. Пол­ное собрание сочинений: Канонические тексты / Под ред. проф. В. Н. За­харова. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2004. Т. V. С. 663—679. (1 п. л.). ISBN 5-8021-0453-8.
  2. Тарасова К А. Проблема установления текста «Дневника писате­ля» Ф. М. Достоевского 1876 г. // The Dostoevsky Journal: An Independent Review / Idyllwild, California: Charles Schlacks, Jr. 2002—03. Vol. 3—4. P. 31—46. (0,9 п. л.). ISSN 1535-5314.
  3. ТарасоваH. А. Неизвестный источник «Дневника писателя» 1876 г. и романа «Братья Карамазовы» // Достоевский и мировая культура / Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского. СПб.: Серебря­ный век, 2001. № 16. С. 215—221. (0,5 п. л.). ISBN 5-900001-06-7.

-46-


Подписано в печать 25.03.11. Формат 60x84 '/ Уч.-изд. л. 2,5. Тираж 150 экз. Изд. № 65.

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

ПЕТРОЗАВОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Отпечатано в типографии Издательства ПетрГУ 185910, Петрозаводск, пр. Ленина, 33


 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.