WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Модели экономической интеграции: мировой и постсоветский опыт

Автореферат докторской диссертации по экономике

 

На правах рукописи

 

Либман Александр Михайлович

 

Модели экономической интеграции: мировой и постсоветский опыт

 

Специальность 08.00.14 – «Мировая экономика»

 

 

Автореферат 

диссертации на соискание ученой степени

доктора экономических наук

 

 

 

Москва - 2009


Диссертация выполнена в центре проблем глобализации и интеграции Учреждения Российской академии наук Институт экономики РАН

Научный консультант

член-корреспондент РАН, доктор экономических наук, профессор

Гринберг Руслан Семенович

Официальные оппоненты:

доктор экономических наук, профессор Евстигнеев Рубен Николаевич

доктор экономических наук, профессор Буторина Ольга Витальевна

доктор экономических наук, профессор Лексин Владимир Николаевич

 

Ведущая организация:

Учреждение Российской академии наук Институт мировой экономики и международных отношений РАН

Защита состоится « 18 » мая 2010 г. в 14:00 часов на заседании Диссертационного совета Д 002.009.02 в Учреждении Российской академии наук Институт экономики РАН по адресу:  117418, г. Москва, Новочеремушкинская ул., д. 42а

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Учреждения Российской академии наук Институт экономики РАН

Автореферат разослан «_____»  января 2010 г.

Ученый секретарь совета

доктор экономических наук, профессор     ____________________        Волошин В.И.


Общая характеристика диссертации



Актуальность темы исследования. Процессы региональной экономической интеграции во многом относятся к числу ключевых в мировой экономике, начиная с послевоенного периода. В различных регионах мира отдцельные группы государств инициировали разнообразные интеграционные проекты и инициативы, призванные обеспечить более глубокую взаимосвязь национальных экономик. В то же время результативность разнообразных региональных интеграционных группировок сильно различается - от достигшего в определенных аспектах квазигосударственного уровня регулирования ЕС до многочисленных «псевдоинтеграционных» структур, не обеспечивающих даже минимального устранения барьеров на пути торговли и движения факторов производства. Понимание движущих сил и факторов успеха или неудачи интеграционных инициатив становится, таким образом, одной из важных задач исследования мировой экономики. Было бы логично предположить, что результаты интеграции во многом зависят от особенностей взаимодействия национальных экономик, которые, по всей видимости, можно свести к ограниченному числу моделей интеграции. Под моделью интеграции понимается устойчивое сочетание трех основных характеристик интеграционных процессов в том или ином регионе: игроков (со специфическими интересами и ресурсами); процессов их взаимодействия; и институциональной среды, регулирующей это взаимодействие

Конечно, типам и моделям региональной экономической интеграции посвящена обширная теоретическая и эмпирическая литература. Начиная со стандартных «стадий интеграции» Б. Балассы, в международной экономике и смежных исследовательских областях сформировалось множество подходов к классификации региональных интеграционных проектов и способов интегрирования регионального экономического пространства. Достаточно упомянуть выделение «негативной» и «позитивной» интеграции у Я. Тинбергена и Дж. Пиндера или противопоставление европейской модели регионализма и «открытого регионализма» азиатско-тихоокеанского региона. В какой-то степени появление этих альтернативных подходов связано с проблемами при применении стандартных стадий интеграции к анализу проектов за пределами Европейского Союза; большинство региональных группировок в Азии и Америке не следует в своем развитии четкой последовательности перехода от зоны свободной торговли через таможенный союз и общий рынок к экономическому союзу, а, например, сочетает либерализацию торговли и движения капиталов с отказом от наднациональных институтов (или, напротив, концентрируется на создании последних для обеспечения производства региональных общественных благ без устранения барьеров для экономического обмена).

Тем не менее, как представляется, в существующих исследованиях в недостаточной степени учитываются три важных аспекта. Прежде всего, выделение основных моделей интеграции должно учитывать то обстоятельство, что «интегрирующей силой» в рамках того или иного пространства могут выступать не только государственные структуры, создающие сеть формальных соглашений и институтов, но и негосударственные игроки: корпорации, неформальные торговые сети и негосударственные источники норм и правил. Во многих случаях именно взаимодействие негосударственных игроков определяет масштабы реального взаимопереплетения экономик стран региона. В связи с этим адекватная типология моделей экономической интеграции должна учитывать как основанные на преобладании государств, так и определяемые в основном бизнес-структурами различного типа интеграционные проекты.

Во-вторых, существенным упрощением было бы сведение интеграции на уровне государств к системе добровольных соглашений и норм. На практике во многих случаях ключевую роль в эволюции региональных проектов играет асимметрия игроков, часто располагающих значительной переговорной властью. В целом мировая экономика может и должна восприниматься как специфическая система власти, характер неравномерностей в которой и определяет результаты ее функционирования. Неравномерности власти не сводятся исключительно к возможным «наднациональным» органам и бюрократии; не менее важной становится асимметрия между участниками интеграционного соглашения. А в этом случае используемые в интеграционной группировке способы интеграции (например, достигаемые ею «стадии» интеграции по Балассе, преобладание позитивной или негативной интеграции, открытого или традиционного регионализма) во многом определяются именно этой системой власти.

В-третьих, наконец, нельзя забывать, что происходящие в мировой экономике процессы интеграции национальных хозяйств часто параллельны процессам внутренней интеграции в рамках отдельных государств. В реальности формирование кластеров экономических взаимосвязей не обязательно следует структуре формальных межгосударственных границ; соответственно, обеспечение взаимопереплетения экономик отдельных территорий становится важной задачей для многих крупных государств. Если в этих государствах регионы обладают достаточными полномочиями для того, чтобы оказывать существенное влияние на экономическую политику (как это происходит, например, в федерациях), то и проблемы переговоров между различными территориальными центрами публичной власти могут оказаться в чем-то схожи с взаимодействием интеграционных группировок.

Естественно, было бы чрезмерным упрощением отождествлять проблемы интеграции экономического пространства, скажем, ЕС и США. Но с теоретической точки зрения важно не просто зафиксировать эти различия, а определить, какие именно особенности механизмов принятия решений внутри государств приводят к отличным (или тождественным) результатам по сравнению с международной интеграцией. А это, в свою очередь, требует соответствующей структуры типологии моделей интеграции.

Все перечисленные проблемы по отдельности, как будет показано далее, в принципе обсуждались в литературе. Тем не менее, с точки зрения изучения процессов региональной экономической интеграции интерес представляет комплексный анализ моделей интеграции, учитывающий все три указанные выше проблемы. Иначе говоря, необходимой становится разработка типологии моделей интеграции, учитывающей существование моделей с различными структурами власти, ролью негосударственных игроков и значимостью меж- и внутригосударственного взаимодействия; определение факторов их эволюции и результативности; и тестирование полученных выводов на основе детального анализа разнородных моделей, функционирующих в схожей экономической, политической и институциональной среде.

Сказанное в полной мере применимо и к проблематике формирования внешнеэкономической стратегии России, для которой проблемы региональной интеграции играют немаловажную роль. Попытки формирования интеграционных объединений на постсоветском пространстве до сих пор во многом были неудачными, не позволив добиться сколь бы то значимых результатов. Между тем, в подавляющем большинстве случаев эти проекты ориентировались на опыт, вне всякого сомнения, наиболее успешной интеграционной группировки последних десятилетий – Европейского Союза. В связи с этим необходимо, во-первых, понять причины низкой результативности данной интеграционной модели в регионе СНГ, и, во-вторых, попытаться выявить другие модели интеграции на постсоветском пространстве (скажем, внутренней интеграции в отдельных странах или интеграции за счет активности негосударственных игроков) и оценить их сравнительную эффективность по отношению к инициируемым государствами интеграционным проектам. 

Далее, нельзя забывать, что сами по себе постсоветская интеграция и эволюция отношений центра и регионов в странах СНГ – а также, что особенно важно, соотношение этих двух процессов – эндогенны по отношению к общему многоуровневому процессу трансформации. Иначе говоря, корректная оценка самого по себе трансформационного процесса в России и его результатов  невозможна без изучения логики интеграции и децентрализации как двух тесно взаимосвязанных явлений. Всем сказанным и обуславливается актуальность настоящего исследования.

Степень разработанности проблемы. Проблематика региональной экономической интеграции и ее моделей, вне всякого сомнения, была подробно исследована в существующей экономической и политико-экономической литературе. Исследования, посвященные позитивному анализу формирования международных союзов и федераций, принадлежат А. Алезине, Ч. Бланкарту, П. Болтону, Дж. Бьюкенену, Б. Вейнгасту, Ш. Веберу, К. Вэрнеруду, С. Гойалу,  Г. Гроссману, А. Каселла, Р. Кеохану, В. Макарову, Э. Мансфилду, Дж. Наю, А. Олофсгарду, П. Ордершуку, Г. Роланду, М. Руте, Т. Сандлеру, К. Сталю, Э. Сполаоре, Э. Хаасу, П. Хаасу, Э. Хелман, А. Хилману, К. Шарпф, Ф. Шмиттеру, Ф. Этро и др. Тем не менее, в большинстве случаев речь идет о работах, фокусирующих внимание на формальных проектах интеграции за счет взаимодействия государственных структур, и не рассматривает собственно проблему власти и возможности принуждения. Помимо этого, хотя и строится обобщенная теория, часто пригодная для анализа и международной, и внутренней интеграции, не исследуются возможные принципиальные различия между ними.

Некоторые работы учитывают эти три обстоятельства. Роль асимметрии власти изучается рядом теоретических направлений международной политической экономии и либеральной межправительственной теории интеграции (К. Валтц, Г. Генна, Р. Гилпин, Ч. Киндлебергер, Д. Лэйк, А. Моравчик, Б. Эфрид). Анализ негосударственных игроков как субъектов интеграционных процессов находится в центре внимания теории «нового регионализма» (М. Шпиндлер). Наконец, существуют отдельные исследования по сравнительному анализу эволюции федераций и международных союзов (хотя их число и крайне невелико; следует упомянуть таких авторов, как Ч. Ректор, П. Ордершук и У. Райкер). Тем не менее, интегрированные типология и анализ моделей интеграции, учитывающие все три обстоятельства, насколько можно судить, отсутствуют.

Проблемы теории региональной экономической интеграции и регионального взаимодействия на постсоветском пространстве, были подробно исследованы в работах А.Барковского, О.Богомолова, М. Брилл Олкотт, О. Буториной, В.Вашанова, С. Глинкиной, Л. Глухарева, Р.Гринберга, В.Евстигнеева, Л.Зевина, К. Михайлопулоса, Ф.Клоцвога, Л.Косиковой, Й. Линна, Л. Фрейнкмана, М. Стержневой, Д. Тарра, Н. Ушаковой, А. Цыганкова, Н. Шумского, А.Шурубовича, Ю.Шишкова. В то же время большинство перечисленных авторов практически не рассматривает роль негосударственных игроков и взаимодействие и сравнительный анализ внутренней и трансграничной интеграции. Конечно, отдельные аспекты взаимодействия на микроуровне рассматривались в работах А. Абалкиной и М. Головнина (финансовые рынки и банковская система), Е. Винокурова (инфраструктурные отрасли), П. Ватра, К. Крэйн, А. Кузнецова, О. Оликер, Д. Петерсена и А. Юданова (взаимные инвестиции), С. Рязанцева, Е. Тюрюкановой и О. Резниковой (миграция). В работах автора настоящего исследования, выполненных совместно с Б. Хейфецем, была предложена целостная концепция «корпоративной модели интеграции», обобщающая различные аспекты взаимодействия негосударственных игроков как движущих сил консолидации экономического пространства, получившая дальнейшее развитие в настоящей работе («модели неформальной интеграции»).

Внутренняя экономическая интеграция в России исследована в эконометрических работах П. Берковитца, К. Глущенко и Д. Дейонга; помимо этого, существует обширная литература, посвященная формированию и эволюции российского экономического и политического федерализма и роли бизнеса в этом процессе (С. Валентей, В. Гельман, Р. Евстигнеев, Е. Журавская, Н. Зубаревич, Е. Коломак, А. Лавров, В. Лексин, Х. Мартинес-Васкес, Н. Петров, А. Плеханов, В. Попов, К. Росс, С. Синельников-Мурылев, Л. Соланко, П. Содерлунд, Д. Трейсман, И. Труин, Р. Туровский, М. Филиппов, О. Швецова). Однако все эти работы концентрируют внимания исключительно на внутриэкономических аспектах; сравнительный анализ международной и внутригосударственной интеграции остается недостаточно развитым (определенным исключением являются работы Л. Вардомского, опирающиеся, впрочем, на системно-структурный подход, а не на теорию рационального выбора, как настоящее исследование). Помимо этого, практически не исследована проблема децентрализации и интеграции рынков в других странах СНГ; попытки сравнительного анализа взаимодействия центра и регионов предпринимались лишь в немногих работах (С. Солник, Л. Уэй), затрагивающих лишь ограниченное число стран и проблем.

