WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Указательные местоимения русского языка в исторической ретроспективе и перспективе: связанные и свободные функции

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

                                                                                                                                                        САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

 

 

Д Е М И Д О В Дмитрий Григорьевич

 

УКАЗАТЕЛЬНЫЕ МЕСТОИМЕНИЯ РУССКОГО ЯЗЫКА В ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ И ПЕРСПЕКТИВЕ: СВЯЗАННЫЕ И СВОБОДНЫЕ ФУНКЦИИ

                                                         

                                           Специальность 10.02.01. – русский язык

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

 

С.-Петербург – 2011

Работа выполнена на Кафедре русского языка Филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета

Научный консультант:          доктор филологических наук, профессор

Колесов Владимир Викторович

Официальные оппоненты:    доктор филологических наук, профессор

                                                 Баранов Виктор Аркадьевич

(Ижевский государственный технический университет)                                                                        

доктор филологических наук, профессор

                                                 Зиновьева Елена Иннокентьевна

(Санкт-Петербургский государственный университет)

                                                 доктор филологических наук, профессор

                                                 Григорьев Андрей Владимирович

                             (Московский государственный педагогический университет)

 

Ведущая организация:         Петрозаводский государственный университет

      Защита состоится «____» июня 2011 года в ____ часов на заседании совета Д.212.232.18 по защите докторских и кандидатских диссертаций при Санкт-Петербургском государственном университете по адресу: 119034,        г. Санкт-Петербург, Университетская наб., д. 11, ауд. 195.

      С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке им.              М. Горького Санкт-Петербургского государственного университета (119034, г. Санкт-Петербург, Университетская наб., д. 7/9).

      Автореферат разослан «____»_________________ 2011 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

кандидат филологических наук, доцент                                             Руднев Д.В.

Общая характеристика работы

Своими основами местоимения (далее м-я) выражают такие же субъективно-объективные категории, как и флексии (А.М. Пешковский). Лексич. свойства м-й грамматичны и они, наряду с неполнознаменат. словами, включаются в указательное (далее ук-ое) поле языка. Свободные элементы этого поля либо связываются в виде формантов полнознаменат. слов - элементов символич. поля языка (Фр. Бопп, В. фон Гумбольдт) и приобретают словообразующую силу, либо служат силой текстообразующей, оставаясь самостоят. склоняемыми м-ми, застывая в виде частиц (далее ч-ц) или производя новые наречия и союзы.

Вторичные признаки этого процесса удается проследить на материале письменной истории русского яз. Изучение его предыстории помогает выполнению задачи внутренней реконструкции строения текста, слова, морфемы.

Философским основанием исследования послужило различение историч. и естественнонаучного понятия (И. Кант, Г. Риккерт, К. Поппер), а также искания и опыт русских мыслителей и филологов (Н.О. Лосский, о. Павел Флоренский, Л.В. Щерба, Н.С. Трубецкой, В.В. Виноградов). Положения индоевроп. и слав. языкознания принимаются как данное, уточнение фактов частного русского языкознания с точки зрения происхождения и функций (далее ф-й) м-й и аффиксов полагается как заданное. Поступательное изменение языка изучается по памятникам письменности без разбиения на синхронные срезы; старорусские списки древнерусских текстов, в разной степени подчиненные церковно-славянской норме русского яз., включаются в число полноценных источников истории единого литературного яз.

Объектом исследования выступают значимые элементы русского яз., являющиеся, либо когда-л. бывшие, либо предположительно являвшиеся ук-ыми (и/или анафорич., относит., либо неопр.) м-ями, либо могущие быть сопоставимыми по ряду признаков с таковыми.

Предметом исследования взяты связанные и свободные ф-и местоименных основ в истории русского яз.

Морфологич. процессы исследуются на синтаксич. основе (А.А. Потебня, Б. Дельбрюк, И.И. Мещанинов, Г.С. Кнабе, З.К. Тарланов). Анафорич. отсылки, вызывающие в определенных условиях суффигирование м-й, происходят в интересах слушающего (читающего), к-рый стимулирует языковые изменения в процессе речевой деятельности (Л.В. Щерба). Второй член высказывания ослабевает (Й. Ваккернагель) и агглютинируется первому, ослабевает и ф-ональная нагрузка фонем в ауслауте (Ю.С. Кудрявцев), это дает возможность слову морфологически оформиться и вычлениться из текста.

Исходной гипотезой предпринимаемого исследования является такое историч. изменение в дейктич. системах текстов (в том числе минимальных словосоч.), к-рое в дописьм. эпоху позволяло образоваться новым словам из простейших полнознаменат. слов и примыкающих к ним в постпозиции местоименных основ, что было распространено в условиях предметоцентрич. принципа указания, признаки к-рого обнаруживаются еще и в письменную эпоху; но в конце концов практика составления монологич. текстов приводит к эгоцентрич. дейктич. системе соврем. русск. языка. Древнейший лексико-синтаксич. способ словообразования уступает место новейшему морфологич. способу, а свободные ук-ые м-я утрачивают свою исходную субстантивность.

Помимо собственно лексич. состава, основным источником исследования явились эпиграфич. памятники и грамоты. Именно в них наиболее ярко выражены собственно дейктич., анафорич. и квазиартиклевая ф-и м-й. Дополнит. источниками послужили русские законодательные акты с предписующим («перформативным») содержанием, хождения с информативным описат. содержанием, летописи и жития с повествоват. содержанием.

Теоретическая значимость исследования состоит в расширении сферы применения сравнит.-историч. метода в постструктуралистскую эпоху развития языкознания, в частности приемов внутр. реконструкции основ в одном яз. и внутр. реконструкции категорий в разных родственных яз.; в развитии функционального направления русского языкознания; в обосновании синтаксич. основы лексико-морфологич. исследований; в необходимом продуктивном сближении частного и общего языкознания.

Практическая значимость состоит в уточнении семантич. стороны и отождествлении нек-рых сл/обр-ых и сл/изм-ых формантов друг с другом и с м-ми, следовательно в совершенствовании дисциплины «историч. словообразование русского яз.»; в корректировке ф-онально-семантич. системных подробностей истории русских ук-ых, анафорич., относит. и личн. м-й, следовательно в углублении дисциплины «историч. морфология русского яз.» баккалавриата и соответствующих спецкурсов магистерских программ; в обосновании ряда перспективных проектов лингвистич. исследований, соединяющих компаративистику и русистику; в возможности историч. обоснований принятых ныне правил и сложившихся традиций правописания оборотов с м-ми и местоименными ч-цами; в совершенствовании рекомендаций для преподавания тем «м-е», «ч-ца», «союз», «члены предл.», «сложное предл.» в ср. и высш. школе.



Актуальность исследования заключается в последовательном наблюдении ф-й ук-ых м-й в текстах разных эпох и жанров. Она обусловлена следующим:

- высокой частотностью и чрезвычайно необходимой ролью этого класса слов в связывании текста с действительностью и элементов текста - друг с другом;

- недостаточной разработанностью вопроса историч. переходов явлений лексики в содержание грамматики на семантико-синтаксич. основе и достаточной собственно морфологич. базой для решения этого вопроса;

- надежно исследованным сл/обр-ым материалом, подготовленным трудами в области сравнит. грамматики слав. яз., что позволяет поставить логически вытекающую следующую задачу выяснения происхождения образовательных формантов;

- необходимостью, обязательностью и постоянством выражения дейктич. и анафорич. отношений, всегда национально и исторически своеобразных, дающих хорошие перспективы для важных выводов в области русского менталитета и позволяющих почерпнуть ценные данные для характеристики русской ментальности;

- фактической рассогласованностью и трудной сопоставимостью друг с другом теорий референции, дейксиса, артикля в разных традициях общего и частного языкознания;

- малыми темпами верификации и определения границ применимости классич. гипотезы агглютинации Франца Боппа, поддержанной несколькими поколениями языковедов-индоевропеистов, слабым интересом к ее доказательству среди представителей частного языкознания.

Цель исследования сводится к следующему: выявить, систематизировать, проследить историч. связи и изменения в русском яз. ф-й местоименных основ на базе их панхронич. тождества в состояниях связанных сл/обр-ых и сл/изм-ых формантов и свободных самостоят. изменяющихся по своим морфологич. формам ук-ых м-й, представляющих собой слово- и формообразующие, а также образующие синтаксич. конструкции и текстовую когезию «монемы» (лексемы, могущие быть и морфемами).

Для достижения поставленной цели последовательно выполняются следующие задачи:

  1. Выявить членимые, в том числе в результате имеющихся этимологич. разысканий, слова русского яз. исконного происхождения, прежде всего образованные по непродуктивным сл/обр-ым моделям.
  2. Ввиду практич. невыполнимости задачи дать исчерпывающий список таких слов, возможно полнее разыскать имевшиеся и имеющиеся сл/обр-ые форманты с их сл/обр-ыми знач.
  3. В самих формантах вычленить простейшие первообразные однофонемные суфф-ы и определить их сочетательные и семантич. возможности.
  4. Максимально воспользоваться надежно реконструированными праформами сл/изм-ых формантов, имея в виду восстановление их до эпохи переразложения.
  5. Соотнести такие сл/изм-ые форманты с исторически действовавшими морфологич. категориями.
  6. На основе исчерпывающего перечня всех возможных бинарных эквиполентных оппозиций найденных и рассмотренных на русском лексич. мат-ле минимальных первообразных формантов последовательно соотнести морфемы, их составляющие, с основами известных русских м-й, учитывая поправки на относит. хронологию фонетич. законов. Проверить таким образом объяснительную способность гипотезы Фр. Боппа.
  7. Рассмотреть действие ук-ого поля русского яз. в историч. перспективе, в частности:
  8. определить наиболее подходящие для выяснения дейктич. ф-и ук-ых м-й типы пам-ов письменности и фрагментов текстов, рассмотреть в них употребления ук-ых ч-ц и м-й в хронологич. последовательности;
  9. специально изучить употребл. этой лексики в деловой письменности с точки зрения выполняемых ею дейктич. и анафорич. ф-й, сообразуясь с историч. преобразованиями в традиц. формулах и синтаксич. моделях, перерастающих в конструкции;
  10. сопоставить полученные результаты с данными других пам. письменности, имеющих предписующий (законодательный), описательный и повествоват. х-р;
  11. выявить изменения в парадигматич. ценности местоименных лексем и дать возможные объяснения полученных данных в сфере менталитета и отчасти ментальности.

Методология и методы исследования. С целью объективно согласовать рациональное и эмпирич. знание (И. Кант), прибегаем к индивидуализирующему методу как основному, к к-рому на ответственных стадиях необходимо добавляется метод генерализирующий (Г. Риккерт). Индивидуальное происхождение и изменение опирается на генерализированные понятия форматива и морфемы; употребления слова и лексемы; словоформы и морфологич. парадигмы; формулы, синтаксич. модели и синтаксич. конструкции.

Учитывая специфику яз. как изменяющегося предмета исследования, этот метод, по Э. Косериу, можно назвать методом структуральной истории. В его требования входит обязат. различение ф-и системы и ее эволюции. Опора на ф-и показывает существо эволютивной лингвистики (А. Мартине). В конечном счете, эволюция системы - это и есть ее ф-я (от индивидуально-речевого до национально-языкового уровня). Генетич. признак обязательно предопределяет собою признак фукнциональный и направление эволюции.

Новый материал привлекается до тех пор, пока не обнаруживается нек-рая историч. тенденция. Новые факты, противоречащие уже определенной тенденции, не смогут ее опровергнуть, но лишь заставят сделать вывод об иной, конкурирующей тенденции. Наблюдения, повторные и последующие, служат проверкой выстроенных гипотез, т.е. попыткой их опровержения. Если попытка опровержения не удается, приходится усиливать гипотезу, расширять ее «демаркацию». Именно в этом состоит прием «фальсификации» как критерий научности (К. Поппер). Такой прием выполняется в рамках кантианского критич. метода.

Соотнося отдельные м-я друг с другом, мы соотносили и образовательные форманты сдруг с другом, выстраивая содержательные корреляции двух рядов полученных пар - свободных м-й и связанных суфф., предположительно восходящих к тем же местоименным основам. Такой прием можно назвать коррелятивным. Он выполняется в рамках внутренней реконструкции категорий и форм (Е. Курилович).

Известное место отводится эксперименту (Л.В. Щерба), в к-ром данные древнего текста  сверяются с типичными высказываниями современного русского яз., допустимость к-рых определяется автором на основе лингвистич. компетенции в области русского яз. как родного.

Вопрос о происхождении того или иного элемента яз. - ключевой и начальный момент всякого рассуждения о его истории (В. фон Гумбольдт). Специфика аффиксов в том, что у подавляющего большинства из них отсутствует выраженная собственная внутр. форма, поскольку семантика м-й, от к-рых они предположительно произошли, всегда релятивна. Внешняя форма слова объясняется внешней формой предложения.

Направление исследований в области русского историч. языкознания, принятое в трудах А.А. Потебни, А.В. Попова, Д.Н. Овсянико-Куликовского, И.А. Бодуэна де Куртене, Л.П. Якубинского, М.А. Соколовой, наших современников В.М. Маркова, В.В. Колесова, З.К. Тарланова, В.И. Дегтярева, О.Ф. Жолобова, В.А. Баранова и др. ученых, принимается и нами. В определенные моменты собственно историч. исследовательская процедура необходимо должна дополняться реконструкцией элементов дописьм. состояния яз., и результаты этих реконструкций, в свою очередь, становятся конструктивной составляющей собственно историч. описания и объяснения языковых изменений.

Новизна работы состоит в том, что впервые на мат-ле одного русского яз. произведено фронтальное сопоставление основ ук-ых, анафорич. и неопр. м-й с первообразными формантами по признаку фонологич. тождества и сходству дейктич. ф-й, что является условием поиска тождества генетич. Впервые в разнообразных русских текстах с первых памятников письменности показаны важнейшие ф-и дейктиков - местоименных лексем. Уточнена синтаксич. и парадигматич. история слов сей, тотъ, онъ, его; собраны и разъяснены традиц. формулы, содержащие эти м-я. Сделаны выводы в области русской ментальности. Существенно развита теория дейксиса (далее д-сиса), разработанная К. Бюлером. Показано, что в древнер. (и это должно быть индоевроп. наследием) между топомнестич. и эгоцентрич. находится предметоцентрический д-с (ПД).

Положения, выносимые на защиту.

  1. Первообразные форманты, созвучные с местоименными основами, показывают справедливость гипотезы агглютинации Фр. Боппа как конкретные результаты действия ук-ого (дейктич.) поля русского яз. в дописьменные эпохи. Из таких созвучий и пропорциональных соотношений следует генетич. тождество морфем, аффиксальных в одном случае и корневых (местоименных) в др. случае.
  2. Наиболее приемлемой и исторически достоверной формой демонстрации такого тождества являются бинарные эквиполентные оппозиции, показывающие изоф-ональность свободных ук-ых м-й и связанных предположительно родственных им формантов.
  3. Доисторич.  дейктич. ф-я первонач. элементов ук-ого поля яз. (ч-ц, партикул, простейших м-й) тем или иным образом сохраняет свои следы в позднейшей сл/обр-ой и сл/изм-ой системах русского яз.
  4. На примере более подробного рассмотрения суфф. -л- удается показать остатки ф-й прежнего ук-ого м-я *оlъ, отсылающего к невидимому, о к-ром требуется словесное сообщение. Подобные остатки можно проследить и на базе др. м-й.
  5. Суфф. -к/ч/ц- и производные (с разнообразными наращениями слева) генетически тождествен  неопределенно-вопросит. м-ю къ(то)/чь(то), к-рое, в отличие от ук-ых м-й, никогда не участвует в формообразовании, а в словообразовании в той или иной мере сохраняет оттенок неопределенности.
  6. По своему семиотич. содержанию пам-ки эпиграфики и приписки на пергаменных и бумажных пам. письменности составляют достоверный историч. источник для изучения первичной дейктич. ф-и ук-ых м-й.
  7. Атрибутивная постпозиция ук-ых м-й первична, атрибутивная препозиция вторична и служит больше не для первичного д-сиса, а для текстовой анафоры, участвуя в образовании исторически перспективных типов номинальных анафо?ров (сочетаний атрибутивного м-я с сущ-ным).
  8. Артиклеподобная ф-я препозитивных атрибутов, развивающаяся в поздних грамотах в условиях усиления строгости анафоры в удлиняющихся со временем кореферентных (и коденотативных) цепях, не приводит в русском яз. к грамматикализации опред. артикля. Эта тенденция уступает место усиленному развитию номинальной анафоры. В русской речи повторная номинация означает не кореферентность, а припоминание той же реальной вещи.
  9. Субстантивная ф-я оказывается востребованной в виде прономинальной анафоры в конце кореферентных цепей (его-ему, а для лица, в XV-XVII вв., также онъ), а также в виде соотносит. слова то(тъ), служащего опорой относительных синтаксич. моделей в качестве некатафорич. анафоры (аже… то…; кто… тому…). Катафорич. ф-я этого слова не развивается, вместо нее складываются новейшие составные союзные средства типа потому что, служащие для оформления конструкций гипотаксиса.
  10. Дейктик ближайшей степ. дальности сь в ранних пам-х письм. служил для указания на точку отсчета, для каждого эпизода свою и при грамматически невыраженной точке зрения автора. Зарождением общеевропейского Нового Времени (XVI-XVII вв.) привело к тому, что этот дейктик стал изобразительным в условиях нового для русских эгоцентрического д-са (ЭД). Авторы стали осознавать дистанцию между собою и демонстрируемым читателю предметом речи. М-е сей превратилось в яркое риторич. и стилистич. средство.
  11. Помимо топомнестич. и эгоцентрич. типов д-сиса, существовал промежуточный предметоцентрич. тип д-сиса (необходимо восстановленная средняя ступень), лучше сохранявшийся в восточно- и центральноиндоевропейских яз. История русского яз. дает довольно заметные признаки перехода с ПД на ЭЦ. Это, в частности, отражается в лексич. замещениях сей < этот и оный < тот. Указанный переход начался после сложения градуальных оппозиций ук-ых м-й на основе серии прежних эквиполентных оппозиций (в результате чего утратились лексемы *оlъ и овъ) и в целом завершился в условиях новых привативных оппозиций, в к-рые вошли не только ук-ые, но и личные м-я. М-е онъ перестало быть личным.
  12. Перестройка системы жанров письменности и появление в недрах старшей церк.-слав. нормы лит. яз. нормы младшей русской в течение XVII-XVIII вв. повлекло за собой также и сдвиги в дейктич. системе яз., лучше соответствовавшие новому рацион. менталитету. Русская ментальность в целом выражалась и выражается наслоением дейктич. систем традиц. текстов на новую дейктич. систему яз. В результате весь XIX век сосуществуют сей и этотъ, оный и тотъ. Современное предметное анафорич. м-е он приходится рассматривать как прямое ментальное наследие ук-ого м-я оный. Формы косвенных пп. этого м-я его-ему не претерпели сколько-нибудь существенных ф-ональных изменений. Форма И.п. онъ  по происхождению есть ук-ое м-е третьей степени дальности, но с привычным антецедентом-лицом. К XV в. м-е онъ-его становится личным, в XVII в. даже получает атрибутивную ф-ю, но позже вместе с косвенными формами становится отсылочным (анафорич.).