Подводя итог, несмотря на существование обширной литературы, рассматривающей отдельные аспекты интересующего нас явления, насколько можно судить, отсутствуют работы, предлагающие систематический анализ интеграционных процессов с учетом роли факторов власти, присутствия негосударственных игроков и соотношения внутренней и международной интеграции.  В исследованиях интеграции на постсоветском пространстве работы, посвященные формальному постсоветскому регионализму, также достаточно четко обособлены от литературы по федерализму и внутренней интеграции рынков и изучения корпоративной интеграции и  взаимодействия бизнес-структур. «Наведение мостов» в данной области также представляется крайне важным для понимания логики развития постсоветского экономического пространства. Данное обстоятельство обусловило необходимость проведения исследования и определило его цель и задачи.

Цели и задачи исследования. Основная цель диссертационного исследования состоит в выявлении основных характеристик моделей экономической интеграции и определении их сравнительной эффективности в зависимости от экономических, институциональных и политических условий для изучения логики процессов интеграции в современной мировой экономике и разработки внешнеэкономической стратегии России в отношении интеграционных процессов в Евразии. В связи с этим, необходимой становится реализация следующих задач:

- Разработка типологии моделей экономической интеграции, учитывающей множественность игроков и форматов властных отношений и адекватно описывающей как внутреннюю, так и международную интеграцию;

- Определение факторов и механизмов формирования моделей интеграции и их результативности в зависимости от условий внешней среды;

- Исследование возможных каналов взаимосвязи между различными моделями интеграции, формирующимися в одном и том же или во взаимосвязанных регионах;

- Сравнительный анализ моделей экономической интеграции и форм их взаимодействия в различных регионах мира с учетом особенностей институциональной и политико-экономической среды интеграции;

- Изучение взаимосвязи внутренней и международной интеграции в зависимости от реализующихся в их рамках моделей;

- Выявление основных моделей интеграции, формирующихся на постсоветском пространстве и их сравнительной результативности;

- Исследование специфических факторов, воздействующих на формирование и результативность моделей интеграции на постсоветском пространстве;

- Сравнительный анализ моделей интеграции на постсоветском пространстве и определение возможных направлений институциональной трансплантации;

- Оценка экономической эффективности с точки зрения институциональных преобразований и возможностей экономического роста за счет реализации рассматриваемых моделей.

Предметом исследования настоящей диссертации выступают модели экономической интеграции – как внутренней (в отдельных государствах), так и международной (трансграничной). В наиболее широком плане интеграция определяется как объединение в целое каких-либо частей, элементов, что, естественно, является достаточно абстрактной характеристикой для эмпирического анализа. В настоящей работе данная концепция конкретизируется: исследуется так называемая «интеграция рынков», которая определяется как формирование устойчивых взаимосвязей между (ранее) территориально обособленными рынками в виде потоков благ и факторов производства и (или) взаимосвязи цен на них.

Объектами исследования в настоящей диссертации выступают (1) интеграционные проекты, реализуемые государствами и другими центрами публичной власти в различных региональных подсистемах мировой экономики; (2) взаимодействие частных структур, ведущее к интеграции рынков на определенной территории и (3) взаимодействие частных и государственных структур по поводу интеграции рынков.

Особое внимание в диссертации уделяется всем трем указанным объектам в рамках постсоветского пространства («региона СНГ»), определяемого как территория 12 новых независимых государств, сформировавшихся после распада СССР и на 1 января 2009 г. входивших в состав СНГ. Постсоветское пространство представляет собой, по сути дела, уникальную «исследовательскую площадку» для сравнительного анализа моделей интеграции: на ограниченной территории в сходных условиях реализуется множество альтернативных способов интегрирования пространства, во многих случаях порождающих сильно различающиеся результаты. В сравнительном анализе в социальных науках принято говорить о ситуации «MSDO» (most similar, different outcomes) – схожих объектов исследования с различными результатами функционирования.

Теоретическая и методологическая основа исследования. Настоящая диссертация, помимо стандартных общенаучных методов анализа (анализа и синтеза, абстракции, обобщения, сравнительного анализа) обращается к трем комплексам методов, нашедших активное применение в общественных науках и, в частности, в экономике. Во-первых, для характеристики моделей интеграции, их классификации и выявления влияющих на их развитие факторов, используется метод «вербального» моделирования, позволяющий в равной степени учесть как легко формализуемые факторы рационального выбора, так и в меньшей степени поддающиеся формализации «мягкие» факторы, например, роль идентичности.

Во-вторых, при изучении моделей интеграции в различных регионах мира, а также трансграничной интеграции в регионе СНГ и сравнении моделей интеграции в отдельных постсоветских странах, в силу ограниченности доступной выборки, используется метод анализа конкретных случаев (case studies), частично дополненный более формальными приемами качественного сравнительного анализа на основе Булевой алгебры (qualitative comparative analysis - QCA), а также отдельными статистическими методами (в частности, иерархического кластерного анализа).

В-третьих, при изучении проблем централизации в Российской Федерации, в силу обширной выборки регионов и сравнительно хорошего доступа к данным, используются экономико-статистические и эконометрические методы регрессионного анализа (в его различных модификациях для эконометрики продольных и панельных данных, а также метод анализа предельных границ (extreme bounds analysis - EBA)).

Как следует из описанных целей и задач исследования, значительная его часть посвящена выявлению движущих сил и факторов государственной политики. Позитивный анализ формирования экономической политики является объектом изучения достаточно широкой группы теоретических подходов, в отношении которых, как правило, используется обобщающий термин «политико-экономических исследований», и составляющих методологическую основу настоящей работы. Активный рост работ в рамках данного направления в последние годы породил большое число разнообразных исследовательских подходов. Для настоящей работы основной интерес представляют три группы исследований: политическая экономика (или «новая политэкономия») децентрализации, международная политическая экономия и теория экономической власти.

Работа выполнена в соответствии с пп. 23, 24  паспорта специальности ВАК 08.00.14 – «Мировая экономика».

Информационную базу исследования составляют материалы и публикации национальных и международных статистических агентств (в частности, Федеральной службы государственной статистики, Межгосударственного статистического комитета СНГ, статистических органов стран СНГ, Всемирного банка, МВФ), институтов РАН (ИМЭМО РАН, ЦЭМИ РАН, Института экономики РАН, Институт народнохозяйственного прогнозирования РАН, Института Европы РАН и других) и негосударственных исследовательских центров (Московского Центра Карнеги, Института экономики города, проекта «Евразийский монитор», Heritage Foundation, Freedom House, Cato Institute и др.). В диссертации использовались работы, опубликованные в российских и зарубежных журналах («Вопросы экономики», «Мировая экономика и международные отношения», «Экономика и математические методы», «Проблемы прогнозирования», «ПОЛИС», «Экономическая наука современной России», «Экономический вестник РГУ», «Общество и экономика», American Economic Review, Journal of  Public Economics, Journal of International Economics, Quarterly Journal of Economics, Journal of Political Economy, Journal of Economic Literature, Journal of Economic Perspectives, Canadian Journal of Economics, Public Choice, Journal of Common Market Studies, Constitutional Political Economy, American Political Science Review, Annual Review of Political Science и др.); монографии, рабочие материалы и доклады университетов, международных организаций и исследовательских центров (ЦЭФИР, CESifo, NBER, Tinbergen Institute, UNU-CRIS), а также в сети Интернет.





Научная новизна исследования состоит в комплексном анализе процессов международной и внутригосударственной экономической интеграции с учетом асимметрии власти и влияния государственных и частных игроков; расширении инструментария и методов анализа интеграционных процессов в мировом хозяйстве и регионе СНГ; разработке общего подхода к определению эффективности моделей интеграции и его тестирование как на основе детального анализа интеграционных процессов в различных регионах мира, так и сопоставления результатов различных моделей интеграции, функционировавших на протяжении последних пятнадцати лет на постсоветском пространстве. В частности, научная новизна работы состоит в следующем:

1. Предложена классификация моделей интеграции, учитывающая разнообразие формирующих интеграционную структуру игроков и отношения власти между ними, а также позволяющая осуществлять сравнительный анализ международной и внутригосударственной интеграции. В частности, выделены шесть моделей интеграции: модель доминирующего участника, модель межправительственных договоров, модель общего центра (три модели формальной интеграции), модель неформальной торговли, модель корпоративного взаимодействия и модель негосударственного права (три модели неформальной интеграции). Определены пределы применимости данной классификации с учетом альтернативных целей региональной интеграции и возможные противоречия между интеграцией рынков и интеграцией за счет перераспределительных механизмов.

2. На основе анализа экономической и политико-экономической литературы выделены основные факторы эволюции моделей формальной интеграции (социальные дилеммы; противоречия разнородности игроков и отдачи от интеграции; число игроков; перераспределительные схемы; правила переговоров и переговорная власть государств; особенности политических систем; роль групп интересов; конкуренция юрисдикций и общая идентичность); выделены конкретные направления их воздействия на решения органов государственной власти и характер взаимосвязи между различными факторами. На основе этого анализа предложена оригинальная авторская концепция «рынков государственной политики» как инструмента анализа процессов формальной интеграции на основе вычленения основных арен взаимодействия государственных и частных игроков в процессе формирования интеграционного объединения. Наконец, рассмотрена специфика концепции формальной интеграции как сети соглашений и применимость в данном случае общей теоретической схемы.

3. Рассмотрены три основных фактора формирования моделей неформальной интеграции: коэволюция сравнительных преимуществ бизнеса и стран, гармонизация ex-post в результате конкуренции юрисдикций и создание субститутов формального права. Определены основные проблемы анализа неформальной интеграции: роль «ментальных карт» исследователя и соотношение регионализма и регионализации. Проанализирован характер воздействия бизнес-структур на развитие формальной интеграции, как прямого (за счет непосредственной лоббистской активности), так и косвенного (за счет трансформации общих условий экономической деятельности, влияющих на выбор государствами экономической политики), в ключевых регионах мира: Европе, Юго-Восточной Азии, Северной и Латинской Америке и Африке, а также в архаичных торговых сообществах и мирах-экономиках. Показано также, что воздействие бизнеса может дифференцироваться в вопросе формирования интеграционной структуры как таковой (неформальная интеграция как следствие формальной, как движущая сила формальной и как субститут формальной) и последущего выбора инструментов интеграции. Выявлены конкретные характеристики частных структур (специфичность активов, организационная власть, внутренняя политика корпораций), влияющие на этот выбор.

4. Показана и обоснована общая природа закономерностей внутренней и международной интеграции и выделены особенности этих процессов. Рассмотрена специфика субрегиональной интеграции с точки зрения моделей формального и неформального интеграционного взаимодействия. Исследовано взаимодействие формальной интеграции на трансграничном уровне, децентрализации в отдельных странах и внутренней и международной интеграции рынков на примере ряда государств (прежде всего, Китая и ЕС).

5. Рассмотрен опыт функционирования выделенных моделей интеграции на постсоветском пространстве. Установлено, что результаты реализации отдельных моделей в регионе СНГ сильно дифференцируются. Проведен детальный анализ формальной трансграничной интеграции на основе общей теоретической схемы, предложенной ранее; выявлены как причины слабости интеграционного взаимодействия, так и факторы, обуславливающие стабильность неэффективной интеграционной структуры. На основе качественного сравнительного анализа определены основные характеристики стран, более активно участвующих в интеграционном взаимодействии.

6. Проведен сравнительный анализ моделей внутренней интеграции и децентрализации в странах СНГ. Показана принципиальная однородность процессов, наблюдавшихся в унитарных и федеративных государствах, и предложена концепция «цикла децентрализации» для описания отношений центра и регионов. Выявлены основные факторы и проявления цикла в отдельных странах СНГ. Для Российской Федерации на основе эконометрического анализа выявлена роль отдельных факторов в асимметричной децентрализации регионов, а также показано значение отдельных инструментов (стратегического сбора налогов) в развитии цикла децентрализации.

7. Сопоставлена эволюция трансграничной и внутригосударственной формальной интеграции на постсоветском пространстве и в России. Определены основные направления взаимовлияния постсоветской интеграции и российского федерализма как институциональных систем. Установлены однонаправленность эволюции федеральной и интеграционной структур до 2000 г. (несмотря на различия в асимметричном участии стран и регионов в переговорах) и начало дивергенции в 2000-х гг. Проанализированы основные факторы дивергенции, и на основе этого сделаны выводы о принципиальных различиях функционирования федераций и международных союзов.