Апробация: Мат-лы исследования обсуждались на конференциях разных уровней: Заседание, посвященное 150-летию кафедры русского яз. «Мысли об истории русского яз.: Прошлое, настоящее, будущее», С.-Петербург (1999); Междунар. конгресс исследователей русского яз. «Русский яз.: исторические судьбы и современность», Москва (2001, 2004); Междунар. научно-методич. конф. профессорско-преподавательского состава СПбГУ (2002, 2003, 2004, 2005, 2006, 2007, 2008, 2009, 2010); Междунар. Рождественские образовательные чтения, Москва (2004); Междунар. научн. конф. «Церковнославянский яз.: история, исследование, преподавание», Москва (2004); Научные чтения Петербургского лингвистического общества, С.-Петербург (2003, 2004); I Всеросс. конф. «Русский яз. XIX века: проблемы изучения и лексикографического описания», С.-Петербург (2004); Седьмая междунар. конф. «Грамматические категории и единицы», Владимир (2007); XI Конгресс МАПРЯЛ «Мир русского слова и русское слово в мире», Варна (2007);  «Языковые категории и единицы: синтагматический аспект» Восьмая междунар. конф. (Владимир, 24-26 сент. 2009 г.); Школа для молодых ученых «Письменное наследие и современные информационные технологии», Ижевск (2009).

Основные положения исследования изложены в 28 публикациях общим объемом 21 п.л., из них 1 монография, 8 статей в изданиях, рекомендованных ВАК.

Структура работы. Работа состоит из Введения, 5 глав, Заключения, списка использованной литературы, включающего 483 позиции, в том числе 20 словарей, и списка источников, включающего 43 наименования публикаций текстов. Общий текст составляет 611 страниц.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В первой главе «Теория д-сиса и возможные способы ее приложения к истории русского лит. яз.» названная теория рассматривается критически, разрабатывается теоретич. инструментарий исследования, к-рый детализируется и пополняется во всех последующих главах.

Специфика ук-ых м-й в том, что они имеют либо прямой (при непосредственном указании на предмет), либо косвенный (в тексте) денотат и не имеют смысла (Г. Фреге), к-рый заключен в том предмете или слове, к поторому оно отсылает. Смысл отсутствует в м-и «3-го лица», понятие лица приложимо к корреляции я : ты (Э. Бенвенист). Я и ты могут быть идентифицированы только в конкретном речевом акте и совершенно отличны от субститутов элементов текста он или это. По своей лексич. сущности, слова я и ты гораздо ближе к именам релятивной семантики вроде отец, мать, чем к м-ям.

Все прочие знаки языка могут быть противопоставлены Я-знаку по признаку неабсолютной субъективности; Я-знак обладает уникальным способом номинации по отношению к субъекту речевой деятельности (В.Б. Евтюхин). «Пропуск» личных м-й в древнерусском предложении в позиции подлежащего говорит об их вторичном характере. Все личные м-я в индоевроп. яз. произошли из ук-ых. Формы косвенных пп., в том числе его-ему, сложились раньше; к ним присоединились супплетивные начальные формы, в последнюю очередь онъ.

Все полнознаменательные слова, особенно имена релятивной семантики, и называют, и отсылают: в своих  употреблениях они так или иначе указывают на роль актанта ситуации в акте речи и проявляют признаки м-й. Так, очень яркие и характерные признаки м-й, выделяемые О.Н. Селиверстовой, могут быть распространены на нек-рые другие разряды лексики и поэтому не вправе считаться дифференцирующими. Скорее всего, придется удовлетвориться отрицательной характеристикой: м-я ничего не называют, они только отсылают к предметам или словам. Та или иная «местоименность» свойственна всем словоформам, способным входить в синонимич. отношения, особенно производным и мотивированным. Эта остаточная местоименность может быть рассматриваема как наследие когда-то присоединенной дейктич. местоименной ч-цы, ставшей формантом. В семантике сло?ва это проявляется как совокупность собственных квалифицирующих сем и относит. (релятивных) сем; в словах есть семы самой вещи и семы отношения.  В семантич. структуре как полнознаменательных производных слов, так и м-й, существует релятивная сема, только в м-ях она преобладает (Е.М. Вольф, Р.М. Гайсина).

Все это служит основанием гипотезы Боппа, как и схожесть ф-й служебных и местоименных слов и аффиксальных морфем. Схожие ф-и позволяют проверять бывшее тождество носителей этих ф-й. В случае доказанного тождества, принцип изоморфизма сл/обр-ого и синтаксич. уровней (Е. Курилович, В.В. Гуревич) обрел бы свое конкретно-историч. эмпирич. воплощение.

М-я получают свой смысл только в ук-ом поле яз. Основных способов указания три: наглядный (Deixis ad oculo), анафорический и д-сис к воображаемому (Deixis am Phantasma) (К. Бюлер). Если в центре ук-ого поля оказывается говорящий и д-сис исчисляется исходя из системы «здесь-сейчас-я», то возникает ЭД, как в лат. или нем.

Самые строгие определения дейктич. единиц, напр., как имеющих референты, но не имеющих десигнатов (У. Вейнрейх, Д.С. Кацнельсон, Е.В. Падучева, С.А. Крылов), исключают личные м-я из состава дейктиков: их десигнатом является ‘любое лицо’. Морфологич. природа слов я и ты также сближает их с именами (в слав. скл. на *-согл. и на *-а? при архаическом отсутствии согласовательной категории рода). Говорящий не может по своей воле назвать собеседника мной, а если он называет себя тобой, то осуществляется метонимич. перенос с ‘ты’ на ‘любой человек, в том числе и я’, характерный для обычного сущ-ного. В отличие от ук-ых и м-я «3-го лица», личные м-я в каждой данной ситуации требуют скорее номинативных усилий, чем дейктич. Элемент, к-рый не может быть употреблен анафорически, не мог быть первоначально и дейктиком.

Следует различать морфологич. категорию лица глагола из трех членов и лексич. категорию лица из двух членов - говорящего и слушающего. Только «третье лицо» может быть описано в терминах яз. как системы, первое и второе - в терминах яз. как деятельности (Э. Бенвенист).

Первичному наглядному д-сису противопоставлена анафора как проявление вторичного д-сиса. При этом место предмета в мире, на к-рый происходит указание, занимает слово в тексте, к к-рому происходит отсылка (антецедент). Антецедентом может быть и не конкретное слово, а целая ситуация, мысль, ассоциативно связанная с контекстом, в к-ром употреблено м-е, напр.: Они мелют зерно и из этой муки пекут хлеб. (М.Б. Бергельсон) Такую анафору мы называем нестрогой. Если антецедент располагается после м-я, возникает катафора. В настоящем исследовании разновидностью д-сиса считается анафора, разновидностью анафоры - катафора. Анафора может быть представлена как замещение, к-рое, в свою очередь, подразделяется на кореферентное и кодесигнативное (в нашей терминологии - коденотативное) (М.И. Откупщикова).

М-я помогают мыслить образами, минуя понятия. Идентифицирующая ф-я д-сиса сохраняется в тексте, если физич. предмет (напр., город) заменен его демонстратом (напр., кружочком на карте - Deixis am Phantasma). Так или иначе в речи достигается апперцепционная известность объекта (А.В. Бондарко). Наше исследование показывает, вопреки А.А. Реформатскому, фундаментальные сдвиги  при переходе от наглядного д-сиса к д-сису am Phantasma: это сопровождается переходом м-я с постпозиции в препозицию сущ-ному, а в поздний период - стилистич. обусловленностью употребления м-я сей вместо тотъ.

Различаем дейктич. систему яз. и дейктич. систему текста. Из разнообразных дейктич. систем текстов, в к-рых может быть от одного до нескольких членов, складывается общая дейктич. система яз. Она по необходимости описывается в терминах прагматики, а не семантики. Тексты показывают возможные денотативные пространства для каждого из м-й.

Отношения между д-сисом и анафорой в последнее время активно и плодотворно изучаются зарубежными лингвистами (Фр. Бадер, М.Х. Висенте, Р. Гарвег, Н.П. Гиммельманн, Л. Данон-Буало,  Б. Крик, Т.Л. Маркей, Б. Палек, Г. Ситта, Г. Фатер, Ч. Филлмор и др.). В Бохуме, Париже, Мадриде, Мурсии сложились целые центры по изучению д-сиса в разных аспектах. 

В историч. плане ф-и ук-ых и относит. м-й в русском яз. изучали и изучают К.В. Басенко, Г.Д. Богатырева, В.И. Борковский, А.А. Гиппиус, Е.И. Гурьева, А. Золтан, К. Илиева, Е.С. Истрина, Г.А. Качевская, Р.Д. Кузнецова, И.П. Лысакова, Л.Я. Маловицкий,  В.Н. Мигирин, Т.П. Рогожникова, Н.Д. Русинов, Т.С. Сергеева, А.Н. Стеценко, А.И. Сумкина, К.А. Тимофеев, В.И. Трубинский, М.В. Федорова, М.Г. Халанский, Л.Г. Чапаева, А.Ю. Чернышева, Н.А. Широкова, Т.С. Шулькина, И.Я. Элсберг, Л.П. Якубинский. В исследованиях И.П. Лысаковой, Т.С. Сергеевой, М.В. Федоровой и И.Я. Элсберг на мат-ле разных жанров древнерусской письменности рассматривается ф-ональная история русских ук-ых м-й как центральная проблема. Работы последних лет в области ф-й ук-ых м-й в совр. русском яз. (Ю.И. Матвейкина, З.Ф. Юсупова) также помогают лучше понять их ф-и в прошлые эпохи.

Во второй главе «История связанных местоименных основ» сл/обр-ые и сл/изм-ые форманты сопоставляются с основами м-й. Вопрос о происхождении аффиксов решался либо в пользу (1) гипотезы адаптации (Фр. Шлегель), по к-рой м-я и ок-я возникли независимо друг от друга и позже были приспособлены друг к другу, либо в пользу (2) гипотезы агглютинации (Фр. Бопп). Вариантом (1) является схема эволюции: ок. появились раньше м-й, м-я же будто бы выделились из ок. С начала ХХ века утвердилась (2), все другие критики не выдерживают (С.К. Булич). При дальнейшей работе с нею необходимо учитывать явления гетероклисии и супплетивности как наследия гетерогенных слоев, результаты фузии, субстратные и адстратные воздействия (Б.В. Горнунг). Местоименная монема (А. Мартине), управляется другими лексемами и образует с ними композиты, переходя в морфему. Все синтаксич. позиции м-й заимствуются от имен, следовательно, сами они способны модифицировать имя в его синтаксич. позиции (с дальнейшим словопроизводством) или, придавая ему таковую, не претендовать на свою собственную. М-я - идеальный материал для перехода композиции в деривацию (ср. возвратные глаголы на -ся, неопределенные м-я на -то, - случаи поздние и ясные). В позднейшей деривации скрыты следы первоначальной композиции.

Исторически нек-рые сл/обр-ые аффиксы приняли на себя ф-и словоизменения и стали участвовать в морфологич. парадигмах (П.С. Кузнецов), поэтому ок. (внешняя флексия) - частный случай суфф-а. Так же, как сам суфф. образует формант слова, после переразложения образуются форманты суфф.: свобод-ь > свобод-ь-н-ъ > свобод-ьн-ъ. Форманты суфф. пока неизвестного происхождения мы называем формативами, сужая это морфологич. понятие за счет (надеемся, вре?менной) генетич. недостоверности. Формативы и форманты суфф. способствуют их превращению в действующие морфемы, к-рые участвуют в деривации. Распространение корня, состоящее из одной согласной без чередующейся гласной, (Э. Бенвенист, А.Н. Савченко, Э.А. Макаев) в принципе также можно считать суфф., включая гетероклисию. Следует исключать лишь элементы, возникшие в результате щепления корня, - процесса, обратного опрощению (Г.С. Клычков) и дающего вариацию корня (П. Перссон).

Древнейшие классические индоевроп. яз. хорошо сохраняют границы между морфемами и словами (Р. Готьо) и, несмотря на фузию, метатезу и др. затемняющие факторы, с учетом звуковых законов, позволяют вполне точно установить границы простейших непроизводных корней и первообразных суфф. Труднее соотнести последние с местоименными основами. Ф. Шпехт выстраивает семантич. модель примитивной номинации, по к-рой древний индоевропеец каждый раз отмечал суфф-ми расположение предметов в пространстве так, как он это представлял себе.  Правда, по мнению Ф. Шпехта, в центре этого пространства находился сам говорящий, с чем мы согласиться не можем. Лишь тип ПД непротиворечиво объясняет первичную агглютинацию дейктиков. Такое понимание укрепляет позиции «локалистов». Локализм возвращается и в новейшие труды (А. Эрхарт).

В главе в отношении сл/обр-ых формантов анализируется лексика из этимологич. словарей, специальных обобщающих трудов Фр. Миклошича, А.Л. Дювернуа, А.С. Будиловича, В. Вондрака, А. Мейе, А. Вайана, С.Б. Бернштейна, Ж.Ж. Варбот, Ю.С. Азарх, Р. Эккерта, Ю.В. Откупщикова, В.М. Маркова, Э.А. Балалыкиной, Т.И. Вендиной и статей об отдельных словах и сл/обр-ых моделях. Теоретич. основания взяты из классических трудов (с поправками на позднейшие достижения), а также В.М. Маркова, Г.А. Николаева (к-рый называет данное направление «сл/обр-ой палеонтологией»), Э.А. Балалыкиной. Фонетич. тождество первичных  форма?нтов уже требует опытной проверки их тождества генетич. Наоборот, культурно-семантич. трудности при отождествлении корне?й должны быть поводом для признания их омонимичными. Корни придают словам индивидуальные представления, аффиксы организуют их в группы по сл/обр-ым моделям. Мы исходим из гетенич. тождества аффиксов, основ служебных слов и м-й и из генетич. различия корней.





Предварительно отождествлялись фонетически изменившиеся варианты суфф-ов. Так, суфф. отглаг. сущ. -ьв- (ср., также после переразложения, -ав- держава, -ив- кропива), как в варианте женитьва, закрепляется в виде -ьб- (косьба, борьба). К *-v- восходят и суфф-ы в словах учеба, хвороба (ср. -ов-). Совершенно иное происхождение суфф. в словах верба, дубъ, грабъ, ястребъ, голубь, рыба, тр?ба, баба. Он восходит к *-bh-, связан с ритуальными действиями и сопоставим с суфф. в словоформах тебе, себе, тобой, собой, слове самъ и с ок. Д.п. мн.ч. -мъ, Д.п. ед.ч. -мь и Тв.п. ед.ч. -ми. Первый суфф. восходит к дальнему дейктику *u-, второй - к ближнему дейктику *bh/m-.

Спорным остается вопрос о генетич. присоединении основы м-я сей к основам м-й свой, себе, самъ, к-рые, в свою очередь, уверенно сопоставляются с ок. И. и Р. п. ед.ч. м.р. *-s, суфф. -ес- (очес-, словес-) и нек. др. Нерешенным остается происхождение с- в слове сей (Из *-k” ? Германисты (Э. Прокош, В.М. Жирмунский) утверждают это безоговорочно, сближая нем. hin, лат. hic со слав. сь). Скорее всего, сь, си, соу=сю (В.п. ед.ч. ж.р.) - контаминированная парадигма, члены к-рой сближаются и с лат. hic, и с дринд. sа. Ослабленный вид последней дает прасл. основу *si-.