8. Показано, что на постсоветском пространстве все три модели неформальной интеграции функционируют достаточно успешно. Определны основные параметры неформальной интеграции в регионе СНГ и проблемы в исследовании этого явления. Рассмотрено воздействие постсоветского бизнеса на формальную интеграцию, как прямое, так и косвенное. На основе статистического анализа выявлена динамика конвергенции и дивергенции институтов в странах СНГ и формирования кластеров сравнительно однородных институциональных систем. Наконец, на основе концепции конкуренции юрисдикций, уточненной для систем со значимым «спросом на плохие институты» и спецификой взаимодействия формальных и неформальных институциональных систем оценены эффекты неформальной интеграции для эволюции институтов постсоветского пространства.

9. На основе данного анализа определены основные противоречия и проблемы формирования политики России в отношении интеграции на постсоветском пространстве (многосторонняя интеграция или двухстороннее взаимодействие; субсидирование постсоветских стран или использование рыночных условий; соотношение международной интеграции и внутренней централизации; региональной и европейской интеграции). Показано, что в этих условиях оптимальная внешнеэкономическая стратегия должна основываться на использовании принципов «открытого регионализма», связанного с углубленным сотрудничеством в «зонах фактической солидарности», а также построении постсоветских интеграционных проектов как комплементарных к евразийской и европейской интеграции. Продемонстрировано, что интеграция на постсоветском пространстве невозможна без повышения качества экономических институтов в постсоветских странах, и даны количественные оценки пределов интеграционного взаимодействия с учетом существующей институциональной среды. Рассчитана потенциальная отдача от интеграции пар постсоветских стран с точки зрения прироста ВВП.

10. Обоснованы пределы эффективности неформальной интеграции как основы взаимодействия постсоветских государств и экономической модернизации в регионе СНГ в связи с проблемами вызванного спецификой формальных и неформальных институтов «спроса на плохие институты» и особенностями политико-экономических систем постсоветских стран. В связи с этим исследованы возможные принципы государственной поддержки освоения российским бизнесом постсоветского пространства, связанные с приматом свободной конкуренции.

Практическая значимость работы. Полученные результаты исследования могут быть, во-первых, использованы при оценке и разработке подходов России к интеграции на постсоветском пространстве, а также во взаимодействии России и ЕС; определении оптимального соотношения участия государственных и частных игроков в интеграционных проектах и формировании наднациональных интеграционных структур. В частности, результаты исследования представляют интерес при поиске оптимальных партнеров для углубленной интеграции; дизайна новых межгосударственных соглашений и трансформации существующих структур; оценки экономической отдачи интеграционных проектов; определения принципов поддержки инвестиционной экспансии российских корпораций. Во-вторых, выводы диссертации представляют интерес для определения стратегии реформирования российского федерализма и региональной политики в России с учетом воздействия не только на собственно внутриэкономические процессы, но и на интеграцию на постсоветском пространстве в целом.

Некоторые материалы работы использовались при подготовке практических рекомендаций для органов государственной власти РФ, в частности, при разработке в 2005-2006 гг. Концепции взаимоотношений между Россией и Украиной в межпарламентской сфере в рамках Центра проблем интеграции Института международных экономических и политических исследований РАН. Материалы могут найти применение при преподавании международной экономики, международной политической экономии и теории региональной интеграции в высших учебных заведениях. В частности,  разработанные автором курсы, основанные на материалах диссертации, читались в Университете Виттен-Хердеке (Германия), Франкфуртской школе финансов (Германия) и Восточно-Китайском университете (КНР).

Апробация результатов исследования. Основные результаты исследования были доложены на международных конференциях следующих организаций: Общества развития социоэкономики (SASE), г. Будапешт, Венгрия (2005) и г. Трир, Германия (2006); Центра исследований глобализации и регионализации (CSGR), Центра международного управления (CIGI) и Программы сравнительного исследования региональной интеграции Университета ООН (UNU-CRIS) «Регионализация и укрощение глобализации?», г. Уорвик, Великобритания (2005); Европейской ассоциации эволюционной политической экономии (EAEPE), г. Бремен, Германия (2005); Европейской школы новой институциональной экономики (ESNIE), г. Каргез, Франция (2006, 2008); Европейской ассоциации сравнительных экономических исследований (EACES), г. Брайтон, Великобритания (2006); Европейской ассоциации исследований общественного выбора (EPCS), г. Амстердам, Нидерланды (2007),  г. Йена, Германия (2008), г. Афины, Греция (2009); Программы Немецкого научного общества (DFG) «Институциональный дизайн федеральных систем», г. Берлин, Германия (2007); Исследовательского центра социальных наук (WZB) «Новые перспективы фискального федерализма», г. Берлин, Германия (2007); Программы центров европейских исследований ЕС и КНР «ЕС как глобальный игрок», г. Шанхай, КНР (2007); Евразийского банка развития (ЕАБР) «Перспективы, направления и механизмы региональной интеграции стран ЕврАзЭС», г. Алматы, Казахстан (2007); кафедр финансов и политической экономии университетов Цюриха, Берлина, Базеля, Гейдельберга, Фрибурга, Иннсбрука и Санкт-Галлена «Новые тенденции в политической экономии», г. Больдерн, Швейцария (2007); «Диалог о социальной рыночной экономике», г.  Цвикау, Германия (2007); Международного института общественных финансов (IIPF), г. Маастрихт, Нидерланды (2008); Европейской экономической ассоциации (EEA), г. Милан, Италия (2008) и г. Барселона, Испания (2009); Немецкой экономической ассоциации (Verein fuer Socialpolitik), г. Грац, Австрия (2008); Частного университета прикладных наук Геттингена и Гронингенского университета «Институты, институциональные изменения и экономическое развитие Центральной Азии», г. Геттинген, Германия (2008); Государственного университета - Высшей школы экономики (ГУ-ВШЭ) по проблемам модернизации экономики и общества, г. Москва (2009) и Института исследований Шанхайской организации сотрудничества (Третий Евразийский форум, г. Шанхай, КНР, 2009).

Результаты также были доложены на семинарах и круглых столах Института экономики РАН (2006, дважды в 2007, 2009), Финансовой академии при Правительстве РФ (2005, 2007, 2009),  Государственного университета - Высшей школы экономики (2007),  Восточно-Китайского университета (дважды в 2007),  Частного университета прикладных наук Геттингена (2007), Марбургского университета (2005, 2006), Маннгеймского университета (2007, дважды в 2008),  Маннгеймского центра европейских экономических исследований (2008), Стокгольмской школы экономики (2008), Стокгольмского института экономики переходного периода (2008), Франкфуртской школы финансов (дважды в 2009) и Барселонского института экономики (2009).

Материалы диссертации использовались при подготовке отчетов по проектам «Отраслевая реструктуризация в новых независимых государствах» (INDEUNIS) в рамках шестой рамочной программы ЕС (координатор – Венский институт международных экономических исследований) и «Формирующиеся рыночные экономики в Центральной Азии: роль институциональной комплементарности в процессе реформ» фонда Фольксвагена (координатор – Частный университет прикладных наук Геттингена), а также по проектам Благотворительного резервного фонда в рамках Центра проблем глобализации и интеграции ИЭ РАН в 2005-2008 гг.  и при разработке системы индикаторов евразийской интеграции  ЕАБР (2008-2009 гг.). Материалы диссертации использовались также при проведении исследований по программе «Организация и финансирование работ молодых ученых Российской академии наук по приоритетным направлениям фундаментальных исследований» (тема «Экономическая политика в асимметричных федерациях и международных союзах») в 2006-2009 гг.

Структура работы определяется целями и задачами исследования, а также использованной методологией. Диссертация состоит из введения, 4 глав, включающих в себя в общей сложности 15 параграфов, заключения, списка использованной литературы и 5 приложений:

Введение

1. Проблемы методологии сравнительного анализа и исследования моделей экономической интеграции  

1.1. Характеристика особенностей и пределов моделей экономической интеграции

1.2.  Факторы формирования моделей формальной интеграции

1.3.  Концепция «рынков государственной политики» как инструмент анализа моделей формальной интеграции  

1.4. Движущие силы, возможности и пределы моделей неформальной интеграции

2. Мировой опыт эволюции и взаимодействия моделей экономической интеграции

2.1. Влияние корпоративных структур на эволюцию моделей формальной интеграции   

2.2. Проблемы эволюции моделей формальной и неформальной интеграции в различных регионах мира  

2.3. Особенности взаимодействия моделей экономической интеграции и политической децентрализации

3. Модели формальной интеграции на постсоветском пространстве: возможности и пределы

3.1. Факторы дезинтеграции, «псевдоинтеграция» и проблемы стабильности постсоветских интеграционных группировок     

3.2. Причины формирования и особенности циклов децентрализации в постсоветских странах

3.3. Региональная интеграция и российский федерализм: взаимодействие и факторы дивергенции           

3.4. Формальная интеграция и внешнеэкономическая стратегия России

4. Модели неформальной интеграции на постсоветском пространстве: преимущества и пределы

4.1. Основные направления и пределы неформальной интеграции на постсоветском пространстве           

4.2. Взаимодействие формальной и неформальной интеграции: «спрос на интеграцию» корпоративных структур и конвергенция институтов 

4.3. Экономические эффекты неформальной интеграции: роль институциональной конкуренции           

4.4. Неформальная интеграция и внешнеэкономическая стратегия России

Заключение 

Список использованной литературы

Приложение 1: Эконометрический анализ стратегического сбора налогов в России

Приложение 2: Эконометрический анализ факторов децентрализации в России

Приложение 3: Сравнительный качественный анализ постсоветской интеграции

Приложение 4: Оценка экономической эффективности интеграции рынков в регионе СНГ

Приложение 5: Иерархический кластерный анализ институциональной близости стран региона СНГ           

 

 


Основное содержание работы

В соответствии с поставленными целями и задачами в диссертации исследованы пять групп проблем, тесно связанных между собой.

Факторы формирования и развития моделей интеграции. В качестве основной концепции интеграции, как уже говорилось выше, в диссертации используется так называемая «интеграция рынков». Поскольку общество состоит из множества агентов, автономно формирующих собственные ожидания относительно событий реального мира и, соответственно, планы действия, необходимым становится формирование механизма согласования этих планов для обеспечения преимуществ кооперации. Наверное, наиболее общая классификация подобных механизмов в данном случае была предложена К. Поланьи, выделявшим три способа интеграции в обществе: обмен, перераспределение и реципрокность (или обмен дарами). Среди них особый интерес представляет первый: особенностью рыночного хозяйственного порядка является доминирование спонтанных, а не иерархических связей между хозяйствующими субъектами, когда согласование их индивидуальных планов происходит за счет ценовых сигналов.

При совершении сделок хозяйствующие субъекты учитывают как выгоды от обмена, так и сопряженные с ним трансакционные издержки. Высокие трансакционные издержки могут заставить игроков отказаться от совершения сделки. Издержки, связанные с трансграничными трансакциями, как правило, характеризуются особенно высоким уровнем. Тем не менее, проблема политических границ между государствами является лишь частным случаем более широкой проблемы экономических границ, ограничивающих перемещение благ и факторов производства. Эти границы не обязательно носят юридический характер и могут быть связаны, например, с особенностями технологии или географии, тем самым, проходя как внутри стран, так и между ними. Все это порождает проблему экономической интеграции рынков – устранения существующих между рынками барьеров, в конечном счете, ведущего к «растворению» региональных рынков в рамках общей структуры обмена.

Концепция интеграции рынков обладает как преимуществами (и, прежде всего, четким эмпирическим содержанием), так и недостатками: в частности, она охватывает лишь некоторые из целей интеграционного взаимодействия, реализующихся на практике, а также нуждается в уточнении при сопоставлении с концепцией интеграции как взаимопереплетения воспроизводственных процессов. В то же время интеграция рынков, вне всякого сомнения, является важным источником роста эффективности экономики, в первую очередь за счет большей специализации и использования сравнительных преимуществ; роста конкуренции между бизнес-структурами, стимулирующей повышение эффективности производства; больших возможностей использования экономии от масштаба и реализации крупных проектов; а также описанных «новейшей теорией торговли» позитивных сдвигов в распределении производительности фирм. Очевидно, впрочем, что эти преимуществам противостоят издержки: политические риски за счет разнородности предпочтений и перераспределительных эффектов, издержки содержания инфраструктуры и изменение взаимосвязей с глобальной экономикой вне пределов интегрирующегося пространства. На прикладном уровне речь идет об оценке последствий интеграции для благосостояния, наиболее известным примером которой является расчет «создания торговли» и «смещения торговли» (trade creation and trade diversion) для традиционных зон свободной торговли.