Иноязычные заимствования не учитывались, нерешенные вопросы с заимствованиями отмечаются (?), в диссертационном исследовании вопрос о нек-рых из них рассматривается критически. В будущем следует более решительно привлекать заимствования из индоевроп. яз. с генетически тождественными аффиксами, поскольку начало действия модели восходит к общеиндоевр., и на их фоне лучше видна специфика действия модели в русск. яз. (Ю.В. Откупщиков).

Решение задачи облегчается системным представлением изучаемых основ. Наиб. последовательно выражены общеиндоевроп. оппозиция *i- : *u- (его-ему : овъ) (Е. Виндиш, К.Г. Красухин) и общеславянская *s- : *t- (сь : тъ) (Т.М. Николаева), включающая, соответственно, ближний : дальний дейктики. Все русские ук-ые м-я (в том числе только по происхождению ук-ые) объединяются в градуальную оппозицию их основ j- : с- : т- : он- : *оl- : ов- (его : сь : тъ : онъ : *оlъ (ср. олны, лонись) : овъ), к-рая состоит из двух триад - ближайшей без начального о- и дальнейшей с начальным о-. Ср. *i- : *о- в праиндоевр., проявляющееся в склонении лат. is. Вместе с основой j- рассматриваем основу м- на основании личной градации *-mi : *-si : *-ti. Все основы противопоставляются неопределенной *k- (къто, чьто).

Лексич. мат-л обследован по местоименным ориентирам, исходя из следующего строения суффиксального форманта: 1) суфф. без формативов (наращений слева), «простые однофонемные суфф.» (Ж.Ж. Варбот), 2) суфф. с формативом или формантом слева в виде гласной как результат переразложения, 3) сложный суфф. с присоединенными простыми формантами (реже формативами) слева как результат опрощения, ведущим остается последний элемент (Н.В. Крушевский), 4) суфф. как левый составной элемент нового сложного суфф. либо оставшийся в производящей основе нового производного слова, 5) суфф. (=ок.) как словоизменит. формант. Сл/обр-ые и морфологич. значения первичных суфф. противопоставлялись попарно - каждый с каждым с выделениями случаев сл/обр-ой антонимии (ср. с синонимией, по Г.А. Николаеву).

*-i/j-: 1) *-i? тьсть (свойство? по м. линии), русь (собир., этнонимы), выпь (дикие животные), соль, плеть ось вьсь м?дь (орудия труда, минералы и металлы, поселения, рельефы, пригодные в хозяйстве), скръбь свободь (качества), пять (колич. числит.), основы гл-в 4-го кл. и соотносимые с ними имена, *-jo- рубль плеще говяждь, *-ja? буря тьща. 2) -ьj- (образован путем простого удвоения) отьчий, -ьjе (собир.), -ии ж. и м. р. ладии судии, велий, -ея жнея, абие. 3) -ть -дь -о(е)сть -нь -знь/-снь -ль (отвлеч.), -ый стрый, -?и богат?и (от глаг.), после переразложения: грамот?и случай, -уй волуй, -ань -ень -ьнь -еть и -едь мокреть, -вь вервь, -твь в?твь, -ъть локъть, -ысть корысть, -jусть челюсть, -ель мятель, -рь дебрь, -ль быль. 4) бочька корькъ овьца брити. 5) стол? жен? (Д. и М.) стол?хъ яждь иди, основы наст. вр. с суфф. *-j- (для всех гл. 3-го кл. кроме корневых типа бию), прич. действ. з. на *-nt-j- *-s-j-, сравнит. степ., добръ+и. Усилит.-идентифицирующая ф-я местоименной ч-цы (О.В. Кукушкина) и ее анафорич. способность закрепились в выражении «слабых» пп., оптатива-императива, наст. (актуального) вр., акт. з. (прич.), объективации и усиления признака, определенности прилагательных (местоименных).

-м/б-: 1) -мо бельмо мимо самъ семо ярмо, -мъ глумъ дымъ умъ шюмъ, храмъ шл?мъ ячьмъ и ячьмы, седмъ (седьмой с суфф. превосх. степ.), -ба верба (ср. вертеть) тр?ба рыба (ср. рыти), -ма в?дьма зима солома яма, -*mo(s)- находит соответствия в греч. лат. (animus) балт., вероятно этот же суфф. выступает в напряженном (и глухом) виде как -п-: вьртепъ скорлупа, такая же финаль есть и в греч. 2) -ьмъ яремъ, 3) -у/яб- ярябь ‘куропатка’ ястря(е)бъ, -амо четверамо тамо. 4) -мя/мен- время, -ман- дурманъ, -м?н- ру(д)м?нъ (румяный), -мно гумно -имъ нелюдимъ отьчимъ родимъ, -ьма весьма, -ьми вельми. 5) Если исходить из разделения на «сильные» (И. Р. В. З.) и «слабые» (Отл. Д. Т. М.) пп. (А.В. Попов), то *-m- (как и *-s-) участвует в образовании и тех и других:  «сильные» И. и В. (*medhum сестру) «слабые» Д. Т. (теб- себ- столомь столомъ людьми), 1-е л. (есмь) страд. зал. наст. вр. (ведомъ).

-j- : -м- = действит. : страдат. з. в наст. вр. = оптатив-импер. ко 2-му л. (слушающему) : 1-е л. (говорящий, ср. дай : дамь)  = прямое определенное указание : направление (сей : семо)  = косвенное «3-е л.» (относит. м-е в зависимой синтаксич. позиции) : косвенное «1-е л.» (личн. м-е в зависимой синтаксич. позиции).  Данная «внутренняя» оппозиция имеет следующие интегральные (общие) признаки: наст. вр., указание на участников диалога, зависимая синтаксич. позиция.

-с-: 1) -с/х- авось, белобрысый, б?(д)съ (ср.боj-а-ться) блоха, рысь (по цвету ры(д)сь), брюхо, брусъ (от брысати ‘скрести’ ср. бросить убрусъ А.И. Корнев) верхъ (греч. оros ‘гора’) власъ ворохъ (вы)вихъ (от вить) гласъ горохъ гр?хъ духъ жмыхъ класъ кусъ лисъ и лиса махъ овьсъ ор?хъ (пере)полохъ прахъ слухъ см?хъ сп?хъ страхъ усъ часъ (ср. чаяти) чихъ, в?ха стр?ха л?ха, плакса, пряха птаха сноха черемуха, глухъ косъ лихъ лысъ плохъ ру(д)съ тихъ, гл-лы брехать (из бре-к-с-ать) жмыхать (от жать) слышать порхать тр(е)ясти. 2) -е(о)с- (ср.р. в В.п. ед.ч. -os- в прочих пп. -es-) б?лесый гундосый курносый, дивес- др?вес- истес- ‘почка’ колес- личес- ложес- лютес- небес- очес- рунес- ‘овечья шерсть’ ‘всходы’ словес- (что слышится) т?лес- тяжес- удес- ушес- челес- ‘главный основной’ (чело челюсть ‘круглый’ связано с колес-) чр?вес- чудес- (ср. чюти) взаимовлияние с основами на *-о, -ех- лемехъ, мачеха бабёха, -еш- мокрешь, -ох-  возникло через контаминацию с -ух- -их- (ср. сигм. аор.): пройдоха выпивоха, -ош- кокошь мокошь пустошь, святоша, -ас- клъбаса, рыбасъ (рыбак), -ах- рубаха, сиромахъ (нищий) спаха (под влиянием спиха) черепаха. 3) -их- женихъ, купчиха трусиха, гречиха, -ух- кожухъ, лягуха повитуха старуха – очень продукт. просторечн. суфф., -ус- – суфф. новый, т.к. не -х-: бабуся (о)болтусъ укр. дiдусь. 4) -хл- барахло (по Ю.Н. Откупщикову, заимств.), прилагат. на -ьск-, производные от них сущ. на -ьств-, гл. на *-sk- типа ищу (*iskj-) пас(к)у, прилагат. на -и(а)ст-, сущ. на -ость, -есьн- ложесьно ре(я)(д)сьница ровесник, -осьj- лягосья, *-osj- хороший (ср. хоробрый), бросать (ср. бръснути 'брить скрести' диал. брокать 'бросать'), -ша крыша, -ыш б?дыш выигрыш подкидыш, -аш- л?ваш (левша) мураш (муравей), докторша спаша (сонливый ч-к), Маша Саша. 5) «Сильные» И. и Р. пп., сигматич. аор., имперф., прич. прош.вр. действ. зал. сравнит. степ. (*sj и *-je?s- сравн. степ.). 

-с- : -j- = аорист : наст. вр. = И.п. (субъект) : соотносительность с ним (*stol-o-s : добръ-и, и(же) и под.) = неотчуждаемая : отчуждаемая принадлежность = собственное качество : притяжательность,

-с- : -м- = слушающий (глухъ) : говорящий (глумъ, глупъ) = качество высокой степени : собирательность (белесый : бельмо).

-т/д-: -т- 1) -т- берёста (родств. береза) болото ‘белое’ (по цвету растит-сти или почвы, в отличие от багна) доло(б)то жито злато лыто л?то (?) мыто м?сто путо сито съто т?сто, врьста врата глиста короста пята трата уста, бытъ ‘имущество’ (за)в?тъ листъ молотъ (?) мостъ нежитъ нерестъ пластъ плотъ прутъ пьрстъ супостатъ сътъ хвостъ хворостъ щитъ, вещь в?сть горсть гость (благо- по-)дать жять зависть льсть масть мощь нить опять память (на)пасть пещь побыть пясть стать страсть тать трость чясть, тощь (от тък-т-), (из)в?стъ густъ желтъ жест(ок) златъ истъ лютъ пустъ святъ сытъ чистъ чьт- чястъ,  многочисленные сопоставления с дринд. лат. 2) -а(и ъ о е)т- богатъ власатъ крилатъ (-ат- = лат. -atus ср. alatus ‘крылат’), четврьтъ, животъ, грохотъ трепетъ рокотъ шепътъ хохотъ (ономатопеич.), ногъть локъть хребетъ, копоть лапъть слякоть, скрьжьтъ, решето (есть и в греч. и в герм.) тенето (сети ср. тетива), глухота клевета (есть в греч. сскр.), судя по дрвнем. -от(а) и -ьд(а), суть разные огласовки одного и того же суфф. 3) -о(е)сть буесть горесть радость челюсть, -ьнат- -оват- как расширения -ат-: перьнатъ, от *-u основ -оватъ виноватъ суковатъ, отсюда диминутивы б?ловатъ, -ит- срьдитъ маститъ – от гл. IV кл., от *-u основ домовитъ плодовитъ, ланита, -(аи)ст- толстъ, глазастъ щекастъ, железистъ користь монисто (ожерелье) мясистъ плечистъ (можно оценить как суперлятив на -аст- -ист- -ост- ср. староста, А. Вайан, Э.А. Балалыкина), -с- сохраняет усилит. оттенок (смягчит. антоним -оват-), -аст- после смешения с -ас- (ср. болг. словацк. укр. б?ласы), -ище -лище -алище -овище обозначает увеличит-сть или пейоративность, место, муравьистъ плещистъ > муравьище плещище (аугментативы), -утъ лоскутъ словутый, могуть, -ыт- копыто корыто (возможно, -ы объясняется как в кам-ы-къ), -ят- девять десять, д?тя козьля, Петя Таня, -ач- -авт- и с др. наращениями слева глухачь, *-tjo- орачь, нищь *niz-tjo обьщь далее общьнь отсюда *tjьnjo- древнесл. домащьнь кром?щьнь русск. домачьнь кром?чьнь нын?чьнь (нынешний,  другой источник нового суфф. -шн- - модель дьнь – дьнесь – дьнесьнъ – днешний) овощь, обуща радоща, *-itjo – возможно, при прил. на -ин-, далее – патронимы на -ичь бояричь кривичь, также при обозначении детей: д?тищь младищь, наименования детей производятся от ж. имен, откуда -ичищь при производящих на -ица. 4) -та- болтать бормотать (ср. тъпътъ шепътъ, а также антонимичное ясный голо-съ), -(а)таj- ратай и после переразложения: вожатай глашатай ходатай,  все имена отглагольные, -тиj- в?тий ястий - от страд. прич. пр. вр., как отвлеч. сущ. - на -тие, -ти- (въ)с(т)р?тити, *-t(ь)jъ- нищь, третьй, кощь (ср. кощей), -т(е)р- братръ дъщерь матерь сестра ятры, в?тръ утро ядро, -тер/тор- который въторый етер, -тл- дят(е)лъ п?т(е)лъ, -тел- благод?тель, -тъкъ прибытъкъ съвитъкъ остатъкъ, -тв- мрьтвъ черствъ, жнитво, битва бритва клятва паства, -ьств- – суфф., возникший по аналогии с -ьск-, -тун- п?стунъ, -тухъ п?тухъ, -ичич(щ)- робичичь, -тырь (?) н?мтырь (немой) пастырь пластырь (греч. -to?r), богатырь (тат. – по готовому образцу греч. происхождения), ср. исконное -ырь, -тати бормотати грохотати лепетати, работати, -тити заботити (к зобати) товарити, -шн- домашний кром?шный. 5) 3л. 2л. дв. и мн.ч., супин, инф. (-тъ в Р.=Д.=М. ед.), прич. страд. зал. прош. вр.

-д-: 1) -д- бес?да (ср. акафистъ) борода (от бор букв. ‘колючая острая’ -д- дейктически показывает нижнюю часть лица, ср. антонимичное и гиперонимичное воло-с-ы), от гл. вр?дъ гроздъ (и грознъ) кладъ плодъ стадо тврьдъ (от творити) удъ, бл?дъ гн?дъ гръдъ младъ радъ рудъ скудъ с?дъ худъ, блюдо (Ю.В. Откупщиков, герм.?) бёрдо ‘гребень ткацкого станка’ гн?здо говядо (возможно, собир. на -яд-) му-до хоудъ чюдо (от чюти), бу-д-у, -да глуда (ср. гладъкъ) гнида груда гряда колода ляда (ср. лядина) руда страда узда ?зда уда, *-di?- владь ‘волосы на голове’ жрьдь (абляут к городъ) задь кудь и прокуда м?дь (от moi- ‘бить ударять’) (ис)подь пядь, *-du?- гадъ кладъ садъ стыдъ трудъ задъ плодъ подъ родъ рядъ смородъ солодъ трудъ удъ, надъ передъ подъ (исконное сущ.) позд?. 2) -ьд- вражьда (? ср. дрсаксонск. wargida) правьда стражьда, индоевроп. *-еta? другой слав. вариант – -ота, -од- ягода громада лагода лобода (и лебеда) свобода, -ад- громада голяда ‘нищий голый человек’ съковрада ?зда стадо. 3) -зда борозда (ср. борона боров бороться букв. ‘разрезанное’), форматив *-z- в -зд- подобен *-s- индоевроп. суфф-ов *-mo- *-men- *-no- *-to- *-lo- и др. (Ю.В. Откупщиков), *-end- мокрядь челядь, ослядь ягнядъ, говядо, с -е/о- желудь. 4) *-ds- б?съ, *-dj- бр?-жда (от *bher- 'нести'), -дьн- бл?дный, клюдити ‘сказать’ (расширение при пом. -д-  *kleu- ср. (пере)клюкати) чюдити, -дъкъ с темой -u: гладъкъ жидъкъ р?дъкъ сладъкъ, -да куда, -де(?) къде, -ды куды, -ду всюду. 5) Праслав. ок. Отл. п.

-т- : -j- = страдат. : действ. залог = предметность (чьто) : притяжательность (чьи),

-т- : -м- = прош. : наст. вр. (в страд. з.) = предмет речи (3 л.) : говорящий (1 л. ср. в одной синтагме «то мое а то мое же») = место : направление (ту(то) : тамо с историч. переходом перспективы с «обратной» предметоцентрич. (‘там’ : ‘туда’) на «прямую» эгоцентрич., откуда совр. понимание ‘здесь’ : ‘там’),

-т- : -с- выражена очень хорошо, выделена и подробно рассмотрена Т.М. Николаевой .