При построении типологии моделей интеграции в диссертации учитываются два измерения последних. С точки зрения конфигурации системы власти, следует выделить три ситуации: (1) сравнительное равенство сил между игроками; (2) асимметрия власти между сильными и слабыми игроками, в которой, однако же, и те, и другие, являются качественно однородными и (3) существование в системе качественно разнородных игроков, характеризующихся асимметрией власти. С точки зрения ведущих игроков интеграции, она может формироваться или территориальными центрами публичной власти (государствами – далее речь идет о формальной интеграции), или негосударственными игроками, главным критерием которых (для целей настоящей работы) будем считать отсутствие четко очерченной территориальной монополии на насилие (неформальная интеграция). Исходя из этого, можно выделить шесть основных моделей интеграции в зависимости от ведущих игроков и характера властных отношений между ними, в равной степени применимых и к внутренней, и к международной интеграции:

  • Модель общего центра: основной интегрирующей силой выступает специализированная юрисдикция - надгосударственный орган или центральное правительство, не связанное ни с одной конкретной территорией,
  • Модель межправительственных договоров: барьеры устраняются  отдельными территориальными органами власти на основе договоренностей в соответствии с принципом консенсуса,
  • Модель доминирующего участника: функцию устранения барьеров принимает на себя один конкретный территориальный орган власти (скажем, правительство ведущей страны или территории), обладающий правом принуждения в отношении всех остальных игроков,
  • Модель корпоративного взаимодействия: основным «интегратором» выступают крупные корпорации, формирующие охватывающие весь регион производственные сети, как за счет прямых инвестиций, так и в рамках межфирменных альянсов;
  • Модель неформальной торговли: место крупных корпоративных структур занимают неформальные сети, объединяющие предпринимателей и торговцев и нередко хотя бы частично оперирующие во внелегальной экономике и
  • Модель негосударственного права: основу для интеграции составляют общие правила игры, сознательно генерируемые конкретным внегосударственным игроком для организации экономического взаимодействия между отдельными территориями.

Все модели зародились задолго до Нового времени; можно привести многочисленные примеры их реализации как в политически единых структурах, так и сообществах множества территориальных центров власти.

Анализ движущих сил формальной интеграции целесообразно проводить с двух точек зрения. Во-первых, можно выделить девять основных факторов, определяющих результативность интеграционных проектов. При этом речь идет о параметрах, определяющих стабильность и степень централизации интеграционной структуры, то  есть о необходимых, но не (обязательно) достаточных условиях интеграции рынков на основе деятельности государств.

1. «Тень прошлого» и «тень будущего», необходимые для преодоления социальной дилеммы: в данном случае предполагается, что централизация и кооперация выгодны всем участвующим в них странам, но, в силу социальной дилеммы, для реализации этих преимуществ необходимы высокий уровень доверия между игроками и ситуация повторящейся игры.

2. Соотношение разнородности предпочтений и преимуществ от интеграции: централизация связана как с преимуществами (экономия от масштаба при производстве общественных благ, интернализация экстерналий, страховая функция союза), так и с недостатками (отклонением «общей» политики» от специфических предпочтений отдельных участников. Соответственно, выбор масштабов централизации зависит от этих двух параметров, которые, в свою очередь, являются функцией множества переменных: экономического развития, масштабов международной торговли, возможностей перераспределения, асимметрии масштабов экономик и других.

3. Структура перераспределительных потоков: если предпочтения всех игроков являются тождественными, масштабы централизации и стабильность формального проекта зависят от используемой схемы перераспределения формирующейся ренты.

4. Число участников группировки: рост числа участников делает переговоры более дорогостоящими и часто связан с дифференциацией предпочтений. Это может как препятствовать формированию интеграционного проекта (если речь идет о первоначальных переговорах между странами), так и затруднить создание коалиции, ограничивающей возможности общего центра по осуществлению дальнейшей централизации (если общий центр уже существует).

5. Соперничество стран и регионов за мобильные факторы производства (конкуренция юрисдикций) создает давление на реализуемую странами экономическую политику; для того, чтобы сократить его масштабы, правительства стремятся к созданию своеобразного «картеля» и гармонизации экономической политики. В этой ситуации особенности интеграции зависят от способа решения проблемы устойчивости картеля.

6. Асимметрия властных отношений: асимметрия власти может позволить некоторым игрокам «принудить» остальных к участию в интеграционном проекте, хотя в данном случае предсказания теоретических исследований сильно дифференцируются. Источником асимметрии могут являться как ресурсная база стран и возможности для формирования альтернативных коалиций, так и определенные ex ante правила переговоров: например, возможность формирования «более тесного союза», механизмы голосования, влияние наднациональных органов (бюрократии и судов) или право на выход из проекта.

7. Политические институты: прежде всего, масштабы централизации связаны с уровнем демократизации стран-участниц. По всей видимости, в федерациях демократия ведет к большей децентрализации, в то время как в международных союзах, напротив, демократизация связана с ростом сотрудничества и централизацией решений. В то же время демократии сильно отличаются друг от друга: например, прямая демократия снижает масштабы централизации; в представительной демократии население склонно стратегически поддерживать политиков, предпочитающих меньшие масштабы централизации.

8. Влияние групп интересов: в данном случае речь идет о противоречии двух исследовательских концепций, восходящих к Дж. Мэдисону (централизация ослабляет влияние лоббистских структур, предпочитающих децентрализацию) и Ш. Монтескье (централизация ведет к удалению решений от общественного контроля и, соответственно, дает большие возможности лоббистам). Помимо этого, немаловажное влияние на интеграционные процессы оказывают идеи и представления экспертного сообщества.

9. «Мягкие факторы»: к данной группе, во-первых, следует отнести роль риторики и языка в межправительственном торге, а также особенности общей идентичности (как «возникающей», так и «конструируемой») стран, участвующих в формальном интеграционном проекте. Во-вторых, важную роль в процессах интеграции играет зависимость от пути развития: текущее состояние интеграции нередко является функцией решений, принятых в «точках бифуркации» и формирующих самоподдерживающееся равновесие.

Во-вторых, альтернативный подход к анализу движущих сил формальной интеграции концентрирует свое внимание на «аренах» интеграционного взаимодействия – своеобразных «рынках государственной политики». Опять же, можно выделить пять рынков: (1) рынок прав доступа на рынки; (2) межгосударственный политический рынок; (3) рынок институтов и экономических политик; (4) внутригосударственный политический рынок и (5) рынок проектов гармонизации и интеграции. На рынке прав доступа на рынки государства «обмениваются» разрешением для «своих» частных структур осуществлять хозяйственную деятельность на рынках друг друга. Межгосударственный политический рынок также представляет собой систему торга между правительствами, но выходящую за рамки собственно доступа на рынки и учитывающую многие другие аспекты сотрудничества (в частности, координацию политики). Рынок институтов и экономических политик формируется за счет высокой мобильности факторов производства: здесь на «стороне предложения» находятся государства, соперничающие за «спрос» на производимые ими «блага» (формальные институты и экономическую политику) со стороны мобильных частных структур. Внутригосударственный политический рынок также представляет собой структуру торга политических игроков («предложение») и частного бизнеса и групп интересов («спрос»), но в данном случае основу составляет не перемещение из страны в страну («голосование ногами»), а переговоры по поводу реализуемой политики. Наконец, на рынке проектов гармонизации и интеграции уже правительства формируют «сторону спроса» по отношению к конкурирующим проектам (реализуемым и обсуждающимся) экономической интеграции.  

Пересечение «арен» и «факторов» интеграции и определяет формат формальной интеграционной группировки. При этом следует иметь в виду, что формальная интеграция нередко более корректно описывается не моделью единого «интеграционного проекта» с определенными масштабами централизации, а представлением о «сети» интеграционных проектов и соглашений, обладающей определенной «устойчивой структурой». На эффективность последней влияет, например, однородность игроков.

Модели неформальной интеграции в своей основе формируются под воздействием трех комплексов факторов. Во-первых, это коэволюция сравнительных преимуществ корпораций и сравнительных преимуществ стран размещения операций (firm-specific advantages и country-specific advantages - FSA и CSA). Если исходно географическая дистанция, как правило, делает более близкие страны и регионы более привлекательными для формирующихся корпоративных структур, то со временем возникает своеобразное самоподдерживающееся равновесие: CSA под воздействием фирм сближаются, формируя комплементарные институциональные и экономические среды, а FSA развиваются таким образом, чтобы дать преимущества для работы именно в этих средах. Во-вторых, неформальная интеграция тесно связана с формированием субститутов для отсутствующего государственного регулирования на основе частных правил и норм. Более того, неформальные коалиции могут использоваться как средство давления на государственные органы (неформальное торговое эмбарго) для сокращения поиска ренты. Хорошим примером второго фактора неформальной интеграции является функционирование торговых сетей в средневековой Европе. Третий фактор связан с действием механизма конкуренции юрисдикций, которая ведет к ex-post гармонизации экономических институтов в странах региона.

Взаимовлияние моделей формальной и неформальной интеграции. Выделенные модели интеграции, вне всякого сомнения, корректнее было бы описывать как «идеальные типы» по М. Веберу, поскольку реальные экономические пространства всегда характеризуются сосуществованием множества игроков и отношений власти между ними. В частности, наибольший интерес вызывает взаимосвязь государственных и негосударственных игроков в процессе интеграции. Сначала в диссертации опять же предпринимается попытка построить общую теоретическую схему взаимодействия. Прежде всего, каналом воздействия может быть как прямое лоббирование, обусловленное экономическими интересами корпораций (стремящихся, например, к расширению рынков, или, напротив, к сокращению конкурентного давления), так и косвенное влияние, нередко представляющее собой «непреднамеренные результаты преднамеренного действия» (по Ф.А. фон Хайеку) корпоративных структур: сближение институциональных сред и давление конкуренции юрисдикций и глобальных рисков либерализованных рынков. В конечном счете, воздействие зависит от конкретных характеристик корпораций и от масштабов развития неформальной интеграции. Далее, бизнес оказывает воздействие не только на формирование интеграционного проекта как такового, но и на выбор его формы. Примером такой сиутации может служить выбор между интеграцией, основанной исключительно на устранении барьеров между странами при сохранении интенсивной конкуренции юрисдикций и гармонизацией национального регулирования. В данном случае можно показать, что позиция бизнеса зависит от национальной и международной специфичности активов, организационной власти частных структур и внутренних отношений в корпорации.

В общем и целом, следует выделить три типа взаимодействий формальной и неформальной интеграции. Во-первых, формирование функционального региона может выступать прелюдией и движущей силой к созданию формального интеграционного объединений. При этом, с одной стороны, как уже говорилось, корпоративные структуры во все большей степени заинтересованы в устранении ограничений и торговых барьеров и, соответственно, поддерживают политику региональной интеграции. С другой, сами государства могут быть стремиться к получению лучших возможностей для контроля над действиями частного бизнеса, что позволит им преодолеть ранее казавшиеся неразрешимыми противоречия. Помимо этого, неформальная интеграция может косвенно содействовать созданию формальных интеграционных группировок в других регионах мира. Ведь усиливающаяся региональная специализация бизнеса делает задачу его привлечения в другие страны и регионы более сложной; соответственно, возникает нужда в создании более обширных рынков и вообще реализации интеграционных проектов как инструментов привлечения прямых иностранных инвестиций.

Во-вторых, неформальная интеграция может стать субститутом формальных интеграционных группировок. Например, это происходит, если социальная дилемма в отношении государств столь велика, что в обозримом будущем создание формальной интеграционной группировки представляется нецелесообразным. Иначе говоря, неформальная интеграция позволяет «перепрыгивать» возникающие в мировой экономике барьеры – не только между странами, но и между отдельными интеграционными группировками, если последние характеризуются жестким ограничительным режимом. Помимо этого, корпорации могут стремиться избежать государственного контроля, усиливающегося при получении государством дополнительного инструмента управления региональными экономическими процессами в виде действующих наднациональных структур и, соответственно, содействовать исключительно ограниченным мерам по либерализации внешнеэкономической политики.

В-третьих, интенсификация неформальной интеграции может являться результатом формальной региональной экономической интеграции, возникающим при устранении существовавших ранее барьеров. При этом могут действовать два различных механизма. С одной стороны, интеграционные инициативы могут трактоваться как «гипотезы» относительно конкретного экономического воздействия определенных институтов и режимов, которые «тестируются» правительствами; в этом случае, если «гипотеза» оказалась верна, корпорации получают возможность интенсивного взаимодействия с другими экономиками, ранее для них закрытыми. С другой – согласно шумпетерианским представлениям о конкуренции, суть любого предпринимательства, в том числе и политического,  ?  не в адаптации к спросу, а в создании спроса. Поэтому региональная интеграция может в реальности стимулировать взаимодействие корпоративных структур.