-н- (суфф. прич. средн. з.): 1) -н- дьнь, блазнъ (м)блинъ (ср. молоть) вранъ гранъ дрънъ об-манъ санъ станъ съ(п)нъ сынъ (за)то(п)нъ тынъ (?) чинъ чёлнъ чл?нъ (основы на -*nu), горнъ (?) пл?нъ рясн(ица) (основы на *-nо), близн(ьць) грознъ жел?знъ з?н(ица) корн(о-ухий) м?дьнъ къснъ напраснъ плънъ при-с(т)-но (родств. сто-ять) пространъ разнъ ранъ ровесн(икъ) слън(ьце) чрьнъ юнъ яснъ, данъ, багно (ср. ok(ъ)no, нем. Bach ‘ручей’) дъ(б)но волокно, в?(д)но ‘выкуп за невесту’ (гетероклитич. основа на r/n) гузно зрьно ло(к)но (родств. -лек- лет?ти) лукно окно плесно (от плес-ти назв. растения) руно стегно сукно (от сукати ‘крутить’) с?но,  борона весна (гет. основа на n/nt) влъна (нем. Welle) ворона глина гривна десна (из *dent-) лу(кс)на м?на пелена плес(к)на серна сквръна (с)п?на стогна сторона рана слина струна ст?на тина ц?на, возможно вина сосна, блазнь болонь брань грань (ср. grano) дань (известное, ср. даръ о неизвестном) длань долонь и ладонь (дейктич. показатель актуализируется: нетыльная но скрытая внутренняя сторо-н-а руки) казнь къзнь сани (при)стань синь с?ни тунь (‘бесплатный’) чернь, тоня, модель на -нь продуктивна в герм. (-nis) для отвлеч. отглаг. имен, гл. 2-го кл. типа стану. 2) -ь(е ? а)н- бубьнъ (ср. бубнить) овьнъ разьнъ (ср. розга) р?зьнъ (отрезок), брашьно (?) бръвьно гумьно окъно полотьно пятьно, война гривьна мошьна тайна, устьна, княжьна и др. имена лиц ж. пола, бойня, десьнъ (ср. лит. -inas), после переразложения м?д-ь-нъ: жел?зьнъ сьребрьнъ, богородиченъ в?рьнъ красьнъ и др. прил., в т.ч. отглаг., далее -ьник-, -ен- борошень ‘пожитки скарб хлам’ (откуда барахло, если это исконное слово) бивень (от бивати ср. ливень) бредень власен- вязень гребень осень камень (гет. основа на n/r/l) корень (ср. корыто коряга) кремень (гет. основа на n/r/l ср. кресало) курень плетень поручень поръшьнь противень перстень ремень степень стрежень студень, веретено (то же в др.инд.) прядено пшено (от пьхати), зеленъ студенъ червенъ чрьвленъ, глушень (глухарь) олень дурень кривень ‘заяц’ лежень ‘налим’ оборотень парень поползень ‘змея’ селезень слизень шершень (гет. основа на r/l/n), белена, -ань гортань лохань, -ан- баранъ баянъ кочанъ братанъ великанъ, имена собств., особенно южносл. Милан Губан, поляна сметана, -ън- волокъно толокъно, -ин-, -он- гомонъ комонь тихоня. 3) -ун- брехунъ б?гунъ Перунъ (возможно, рез-т народной этимологии), окунь, валунъ (от валити) пелынъ, -ыни благостыни ширыни, -ьня пекарня поварня (место), вечерьня об?дьня, барышня, -инь -ьний ближьнии дальний, -ван- болванъ (от балы-балъве с темой -ы + -н-, ср. желы желвак любовь буква, первонач. знач. ‘бревно, чурбак, колода’, огласовка под влиянием турецк. balvan ‘столб с надписью статуя’), -(в)ень баловень ливень сидень студень, *-jo?(е?)n- граждан(ин) киевляне, ср. лит. Tilzionis ‘житель Тильзита’, -мен- бр?мя, обозначения вещей и веществ: камы(къ) пламы ремы(къ), сламя соломя ‘пролив’ стремя и стрьмьнь ячмень, глухмень струмень (струя) сухмень узмень хильмень, чисмя, *-sn- луна < *louksna s+n (?) только ‘для себя’, ср. солнце l+n ‘для нас’, ср. лучь с *-i?-), -о(а)нь яблонь и яблань, -есьн- ложесьно, -(а и)льнъ -ьбьнъ седаленъ светиленъ молебенъ, -(а и)льня б?лильня наковальня крьщальня (место), -отня б?готня стукотня толкотня (действие), -изна -исна главизна дороговизна слабизна (и слабина) отчизна (и отчина) укоризна, -тельно следовательно (причастодетие, по М. Смотрицкому), далее как прилаг. смертельный спасительный. 4) *-n(ь)k- Агньць заяць младеньць, в?ньць месяць, теленъкъ, маленький и т.п. диминутивы, печьникъ стольникъ, крестьянинъ смолянинъ (с суфф. -ин-, обозначающим единичность), б?гунья, слъньце, тимение чьтение, нын? (ср. нъ новъ), -ьnj- братьнь. 5) Мене (по П. Персону и Г.А. Ильинскому, ср. нем. притяж. mein, однако по А.Торпу – это основа личного м-я мн./дв. числа, что, возможно, не противоречит генетич. связи и с указат. онъ), данъ (прич.), мерзнетъ (наст.вр. 2 кл.), *-non- ка(п)нуть мерзнуть тру(х)нуть (редупликаця в прош. вр.), основы наст. вр. глаголов 1-го и 3-го кл. типа лягу обрящу сяду с инфиксом *-n- в корне. Значения перехода в состояние (среднего з.) статального или акционального пассива, наконец признака в виде -ьн-, оформившего наиболее продуктивный способ образования прилагательных, связаны друг с другом и имеют большие переходные зоны.

-н- : -j- = признак : принадлежность = непереходность (стынет) : переходность (студит) = страдат. (читанъ) : действ. (читаjу) з. = положит. : сравнит. степень ср. (красьнъ : краше) = переход в состояние (възбънетъ) : состояние (бъдитъ) = предмет речи : отношение к нему в свободном виде нейтрализовалась в позиции 3-го л. онъ – его,

-н- : -м- выражена слабо,

-н- : -с- = онъ(й) : сей = результат : событие (данъ : дахъ) = приписываемый : собственный признак (беленый : белесый) = внешний : внутренний предмет (в?ньць – на голове снаружи : в?ха – на пути посередине от вить),

-н- : -т- = неясный : ясный признак (баг-но : боло-то) = лицо подчиненное : с ведущими ф-ями (ученикъ : учитель) = онъ : той = вонъ : вотъ = лицо : второстепенное лицо и нелицо. Несмотря на нек-рые обнадеживающие случаи сл/обр-ой антонимии, эти суфф. развивают скорее синонимию, ср. образование страд. прич. прош. вр.

-л- 1) -л- било горло гребло жезлъ жерло дуло д?ло крыло село сопло стьбло и стебель стькло тылъ т?ло, корми?ло прави?ло стойло суши?ло, былой б?лъ гнилъ дряхлъ (на)д?лъ зьр?лъ круглъ кыслъ малъ (ма-яти ‘уставать’) милый (про)мозглый нагълъ об(в)лъ (ср. вльна валъ) обилъ пухлъ рыхлъ (от рухнуть) смуглъ (сближается с лит. smaugti  герм.  *smeuk-) съм?лъ смяглъ (от смягнути ср. мягъкъ) талый теплъ трухлъ унылъ утлъ хилый ц?лъ шалый (ошаятися ‘воздержаться’) щ?глъ ‘одинок’ (возможно, от *skaid- ‘разделять’ с черед. dl/gl) (отглаг. прил. и прич. прош. вр.), вила (?) игъла (?) мьгла сила (по А. Вайану, суфф. -л- здесь нет) стр?ла, быль (далее былина) б?ль раль отрасль сопли угль. 2) -о(ъ ь е)л- дрьколъ дятелъ козьлъ котьлъ орьлъ осьлъ пл?велъ п?тьлъ соколъ щегълъ (ономатопеич.) узьлъ угълъ (?), веселъ дебелъ дряселъ кыселъ мьшелъ мъдлъ (ср. медлить) св?тьлъ (лат. humilis) тяжелъ, бъчела жужела, мятель кошель скудьль, гоголь дрьколь мозогль мозоль. 3) -уля баг-уля ‘ядовитый гриб’ (ср. багъно), козьлъ орьлъ (гет. основа, в к-рой r/l/n ср. хетск. hа?ranili – нареч. ‘как орел’ (Р. Эккерт), ср. обратный порядок суфф-ов в слове солнце), бабуля бородуля и др. уменьшит. и пейорат. на -уля (лат. -ul-), ходуля, -ыл- бобыль горбыль мотыль, могыла кобыла (?), -?ль гыб?ль куп?ль обит?ль печаль скрижаль, -тел- датель учитель (результат опрощения -т- (суфф. инф.) + -ел- на слав. почве (В.М. Марков)), -оля сополя (диал.  сопля), -ил- Добри?ло Яри?ло, верзи?ла, -ал- объ?да?ло облыга?ло и др. имена лиц, часто с иронич. и пейоративным оттенком, враль коваль махаль, суфф. -ил- -ал- образовались после переразложения (ср. правило стояло), имена лиц на -лук- -лык- явно тюркского происхождения, -(д)ло бы?дло гре?бло гръ(д)ло д?ло жяло мы?(д)ло начяло свер(д)ло? рухло седло? ра?(д)ло (из *-tr--tl-), стькло заимств. из герм., там тоже образовано при помощи суфф. -l-, -сл-(о реже *-i) барахло (если связано с борошень, то выстраивается постепенное удаление в практике хозяйства: бор-съ ‘ставшее своим имущество’, борош-ень ‘только съестное’, барах-ло ‘вовсе ненужное’) кресло (ср. кресати) масло ремесло, гусли ясли, мысль (после губных и заднеяз. перед -л- -д- не возникает, после -д, -т возникает -с-, значит причина осложнений скорее фонетич.). 4) Балий балка (‘овраг’), болото балагур баловать (от бал, к-рое от глаг. бати) берлога (?) бубликъ, слова на -льный(о) -льски(й) -льня -льщик (без сохранения видового знач.) -льник -льница -лица и др., -л-, как и -ов- -н- -т- -с- -ь/и-, активно участвует в опрощении, сюда же относятся расширения ч-цами -ли (коли) -л? (ел?). 5) Совр. прош. вр. гл-лов на -л- (по происхождению прич.). Других формообразоват. знач. нет. По этому свойству суфф. -л- приближается к -к-.

-р- 1) -р- багръ ‘красная краска красный цвет’ бобръ (неполное удвоение) (дъ)хорь зв?рь зубръ нетопырь упырь угрь, даръ (гет. основа, ср. прич. данъ дань) дуб(р)ъ (ср. дубрава, нем. Zimmer – построенное из дуба помещение, m < *b) дьбрь жиръ миръ мраморъ ноздри пиръ чьбъръ (сосуд), братръ свек(ъ)ръ, бедро (? ср. туло сопло и др. с -л- основа гет. ср. лат. femur femen Им.-В. femoris feminis Р.ед.) ведро? (родств. вода) добро ребро сьребро утро ядро, бедра выдра (как и вода, основа гет. на r/t) в?ра икра игра искра м?ра, сестра, бъдръ (ср. будить) быстръ (со вставным -т-) добръ искрь кудри мокръ мудръ одръ остръ пьстръ сиръ старъ с?ръ сыръ хытръ шаръ щедръ ядръ яръ, зубръ туръ (суфф. *-r- хорошо представлен в назв-х внутр. органов). 2) -ъ(о ь е а)р- бугъръ, вечеръ с?веръ (слова релятивные вместе со словом ут-р-о – д-сис к воображаемому, де-н-ь и полуденье – определенный удаленный д-сис полуно*k-t-ье – основной ориентир по Полярной звезде, въсто-к-ъ ю-г-ъ – неопределенный д-сис), четверъ, езеро, нестера (дочь сестры), пещера костеръ, говоръ, дъщер- матер-, д?верь шуръ (шурин) (пра)щуръ, комаръ котляръ столяръ (этот же суфф. в греч. лат. гот.). 3) -ур- печур(к)а д?вчура и мн. др. слова на -ура, -ырь- нетопырь поводырь, по этой аналогии огласовка нем. заимствования лодырь (ннем. loder), пустырь, косырь (кривой нож) секыра и сек?ра (?), -дро вёдро (ср. в?ять), -хрь вихрь, *-rjo вепрь, (дъ)хорь знахорь ‘свидетель’ угорь, детвора, -тер- -тор- -тыр- -тр- братр- дъщер- в?тръ (ср. в?ять) въторъ (компаратив) кото(е)ръ матер- маторъ ‘старый’ (?) сес(т)р- четыр- утрь (ср. утроба) ятро, котора, 4) пырей ‘порск, жароток в русской печи, загнетка’, пурынь ‘соломенная зола’ пы/ур- – гет. основа на r/n (Р. Эккерт), ятровь. 5) Как и -л-, -р- не развивает словоизменит. способностей, но в зачаточном состоянии такие способности были, что видно в гет. основах. Свободного дейктика с основой р- в славянском тоже нет.

Топологич. характеристика предметов, названных словами с этим суфф., напоминает слова с суфф. -л-: это наименования углублений (озеро пещера ведро), выступов и предметов с выступом (бугор багор), есть наименования млекопитающих и рыб, много древних имен лиц, особ. ж. пола. -Л/р- - генетически единый суфф.

-л- : -j- = прош. : наст. вр. = предикативность : атрибутивность (причастия на -л- : местоименные формы прилагат. и причастий) =  *оlъ : и(же) = за текстом (о к-ром передают сведения) : в тексте (присутствующий во внимании, с к-рым соотносят),

-л- : -м-, -л- : -с- выражены слабо,

-л- : -т-, -л- : -н- = действ. : страдат. з. = пересказывательное и сослагат. : изъявит. и неопр. накл. = «перфект» или «плюсквамперфект» : состояние (3 л.) или инхоатив (-н-) = признак : предмет (сталъ : станъ) = *оlъ : той, онъ = Deixis am Phantasma : ad oculo. В праиндоевропейской ретроспективе *-r-/-l- : -n- - основное чередование = отчуждаемая : неотчуждаемая принадлежность (И. Добрев). Ср.  жьрло : жьрдь, жьрн-ы = далъ, даръ : данъ, дань.

-в-: 1) *-u- волъ врьхъ долъ домъ илъ ледъ медъ олъ ‘пиво’ полъ садъ ядъ и др. приглагольные имена (В.М. Марков), бърз(д)ъ дьрзъ(къ) кратъ(къ) кукъ (‘согнутое’ кулак ср. кукиш) младъ ц?лъ, боровъ ‘холощеный кабан’ (*bhor- ‘резать’) влъхвъ гн?въ дивъ нравъ (на)плывъ прип?въ (ледо)ставъ, диво дрова (ср. бръ-в-ьно) пиво стерво, (за)бава (обавъ и обава ‘заклинание’ от баяти) глава (?) грива корова пл?ва слива соловый, въдова (первонач. ‘лишенная’) д?ва (ср. доити), вьрвь (далее веревка ср. вериги) дервь > дерево червь, живъ истъ и истовъ л?въ съдравъ половый правъ р?звъ сивый трезвъ. 2) -е(ь)в- бечева, -о(е)в- гужевой садовый адамовъ, притяжат. прил. на -ов-  не образуются от сущ. с основой на -а?, обычно это -о или -u основы, обозначающие неживые существа, отсюда знач. сделанного из чего-л., подобия чему-л. или отношения к чему-л., от основ на -о- дубовъ буковъ шиповъ трьновъ, позднее по аналогии и от основ на *-а? липовъ бр?зовъ, дъждевъ (возможно, отглаг. прил.), часто происходит субстантивация: Косово логово ночево (места?) Петровъ, крошево кружево (собират.), (не)истовъ яловъ суровъ, каковъ  сицевъ таковъ (всегда с качеств. оттенком), -ьб- борьба изба и истьба косьба мольба (от гл. 4-го кл.), дружьба (от сущ.), -оба зълоба жалоба (от сущ. жало-, ср. жаловати) утроба худоба в др. словах – от прилаг. на -о (аналог -ота), -ы/ъвь свекры, зълы и золов(ка) ятры и ятровь, это термины родства, ср. кры и кровь, «своё», неотчуждаемое, отсюда же и -ыни: богыни правыни гърдыни. Много наименований сельскохоз. культур типа моркы, домашних животных (боровъ корова). 3) -нъ грознъ грънъ станъ(къ) сынъ тьрнъ чинъ, -ръ бобръ боръ (сосна) даръ миръ пиръ, -дъ студъ и стыдъ трудъ, -тъ – имена м. р., как и супин (из В.п.), бытъ витъ кратъ пещь (из *pektъ+i), -ты -тъв- рано перешли в -тва или -твь: битва, -ав- булава (от була ‘шишка, ком’), величавъ краставъ кръвавъ крюкавъ, держава дуброва(-ава) дырявый рукавъ (индоевроп. *-wo),  -ив- (бого)любивъ лъживъ, от сущ. на *-i: благостивъ милостив боязнивъ и под., сущ. вариво кладиво кропива, -лив- бодливъ гн?вливъ, -ляв- вертлявый (прил. на -лив- и -ляв- пересекаются), следует сопоставлять -ив- -лив- -ляв- -оват- и др. суфф. с элементом -в- как разные показатели степени качества, -ы/-ъв(ь) -(ъ)ва – основа, аналогичная на *-i?, обозначала первоначально существа ж. пола: желы ‘черепаха’ *kuro-pъty (ср. курица) неплоды свекры ятры, бры жрьны, лихва, кры любы пр?любы, -(и)тьба гоститьба женитьба знатьба с?тьба (наряду с с?тва) – либо от инф., либо от прич. (К. Бругманн), вероятно воздействие модели битва клятва, где имеется суфф. -тва, ср. молитва болг. модлитба (такие сопоставления ослабляют версию участия причастий), -тв- битва (от би(ти) + -тва) ботва (от ботъ ботеть - ‘толстеть расти’ родств. быть, тема -ы) бритва  клятва плотва, -тва – это производное ж. р. от тематич. суфф. -тво, к-рый дает также вариант м.р. на -твъ и ср.р. на -тво, как и -ьство: жнитво творитво чювитво шитво яство, мрьтвъ чрьствъ, -няв- сухоняв (от сухоня как и вертляв). 4) -(а)в(ъ)к- бородавка (*bordava, ср. гръбавъ), -вак- желвак (болг. жлъва ‘сережка на березе’, ср. жлътъ), -ък- гладъкъ дерзъкъ жидъкъ кратъкъ крепъкъ льгъкъ мьрзъкъ мякъкъ низъкъ р?дъкъ сладъкъ тънъкъ узъкъ, -нъкъ чеснъкъ (ср. чесати) опрьснъкъ, -в? разв?, -ыни -ыня -ынь благостыни милостыня, теплынь, *-us- ветъхъ < *vet-u-so-s, -ыш- в новых наименованиях детенышей животных и уменьшит. типа малыш крепыш, -овище -вище -бище кладовище (перешло в кладвище и кладбище по аналогии со стойбище (Ю.В. Откупщиков), к-рое, в свою очередь, имеет -ьб-ище, где -ьб- как в слове борьба, см. выше), -вьн(ьн)- равьнъ косвенный, сложные суфф., начинающиеся с -ов-. 5) -ъв- в действ. причастиях прош. вр., по происхожд. прич. перфекта, тебе себе (родств. вы). Русский суфф. -ъв- - суфф. индоевроп. перфекта, к-рый, в свою очередь, восходит к дальнему дейктику *u, активно участвовавшему в переходе с первичной видовой на временную систему. В русском он дал показатель многократности указания (овъ) и действия (-ыва-) и способствовал развитию новейшей собственно русской категории вида, но уже с иной маркировкой: -ыва- – показатель не перфективности, а имперфективности (перемена «вектора», переход на ЭД).

-в- : -j- = указание на дальнее : на ближнее = указание на свое, приближающееся, позже удаляющееся : на чужое, удаляющееся, позже приближающееся = кукъ ‘кулак’ : куча = кутъ (закуток внутри) : куща (снаружи) = огородъ : изгородь = садъ : сажа = домашнее : дикое = хозяйственное : социальное = перфект : настоящее время = индикатив : оптатив (и императив) = дальнее : ближнее родство (Петров : Петрович) = таковъ (схожесть) : той, такой (совпадение) = овъ : и(же) – повторяющееся в мире : в тексте (д-сис : анафора), хорошо чередуются друг с другом в гетероклисии, возможно *u : *i = сакральное : профанное (невидимое : видимое),

-в- : -м-, -в- : -с- неактуальны,

-в- : -т- -в- : -н- = действ. : страдат. з. (в прич. прош. вр.) = живъ (сам) : жито (приготовленное мною) = овъ : той, онъ = -(о)в-, -овьн- : -ьн- в прилаг.,

-в- : -л- = 1-е прич. перфекта : 2-е прич. эвиденциальное = живъ (состояние) : жила и жиръ (не видно, но чувствуется) = (ледо)ставъ (результат) : старъ (качество) = овъ : *оlъ.

-к-: 1) -к- бракъ бряк и др. от звукоподражат. вереск влъкъ ‘терзающий’  дикъ (ср. дивий) звукъ знакъ (от знати) злакъ (ср. зеленъ) паукъ (*рaon-k) полкъ (?) порокъ стукъ тукъ, нареч. пакы (из Т.п. мн.ч.) пр?къ прокъ (далее субстантивация), како тако колико толико (основа наречия происходит от формы ж.р. на *-i?), ни-ць < *ni-co си-це (с 3-ей палатал.), -ко аблъко в?ко, -ка дьрака (от дьрать) клюка щека, -kjo бичь бричь (бритва) ключь, ковачь тъкачь (от глаг. на -а-), брадачь (от сущ. на -а?). 2) -ак- Имена деятеля от глаг. основ на -а-: гуляка, полякъ простакъ чудакъ чужакъ юнакъ, како тако вьсяко инако яко, -jакъ, в т.ч. от глаголов 4-го кл.: березнякъ вожакъ голякъ костякъ кремлякъ ‘твердый человек’ морякъ смуглякъ, диминутивы на -ыкъ: камыкъ языкъ (от темы м.р. на *-u?), -ик- диминутив ножикъ (возможно, *-inq-, как в лит., на это указывает и отсутствие 3-й палатализации, и пропорции м. : ж. = -ьць : -ица = -икъ : -ька) братикъ мальчикъ (от мальць) мужикъ, великъ (неопр., к определ. велий), -ика – в наим. растений ежевика голубика и голубица земляника черника, дрцсл. ужика (общего р., то же ближика от компаративов) сьребрьника ‘серебряная монета’), -окъ от основ на *-о-: близокъ знатокъ инокъ ходокъ ?докъ ?здокъ, чеснокъ (чеснокъ, по Р. Эккерту, от осн. на *-u), высокъ далёкъ жестокъ глубокъ (-о- и в гр. и лат.) грустокъ (от грустити) широкъ, -ока осока, -очь от глаг.: ласкочь ругочь (от ругать), -ъкъ сладъкъ (от основ на *-u, ср. антонимичное горькъ от основы на *-i, сравн. степ. и того и другого без -к-: слаждьше – горьше) близъкъ гибъкъ гладъкъ и мн. др. качеств. прил. на -ъкъ, диминутивы сынъкъ шипъкъ, б?лъкъ добытъкъ желтъкъ затылъкъ избытъкъ пятъкъ цв?тъкъ четврьтъкъ, известно и в сскр. греч. лит., -ъко братко гн?дъко (возможно, и от *-n?ko), -ъка б?лъка д?въка кобылка малютъка, болгаръка и др. этнонимы, -ьц- агньць, срьдце, овьца (от основы на *-i), наименования лиц по происхождению и национальности: горец немец, -иць -ичь кораблиць (мал. корабль) кониць, -ица – от смешения *ьса и -ика: палица, жница (ж. к жьньць), -ьк- в новейших диминутивах смычок денек, -ька -ько ручька очько, -ыка владыка (от влады ‘руководящий’) мотыка (мотыга), при помощи *-ko расширяются все древние атематич. основы и основы на *-о, следовательно, этот суфф. играет роль неопр. артиля. 3) -(ье)ник- От прил. на -ьн- и прич. на -н-: дворьникъ длъжьникъ, после переразложения -ьникъ: стражьникъ, в т.ч. и неодуш.: бумажник источьникъ, -(ь)чик- из *-ьk-ik- братчик докладчик заводчик, с др. формативами: топлик (теплый ветер) утиральник пуховик, имена на -ильщик -альщик -овщик и др., боровнякъ литвякъ, букашка (от звукоподражат.), варежка (от варега, к-рое от варити ‘защищать сохранять беречь предупреждать’), диминутивы от -н-темы: теленокъ, далее беленький бледненький глупенький, много имен собств., особ. малор. типа Коваленко, другие: сердечко окошко, владелец, -яц- заяць месяць, -ук- -юк- д?юк кухарчук (мальчик – помощник на кухне) мастюк (мастер), падлюка, -ык- (из *unko) клыкъ, -ск- брезг (*brе?g-ske- ср. брезжить), -иск*j- гноище городище кладбище, прозвище, -ыкъ камыкъ, прил. на -ьск-, войско (по Бругманну, суфф. от компаратива на *-s-), диминутивное значение суфф-ов на *-k- явно связано с неопределенным, 4) *-аkjо- богачь колачь носачь рогачь трубач, однако многие сущ-ные хорошо соотносятся с прилаг. типа богатъ, поэтому версию *-atj- также нельзя отвергать, версия заимствования из тюркского и сближения с одиночными лексемами типа толмач казначей, а также тур. словами на -(а)чи и с.-х. словами на -(а)джия (А. Вайан), не выдерживает критики: слишком много слав. производящих основ, наоборот, возможны сближения с орачь глухачь (на *-tjo-), *-ikjo которичь, *-оukjo сивучь (род тюленя), *-u?qjo св?тычь и св?точь, -кати брякать, с 3-й палат. бряцати, буркать и бурчать, мяукать. 5) Суфф. -к- не способен оформлять сл/изм-е, он не участвовал в образовании гет. основ, первоначально служивших мат-лом древнейшего сл/изм-я. Это явно связано с неопр. значением основы, ср. къ-то.

-к- : все остальные суфф. = неопределенность : определенность (специализация).

Особо рассматривается суфф. -л-, давший прич. прош.вр. - проблема, требующая особого внимания благодаря мощной историч. активизации этой формы, ныне единственного выразителя прош. вр. в составе личной парадигмы глагола. Этот суфф.  произошел из ук-ого м-я максимально дальней степени дальности (А.А. Потебня, Э. Бернеккер, О.Н. Трубачев, В.Н. Топоров), ср. олны, лонись, лат. ille. Первоначальным значением было имя деятеля, ср. -тель, -лец, -льщик, -льник, а также орелъ, соколъ, имена собств. и нариц. на -ила(о), -ала(о) типа Добрила, верзила; неодуш. слова на   -аль, -аля, -уля, наименования инструментов, мест, веществ, признаков - результаты развития. -Тл-, -дл- и -сл- можно признать алломорфами суфф-а   -л-.

М-е «4-й степени дальности» *olъ (в древнейшем лат. ol-) отсылает к невидимому, загробному миру, «другому». Отсюда обозначения предметов сложной топологии, имеющих не только высоту (глубину), длину и ширину, но и толщину, то есть 4-е измерение, напр., дупло куль улей сопло горло жерло горнило дуло туло(вище), петля узел, тылъ, т?ло.

Дейктик -л- несет на себе явные следы д-сиса к воображаемому. В связанном виде при глагольных основах он показывает качество, состояние или действие субъекта, к-рое сам рассказчик не наблюдал. (В.В. Бородич) Связка есмь усиливает достоверность, связка быхъ - недостоверность. В Берестяных грамотах она не переходит во вспомогат. гл-л и может не согласоваться: сноху есть у мьнь убил? а живото есть у мьнь розграбил?. Сложные формы типа есмь читалъ перфекта не обозначают, а указывают на сочетание двух временных планов - актуального прошлого и настоящего (И.К. Бунина, Н.И. Толстой). В форме 3-го л. связка - явление изначально факультативное, «процесса утраты» связки в этом лице не было. Эвиденциальное значение форм на -л- ясно в придаточных.

Потебнианский «переход мысли» от подлежащего к сказуемому и развитие значения действия в причастиях на -л- хорошо виден на примере регулярной конгруэнции (точного повторения ок.) подлежащего со сказуемым на -л- в Берестяных грамотах по типу -е …-е (Михаиле пришле), а таже -ъ ...-ъ, -ь ...-ь, -о ...-о в м. р.; -о ...-о в ср. р.; -а ...-а в ж. р. ед.ч.; -и ...-и, -? ...-? во мн. ч.; -а ...-а в дв.ч. м.р.

Вытеснение старых форм аориста и имперфекта связано с проникновением ЭД в оформление предиката, бывшего вторым (в конструкции «Им. самостоят.») и ставшего первым, и переноса эвиденциальности (комментария, справки, документального свидетельства) во временной план прошлого. Описательное время, тяготевшее к модальности, стало также и повествоват-ым в реальной (в условиях русской ментальности) модальности.

Глава третья «История свободных ф-й местоименных слов по данным эпиграфики и грамот» посвящена анализу употреблений ук-ых м-й в надписях на предметах, стенах храмов, приписках и в грамотах. По признакам субстантивного (то) или атрибутивного употребления (то село, село то), а также в зависимости от позиции, различаются следующие ф-и.

Первичный д-сис: субстантивное употребление се (А); атрибутивное употр. в постпозиции крьстъ си (Б), атриб. употр. в препозиции сей крестъ (В).

Катафора: субст. употр. то … (Г); атриб. употр. в постп. д?ло то … (Д), атриб. употр. в преп. тая обида … (Е).

Анафора некатафорическая: нестрогая в субст. употр. … то (Ж); нестрогая в атриб. употр. в постп. … чада сия (З), нестрогая в атриб. употр. в преп. … сия чада (И); строгая в субст. употр. крестьянинъего (Й); строгая в атриб. употр. в постп. монастырьобитель сия (К), строгая в атриб. употр. в преп. село и деревнита вотчина (Л). (К) и (Л) во вторых и далее повторах, с точки зрения теории артикля, можно назвать артиклевыми.

Случаи без согласования, пограничные между м-ем и ч-цей, считались (А), (Г) или (Ж) (се, то, ть). Тенденция к слиянию возникает только в постпозиции. Для катафоры строгое-нестрогое отношение к антецеденту неактуально, поэтому не учитывается; катафору уточняет сам антецедент.

Надписи на предметах часто содержат наименование того предмета, на к-рый они нанесены. В этом состоит уникальная семиотич. ситуация, позволяющая точно исследовать наглядный д-сис («указание пальцем»). В XI-XII вв. наименование автора, предмета,  изображаемого на нем или содержимого в нем (азъ, чара, ковшь, цесарь славы, богъ нашь, самъ господь, д?вая, гробъ, жертва, агньць божии, кръвь) предваряется словом се (А), начинающим биноминальную структуру. Постепенно это се устраняется; с XIV в. большинство надписей содержит непосредственно наименование предмета. С XV в. абсолютное преобладание ф-и (Б) вытесняется ф-ей (В). Слова крьстъ, понагия, евангелие, олтарь долго сохраняют (Б). Для слов кадило, ерусалим, колоколъ; костелъ, каплица; пiщаль, стрЬлница уже более характерна ф-я (В). Первичным было постпозитивное употребление ук-ого м-я: крьстъ си. То же показывают и древнейшие приписки, семиотически однотипные памятникам эпиграфики: евангелие е, книгы сия. То же - в финальных клаузулах самых ранних грамот: грамота си.

В ранних грамотах XII-XIV вв. кореферентные цепи еще не отличаются большой длиной: а се (А) волости… - ты волости (Л) - от нихъ (Й). Лучше сохранились договорные грамоты, в них дейктич. система текста обычно двухчленна:

Благословление … На семь,  (Г) княже, ц?луи хрьстъ къ вс?му Новугороду, на ц?мь то  (Ж) ц?ловали дЬди, и отци, и отець твои Ярославъ.  (Догов. гр. Новгорода с Тверским в. кн. 1270 г., ГрВНП, № 3)

В финальном варианте этой формулы крестоцелования ближайший дейктик сь постепенно заменяется на нейтральный тъ, - переход с ПД на ЭД. Целование креста заменилось «битьем рук», в соответствующей новой формуле встречаем только тъ:

А на томъ  (А) + (И) есмо и руки дали Федору, и печати свои приклали, и с тою грамо(то)ю  (И) послали есмо доброго члов?ка Климяту. А писана бысть сия грамота  (В) въ Полоцку.  (1409 г. РЛА, с.138)

В отличие от повествоват. жанров, в грамотах распространены не разные точки зрения на один и тот же предмет, а наимен-я разных предметов одним именем (грамота), для чего требуется сопровождение этих наимен-й разными дейктиками, хотя дейктич. система текста не закрепляется за одним предметом-мыслью.

Расхожий внутритекстовый зачин а се (А) - яркое проявление ПД. Постепенно он превращается в простую композиционно-ситуативную формулу, ее внутренняя форма стирается. В правых грамотах, судных списках XV-XVI вв. она усиливается до авосе.

А во се, (А) господине, грамота перед тобою. … А во се, (А) господине, тЬ старожилци (В) перед тобою. (1502 г., АСЭИ, II, Правая, 336)

Это типичное начало предъявления своей доказательной базы истцом или ответчиком на судебном процессе. Но в иронич. устах народа в условиях интенсивного усвоения нового ЭД вне судебных заседаний эта формула переосмыслилась в ч-цу авось.

При выражении временных отношений хорошо сохраняются ф-и (А) и (В): по семь, передъ симъ, п(е)режь сего (А); въ сь в?къ, сего л?та, до сего л?та, въ сю нед?лю, с XVв. переже того, тому 40 л?тъ, тому осьмои годъ (А); тыхъ часовъ, до с?х м?стъ, по та м?ста, т?хъ год?хъ, ту пять л?тъ (В), в XVII в. того ж числа, в том же м?сец?, того же мца (В). Хорошо заметна активизация м-я тотъ в таких оборотах в связи с переходом на ЭД. В XVII в. выражения типа наперед сего имеют уже изобразит. характер специального приема, как и сейчас перед этим. Ср. парадоксальное употребление старой формулы в условиях нового ЭД: 40 лет тому назад.

Тип дейктика сохраняется и при сильном «сжатии» формулы: докончати на сей правд? - се докончание. Отчуждение документа всегда ясно обозначается:

Таjа правда.(В) латинескомоу възяти. оу роускои земли  (СмГр 1229 г., сп.А)

Третья степень дальности выражается в грамотах пространственными оборотами из оноjе земли, на ?нои сторон? (В). В грамотах XVI-XVII в. при первом упоминании встречаются выражения он? дочери мои, ее р?чку Варжу, (В), однако этот атрибутив в XVII в. известен при антропонимах как артикль, но далее не развивается: ему отцу нашему архимандриту Ефрему (Л). Это признак личного в то время м-я онъ-его.

Если м-е сь «отвечает» за внешнюю связь текста с миром, то м-е тъ организует внутритекстовые анафорич. связи.