Сравнительный анализ взаимодействия моделей интеграции в различных регионах мира и на постсоветском пространстве. Таким образом, в диссертации удалось сформулировать ряд теоретических предположений относительно возможной эволюции формальных и неформальных интеграционных структур в зависимости от политико-экономической и институциональной среды. Для их тестирования использовались две основные стратегии.

Во-первых, в диссертации рассматривается опыт взаимодействия моделей интеграции в различных регионах мира. Можно показать, что при этом соотношение формальной и неформальной интеграции сильно различается. В Юго-Восточной Азии модели корпоративного взаимодействия и неформальной торговли, основанные на взаимодействии японских ТНК и китайских деловых сетей, стали субститутом формальной интеграции (получившей развитие лишь в последнее время и под сильным воздействием бизнеса). В Северной Америке обе указанные неформальные модели (американские ТНК – maquiladoras в Мексике и сети латиноамериканцев-мигрантов в США), напротив, стали стимулом для возникновения формального проекта НАФТА, в свою очередь, резко усилившего интеграцию за счет корпоративного взаимодействия. В Латинской Америке слабый уровень развития формальной интеграции сочетается с низким уровнем интеграции за счет деятельности корпораций (несмотря на рост роли multilatinas) и трудно оценимой интеграцией в теневой экономике; формальная и неформальная ветви интеграционного взаимодействия эволюционируют независимо друг от друга. Напротив, в Европе формальная и неформальная интеграция всех моделей активно взаимодействуют и усиливают друг друга. Наконец, в Африке (и, в гораздо меньшей степени, Южной Азии) доминирующую роль играет модель неформальной торговли, связанная со слабостью государственного управления и плохим качеством институтов.

Ситуация становится несколько сложнее, если в анализ включить взаимодействие международной и внутренней интеграции рынков (и, соответственно, формата децентрализации внутри стран и формальной интеграции между ними). Здесь крайне любопытным является опыт интеграционного взаимодействия КНР – как интеграции между провинциями, так и международных интеграционных структур «Большого Китая» (приморские провинции КНР, Тайвань и Гонконг), однако немало интересных выводов можно сделать на основе анализа других федераций (Канады, Индии, Австралии, Швейцарии) и ЕС. Анализ диссертации позволяет выделить три основные характеристики, влияющие на структуру взаимодействие: качество институтов государственного управления; баланс власти между центром и регионами; и соотношение роли крупных корпораций и неформальных структур торговли. Во-первых, воздействие той или иной модели децентрализации на внутреннюю интеграцию определяется качеством институтов, определяющих соотношение стремления к интеграции рынков и к «поиску ренты» как в центре, так и в регионах. Во-вторых, международная «опережаюшая» интеграция конкретных регионов в странах с низким уровнем внутренней интегрированности рынков может как стать стимулом к росту взаимосвязей между регионами, некоторые из которых становятся «регионами-воротами», так и «оторвать» территории от внутреннего рынка в зависимости от того, какие игроки являются ее носителями. В-третьих, наконец, в условиях развития международной интеграции выбор между административной и политической децентрализацией зависит от баланса власти между центром и регионами: с одной стороны, международная интеграция рынков повышает спрос на децентрализацию со стороны регионов, а с другой – снижает ее предложение со стороны органов государственной власти.

Второй подход к тестированию теоретических выводов может быть основан на сравнительном анализе функционирования различных моделей (формальной и неформальной) интеграции в странах постсоветского пространства.  Регион СНГ является практически идеальной «лабораторией» сопоставления интеграционных процессов, поскольку после распада Советского Союза и начала реформ, сопровождавшихся появлением высокофрагментированных рынков, в нем (пусть и в различной степени) реализуются все шесть моделей интеграции. При этом их результативность сильно дифференцируется. Модели межправительственных договоров и доминирующего участника типичны для межгосударственной интеграции (СНГ, ЕврАзЭС, Союзное государство России и Беларуси и другие проекты). В данном случае речь идет преимущественно о «бумажной интеграции», не сформирвовавшей сколь бы то ни было значительного стимула для интеграции рынков. Модели общего центра реализовались в рамках отдельных стран СНГ, причем в данном случае в настоящее время можно фиксировать определенную позитивную динамику. Наконец, все три неформальные модели нашли свое отражение в регионе СНГ (экспансия российских и казахстанских ТНК, неформальные сети миграции и торговли – особенно в Центральной Азии, отдельные институты межгосударственного права, такие, как Межгосударственная ассоциация бирж и Евроазиатский транспортный союз), причем они, как правило, более эффективны, чем формальная интеграция.

Динамика формальной интеграции в регионе СНГ. Анализ межгосударственной интеграции в регионе СНГ на основе выделенных в диссертации девяти факторов интеграции позволяет установить ряд причин слабости интеграционного взаимодействия: (1) отсутствие у элит постсоветских стран осознания «долгосрочного характера сотрудничества», препятствующее формированию «тени будущего»;  (2) дефицит доверия между странами; (3) достаточно высокая разнородность государств, особенно в сочетании с крайне низким качеством государственного управления в целом и надгосударственных институтов – в частности; (4) перераспределительные конфликты между странами региона СНГ; (5) «мягкая асимметрия» - восприятие России как «угрозы» большинством постсоветских стран, но отсутствие у России реальных инструментов влияния; (6) дефицит демократии и (7) неопределенная позиция экспертных сообществ и (10) эффекты «институционального изоморфизма» модели ЕС, в меньшей степени приспособленной для постсоветских реалий. Все это противостоит достаточно высокой степени экономических взаимосвязей между странами и значительному ресурсу «социальной интеграции», не позволяя последним стать основой для формирования эффективных формальных группировок.

В то же время постсоветская трансграничная интеграция, хотя и обеспечила крайне низкий уровень централизации решений и устранения межгосударственных барьеров, характеризуется поразительно высоким уровнем стабильности: постсоветские страны по-прежнему продолжают участвовать в повторяющихся малоэффективных интеграционных ритуалах. Причины этого, насколько можно судить, связаны с существованием так называемой «псевдоинтеграции»: использования интеграционных институтов для достижения не связанных с интеграцией целей. Конкретно, можно выделить три фактора псевдоинтеграции: (1) роль психологических эффектов, смягчающих болезненное восприятие населением и элитами постсоветcких стран реальной дезинтеграции; (2) «интеграция взаимной защиты» - использование интеграционной риторики и сотрудничества для обеспечения стабильности полуавторитарных режимов в постсоветских странах и (3) «интеграция выживания» - сохранение прозрачных границ и интеграционной риторики для предотвращения наиболее негативных последствий для национальных экономик. Таким образом, псевдоинтеграция связана с рядом положительных аспектов, но в долгосрочном плане снижает доверие бизнес-структур и населения к интеграционным инициативам и подрывает основу интеграции.

Опыт применения модели общего центра – в основном при внутренней интеграции рынков отдельных постсоветских стран – дает совершенно другие результаты. В рамках отдельных постсоветских государств, вне зависимости от их формальной структуры (федерации или унитарные системы), можно констатировать существование своеобразного «цикла децентрализации». На раннем этапе слабость центра позволяет регионам добиться высокой автономии. Речь идет, однако, как правило, о неформальной автономии – даже Россия в 1990-е гг. представляла собой высокоцентрализованную федерацию, в которой регионы смогли добиться большего влияния разнообразных косвенных инструментов: контроля над собственностью, «войны законов» (принятия законодательных актов, противоречащих федеральным) и манипулирования налоговым аудитом. В последнем случае речь идет о так называемом «стратегическом сборе налогов»: в условиях масштабного уклонения от налогообложения налоговые органы концентрируют внимание на сборе определенных типов налогов (скажем, региональных), что ведет к аккумуляции налоговой задолженности в отношении других налогов и де-факто децентрализации. В диссертации приводится эмпирическое подтверждение существования стратегического сбора налогов на основе эконометрического анализа.

Тем не менее, неформальная структура политических прав собственности делает описанную модель децентрализации нестабильной: в начале 2000-х гг. центральные политические элиты с легкостью сумели изменить структуру политических отношений в постсоветских странах. Такая ситуация однозначно может быть зафиксирована в России и в Казахстане, с определенными оговорками – на Украине (где большую роль сыграло соперничество элит регионов за влияние на общенациональном уровне) и в малых странах СНГ, она не наблюдается в Беларуси и странах «замороженных конфликтов». Как показывают исследований интеграции рынков в России, количественная взаимосвязь рецентрализации и интеграции рынков не является однозначной, но первая, как минимум, устранила ряд внутригосударственных протекционистских барьеров, оказав качественно позитивное воздействие на интеграцию рынков.

Таким образом, эволюция трансграничной интеграции (модели доминирующего игрока и межправительственных договоров) и внутригосударственной интеграции (модель доминирующего центра) на постсоветском пространстве неодинакова. Более детальный анализ логики развития систем возможен для постсоветской трансграничной интеграции и российского федерализма. Вплоть до 2000 г. логика развития обеих систем совпадала. В то же время уже во второй половине 1990-х гг. конкретная структура интеграционного взаимодействия (интенсивность участия стран в интеграции и масштабы асимметричной децентрализации регионов) были связаны с различными факторами.

Для того, чтобы выявить факторы, определяющие степень автономии отдельных регионов в составе Российской Федерации и масштабы участия отдельных постсоветских стран в интеграционных проектах использовались, соответственно, дваа метода анализа: эконометрическое моделирование (регрессионный анализ) и метод QCA. Для измерения уровня автонмоии регионов в России использовались три показателя: долю налогового дохода регионального бюджета в совокупном сборе налогов с территории региона (фискальная децентрализация); долю и абсолютную величину нормативных актов региона, противоречащих федеральному законодательству (регулятивная децентрализация); и рассчитанный на основе анализа текстов конституций регионов индекс «заявленной» конституционной децентрализации. Все расчеты проводились, как уже было указано выше, для второй половины 1990-х гг.

Эконометрический анализ позволяет прийти к ряду выводов. Во-первых, отдельные показатели децентрализации в Российской Федерации характеризуются крайне низкой корреляцией; детерминанты показателей децентрализации не совпадают. Во-вторых, для конституционной децентрализации в диссертации не удалось найти набор устойчивых и статистически значимых показателей, определяющих динамику децентрализации. В-третьих, фискальная децентрализация позитивно и статистически значимо связана с показателями переговорной власти регионов (расстояние между Москвой и столицей региона, площадь региона) и с показателем дифференциации предпочтений (модуль разницы среднедушевого дохода по Российской Федерации и по региону), хотя в последнем случае  невозможно опровергнуть существование эндогенности и, следовательно, смещенных оценок. В-четвертых, регулятивная децентрализация позитивно и статистически значимо связана с показателем переговорной власти (расстояние от Москвы) и правовым статусом региона (республики).

Для стран СНГ анализ настоящей работы свидетельствует, что более активно в интеграционных проектах принимали участие страны, характеризующиеся следующими комбинациями характеристик: (1) страны с небольшим ВВП на душу населения, населением и территорией, не граничащие с Россией, не имеющие ресурсов нефти и газа и с небольшой долей владеющих русским языком; (2) граничащие с Россией страны с большим ВВП на душу населения, большой долей владения русским языком и низкой демократией – если их население и территория являются малыми для стран без нефтяных ресурсов или большими для нефтегазовых стран. Итак, если внутренняя асимметрия централизации во многом определялась географией (расстояние от Москвы, площадь региона), то в основе международной лежали демократия и благосостояние.

Однако с 2000-х гг. постсоветский мир переживает период однозначной и явно выраженной дивергенции трансграничных и внутренних интеграционных процессов: трансграничные группировки по-прежнему остаются крайне слабыми, а внутренняя структура, напротив, перешла в стадию централизации. Ситуация тем более удивительна, что существует целый ряд каналов взаимосвязи институциональных систем: (1) общая среда (дефицит права и дефицит доверия); (2) субрегиональная интеграция за счет активности регионов, напрямую связанная с масштабами децентрализации в самой России; (3) специфика восприятия внешней и внутренней политики элитами (длительное время отсутствовало четкое восприятие региона СНГ как специфической области «внешней политики» в России; элиты постсоветских стран учитывали внутренние процессы централизации в России при формировании своего отношения к интеграции); (4) наконец, в отдельных регионах экономические и политические процессы в России и странах СНГ неразрывно связаны (например, Северный и Южный Кавказ).

В принципе сам по себе процесс централизации внутри отдельных государств может снизить возможности для трансграничной интеграции, поскольку он сокращает возможности интеграционного взаимодействия на субрегиональном уровне, а также (для недемократических режимов) снижает готовность стран к самоограничению автономии. В то же время для постсоветского пространства ситуация является даже более сложной, поскольку эффекты дивергенции наблюдались не только на субрегиональном уровне, но и для межгосударственных соглашений, а также для стран с различными политическими режимами.