Ближайшей к дейктич. является катафорич. ф-я, поэтому ее принимает оборот а (и) се (же), но основным катафорич. средством становится уже то, ср.:

То (Г) было и первое: былъ у тебе одинъ д?тина… онъ же  (Й) хотелъ у рать ити. (РЛА, 1271-89 гг., с.26)

Часто - при глаголах мысли-речи и иногда с повтором: и то (Г) намъ поведалъ се жялобою, как то  (Г) торговалъ, приговорили есмя на том (Г). В XIII в. оборот какъ то (Г) (бышь < быша) уже хорошо известен, ср. совр. как то и то бишь. Обороты про то, о томь (ж) (Г) дистантно соотносятся с относит. м-ми, тии люди, того челов?ка (Е) - уже контактно, но без склонения что. Отсылок к нелицам (стругъ, товаръ) в этой модели больше. Ф-я (Д) отсутствует.

Помимо древнейшего грамота си, ф-я (Б) в грамотах появляется вновь не ранее XVI в. и уже со вторичными стилистич. целями (главы книги сеа, писание сiе, обитель сия), как и в современном русском.

Ф-я (Ж), распространенная в древности гораздо больше, способствует развитию относит. «паратактич. подчинения» (А.А. Потебня):

Кто почнеть ся запирати того, тъ станеть со мной передъ богомь. (ГрВНП, №105, не позднее 1270)

На основе (Ж) складываются наречия типа т?мь(же), формулы дати то, то отложити, то учинити, то поставити, то есть обычаи, то д?яти, про то, за то, всему тому судъ (учинити справу), въ тое ся ступати, (о) томъ рубежь держяти (творити), ся запирати того, тому вЬру яти, дати тому исправа, а на то послухъ, (аже)то (не) надоб?, кто… тъ…, (а) что… (а) то…, аже (оже)… то…, оже… а тъ… К ним примыкают тая обида, за ту голову, въ том миру, въ том д?л?, тому д?лу, тим словом, того челов?ка (И), с XVв. - тому то платити (вдвое), на тех имати заповеди (по два рубля), на тех давати приставов, на том (прикащикова) пошлина, и в том купил (какую-л. часть),  того обыскал, и того будет (сумма, ср. совр. итого), да в том есми и отпис дал (Ж), на т?х людех (И). Как правило, при этом возникает относит. подчинение. Собственно структурно-синтаксич. сторона вопроса детально изучена в работах В.И. Борковского, В.Л. Георгиевой, Е.С. Истриной, Е.Ф. Карским, Г.А. Качевской, Э.И. Коротаевой, Ф. Корша, Р.Д. Кузнецовой, Б.В. Лаврова, Т.П. Ломтева, В.Н. Мигирина, А.Н. Стеценко, А.И. Сумкиной, Е.С. Хмелевской, Н.А. Широковой. З.К. Тарланов обращает внимание на то, что нормальным в препозиции остается придаточное лишь в пословицах: кого журят, того и любят. В целом же, ф-я (Ж), как и вообще обязательность местоименно-соотносит. слова, идет резко на убыль, что захватывает и (И). В более новых формулах (со вс?м т?м (Г?), что к тому (селу) потягло; тех людей (Е?), хто имет в тех селех (Л) жити - XVв.) развивается постпозиция придаточного. Современные контактные постпозитивные придаточные относит. и, особенно, обстоят. (потому что) полностью вошли в рамки собственно подчинит. синтаксич. конструкции (не модели), в к-рых то (без спец. акцента) уже не выполняет катафорич. ф-и. Конструктивная сила синтаксич. схемы теперь оказывается выше бывшей силы линейной анафорич. связи, к-рая здесь уходит в прошлое или приобретает стилистич. маркированность.

В духовных развиваются коденотативные цепи с повышением строгости анафоры (анафорическим уточнением) типа которыи князь - за т?мь (Ж) - оу него (Й). Ф-я (Л) становится распространенной лишь после XV в. в значении препозитивного артикля, до этого она сопровождалась эмфазой: тъ с(вя)тыи георгии, тоу дань с антитезой се блюдо (в клаузулах устрашения),  вхоу же тоу землю, тотъ товаръ. Даже в кореферентной цепи, к-рые обычно длиннее коденотативных, (Л) могла быть только при первом повторе и не далее, следовательно, артикля еще нет. В грамотах XVI-XVII в. кореферентные цепи достигают 15-20-ти употреблений, среди к-рых большинство точных лексич. повторов с (Л). Препозитивный артикль развивается даже там, где сейчас возможен только детерминатив, ср. о своей жене:

Женка Федорица … а мои прикащики дадутъ той (вм. *моей) женк? (Л) съ д?тми корову… (къ) сей духовной (В) язъ… руку приложилъ. (1518 г., АЮ, с.447-8)

Лексика, при к-рой возможен препозит. артикль, ограничена юридич. терминологией. Постпозит. артикля в грамотах нет, вероятно, в связи с его субъективно-эмоциональной оценкой и тенденцией к неопределенности, что неуместно в деловом стиле. Ср. его лексикализацию в неопр. м-ях типа кто-то, какой-то.

Субстантив онъ в XII-XIII вв. имел еще свою собственную полную морфологич. парадигму, хотя в качестве антецедентов вплоть до конца XVII в. встречаются только обозначения лиц:

Онемъ (Й) ся прашати. а мн? е по доум? поущати.  (СмГр 1223-1225 г.)

В форме Им.п. до XV в. онъ употребляется только вместе с ч-цей-союзом и (и онъ, и они, в том числе в относительно новых формулах вроде смесного суда), иногда с а (а они), еще реже - с ч-цей же (онъ же), то есть несвободно, и только в качестве третьего члена дейктич. системы текста, поскольку всегда явно названы либо имеются в виду вторые по значимости (ти) и первые (си) лица - центральный предмет речи. К XVII в. типичное расположение членов кореферентной цепи таково: люди - т? люди - т? мои люди - ихъ - они. Форма И.п. субстантива онъ завершает собою цепь в синтагме и «подстраивается» к существующему анафорич. м-ю его-ему в парадигме, подчиняясь новой синтаксич. тенденции обязательно выражать подлежащее. Личным м-е онъ-его можно было называть примерно в XV-XVII вв. До этого времени было две разных субстантивных лексемы - анафорич. м-е его-ему без И.п. (ср. себе, н?кого) и онъ-оного. После этого онъ стало отсылать и к предметам (самый ранний пример в наших мат-лах: товары - он? покупаны в Жалованной от 4 марта 1684 г., УА, с.11).

В четвертой главе «История свободных ф-й местоименных слов по данным законодательной и повествовательной литературы» полученные данные сопоставляются с данными законодательной литературы, хождений, летописей и житий.

В древнерусской письменности складываются следующие специальные дейктич. ситуации:

  1. Монологическая 1) предметная (первичное дейктич. указание на тот предмет, на к-рый нанесена надпись), 2) описательная (дейктич. указание на внешний предмет, изобразительное анафорич. указание на предмет, к-рый описан в тексте), 3) предписующая (анафорич. указание на отсутствующий, но возможный, обусловленный предмет).
  2. Диалогическая 4) беседы (в устном разговоре с частой сменой реплик), 5) поучения (в риторич. словах, обращенных к слушателям, часто с мыслимым диалогом с ними), 6) молитвы (в обращении к Богу или святым).

Ситуация (I.1) наблюдается в эпиграфике, приписках, зачинах и концовках грамот; (I.2) - в грамотах с осведомит. характером, хождениях, повествоват. жанрах летописи и жития; (I.3) - в грамотах с удостоверит. характером, уставах и сводах законов; (II.4) возникает в передаче судебных заседений, разговоров в летописных, житийных рассказах и повестях; (II.5) - в проповеднической церковноучит. литературе; (II.6) - в богослужебных книгах.

В этой главе в основном рассматриваются ситуации (I.2), (I.3) и отчасти (II.4) - в летописной передаче разговора князя со своей дружиной, с волхвами, боярами, послами, различных должностных лиц и воинов друг с другом и т.п.; в житийных рассказах о беседах святого. Изображения диалогов персонажей влечет за собой перенос ситуации первичного д-сиса (экзофоры) в текст, когда следует говорить уже о вторичном д-сисе (эндофоре), но еще не анафоре, поскольку антецедент в этом случае воображается и представлен только имплицитно.

В сводах законов ф-я (Б) еще проявляется в их названиях (уставо-сь, правила си), но преобладает вплоть до XVII в. ф-я (В): сесь Судебникъ, по сему Судебнику (1550), сия книга (1649, противопоставлено тому Уложению - ЭД).

Сильные изменения в этом жанре претерпела катафора, поскольку в нем преобладают коденотативные цепи. Типичными разночтениями в заголовках статей списков Русской Правды являются: А се уроци городнии - О уроцех, что кому - Уроци городнии. Катафора в расчлененном высказывании устраняется, и появляется новое значение И.п. в односоставных номинативных предложениях с ф-ей заглавия. Статьи 3, 5, 6 Договора русских с греками 911 (912) г. завершаются «о сем» (Ж), вопреки интерпретации нек-рых изданий (перенос этих слов в начало следующих статей).  Ст. 12 начинается «О том», и только она содержит катафору (Г). Ст. 3 посвящена сразу обеим сторонам, в статьях 5 и 6 сначала говорится о преступлениях Русина против Грека, и только ст. 12 начинается с описания преступления против Русина. Договор, видимо, составлялся в Византии и по инициативе греческой стороны.

Формы тем, по тому (ж) в ф-и (Ж) подвергаются в Суебнике 1550 г. адвербиализации, но они же остаются и в более развернутых формулах по тому ж указу, по тому ж розчету (И). Формулы с (И): болши того, оприч того. Ф-я (И) характерна для сочетания тот и терминов д?ло, судъ, иск, пошлины, езд и др. В этом памятнике права встречается не только выражение более новой ф-и (Е) (тех послухов, к-рые…), в к-рой катафора ослабевает, но и архаическая ф-я (Д) (послуси те, к-рые…) с явным выделит. оттенком.

В Русской Правде встречаются выражения ф-и (К) (д?т?мъ т?мъ), совершенно не известной в грамотах.

Если в Договорах русских с греками Х в. законодательные формулы еще не установились, то в течение последующих 4-5-ти веков складываются формулы с ф-ей (Ж): имати (взяти) на том, в том пени нет, об(с)ыщетца то допряма; ф-я (Й), выражаемая отсылочным м-ем его-ему, быстрее других способствует освобождению от формульной связанности. В Судебнике 1550 г. оно еще изредка может употребляться в главном предложении вместо того-тому, в Уложении 1649 г. таких случаев уже нет:

А приведут кого с поличным впервые, ино его (Ж) судити. (Судебник 1550 г., ст. 52).

В Русской Правде при указании на лицо реконструируется парадигма онъ-оного-оному…, в Судебнике 1550 г. - онъ-его, хотя еще и там чаще встречаем и онъ, и что онъ.

В переводных сводах законов «Мериле праведном» и «Законе судном людем», как и в других переводах с греч., нередки субстантиваты с полусвободным постпозитивным дейктиком: судяи, работнымъ (Б). В тех же памятниках известно устойчивое по спискам выражение ф-и (К): мужь тъ, роба та, земля та. В них же развивается относит. м-е иже . В целом, постпозиция м-я встречается и при катафоре, и при анафоре:

Аще кто напишеть насл?дника своему им?нию вл(ады)ку х(рист)а. не приложивъ …имени или ц(е)ркви м?ста того (Д) ид?же есть. … аще есть въ град? томь (З) или въ пред?л? того (Й) таковая ц(е)ркви (МерПр, л.132)

М-е онъ в «Мериле праведном» сохраняет еще парадигму онъ-оного (от он?хъ) и дейктич. ф-ю 3-й степени дальности, чисто анафорич. ф-я остается за м-ем его-ему:

Оставленъ бы(сть) мужь. о(т) своея жены на время. онъ (Й) мн?въ яко до конця раздр?шися от оноя. (Й) другую поиметь. не в?дыи яко на время оставленъ бы(сть) от нея. (Й)  (МерПр, л.113об.)

Условные модели, в отличие от оригинальных законодательных сводов, не требуют обязательного соотносит. слова то (Ж).

В отношении ф-й ук-ых и анафорического (его-ему) м-й отдельно анализируются показания списков Русской Правды. В обусловленной части в нек-рых списках (особенно У и Рс) происходит усиление отсылки, анафорической и катафорической. Обычно представлена нестрогая предметная анафора (то), а когда ее нет, то она вводится, часто добавляется и личная (тому, ему). Как и в поздних списках летописи, постоянно заполняются позиции прямых и косвенных дополнений при помощи м-я его-ему, то есть вводятся дополнит. отсылки. Изредка это происходит даже с подлежащим, так как добавляется онъ. Разночтения типа оже = иже можно считать усилением персонификации и действием 2-го южнославянского влияния.

Данные хождений рассматривались по работам И.Я. Элсберг. Устойчивая постпозитивная ф-я м-я тотъ (Б) в древнейшем хождении игумена Даниила возможна благодаря общей описательно-дейктич. направленности текста. Представлены лексич. группы сущ-ных, после к-рых употребляется тотъ. Подтверждается вывод Н.И. Толстого: ф-я артикля при ослабленной анафоре с высокой степенью уточнения не зависит от позиции.

В летописи прямой д-сис также присутствует, особенно при изложении истрически памятных событий. Так, при первом упоминании о Киевских горах в речи ап. Андрея употреблено горы сия (Б). В рассказе о сокрушении идолов князем Владимиром холмо-тъ обозначает оскверненный холм, тотъ холмъ - обновленный и освященный холм, на к-ром воздвигнут храм.

Катафорическая ф-я выражена в летописях слабо, - словами тотъ или иже.

Ф-я (З) представлена сочетаниями брать? сея, чадъ сихъ, игумена того, новугородци ти. Последний случай (862 г.) показывает, что запятой в современных изданиях не требуется. Се Кий, се же Олегъ, си угри, си обри (Л) - те, о к-рых идет речь в данный момент. Таким образом оформляется предметный центр контекста.

Позиция прямого дополнения, даже в случае нестрогой анафоры, служит опорой для формул типа се слышавъ, то слышавъ, сь рекши, се рече (Ж) и под. с глаголами мысли-речи и формой В.п. м-я, ср. си р?чь. Се - при следующим за этим волевом решении действующего персонажа (князя, княгини), к-рое успешно выполняется; то - при вынужденном действии, часто ошибочном и неудачном. Это возможно при ПД, когда повествование ведется с точки зрения персонажа, а не автора.

М-е онъ употребляется в Лаврентьевской летописи еще с ч-цами (же, ли) и обязательно в контекстах с противопоставлением. В этой и Новг. I лет. (Е.А. Истрина) оно никогда не повторяет подлежащего непосредственно предшествующего предложения или части сложного. Как и в грамотах, в летописях формы его-ему одинаково хорошо указывают и на предметы, и на ли?ца. Пожалуй, последней из употреблавшихся косвеннопадежных форм слова онъ является Д.п. оному, он?мъ. В составе «дательного самостоятельного» она всегда обозначает личный субъект, его-ему может обозначать и объект, и неличный субъект:

Wному же прiшедшу къ Ростиславу . и вв?рившюс? jему. чт?шеть и Ростислав. (ЛЛ, л.56, из мат-лов Е.Ф. Карского)

Бы(с) знаменье въ слнцi… бывшю ему jако м(с)ць малъ. (ЛЛ, л. 97об., из мат-лов Е.Ф. Карского)

Позже сложилось личное м-е с супплетивной парадигмой онъ-его. Уже в XVIII в. оно стало общеанафорическим, поскольку круг антецедентов его-ему (в том числе и неличных) распространился на онъ, а для форм оного-оному начальной стала сложная форма оный.

В летописях еще сохраняется дистантная препозиция - очень архаич. черта языка. Если препозиция связана с катафорой, то дистантная препозиция сохраняет еще особую прономинальную катафору, до становления номинальных катафор в виде «м-е + сущ.»:

И не даша ему (Й) ту близь живущии; еже и донын? наречють дунайци городище (Й + Г > И) Киевець. (ПВЛ, с.13) Вместо *еже городище…

Так же, как и утрата начального (а) се в заголовках, контактное расположение препозитивного ук-ого м-я и сущ-ого - признак вырождения катафорич. отношений. В выражениях XVII в. онъ Иванъ - его Ивана их явно нет, следовательно, онъ-его здесь атрибутив.

Специальные сопоставления списков Лаврентьевской (XIV в.) и Воскресенской (XVI в.) летописей показали, что во второй довольно ясно наблюдается тенденция уточнять личный зависимый член предложения в виде требующихся по контексту форм м-й его-ему. Именно в этом состоит ф-я личного м-я онъ-его, складывающегося в это время. Ряд замен можно объяснить как изоф-ональность и = тъ = онъ = се на основе анафорич. связей. Замены типа еже море = се же море, они = сии  становятся возможными в условиях становления ЭД с возможностью демонстратива, противопоставленного первичному наглядному д-сису. К наглядному д-сису прибегают вообще реже. Замены препозитивных м-й на постпозитивные с ф-ей (К) показывают, видимо, проникновение народно-разговорного постпозит. члена, поддерживаемое архаич. конструкциями переводных памятников письменности.  Типовые замены въ се (же) л?то = того же л?та наглядно показывают переход с ПД, с многочисленными временными центрами, на ЭД, с выделением момента речи. В целом, анафорич. связи летописного текста становятся намного более четко выраженными. Более регулярно занимается позиция не только подлежащего - при помощи отсылочного м-я онъ, - но и дополнения - при помощи м-я его-ему. Предикативный центр предложения возвышается настолько, что бывшие примыкающие содержат. словоформы теперь переосмысляются как формы, управляемые глаголом. Связь управления всеми пп. без исключения, в том числе и И., требует своего формального выражения даже в том случае, когда нет переключения референции.

Бурное развитие атрибутивной ф-и м-й (Л) приводит к ярко выраженному факультативному артиклю без дополнительного анафорич. значения.

Если летопись год за годом рассказывают о событиях, происходящих с разными героями, и часто об одном и том же человеке мы узнаем в отдаленных друг от друга несколькими годами сообщениях, то житие посвящено жизни одного человека, к-рый выступает основным и непрерывным центром повествования. Отсюда обилие прямого д-сиса и ближайшей к нему катафоры. Так, в житии Феодосия Печерского по Успенскому сб. отмечаются следующие модели: и се же… б? бо…, и се… же…, и се… Яко…, и се же… еже Яко…, сего ради… къ симъже и…, по сихъ же… и …, се же… и се…, се бо … си и ина многа…, се бо… и…, се бо… же и…, нъ се… да и…, си… и…

Прямой дейктик используется в сравнениях:

Наипаче же  Яко и въ стран? сеи (Б) такъ сии моужь (В) ?ви с? . и оугодьникъ бии- . (ЖФП, 26в, 2 - 4) 

В этом сравнении используется хиазм. Он построен на реальных тенденциях языка, а не на абсолютно свободном положении ук-ого м-я. При наименованиях лиц м-е сь, сей быстрее и последовательнее переходило из постпозиции в препозицию, чем при наименованиях предметов. Самыми консервативными оказываются термины пространства и времени, ср. наречия днесь, л?тось, осенесь, восвояси.

Ф-я (Б) устойчива в сочетаниях житие сие, миръ сей, св?тъ сей, характерных для житий. Ф-я (В) развивается при отвлеченных именах сущ., часто с эпитетами: сию горькую печаль, сию горькую съмрьть. Как и в других жанрах, аутореферентная лексика сохраняет (Б): пов?сть си. В житиях сь вступает в коррелятивные отношения с м-ем иже: сие… еже…, о сихъ же… о нихъ же… Катафорич. ч-ца то в Сказании о Борисе и Глебе сливается с последующими наречиями: то пон?, то уже. Такие обороты помогают лучше понять механизм адвербиализации выражений то перьво > топерь > теперь, то же > тоже, то ли ко > только, то къ мо > токмо.

В начале этого же житийного сказания встречается выражение редчайшей ф-и (Д): Стопълкъ-. иже (Й) и оубииство се зълое (Д) изъобр?тъ. Стилистич. маркированность налицо.

Ф-я (Е) развивается на месте (Б) в житиях XVI в.: т?хъ пов?стеи… Катафора переходит в область стилистики.

В Сказании о Борисе и Глебе си слышавъ, употребляется перед изложением собственных действий персонажа, то слышавъ – значит. реже и только перед его решением о действиях других лиц. Размышления святого передаются выражениями и си (Ж) (что было изложено выше) на оум? си помышл?ая, си на умъ положивъ (перед собственным действием); и та вься (Ж) полага?а въ срдци- (перед молитвой ко Господу). В условных синтаксич. моделях то употребляется даже более регулярно, чем аще. Возможно отсутствие условного союза:

И ты борисе брате оуслыши гласа моего. оц?а моего васiли?а призъвахъ и не послоуша мене. то (Ж) ни ты не хочеши мене послоушати. вижь скьрбь срд?ца моего. (СкБГ, 14в,3 – 9) В этом случае между частями сложного предложения семантич. отношения обусловленности осложняются сопоставительностью.

Иногда, в отсутствие союза, появляется форма та (ср. та же ‘тогда’):

(Феодосий) Онъ же (Й) въставъ нощию и не в?доущю никомоу же. та (Ж) изиде из домоу  своjего. (ЖФП, 28в,27)

Такие контексты показывают ф-ональную близость и этимологич. родство ч-ц та и да.

В контексте 1-го лица возможно противопоставление си : то:

(Размышления Святополка Окаянного после убийства Бориса) Аще оуслышать м?а брати?а моя си же (Ж) варивъше. въздад?ать ми и горьша сихъ. (Ж) аще ли не сице то (Ж)… (СкБГ, 13а,4 – 11)

В ф-и (Й) в житиях активно используется относит. м-е иже. М-е онъ остается в житиях Успенсого сб. ук-ым и со своей парадигмой онъ-оного. Однако всегда, помимо ук-ости дальней степени, онъ является средством анафорич., сь – чистый дейктик. Именно такие кореферентные синтагмы, как …съ нимь, онъ же…, способствуют сложению новой парадигмы онъ-его.

Появление ф-и (К) обусловлено окружением м-й с ф-ей (Й), организующих длинные кореферентные цепи (…злии они…, …въ домоу томь…, …кром? манастыря сего… въ манастыри семь…, …въ манастыри томь…, …чьрьноризьць тъ…), следовательно, выражает факультативный артикль. Онъ в этой ф-и имеет смысл ‘давно не упоминавшийся’: оканьнии же они оубоиц?, пр?же реченыи wнъ бол?ринъ.

В житии Феодосия Печерского ф-и (Б), (З) и (К) хорошо представлены в аутореферентной лексике (слово се, медоточьныихъ т?хъ словесъ, псалъмьскоjе оно слово,  дховьныихъ т?хъ словесъ, глас онъ), в наименованиях мест (м?сто то/се, гора сия, островъ тъ, страна сия/та, градъ сей/тотъ, манастырь сей/тотъ, храмъ тъ, пещера сия/оная), обозначениях времени (преже дни оного), наименованиях лиц (въ род? семь, с(вЯ)тааго сего отрока, прозвутеру томоу, оць- т?хъ, от оць- т?хъ, блженоуоумоу семоу, стыи- оубо си наставьникъ, преподобнааго сего моужа), отвлеченных понятиях (поутьмь т?(мь), св?тъ сии маловр?меньныи, житиjа сего, въ житии семь, мира сего, отъ прельсти той, въ искоушении томь, искоушению ?моу, благаjа она). В отличие от грамот, имеются в виду разные точки зрения на один и тот же объект, а не разные объекты. Дейктич. системы житийных текстов обычно включают не менее трех членов - сь, тъ и онъ.

Мы различаем ук-ость в узком смысле (сей), отсылочность (анафору - тотъ, его) и синтаксически оформленную относительность (иже, кто, к-рый).

Ф-я (Л) уже в ранних житиях довольно распространена, в том числе при наименовании лиц с эпитетами и без них, иногда в противопоставлении сшь : онъ или сь : тъ : онъ.

Представим сводную таблицу основных ф-й уазательных м-й в разных жанрах древнерусской письменности. Если наблюдается устойчивая историч. тенденция к повышению или понижению регулярности выражения той или иной ф-и, то это отмечается, соответственно, знаками « < » и « > ».

Жанровые разновидности

Функции указательных местоимений

Основные + доп. дейктики

((А)

((Б)

((В)

((Г)

((Д)

((Е)

((Ж)

((З)

((И)

((Й)

((К)

((Л)

Эпиграфика и приписки

+ + >

++ >

-- <

++ >

о-

-

-

++

--

-

   -

=+

++ >

++

 сь + тъ его

Грамоты

+ + >

++  >

++ <

-+

--

-- <

+ + >

--

-- <

++ <

--

++ <

 тъ его + сь онъ кто что который

Своды законов

+ + > (+)

--  (+)

++

++

++ >

++

+ + <

--  (+)

++

+ + <

--

++

 тъ его + сь онъ иже

Хождения

--

++

+ + <

--

--

--

--

++

++

++

++

++ <

 тъ + сь онъ его иже

Летописи

++

++ >

++

++ <

--

--

++ <

++

++

+ + <

++

++ <

 сь тъ   онъ его + иже овъ олны

Жития

++

++

++

++

++

- - <

++

++

++

++

++

++

 сь тъ онъ его иже + кто что

В конце 4-й главы изложена новая версия происхождения ч-цы-союза и - самого частотного слова русского яз. Развивается гипотеза о происхождении его из формы И.п. м., а возможно, и ж. (личного) рода анафорич. м-я *i- (лат. is). Версия его происхождения из формы локатива *еi, известной в греч. и гот., не выдерживает критики, поскольку в этих языках она имеет устойчивое значение подчинит. союза. Но подчинит. союзы в сочинит. не развиваются.

В ранних текстах наиболее распространено соединение этим словом предложений с подлежащими в Им.п. или выраженных подлежащих в И.п., что показывает бывшее согласование по этому п. Модель и…, и… представляет собой наследие индоевроп. диптиха (Фр. Бадер). Развилось добавочное значение ‘больше нормы’ (В.З. Санников). Ср. то… то…, а также былинный анафорич. повтор как средство ретардации (З.К. Тарланов).

На мат-ле Остромирова Ев., древнейших списков Апостола, оригинальных житий Успенского сб. и списков Повести временных лет подробно рассматривается открытое Н.М. Каринским в псковских списках XV в. Пролога «вставное и». Это труднообъяснимое явление обильно представлено в периоды 1-го и 2-го южнославянских влияний. В переводах с греч., и часто появляется там, где отсутствует греч. союз kai?. Переводчики и переписчики свободно добавляли или восстанавливали древнейшие и, служившие соотнесению и, отсюда, композиционной связи синтагм друг с другом.

Примеры из Успенского сб. с повторением и в виде нередкого контактного иже и, и… иже…, иже… и… с согласованием или (что показательно) без такового, особенно важны для понимания механизма развития соотносит. варианта относит. связи в соединит-ую: иже к богу за ны и молитвы творить.

Плодотворны сравнения с иранским изафетом (с учетом распространения славянского и с юга на север), ф-ями дринд. союзов с основой уа-, кельтским союзным словом iо, а также с определенным артиклем (а вот и + сущ., Т.М. Николаева).

Исконное анафорич. (отсылочное) средство и «оторвалось» от своей парадигмы его-ему, сохранив за собой ф-и ч-цы-союза.

В пятой главе «Опыт синтеза. Местоимения в свободном и связанном виде с точки зрения изоморфизма слого-, слово- и фразообразования. Следствия в области менталитета» дается интерпретация полученных данных исходя из единого реального процесса развития системы русского яз. и мышления. Письм. культура, особенно до разбиения текста на слова, хорошо отражала устное говорение, стратегию построения текста и принципы мышления. М-я в этом отошении представляют собой, хотя и обобщенный и неразнообразный, но надежный высокочастотный мат-л.

Модель агглютинации местоименных основ раскрывает условия перерастания внутр. формы слов во внешнюю, реконструирует технику словопроизведения. Дейктич. и анафорич. ф-и, сохраняя свои следы, преобразуются в сл/обр-ые и морфологич. значения формантов. Свободные ф-и, при всей историч. перегруппировке местоименных лексем и при всем сильном изменении их морфологии, принадлежат одним и тем же очень архаич. основам. Со временем их число не только не пополняется, но, наоборот, сокращается вплоть до единственной современной ук-ой основы -т-. Так осваивается фонд ук-ого поля русского яз.

Как и предикативный центр предложения, в истории речемысли выделяется говорящий субъект - новая точка отсчета. Прежний предметный центр, создающий множество обратных перспектив, нуждался в сильном  средстве укрепления текстовой цельности и связности. Таким средством послужили м-я. Обязательной предпосылкой внутритекстовой связности является связь текста с внешней действит-стью. Собственно говоря, отношения окружающего мира переносятся в текст, и этому способствует ф-я прямого д-сиса.

М-е сь употреблялось очень активно как первичный наглядный дейктик ПД. С опорой на эту ф-ю развивались и катафорич. употребления этого м-я. М-е тъ могло и удерживать катафорич. ф-ю, и широко распространять некатафорическую анафорич. ф-ю, на основе к-рой складывались синтаксич. структуры «паратактич. подчинения». Как в градуальной системе сь : тъ : онъ оно выступает нейтральным обобщающим звеном, так и в речи тъ синкретично связует предшествующий и последующий контекст, являясь фокусом высказывания. Чисто анафорич. ф-я с ограничением отсылки к лицу свойственна субстантиву онъ, что совпало по ф-и с исконным анафорич. м-ем его-ему. В XV - XVII вв. слово онъ-его входило в лексич. парадигму личных м-й.

В древнейшей эпиграфике, житиях, ранних хождениях и ранних сообщениях летописи распространена постпозиция атрибутивного дейктика. Считаем, что это может быть наследием тех сочетаний, к-рые дали, напр., соматизмы оухо, брюхо (х<*s), оусъ, очесе, оушесе, чр?весе, т?лесе (Р.п.), истеса, ложесна, власъ, перси; кость, пята, перстъ, челюсть, локоть, ноготь, грудь, борода, владь; селезень (м.р.), печень (ж.р.), плесна, десна, колено, голень, длань, рамене, т?мене (Р.п.). Нейтральный дейктик -т//д- в наименованиях частей тела, всегда показывающих субъективное отношение, ограничен признаком костной или волосяной ткани. Таким же обр. рассматриваются термины родства и наименования веществ.

Между максимально связанным и максимально свободным видом местоименных основ можно выстроить градацию: 1) полностью интегрированные в морфологич. систему связанные формообразующие; 2) сохраняющие индивидуальность лексич. группы или даже отдельной лексемы (стру-п, стекл-ярус) – связанные словообразующие; 3) не развивающие своих морфологич. парадигм свободные местоименные ч-цы (се, то, и); 4) сохраняющие местоименное значение изменяемые свободные м-я (то-йто-го…), внешняя флексия становится формообразующей, 5) свободные производные отместоименные слова (здесь, здешний; потом, потомок, итог), в к-рых дейктич. значение в той или иной мере переходит в номинативное, внешняя флексия (1) здесь находит свою противоположность - корень.

В отличие от корней слов символич. поля яз., корни указат. поля однофонемные. Сонанты легли в основу древнейшей оппозиции *i : *u с менее выраженными противопоставлениями -м//б- : -н- и -р- : -л-, однако наиболее ярко в славянской системе м-й и формантов действовали шумные -к- : -т-; -с//з- : -т//д-. Именно шумные смычные закрепились в виде тематизированных местоименных основ ко-, то-. К ним примыкают щелевые основ отсылочного м-я jе- и ук-ого ближайшей степени дальности се-. М-я самых дальних степеней дальности, основы к-рых в фонетич. отношении оказываются сонорными, помимо этого, «тематизируются» не только справа, но и слева: оно-, *olo-, ово-, ср. оного, ового. В процессе словопроизводства бывшие м-я участвуют уже как консонантные основы, к-рые затем тематизируются в составе производных основ. Их вокалические варианты *-i и *-u способны создать известные сл/изм-ые классы, но для успехов в образовании новых слов для этих суфф. требуются либо производящие основы на гласный, либо вокалические расширения слева.

Идея изоморфизма (Е. Курилович) может служить не только обобщением нек-рых уже найденных закономерностей языка, но и исходным принципом, служащим для систематизации и историч. объяснения языковых фактов. Так, ведущая роль консонантных местоименных основ при выполнении ими ф-и словообразования должна быть сопоставлена с главенствующей ролью гласного в слоге. Тогда справедливо пропорциональное соотношение согласный : гласный (в фонетике) = морфема : ее форматив (в словообразовании) = имя : местоимение (в лексике).

Древнейшие постпозитивные ч-цы формировали падежные значения на уровне словосочетаний (прежде всего - глагольно-именных) точно так же, как современные союзы формируют синтаксич. значения придаточных предложений. Те местоименные основы, к-рые проникли в основу полнознаменат. слова и стали сл/обр-ыми формантами, приобрели силу сл/обр-ых значений. Первичный дейктик, как лексема ук-ого поля яз., т. о., переживает четвероякую судьбу: либо она 1) застывает в виде синтаксич. бесформенной ч-цы, к-рая в дальнейшем развивает союзную ф-ю, либо она 2) остается полноценным м-ем - субстантивом с парадигмой своих собственных морфологич. форм, либо она 3) агглютинируется полнознаменательной основе в виде сл/обр-ого форманта и тогда может «обрастать» различными формативами, либо она 4) становится праслав. внешней флексией (морфологическим ок.). В первом случае дейктич. значение становится синтаксическим; во втором случае остается дейктич. либо развивает анафорич. значение и тогда, помимо субстантивной, имеет еще и атрибутивную ф-ю, вплоть до артиклевой; в третьем случае становится сл/обр-ым, производя модификацию и, при разных внешних воздействиях, мутацию лексич. значения производящего слова; в четвертом случае формирует падежное и личное значение именных и глагольных словоформ, причем падежные значения развиваются в направлении от обстоятельственных к объектным, а личные - от видовых и модальных к временным. Дейктич. ф-я наполняется все новым и новым содержанием и все лучше дифференцируется, приспосабливаясь к закономерностям языковой системы и все лучше и лучше выражая их.

При этом выстраиваются пропорциональные оппозиции: символич. поле яз. : номинативное поле яз. = м-е : имя = формант : основа = внешняя флексия : внутренняя флексия = ч-цы : полнознаменат. слова предложения. Историч. сдвиг субстантивного м-я в атрибутивное - наглядное свидетельство усиления синтаксич. перспективы, в к-рой м-е уже не замещает имя в тексте и не служит парадигмой (образцом) его склонения по родовым классам в яз., а определяет имя, становясь анафорическим и даже артиклевым.