В диссертации показано, что главной причиной дивергенции является характер политических прав собственности – если внутри стран права собственности остались неформальными, то на трансграничном уровне они (за счет международно-правового суверенитета) были формализованы. В свою очередь, эта ситуация может быть связана с четырьмя факторами: (1) наличием в модели общего центра (федерация) возможности «добиться успеха» на федеральной арене, снижающей спрос на формализацию автономии (отсутствующая в других моделях формальной интеграции); (2) различной реакцией федераций и международных союзов на «мягкую асимметрию» (если в последних, как уже говорилось, она препятствует эффективному сотрудничеству, но создает условия для повторения псевдоинтеграции, то в первых, напротив, она стимулирует стремление центра к ограничению автономии регионов, не позволяя последним реально влиять на федеральную политику); (3) различиями в дискурсе о федерализме и интеграции в экспертном сообществе и (4) различиями в позициях бизнес-структур. Последний аспект заслуживает детального рассмотрения, что и было сделано в рамках следующего комплекса проблем.

Динамика неформальной интеграции в регионе СНГ.  Интеграци на миуровне, как уже говорилось, развивалась в регионе СНГ достаточно успешно, особенно в 2000-е годы как период экономического роста. Во-первых, в описанный период российский и казахстанский бизнес активно расширял свое присутствие в постсоветских экономиках, приобретая привлекательные активы. Во-вторых, в Центральной Азии (и, возможно, в некоторых других регионах) немаловажную роль играла интеграция неформальной торговли, частично восходящая к функционировавшим в этом регионе на протяжении длительного периода времени сетям. Масштабные потоки трудовой миграции также соединяют постсоветские страны между собой. В-третьих, в отдельных отраслях хотя бы в определенные периоды времени функционировала достаточно успешная модель негосударственного права, хотя последняя и ограничивалась четким спектром целей и задач. Естественно, экономический кризис 2009 г. внесет свои коррективы в развитие этих процессов, но их оценка возможна будет лишь по мере поступления данных, в настоящее время отсутствующих.

В то же время если внутри России экспансия бизнес-структур привела к формированию коалиции последних и федерального правительства, на постсоветском пространстве ситуация качественно отличается. Во-первых, бизнес практически не проявляет интереса к формальным проектам интеграции, хотя последняя и находится в центре внимания ряда лоббистских структур. По всей видимости, поскольку трансграничная корпоративная интеграция началась позже, чем внутренняя, негативную роль сыграло «дело ЮКОСа», снизившее интерес бизнеса к «коалициям» с государством. Определенную роль играет недоверие бизнеса к интеграционным проектам, то есть сопоставление реальных выгод и необходимых политических инвестиций, а также ограниченность бизнеса в воздействии на «политически значимую» область взаимодействия постсоветских стран, а также преимущества для бизнес-структур от неформальной интегрированности и псевдоинтеграционного взаимодействия. Интересы корпораций различаются в зависимости от стран и интеграционных проектов.

Специфическим аспектом является «косвенное» воздействие неформальной интеграции на формальную. Здесь можно сделать два вывода. Во-первых, исследование не подтверждает часто звучащее утверждение о «дивергенции» постсоветских институциональных систем. Напротив, изучение сигма-конвергенции (динамики стандартного отклонения) индикаторов качества институтов (индексов Freedom House, Heritage Foundation и Всемирного банка) указывает в худшем случае на стабильную дифференциацию институтов, а в отдельных случаях – и на конвергенцию. Таким образом, с институциональной точки зрения все еще сохраняется относительное «единство» постсоветского пространства (пусть оно часто является «единством неэффективных институтов»), в принципе способное стать основой для интеграции.

В то же время иерархический кластерный анализ позволил выделить несколько сравнительно более «близких» друг к другу постсоветских стран. Кластеризация на основе показателей качества управления Всемирного банка позволяет выделить следующие группы стран: Россия, Азербайджан и Кыргызстан; Казахстан, Украина и Молдова; Армения и Грузия; Таджикистан и Узбекистан; Беларусь и Туркменистан. С одной стороны, четко отслеживается близость институтов в географически близких странах. С другой – институциональная близость практически не связана с практикой региональных интеграционных инициатив; например, ближайшим «соседом» России оказывается Азербайджан, практически не участвующий в интеграционном взаимодействии. Впрочем, если не учитывать параметр политической стабильности, в числе ближайших соседей России оказываются Казахстан и Кыргызстан; однако «дистанция» между Россией и Беларусью все же остается значительной. Между тем, проведенный в диссертации анализ показывает, что российские инвестиции в странах СНГ отрицательно коррелированны с ростом «институциональной дистанции» между странами Содружества и Россией.

В диссертации рассчитываются также оценки потенциальных эффектов региональной интеграции (с точки зрения измерения ВВП), полученные на основе эконометрического анализа (метод формально несвязанных регрессией SURE). Россия не выигрывает от интеграции с отдельными странами СНГ в силу недостаточной емкости их внутренних рынков. Между тем, интеграция с девятью странами региона, включенными в анализ, уже дает России прирост ВВП в размере 0,06 процентных пункта (такой сценарий дает отдачу для всех без исключения стран региона). Очевидно, что для обеспечения существенных эффектов прироста и без того крупный российский рынок нуждается в достаточно сильном «партнере», которым в данном случае выступает весь регион. А последний может быть создан лишь на основе многосторонней интеграции.

Наконец, в диссертации была проанализирована роль конкуренции юрисдикций на постсоветском пространстве как фактора возможного роста качества институтов (что, как уже говорилось, содействует формальной интеграции). Как показывают результаты исследования, на постсоветском пространстве существуют серьезные сомнения в способности конкуренции юрисдикций реально обеспечить высокое качество институтов. Во-первых, в постсоветском мире присутствует масштабный спрос на менее эффективные институты со стороны бизнеса; хотя некоторые исследования и указывают на его исчезновение со временем, другие, напротив, свидетельствуют об устойчивости институциональной ловушки. Анализ отдельных примеров интеграционного взаимодействия показывает, что на постсоветском пространстве экспансия российского бизнеса действительно во многих случаях связана с формированием непрозрачных схем. Во-вторых, немаловажную роль играют и неформальные институты – недоверие государству и противоречия между «поверхностными» и «глубокими» образцами поведения и оценки результатов функционирования экономики. Последние также могут стать стимулом для формирования в результате институциональной конкуренции неэффективных институтов.

Выводы и рекомендации. Диссертационное исследование позволяет прийти к следующим выводам:

1. Большинство реализующихся на постсоветском пространстве формальных интеграционных проектов обладает глубокими внутренними противоречиями, во многих случаях исключающими формирование однозначно «оптимальной» стратегии и заставляющими концентрировать внимание на поиске «лучшей из возможных» (second best) схемы взаимодействия. К таким противоречиям следует отнести выбор между многосторонней интеграцией или двухсторонним взаимодействием; использование рыночной логики или субсидирование привилегированных партнеров; соотношение региональной интеграции на пространстве СНГ и участия России в европейской интеграции, а также взаимовлияние мер по интеграции внутреннего экономического пространства и трансграничной интеграции. В то же время опыт внутренней интеграции постсоветских государств свидетельствует о принципиальной возможности формальной интеграции на постсоветском пространстве.

2. С нормативной точки зрения ключевым направлением трансформации интеграционных структур, как представляется, должен стать отход от попыток построения «евразийского ЕС» в пользу более гибкой модели «открытого регионализма» и функционального сотрудничества в отдельных отраслях. «Открытый регионализм», первоначально предложенный как способ интеграции в азиатско-тихоокеанском регионе, не предполагает установления жестких норм и требований в отношении прогресса стран-участниц по пути интеграции и ограничения свободы перемещения капиталов, рабочей силы и благ между интегрирующимся регионом и «внешним миром». Напротив, он рассматривается как этап на пути интеграции в мировую экономику, где приоритетом обладает устранение внутренних барьеров между странами на основе гибких схем без широкомасштабной гармонизации политик и создания мощных наднациональных органов.

3. Дополнением к подобной структуре могло бы стать взаимодействие в «зонах фактической солидарности»: реализация крупных проектов, в которых могли бы совместно участвовать страны интеграционной группировки (а, возможно, и третьи страны). В таком случае даже отдельные шаги в направлении функционального взаимодействия позволят, как минимум, добиться продвижения на пути реализации этих крупных проектов. Последние же вполне в состоянии стать региональными и отраслевыми «точками роста», опять же генерируя интерес к трансграничной экономической активности и, в конечном счете, спрос на более широкую интеграцию. В то же время попытка жесткой увязки взаимодействия в «зонах фактической солидарности» с институциональной интеграцией может лишь оказать негативное воздействие на перспективы реализации последней. «Пакетный подход», столь популярный в настоящее время, не представляется с точки зрения настоящей работы оптимальным.

4. Оптимальная структура интеграции может носить двузвенный характер. Она может включать в себя реформированное СНГ, сосредоточившееся на сферах гуманитарного и социального сотрудничества и инфраструктуры (где организация и сегодня играет важную роль), а также выступающее в качестве форума для неформальной коммуникации лидеров постсоветских государств (наличие которого само по себе крайне важно) и структуры обмена информацией. Более тесное сотрудничество в различных форматах (создание общих институтов, производство региональных общественных благ, консультации стран или реализация конкретных проектов) должно осуществляться в рамках меньших клубов государств, число которых, по всей видимости, будет оставаться значительным. В то же время полный отказ от многостороннего сотрудничества в сфере интеграции рынков представляется нецелесообразным.

5. Наконец, крайне важным представляется преодоление псевдоинтеграционных явлений в постсоветском мире. Для этого важен отказ от увязки интеграционных процессов с характером политических режимов в странах СНГ и акцент на собственно экономическое сотрудничество, а не на взаимную легитимацию выборов и политических режимов. Наконец, приоритетным направлением должно стать соотнесение постсоветских проектов интеграции с интеграционным взаимодействием в Европе и Евразии в целом. Например, следует говорить о создании структур, комплементарных к глобальной интеграции и сотрудничеству с ЕС и направленных на адаптацию европейских стандартов, вместо дублирования европейской интеграции, создающего условия для конкуренции интеграционных проектов с заведомо проигрышным для постсоветских проектов результатом. Не менее важным является «открытие» интеграционных проектов для партнеров из Восточной и Юго-Восточной Азии. В идеале можно говорить о трансформации «постсоветской» интеграции в «евразийское» интеграционное взаимодействие, не ограниченное пределами бывшего СССР.

6. Говоря о приоритетных партнерах на постсоветском пространстве, сравнительно более жизнеспособной представляется ориентация интеграции на взаимодействие с Казахстаном, а не с Беларусью – в силу большей институциональной близости первого с Россией и потенциала поддержки формальной интеграции для этой пары государств неформальной. Сказанное не отрицает потенциальной отдачи от тесного сотрудничества с Беларусью (а также, возможно, с другими государствами региона СНГ).

7. В то же время основные движущие силы интеграции рынков в регионе СНГ связаны не с формальной интеграцией на уровне государств, а с двумя параллельно идующими процессами интеграционного взаимодействия. Во-первых, развитие корпоративной экспансии и неформальной торговли во многом преодолевает дефициты формальной интеграции и содействует взаимопереплетению экономик региона. В то же время анализ диссертации показывает, что неформальная интеграция не способна сама по себе стать движущей силой для формальной. Иначе говоря, следуя логике Й. Шумпетера, государства должны «создать спрос» на формальную интеграцию со стороны частных структур, а не надеяться на его спонтанное возникновение. Важно понимать, что успех формальной интеграции возможен исключительно при поддержке частных структур. В связи с этим государственная поддержка взаимодействия на микроуровне может рассматриваться как одно из наиболее перспективных направлений стратегии России по отношению к постсоветскому пространству.

Во-вторых, еще одним каналом преодоления дефицитов постсоветской формальной интеграции сможет стать субрегиональная интеграция, основанная на взаимодействии регионов. Мирвая практика показывает, что в данном случае создание канала взаимосвязи формальных инициатив и интересов частных структур заметно проще. В то же время субрегиональная интеграция напрямую зависит от развития российского федерализма. Лишь достаточное «пространство решений» для регионов позволяет им компенсировать дефициты интеграции на уровне государств; в противном случае субрегиональная интеграция становится лишь «ветвью» формальной и остается неэффективной. Федерализм оказывает и непосредственное воздействие на восприятие интеграции партнерами России в регионе СНГ. Иначе говоря, децентрализация в России может, при определенных обстоятельствах, стимулировать постсоветскую интеграцию.

8. В то же время акцент на неформальную и субрегиональную интеграцию в сфере государственной политики должен учитывать ряд общих положений, без которых взаимодействие регионов и частных структур способно привести к неблагоприятным последствиям для формирования институциональной среды российской экономики. Поддержка инвестиционной экспансии российского бизнеса должна строиться на четких принципах открытости и прозрачности, делать акцент на поддержке конкуренции, в том числе за счет последовательной антимонопольной политики, мер по устранению информационной асимметрии и четкому обособлению «уровней» взаимодействия государственных и частных бизнес-структур. В сфере субрегиональной интеграции важнейшей задачей становится предотвращение внутреннего «регионального протекционизма», а также  создание институциональных рамок для возникающих «лидеров» трансграничной экономической интеграции, превращающих их в «регионы-ворота». Иначе говоря, интеграция за счет деятельности корпораций и регионов нуждается в четких институциональных рамках, как на уровне российской экономической политики, так и формального интеграционного взаимодействия.

9. Неформальная интеграция оказывает в чем-то неоднозначное воздействие на институциональную среду (конкуренция юрисдикций), что напрямую связано со спецификой постсоветского бизнеса. Аналогичным образом, низкая эффективность надгосударственных структур является функцией низкого качества государственного управления в странах постсоветского мира. Качество государственного управления и экономических институтов и неразрывно связанный с ним уровень экономического развития действительно формируют важный «ограничитель» возможности интеграции. В диссертации на основе анализа 18 интеграционных проектов в различных частях мира приводятся расчеты контрафактического размера «оптимального» интеграционного проекта (определяемого как численность населения в участвующих в интеграции странах) для региона СНГ с учетом качества институтов в постсоветских странах: если ЕврАзЭС несколько меньше подобного оптимума, то СНГ в целом превосходит его.

10. Ключевой характеристикой для формальной интеграции на постсоветском пространстве должны стать институциональные реформы в самих постсоветских странах – и прежде всего, в России, направленные на создание стабильных прав собственности, эффективного управления и конкурентного порядка на рынках. Повышение качества управления необходимо и для обеспечения функционирования сравнительно более сложных (по сравнению с традиционными подходами к интеграции) конструкций открытого регионализма. Иначе говоря, успех трансграничной интеграции (как и интеграции внутри границ отдельных государств) неразрывно связан с повышением качества институциональной среды в постсоветских странах – проблемой, решения которой за прошедшие двадцать лет добиться не удалось.


Публикации

Монографии и брошюры

  • Экспансия российского капитала в страны СНГ. М.: Экономика, 2006 (в соавторстве с Б.А. Хейфецем), 23 п.л., авторский вклад 11,5 п.л.
  • Корпоративная интеграция: Альтернатива для постсоветского пространства. М.: Издательство ЛКИ, 2008 (в соавторстве с Б.А. Хейфецем), 10 п.л., авторский вклад 5 п.л.
  • Перспективы развития интеграционной группировки ЕврАзЭС. М.: Институт экономики РАН, 2007 (в соавторстве с М. Головниным и Д. Ушкаловой), 2,5 п.л., авторский вклад: 1,0 п.л.
  • Политико-экономические исследования и современная экономическая теория. М.: Институт экономики РАН, 2008, 10 п.л.
  • Federalism, Integration and Multilevel Governance in Eurasia: Intergovernmental Relations across and within National Borders in the Post-Soviet Space.Saarbrucken: VDM Verlag Dr. Muller, 2009, 15 п.л.
  • Эндогенные границы и распределение власти в федерациях и международных сообществах. М.: Институт экономики РАН, 2009, 3 п.л.