Из принципа изоморфизма вытекает одна важная задача, к-рая не была поставлена в данной работе, но к-рую следует поставить в ближайшем будущем: проследить корреляцию свободных и связанных ф-й м-й. Так, если ч-ца ть следует после глагола, тъ, и или а + глагол или имя в И.п. (тъ ть его воля; тъ ть ли д?тьскыи не исправить; оже оубьють и тъ ть оубитъ; а имуть ть того челов?ка), то инф. на -ти невозможен. При инф. возможно только то ть или просто то (то мьстити). То не отсылает к лицу, поэтому не согласуется с ок. личного глагола -ть.

Более ясный случай обсуждаемого здесь лексико-синтаксич. изоморфизма представляют собой предлоги-приставки, употребляющиеся в свободном и связанном виде при одном и том же глаголе. З.К. Тарланов предлагает подобные морфемы называть изоформантами. В гл. 2-й изучались местоименные изоформанты.

Закономерность, согласно к-рой 1) постпозиция указ. м-я сущ-ному : постпозиция части сложного предложения с ук-ым м-ем (ч-цей) = 2) препозиция указ. м-я сущ-ному : препозиция части сложного предложения с союзом или относит. м-ем, соответствует изоморфизму словосочетания и предложения и историч. порядку перехода первого соответствия во второе. Однако м-е на разных уровнях попадает в разные зависимости: 1) определяемым конституирующим членом (Е. Курилович) в случае атрибутивной ф-и м-я в словосочетании является сущ-ное; 2)  определяющим конституирующим членом в случае субстантивной ф-и м-я в предлож. является предикативное имя (то гривна кунъ) или глагол (то мьстити). Только во втором случае м-е остается исконным м-ем - заместителем имени, поэтому только в предложении оно раскрывает свои исконные дейктич. и неослабленные анафорич. фукнции.

Рассматривается действие 1-го и 2-го законов Ваккернагеля, приводящих словосочетание к слову. Свободные ф-и преимущественно ук-ого (сь), ук-о-отсылочных (ук-ых аафорич.) (тъ, онъ), чисто отсылочного (его) и относит. (иже) м-й рассматриваются по Э. Виндишу.

В целом, можно выделить 3 основных историч. ступени ф-ионального воздействия ук-ых, анафорич. и неопр.-вопросит.-относительного м-й на систему яз.:

1) Къ-то; голо-съ, тъпъ-тъ, дь-нь, зву-къ; крьстъ си, дьнь-сь; земля-та. Ступень постпозитивного употребления. Им.п. не входит в парадигму (ср. скл. на *-согл.), откуда ч-цы и, то, се. Ук-ые м-я образуют новые слова или оформляют паратактич. синтаксич. модели. Постпозитивный артикль развивается только в периферийных диалектах. В результате переразложения гласные производящих основ соединяются с первичными м-ми - суфф-ми (-ь-н-), в дальнейшем происходит процесс опрощения и складываются более длинные форманты (-тельн-). Яз. представлят собой конгломерат эквиполентных оппозиций типа грамота си : грамота та. В появлении таких оппозиций участвует суфф. -л- из *olъ (да-л-ъ : да-н-ъ).

2) Развитый паратаксис, в т. ч. потебнианское «паратактич. подчинение», позволяет создать не только модели ии…, но и а(же)… то…, ктото(тъ). Слово в виде конкретной словоформы также выделилось из потока речи, и наряду с такими синтаксич. моделями, после переразложения, складываются модели собственно морфологич. слово-, а затем и формообразования. Субстантивные ук-ые м-я развиваются как свободные и сами формируют свою морфологич. парадигму. Отсылочное м-е его-ему ф-ионирует с недостаточной парадигмой, наподобие современных себя или не?кого. М-е то активно участвует в образовании вопросно-ответных относит. моделей типа кто… тотъ…, в к-рых оно развивает собственно местоименную анафорич. субстантивную ф-ю. Ук-ое м-е в таком «паратактич. подчинении» важнее (стабильнее и обобщеннее) относительного, к-рое переосмысляется в союз (иже, еже) или заменяется таковым (аже, аще). Все это происходит еще в условиях преобладания ПД. Формируется синтаксич. перспектива простого, но пока еще не сложного предложения. М-я иерархически распределяются в градуальной оппозиции сей : тотъ : оный.

3) Препозиция ук-ого м-я позволяет развить строгую анафору и факультативную определенную референцию (артикль). На уровне словосочетания, в к-ром выделилось главное слово (имя), м-е входит в единую анафорич. именную группу с таким именем (та(я) пожня), анафора ослабляется, референция усиливается. На уровне предложения оформляется такая же по типу группа …того, кто…, в к-рой относит. м-е оказывается важнее как показатель гипотактич. подчинения определенного типа; при закреплении в яз. таких новых конструкций складываются уже структуры сложноподчиненных предложений, в к-рых ук-ое м-е или ч-ца становятся и вовсе факультативными. Формируется синтаксич. перспектива сложного предложения. Свободные анафорич. субстантивные м-я кажутся теперь субстантивациями: сложилась вторичная обратная мотивация, как в слове жажда или чувство (В.М. Марков, Г.А. Николаев). Субстантивные м-я продолжают выполнять ф-ю нестрогой анафоры (это) и порождают множество местоименных наречий. Д-сис становится эгоцентрическим. Появляется новое слово - м-е 3-го лица с полной супплетивной парадигмой он-его, к-рое сосуществует со старым отсылочным его без формы Им.п. В последние 2-3 века это м-е выходит из разряда личных и соединяется со старым отсылочным его: слово он-его расширяет свои ф-и до отсылочно-личного м-я и поглощает таким образом старое общеотсылочное м-е его. На этой ступени действует привативная оппозиция сей, этот+ : тот-, оный.

На первой ступени предметы мысли определяются с точки зрения их собственных свойств, возможно номинативное предложение, много имен деятеля. В основе лежит эквиполентная оппозиция. На второй ступени предметы мысли «расставляются» относительно друг друга точно так же, как они «сосчитываются» при образовании формы ед., дв. или мн. числа. На третьей ступени становится возможной новая определенность имени в тексте за счет препозитивных аналитич. элементов - атрибутивных ук-ых м-й. Предметы мысли располагаются теперь с точки зрения говорящего, всякое иное их расположение воспринимается как перенос, стилистич. прием, риторич. фигура. Это состояние можно сравнить с новой категорией глагольного вида - читать : прочитать = стол : сей (этот) стол. Кореферентные цепи достигают очень больших размеров, внутри к-рых уже не происходят метонимич. сдвиги, переключающие референцию. «Скольжение определенности» (В.В. Колесов) уходит в прошлое вместе с градуальной оппозицией ук-ых м-й, к-рые (прежде всего тотъ) развивают собственно артиклевую ф-ю в результате усиления строгости анафоры.

Практически в теч. всего Средневековья в русском яз. можно обнаружить действие местоименных основ двух градуальных рядов: без наращения jе- : се- : то- и с наращением слева в виде ч-цы о-: он- : *ol- : ов-. Средние члены обоих рядов оказались самыми слабыми в свободном виде и очень сильными в связанном виде. -Л- стало показателем прошедшего времени, наряду с *-s- аориста, и в конце концов вытеснило его; на долю суфф. *-s- осталось 1-е действ. причастие пр. вр. (так же, как на долю форм на -л- - причастие 2-е) и многочисленные имена, в частности формы сравнит. степ. М-е *olъ неизвестно даже первым памятникам письменности, а м-е сей в конце концов также вытесняется новейшим этот

Первый член второго ряда *n в германских, романских яз. и болгарском (еден) стал неопределенным артиклем. Второй член ряда *l – определенным артиклем в романских яз. (Номиналистич. единичность, эстетич. взгляд на вещи.) Третий член *u/v – показателем многократности и неопределенности в славянских глаголах (-ова-, -ыва-). (Реальная характеристика не референта, но его динамич. определения, ср. новый показатель определенности и-его-ему после прилагательных – статич. определений.)

Самым распространенным и нейтральным во всей системе дейктиков в центральноиндоевропейских яз. является член *t/d. В германских яз. и болгарском он дал определенный артикль (концептуалистическая единичность, рационально-логич. взгляд на вещи, в болг. - в условиях отсутствия падежной определенности), в чешском, русском деловом развил квазиартиклевую (т.е. факультативную, для специальной лексики) ф-ю ук-ого м-я. Тот/то - необходимый элемент русских местоименно-соотносит. моделей и, позже, конструкций. Интересно, что как это м-е, так и параллельное ему м-е второго ряда дали: первое - сочинит. союз тото…, второе - парное определит. м-е овъовъ…; и то, и другое - со знач. альтернативы. ‘Другой’ - это и означает ‘далекий’ (ср. лат. alter). В новых условиях ЭД в русском яз. м-е тотъ дало производное ближайшей степени дальности этотъ, а в сербском яз. м-е овъ дало семантич. производное этой же степени дальности.

Первые члены обоих рядов объединились в супплетивную парадигму русского отсылочно-личного местоимения 3-го лица.

Полученные данные сопоставляются с наблюдениями в области историч. психологии и литературной герменевтики, что позволяет более объемно описать изменения в менталитете, выражающиеся в измениях дейктич. системы.

Делается попытка непротиворечиво приспособить теорию артикля, развитую преимущественно на германском историко-лингвистич. мат-ле, к истории русского яз. 

В Заключении формулируются нерешенные задачи, возникшие в ходе исследования.

Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях.

Монография:

1. Связанные и свободные функции местоименных основ в истории русского языка. СПб.: Изд-во филологического факультета СПбГУ, 2011. 339 с.

 

Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК:

2. А.С. Шишков и перспективы академической лексикографии славянорусского языка (к вопросу о словарном двуязычии) // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер.2. 1996, вып.4. С.31-40.

3. Эловая форма и аорист в языке берестяных грамот // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 9. Филология, востоковедение, журналистика. 2007, вып. 4, ч. I. С.43-54.

4. Явление прономинализации сущ-ных в древнерусских текстах (си сторона, то м?сто, онъ полъ и др.) // Русская историческая лексикология и лексикография / отв. ред. проф. О.А. Черепанова. Вып.7. СПб., 2008. С.82-109.

5. «Вставное И» Н.М. Каринского // Научные доклады высшей школы. Филологические науки. 2008, №3. С. 71-82.

6. О возможности соотнесения свободных и связанных местоименных основ в русском языке // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 9. Филология, востоковедение, журналистика. 2009, вып. 3. С. 165-176.

7. Индикация имен указательными местоимениями в эпиграфике, приписках и деловой письменности XI-XVII вв. // Русская историческая лексикология и лексикография / отв. ред. проф. О.А. Черепанова. Вып.8. СПб., 2010. С.159-173.

8. [рец.] Вопрос о синкретизме (Пименова М.В. Красотою украси: Выражение эстетической оценки в древнерусском тексте. СПб.; Владимир: Филологический факультет СПбГУ; Владимирский гос. пед. ун-т, 2007. - 415с.) // Древняя Русь. Вопросы медиевистии. 1 (39), март, 2010. С. 117-123.

9. [рец.] Рецензиня на книгу: Николаева Т.М. Непарадигматическая лингвистика (История «блуждающих ч-ц»). Серия «Studia philologica» М.: Языки славянских культур, 2008. 375 с. // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 9. Филология, востоковедение, журналистика. 2009, вып.4.  С.262-265.

Статьи в научных журналах, сборниках научных трудов и материалах научных конференций:

10. О переходе дейктической системы "сей - тот - оный" в "этот - тот" // Русские местоимения: семантика и грамматика. Владимир, 1989.

11. Переходные парадигмы русского литературного яз. XVI-XVIII вв. // Мат-лы XXXI всероссийской науч.-метод. конф. препод. и асп. 11-16 марта 2002 года. Вып.3. Ч.1. История русского яз. Русская диалектология. Яз. и ментальность. СПб., 2002. С.24-28.

12. Оценка исторических преобразований парадигм (на мат-ле русского яз.) // Петербургское лингвистическое об-во. Научные чтения - 2003. С.-Петербург, 15-17 декабря 2003 года. Мат-лы конференции. СПбГУ, 2003 [=Приложение к журналу "Яз. и речевая деятельность", т.5]. СПб., 2004. С. 34-38.

13. Оценка исторических преобразований парадигм (на мат-ле русского яз.) // Петербургское лингвистическое об-во. Научные чтения - 2003. С.-Петербург, 15-17 декабря 2003 года. Мат-лы конференции. СПбГУ, 2003 [= Приложение к журналу "Я. и речевая деятельность", т.5]. СПб., 2004. С.34-38.

14. "До чего мы дожили, о россияне!" (Функции "эловых" глагольных форм в панегириках петровского времени) // Мат-лы XXXIV междунар. филологич. конф. 14-19 марта 2005 года. Вып.5. Секция истории русского яз. Ч.1. СПб., 2005. С.3-7.

15. Агглютинация внешних именных флексий -И и -Ы в значениях множественного числа // Мат-лы XXXV междунар. филологич. конф. 13-18 марта 2006 года. Вып.6. История русского языка и культурная память народа. СПб., 2006. С. 37-43.

16. Реконструкция ментальности как проблема лингвистической палеонтологии // Мат-лы XXXVI междунар. филологич. конф. Вып. 7. Русский яз. и ментальность (12-17 марта 2007 г.). СПб., 2007. С.23-27.

17. Морфолого-семантический способ словообразования // Грани русистики. Филологические этюды. Сб. ст., посвященный 70-летию проф. В.В. Колесова. СПб., 2007. С. 448-458.

18. Проверка русским материалом гипотезы Ф. Боппа о местоименном происхождении формантов // Грамматические категории и единицы. К 100-летию проф. А.М. Иорданского. Мат-лы Седьмой междунар. конф. Владимир: ВГПУ, 2007. С.90-91.

19. Происхождение модели образования сущ-ных типа запятая, мостовая, учительская, парадная // Мир русского слова и русское слово в мире. Мат-лы XI-го Конгресса МАПРЯЛ. Т.3 «Русский язык: диахрония и динамика языковых процессов. Ф-ональные разновидности русского языка». София, 2007. С.65-68.

20.  Классификация русских местоимений по Ф.И. Буслаеву // Современные проблемы лингвистики и методики преподавания русского языка в вузе и школе. Вып. 5. Воронеж, 2008. С. 111-116.

21. Дейксис и номинация (указательные местоимения, личные «местоимения» и имена) // Философская мысль и философия яз. в истории и современности. Уфа, 2008. С. 167-173.

22. Действие словообразовательных формантов местоименного происхождения в современном языке // Русский яз. и ментальность. Мат-лы секции XXXVII междунар. филологич. конф. 11-15 марта 2008 года. С.-Петербург. СПб., 2008. С. 20-27.

23. Действие семантического способа словообразования на уровне формантов // История русского языка и культурная память народа. Мат-лы секции XXXVII Междунар. филологич. конф. 11-15 марта 2008 года. С.-Петербург. СПб., 2008. С. 37-43.

24. Разбор анафорических отношений в древнейших смоленских грамотах //  Ментальноть и изменяющийся мир [=Серия «Славянский мир», вып. 1]. Севастополь, 2009. С. 259-272.

25. Се, сїе, *сiё, сi^о, с?о, сїо, сьо, *сё, ето, *ёто, это: орфография некоторых прецедентных форм указательных местоимений в XVIII в. // Русистика: прошлое и настоящее национального яз. Сб. ст., посвящный 70-летию проф. Б.И. Осипова. Омск, изд-во Омского гос. ун-та, 2009. С. 64-84.

26. Дейктическая и анафорическая функции указательных местоимений в р6сской деловой письменности XII - XVII вв. // Языковые категории и единицы: синтагматический аспект: Мат-лы восьмой междунар. конф. (Владимир, 24-26 сент. 2009 г.). - Владимир: ВГГУ, 2009. - 440 с. С. 88-92.

27. Формулы, содержащие указательные местоимения, как фактор цельности древнерусского текста // Русский язык как фактор стабильности государства и нравственного здоровья нации. Труды и мат-лы второй Всероссийской научно-практической конференции. Тюмень, 2010. Ч. 2. С. 306-312.

28. Местоименные функции указательности, отсылочности и относительности в истории русского языка // Лингвистическая герменевтика. Вып. 2. Сб. научн. трудов к 75-летию проф. И.Г. Добродомова. М., 2010. С.17-22.

В скобках указаны ф-и, характерные для переводных «Мерила Праведного» и «Закона судного людем».

Николаева Т.М. Непарадигматическая лингвистика (История «блуждающих ч-ц»). М., 2008.

Вероятно, в ту эпоху, когда прежний дальний дейктик от основы *u- уже не участвовал в оппозициях по степеням дальности.

На сосудах.

В момент подписания договора дейктик воспринимается еще как (А), читателями более позднего времени и отстраненными от ситуации, - как (И). Д-сис переходит в анафору сначала в прагматике речи, затем проникает в систему яз.а.

Дювернуа А. Об историческом наслоении в славянском словообразовании. М., 1867. Будилович А.С. Анализ составных частей славянского слова, с морфологической точки зрения. Киев, 1877.

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.