Статьи в научных журналах и сборниках научных трудов и препринты

    • Формирование системы внутренних рынков транснациональных корпораций и место России в этом процессе. // Менеджмент в России и за рубежом, 2000, №6 (в соавторстве с Е.Л. Драчевой) , 0,6 п.л., авторский вклад 0,3 п.л.
    • Проблемы глобализации и интеграции международного бизнеса и их влияние на российскую экономику. // Менеджмент в России и за рубежом, 2000, №4  (в соавторстве с Е.Л. Драчевой) , 0,7 п.л., авторский вклад 0,35 п.л.
    • Проблемы определения и классификации интегрированных корпоративных структур. // Менеджмент в России и за рубежом, 2001, №4 (в соавторстве с Е.Л. Драчевой), 0,9 п.л., авторский вклад 0,45 п.л.
    • Роль фактора власти в экономике. // Экономист, 2002, №1 (в соавторстве с А.Г. Мовсесяном), 0,6 п.л., авторский вклад 0,3 п.л.
    • Проблемы формирования отчетности интегрированных корпоративных структур в РФ  и за рубежом. // Вестник Финансовой академии, 2002, №3-4 (в соавторстве с Н.Н. Парасоцкой), 0,5 п.л., авторский вклад 0,25 п.л.
    • Экономическая власть: Ресурсы, инструменты, основания, этические проблемы. // Общество и экономика, 2002, №2 (в соавторстве с А.Г. Мовсесяном), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Власть и организационное развитие. // Менеджмент в России и за рубежом, 2003, №5, 0,6 п.л.
    • Бизнес-среда и бизнес-стратегии в условиях конкуренции юрисдикций. // Менеджмент в России и за рубежом, 2004, №2, 0,7 п.л.
    • Конкуренция юрисдикций и преодоление неэффективного равновесия в условиях глобализации. // Общество и экономика, 2004, №5-6, 1,0 п.л.
    • Экономическая интеграция на постсоветском пространстве: Институциональный аспект. // Вопросы экономики, 2005, №3, 1,0 п.л.
    • Региональная реакция на глобальную институциональную конкуренцию. // Общество и экономика, 2005, №6, 1,0 п.л.
    • Негативная интеграция и конкуренция юрисдикций. // Экономическая наука современной России, 2005, №2, 1,3 п.л.
    • Тенденции к стагнации и новые вызовы постсоветской интеграции. // Общество и экономика, 2006, №7-8 (в соавторстве с М.Ю. Головниным), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Роль экономической интеграции и дезинтеграции на постсоветском пространстве: количественный анализ. // Проблемы прогнозирования, 2006, №5, 1,0 п.л.
    • Мировые процессы транснационализации и российский бизнес. // Вопросы экономики, 2006, №12 (в соавторстве с Б.А. Хейфецем), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Экономическая власть и стратегии российских ТНК на постсоветском пространстве. // Общество и экономика, 2006, №11-12 (в соавторстве с Б.А. Хейфецем), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Конкуренция юрисдикций, гармонизация экономической политики и формирование корпоративных стратегий. // Российский журнал менеджмента, 2006, Т.4, №4, 1,5 п.л.
    • Regionalisation and Regionalism in the Post-Soviet Space: Current Status and Implications for Institutional Development. // Europe-Asia Studies, 2007, Vol. 59, No.3, 2,5 п.л.
    • Современная экономическая теория: основные тенденции. // Вопросы экономики, 2007, №3, 1,3 п.л.
    • Корпоративная модель региональной экономической интеграции. // Мировая экономика и международные отношения, 2007, №3 (в соавторстве с Б.А. Хейфецем), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Субрегиональные аспекты корпоративной интеграции на постсоветском пространстве. // Общество и экономика, 2007, №8, с.137-150 (в соавторстве с Б.А. Хейфецем) 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Направления и перспективы развития политико-экономических исследований. // Вопросы экономики, 2008, №1, 1,3 п.л.
    • Общее пространство движения капитала и интеграция на постсоветском пространстве. // Общество и экономика, 2008, №1 (в соавторстве с Б.А. Хейфецем), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Эндогенная (де)централизация и российский федерализм. // Прикладная эконометрика, 2008, №1, 1,5 п.л.
    • Модели корпоративной интеграции: региональные особенности. // Мировая экономика и международные отношения, 2008, №5, 1,0 п.л.
    • Теоретические и эмпирические исследования в современной экономике: проблемы коммуникации. // Вопросы экономики, 2008, №6, 1,0 п.л.
    • Внутренняя и международная интеграция: взаимовлияние и взаимодействие. // Общество и экономика, 2008, №8, 1,0 п.л.
    • Децентрализация, интеграция и регионализация: взаимосвязь и взаимовлияние. // Пространственная экономика, 2008, №4,1,0 п.л.
    • Бизнес и государство в Казахстане. // Панорама Содружества, 2004, №6, 0,4 п.л.
    • «Ближайшие соседи»: кластеры институтов и экономического развития и перспективы интеграции на постсоветском пространстве. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем глобализации и интеграции Института экономики РАН, 2007, №3, с. 1,2 п.л.
    • В мечтах о Европе. // Мировая энергетика, 2005, №3, 0,3 п.л.
    • Валютная конкуренция: Проблемы и возможности для региона СНГ. // Противоречия процессов валютно-финансовой интеграции в регионе СНГ. Под ред. Б.А. Хейфеца. М.: ИМЭПИ, 2005, 0,5 п.л.
    • Взаимодействие государства и бизнеса на постсоветском пространстве: возможности и риски. // Общественные науки и современность, 2005, №4, 1,0 п.л.
    • Взаимодействие государства с национальными и иностранными корпорациями в России и Казахстане. // Казахстан и Россия: Общества и государства. Под ред. Д.Е.Фурмана. М.: «Права человека», 2004, 1,0 п.л.
    • Взаимодействие европейской и постсоветской интеграции в Восточной Европе. // Исследования России, 2008, №1, (на китайском языке), 0,5 п.л.
    • Взаимодействие стран СНГ с азиатскими интеграционными группировками. Препринт MPRA №16620, 2006, 2,0 п.л.
    • Влияние корпоративных структур на процессы экономической интеграции. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем интеграции Института экономики РАН, 2006, №4, 1,0 п.л.
    • Внутренний маркетинг в управлении внутрикорпоративными рынками. // Маркетинг в России и за рубежом, 2003, №2 (в соавторстве с Е.Л. Драчевой), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • «Вторая трансформация» в постсоветских странах. // Общественные науки и современность, 2007, №3, 1,0 п.л.
    • Газовый конфликт России и Украины и Европейский Союз. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем интеграции Института экономики РАН, 2006, №1-2, 1,5 п.л.
    • Глобализация и экономическая политика на национальном и субнациональном уровне. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем глобализации и интеграции Института экономики РАН, 2008, №2, 1,5 п.л.
    • Государство и бизнес в России и Казахстане: сравнительный анализ. // Эксклюзив, 2005, №9, 0,3 п.л.
    • Государство и бизнес на постсоветском пространстве: Неэффективное равновесие и «институциональные ловушки». // Россия и современный мир, 2004, №4, 1,0 п.л.
    • Европейский союз и интеграция на постсоветском пространстве: четыре ловушки. // Панорама Содружества, 2005, №1, 0,5 п.л.
    • Законодательные предпосылки активизации трансграничного движения инвестиций региона СНГ. // Мир перемен, 2007, №1 (в соавторстве с Б.А. Хейфецем), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Инвестиционное взаимодействие на постсоветском пространстве в 2007 году. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем глобализации и интеграции Института экономики РАН, 2008, №1, 0,5 п.л.
    • Институты управления глобализацией: траектории развития. // Проблемы теории и практики управления, 2008, №7, 0,5 п.л.
    • Институты, границы и экономическое развитие: опыт Молдовы. // Молдавия: Научные тетради Института Восточной Европы. Выпуск II. Под ред. Д.Е. Фурмана. М.: Территория будущего, 2008, 1,5 п.л.
    • Институциональная конкуренция и постсоветская трансформация: влияние неформальных институтов. // Общественные науки и современность, 2006, №6, 1,0 п.л.
    • Институциональная конкуренция на постсоветском пространстве.  // Исследования России, 2007, №5 (на китайском языке), 1,5 п.л.
    • «Интеграция снизу» в Центральной Азии. // Евразийская экономическая интеграция, 2009, №1, 1,3 п.л.
    • Интеграционный реванш. // Деловые люди, 2006, №184-185 (июль-август) (в соавторстве с В. Чеботаревой, М. Головниным и Д. Ушкаловой), 0,3 п.л., авторский вклад 0,07 п.л.
    • Интегрирующееся региональное пространство: дополнительные возможности экономического роста. // Евразийская экономическая интеграция, 2009, №2 (в соавторстве с Л.З. Зевиным), 1,5 п.л., авторский вклад 0,75 п.л.
    • Конкуренция российских и национальных бизнес-структур и международных ТНК в постсоветских странах. Научно-аналитический доклад Центра проблем интеграции Института экономики РАН 2006-3, 2,0 п.л.
    • Конкуренция юрисдикций: математическое моделирование и общие направления эмпирического анализа. // Актуальные проблемы математического моделирования в финансово-экономической области: Сборник научных статей. Выпуск № 6. М.: ФА, 2006, 0,5 п.л.
    • Конфигурация новых альянсов на постсоветском пространстве: роль дифференциации институтов. // К каким альянсам ведет «цивилизованный развод». Под ред. Б.А. Хейфеца. М.: Институт экономики РАН, 2007, 0,5 п.л.
    • Конфликты государства и бизнеса: постсоветский опыт. // Свободная мысль – XXI, 2005, №9, 0,7 п.л.
    • Между «клановым капитализмом» и «управляемой демократией»: Взаимосвязь экономической и политической систем в современной России. // Свободная мысль - XXI, 2004, №6, 1,3 п.л.
    • Модель построения многостороннего банка развития на постсоветском пространстве (с учетом мирового опыта). Научно-аналитический доклад Центра проблем интеграции Института экономики РАН 2006-1, 2006 (в соавторстве с А.А. Абалкиной и М.Ю. Головниным), 5 п.л., авторский вклад 1,0 п.л.
    • Налоговая конкуренция: Теория и возможности для России. // Вопросы теории и практики современного налогообложения: Сборник научных статей. Под ред. Л.И.Гончаренко. М.: ФА, 2004, 0,5 п.л.
    • Неустойчивое газовое равновесие на постсоветском пространстве. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем интеграции ИМЭПИ РАН, 2005, №1, 0,5 п.л.
    • Об экспансии российских бизнес-структур в постсоветских государствах. // Панорама Содружества, 2004, №9, 0,6 п.л.
    • Оптимальная зависимость от пути развития. // Общественные науки и современность, 2008, №5, 1,0 п.л.
    • Оптимальное экономическое пространство: проблемы размеров. // Мир перемен, 2007, №4 (в соавторстве с Л.З. Зевиным), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Основные элементы внутренней и внешней среды интегрированных корпоративных структур в нефтяном бизнесе. // Нефтехимия и нефтепереработка, 2001, №4 (в соавторстве с С.И. Королевой), 0,5 п.л., авторский вклад 0,25 п.л.
    • Особенности налоговой политики в условиях вертикальной налоговой конкуренции. // Налоги и налогообложение, 2005, №11, 1,3 п.л.
    • Перспективы и вызовы расширения ЕС. // Мир перемен, 2005, №2 (в соавторстве с О.Штиллером), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Политико-экономические исследования: обзор и некоторые приложения. // Труды семинара «Теоретическая экономика». Книга II. Под ред. А.Я. Рубинштейна. М.: Институт экономики РАН, 2008, 2,5 п.л.
    • Политическая логика формирования экономических институтов в России. // Пути российского посткоммунизма: Очерки. Под ред. М. Липман и А. Рябова. М.: Изд-во Р. Элинина, 2007, 3,0 п.л.
    • Постсоветская интеграция: итоги года и перспективы развития. // Свободная мысль, 2006, №3 (в соавторстве с М.Ю. Головниным), 0,5 п.л., авторский вклад 0,25 п.л.
    • Постсоветские страны в глобальной и региональной институциональной конкуренции: пример Казахстана. // Исследования России, 2009, №1 (в соавторстве с Д. Ушкаловой, на китайском языке), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Постсоветские страны: модели входа на рынок для российского бизнеса // Проблемы теории и практики управления, 2007, №11 (в соавторстве с Б.А. Хейфецем), 0,5 п.л., авторский вклад 0,25 п.л.
    • Постсоветское пространство и интеграция в Азии: факторы развития и альтернативы. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем интеграции Института экономики РАН, 2006, №3, 0,5 п.л.
    • Проблемы многоуровневого управления, экономической власти и конкуренции юрисдикций в современной мировой экономике. // Вестник научной информации ОМЭПИ ИЭ РАН, 2008, №2, 2,0 п.л.
    • Распределение налоговых полномочий и налоговых доходов в условиях налоговой конкуренции. // Налоги и налогообложение, 2007, №6, 1,0 п.л.
    • Роль транснациональных корпораций в процессах региональной экономической интеграции (на примере стран Каспийско-Причерноморского региона). // Процессы интеграции на постсоветском пространстве: Тенденции и противоречия. Проблемы постсоветских стран. Выпуск №3. Под ред. Л.Б. Вардомского. М.: ИМЭПИ, 2001, 1,2 п.л.
    • Российские и международные транснациональные корпорации на постсоветском пространстве: конкуренция и сотрудничество. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем интеграции Института экономики РАН, 2005, №3, 1,2 п.л.
    • «Рынки государственной политики» в условиях финансовой глобализации. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем глобализации и интеграции Института экономики РАН, 2007, №1, 1,0 п.л.
    • Современные тенденции в развитии и управлении ТНК. // Проблемы теории и практики управления, 2001, №1 (в соавторстве с А.Г. Мовсесяном), 0,5 п.л., авторский вклад 0,25 п.л.
    • Современные тенденции развития транснациональных корпораций. // Финансовый бизнес, 2001, №3 (в соавторстве с А.Г. Мовсесяном), 0,6 п.л., авторский вклад 0,3 п.л.
    • Стабильность, эффективность и размер региональных интеграционных группировок: проблемы постсоветского пространства. // Континент партнерства, 2007, №11, 0,8 п.л.
    • Устойчивость международных союзов в ретроспективе СНГ. // Международные процессы, 2006, Т.4, №3, 1,5 п.л.
    • Устойчивый размер региональных интеграционных проектов и постсоветское пространство. // Евразийская экономическая интеграция, 2008, №1, 1,0 п.л.
    • Фактор власти в экономике. // Власть, 2002, №3 (в соавторстве с А.Г. Мовсесяном), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Фискальная политика в условиях глобализации. // Информационно-аналитический бюллетень Центра проблем глобализации и интеграции Института экономики РАН, 2007, №4, 1,3 п.л.
    • Циклы децентрализации на постсоветском пространстве. // Свободная мысль, 2009, №1, 0,7 п.л.
    • Эволюция, реформа и конкурентный порядок в банковской системе России. // Аналитический банковский журнал, 2002, №2 (в соавторстве с А.Г. Мовсесяном), 0,6 п.л., авторский вклад 0,3 п.л.
    • Экономика Казахстана: Достижения, перспективы, проблемы (в сравнении с Россией). // Казахстан и Россия: Общества и государства. Под ред. Д.Е.Фурмана. М.: «Права человека», 2004 (в соавторстве с П.В. Своиком), 2,0 п.л., авторский вклад 1,0 п.л.
    • Экономика России и Казахстана: Итоги десятилетия. // Панорама Содружества, 2004, №2, 0,4 п.л.
    • Экономическая роль государственной администрации в Центральной Азии: децентрализация и гибридный политический режим. // Исследования России, 2008, №5 (на китайском языке), 1,5 п.л.
    • Экономическая теория и социальные науки об экономике: некоторые направления развития. // Труды семинара «Теоретическая экономика». Книга I. Под ред. А.Я. Рубинштейна. М.: Институт экономики РАН, 2008, 2,5 п.л.
    • Экономические институты в «гибридных» режимах. // Свободная мысль, 2007, №9, 0,7 п.л.
    • Экономические реформы в Казахстане: Опыт либеральных реформ в постсоциалистической стране. // Новые тенденции в развитии и сотрудничестве. Проблемы постсоветских стран. Выпуск №5. Под ред. Л.Б. Вардомского. М.: ИМЭПИ, 2003, 1,0 п.л.
    • Эффективность государственных инвестиций в закрытой и в открытой экономике. // Государственные инвестиции в рыночной экономике: пределы и возможности. Под ред. Б.А. Хейфеца. М.: Эпикон, 2006, 0,6 п.л.
    • Big Business and Quality of Institutions in the Post-Soviet Space: Spatial Aspects. Ordnungspolitische Diskurse / Discourses in Social Market Economy No. 7, 2007, 1,5 п.л.
    • Challenges of the Eastern Enlargement for the European Integration. Wissenschaftliches Arbeitspapier des Arbeitskreises Wirtschaft und Soziales der Friedrich-Naumann-Stiftung, 2004 (в соавторстве с O.Stiller), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Constitutions, Regulations, and Taxes: Contradictions of Different Aspects of Decentralization. CDSE Discussion Paper No. 58, 2009, 2,5 п.л.
    • Democracy, Size of Bureaucracy, and Economic Growth: Evidence from Russian Regions. CDSE Discussion Paper No. 61, 2009, 2,5 п.л.
    • Der gro?e Treck gen Osten. Uberdurchschnittliches Umsatzwachstum gepaart mit uberdurchschnittlicher Profitabilitat bei hoher Arbeitsintensitat. Solventis Research Report, 22.04.2004 (в соавторстве с K.Schlote), 2,5 п.л. авторский вклад 1,25 п.л.
    • Devolution in (Non-)Democracies. CDSE Discussion Paper No. 60, 2009, 2,5 п.л.
    • Different Paths of the Second Transition in the Post-Soviet World: A Political-Economic Analysis. MPRA Working Paper No. 11781, 2006, 1,5 п.л.
    • Ex Ante and Ex Post Institutional Convergence: Case of the Post-Soviet Space. MPRA Working Paper No. 10938, 2007, 2,0 п.л.
    • Explaining Structural Change in Kazakhstan: Resources and Institutions. // Grinberg R., Havlik P., Havrylyshyn O. (Eds.): Economic Restructuring and Integration in Eastern Europe: Experiences and Policy Implications. Baden-Baden: Nomos, 2008, 0,5 п.л.
    • Gas Equilibrium in Post Soviet Space: Changes and Factors of Instability. // Dusseault, D. (Ed.). The Dynamics of Energy in the Eurasian Context. Aleksanteri Series 3:2007. Helsinki: Gummerus, 2007, 0,5 п.л.
    • Globalization and Outcomes of Institutional Competition. MPRA Working Paper No. 11779, 2005, 1,5 п.л.
    • Government-Business Relations and Catching Up Reforms in the CIS. // European Journal of Comparative Economics, 2006, Vol. 3, No. 2, 2,0 п.л.
    • Government-Business Relations in Post-Soviet Space: The Case of Central Asia. MPRA Working Paper No. 11847, 2008, 1,0 п.л.
    • Institutional Competition and Post-Soviet Transformation (The Influence of Informal Institutions). // Social Sciences, 2007, Vol. 38, No. 3, 1,0 п.л.
    • Institutional Competition in the Post-Soviet Space. MPRA Working Paper No. 10936, 2007, 1,5 п.л.
    • Integrated Regional Space: New Opportunities for Economic Growth. // EDB Eurasian Integration Yearbook 2009. Almaty: EDB, 2009 (в соавторстве с L. Zevin), 1,5 п.л., авторский вклад 0,75 п.л.
    • Interaction of the European and Post-Soviet Economic Integration in Eastern Europe. MPRA Working Paper No. 10943, 2007, 0,4 п.л.
    • Moldova: Structural Changes, Trade Specialization and International Integration. // Grinberg R., Havlik P., Havrylyshyn O. (Eds.): Economic Restructuring and Integration in Eastern Europe: Experiences and Policy Implications. Baden-Baden: Nomos, 2008, 1,3 п.л.
    • Post-Soviet Countries in Global and Regional Institutional Competition: The Case of Kazakhstan. MPRA Working Paper No. 12595, 2009 (with D. Ushkalova), 1,0 п.л., авторский вклад 0,5 п.л.
    • Regional Integration in Central Asia: A Firm-Centered View. MPRA Working Paper No. 10939, 2008, 1,5 п.л.
    • Regionalization in Central Asia. // EDB Eurasian Integration Yearbook 2009 Almaty: EDB, 2009, 1,5 п.л.
    • Russia’s Integration into the World Economy: An Interjurisdictional Competition View. // Broadman H., Paas T., Welfens P.J.J.  (Eds.). Economic Liberalization and Integration Policy: Options for Eastern Europe and Russia. Heidelberg: Springer Verlag, 2006, 0,7 п.л.
    • Russian Federalism and Post-Soviet Integration: Divergence of Development Paths. MPRA Working Paper No. 12944, 2009, 2,0 п.л.
    • Strategic Tax Collection and Fiscal Decentralisation: The Case of Russia. CESifo Working Paper No. 2031, June 2007 (в соавторстве с L. P. Feld), 2,5 п.л., авторский вклад 1,25 п.л.
    • The Economic Role of Public Administration in Central Asia: Decentralization and Hybrid Political Regime. MPRA Working Paper No. 10940, 2008, 1,5 п.л.
    • The Fragile Gas Balance of the CIS. // India, Russia and CIS: Energy Perspectives. Special issue of Energy News Monitor and New Theme on Russian-Indian Affairs. 23-29 November 2005, 0,3 п.л.
    • The Sustainability of the Regional Integration Projects in the Post-Soviet Space. // EDB Eurasian Integration Yearbook 2008 Almaty: EDB, 2008, 1,0 п.л.
    • Zum Spannungsfeld zwischen staatlicher und privater Wirtschaft am Beispiel der postsowjetischen Staaten. MPRA Working Paper No. 10941, 2006, 2,0 п.л.
     





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.