WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

Российская Академия Наук

Институт географии

На правах рукописи

КРЫЛОВ Михаил Петрович

РЕГИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ В ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ

Специальность 25.00.24 – экономическая, социальная и политическая география

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени

доктора географических наук

Москва 2007

Работа выполнена в Институте географии Российской Академии наук и Федеральном государственном научно-исследовательском учреждении «Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачёва» Федерального агентства по культуре и кинематографии 

Научные консультанты: 

доктор географических наук, профессор Ю.А. Веденин

доктор географических наук В.А. Колосов

Официальные оппоненты:

доктор географических наук  Ю.Г. Липец

доктор географических наук Л.В. Смирнягин

доктор географических наук, профессор А.И. Чистобаев 

Ведущая организация: Федеральное государственное научно-исследовательское

  учреждение «Российский институт культурологии»

Защита состоится  30 марта 2007 г. в 1400 часов на заседании диссертационного совета

Д.002.046.01 по специальности 25.00.24 «экономическая, социальная и политическая география» при Институте географии РАН по адресу: 119017 Москва Старомонетный пер.,  29; факс (495) 9390732

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института географии РАН

Автореферат разослан  ___ февраля  2007 г.

Учёный секретарь диссертационного совета,

кандидат географических наук 

  Т.А. Галкина 

 

Актуальность темы. Понятие «идентичность» в настоящее время считается наиболее общим и универсальным в круге понятий, которые описывают совокупность качественных и количественных характеристик, сопряжённых со специфичностью какого-либо данного культурного или географического (в понимании Л.С.Берга) индивида. Известны близкие к понятию идентичности русскоязычные понятия – самобытность, «особость», своеобразие (эти термины употребляли ещё в ХIХ в.А.П. Щапов, Н.И. Костомаров и др.), -которые, однако, не являются полными его синонимами. Местная специфика, географическая индивидуальность связаны с представлениями и самосознанием людей, проживающих на данной территории, и отражаются понятием «малая родина». Всё это должно войти в представления самой науки. Для России не всегда  очевидно существование именно региональной идентичности. Это связано  с  очевидной культурной однородностью России и некоторыми из трактовок особенностей природы Русской равнины,  с исторически возникшей развитостью русской (российской в целом) идентичности, меньшей оформленностью в ней «исторических провинций» (по П.Н. Милюкову, П. Савицкому и др.), с представлениями о русском народе как о народе-кочевнике, имеющем склонность к перманентной колонизации.  Не очевидно существование территориальных контрастов в особенностях проявления региональной идентичности.  Традиции А.Д.Градовского – М.П.Погодина – В.С.Соловьёва и  Н.И. Костомарова –  А.П.Щапова  давали противоположные ответы на  вопрос о региональной идентичности в России.

  В настоящее время идентичность  микро- и макросоциальных систем обычно рассматривается не столько как признак их застойности, стагнации или слабости, сколько как признак их долговременной результативности, внутренней мощи, своего рода пассионарности.  Это - один из важнейших признаков современного, «нормального» общества. В «географической расчленённости» нередко видится одна из важнейших причин возникновения в Западной Европе общества современного типа. (В.А. Мельянцев). Региональная идентичность (местное самосознание) – самоидентификация населения в связи с территорией - исходное в ряду, который включает самоорганизацию и самоуправление - важнейшие из «пусковых механизмов» трансформации России. Понятие родины, отношение «я – ты» - центральные в духовном слое деятельности человека (В.П. Зинченко, 2006).

  Выделяются региональная идентичность (РИ) как результат процесса и региональная самоидентификация населения - как сам процесс.

  Региональная идентичность местных общностей и слагающих эти общности групп индивидов  отражает в сознании людей местную географическую специфику. Понятие «местная специфика» широко применялось в трудах Л.Е. Иофы, Б.Б. Родомана, Ю.А. Веденина, Г.М. Лаппо, Е.Е. Лейзеровича, А.И. Левинтова, Л.В. Смирнягина, также В.Л. Глазычева, но в целом в отечественной экономической географии ограниченно.  Опыт изучения российской региональной идентичности на конкретных территориях весьма незначителен, в нём нет теоретических обобщений. Не изученным остался вопрос о возможности сравнения РИ на разных территориях, а также о «силе» РИ. Поэтому актуальным направлением общественно-географических исследований для России является разработка научных основ изучения региональной самоидентификации населения и выявление региональной идентичности местных общностей.

  Объект исследования – население ряда областей Европейской России, без национально-территориальных образований. Предмет исследования – отношение людей к месту проживания и к соседним территориям.

  Цель работы - разработка научных основ географического изучения региональной самоидентификации населения. 

Задачи:

1)определение концепции региональной самоидентификации населения, исходя из анализа исторических, философских и методологических предпосылок;

2)разработка и экспериментальная проверка эффективности методического инструментария на избранном модельном полигоне;

3)выявление и сравнительный анализ функционального многообразия и пространственной структуры процессов региональной самоидентификации и форм региональной идентичности в Европейской России.

  Информационная база исследования, модельный полигон (см. рис. 1). Использованы материалы массовых опросов в Вологодской, Воронежской, Ярославской и Костромской областей (2002 – 2003 г.г.; выборки квотные, метод опроса – личные интервью; вопросники и программа исследования разработаны автором; всего 3050 респондентов), а также массовых опросов в г. Тверь (2001, ТверьЦИОМ; вероятностно-квотная репрезентативная выборка семей, личное интервью, объём 510).  Обследования были проведены на базе Вологодского НКЦ ЦЭМИ РАН, Института общественного мнения «Квалитас» (Воронеж), Исследовательской компании «Социс» (Ярославль), при сохранении нашего авторства.

Проведёно анкетирование лиц, активно интересующихся местными проблемами («активного меньшинства»). Это - та неформальная группа, которая демонстрирует определённую установку на личностную ответственность за судьбу города, при этом не «участвующая во власти».  Эксперты  проанкетированы  с помощью работников библиотек, музеев, местных СМИ, школ, вузов (800 анкет, разработанных автором ; 2001 – 2004 г.г.),  в 23 городах - в Галиче, Череповце, Ярославле, Костроме, Нижнем Новгороде, Муроме, Арзамасе, Воронеже, Тамбове, Мичуринске, Моршанске, Ельце, Балашове, Пензе, Сердобске, Нижнем Ломове, Борисоглебске, Новохопёрске, Алексине, Богородицке, Плавске, Туле, Новомосковске, - а также сельской местности Моршанского района.

  Совокупность пунктов («ключей»), отобранных для проведения массовых опросов в пределах модельного полигона, оказалась пространственно репрезентативной, чтобы описать ареалы, жители которых обладают чертами «ярославцев», «воронежцев» и т.д. – в характерных для региона поселениях, различающихся  по  социальному статусу и историческому облику. В рамках модельного полигона  в целом выражен пространственный градиент «Север – Юг», а также позиционные эффекты (удаления от Москвы и другие).

  Использованы картографические материалы из работ историков, прежде всего Ю.В. Готье, В.А. Кучкина и С.Б. Веселовского, архивов ВЦИОМ и РАН, а также данные ЦНИИПградостроительства о социально-культурном потенциале городских агломераций.

  Методология исследования. Учтены классические работы, в которых местная специфика отражается в преломлении к жизни людей, населяющих конкретные территории,  в частности, наследие В.П. Семёнова-Тян-Шанского, прежде всего - «Россия. Полное географическое описание нашего отечества», идея Н.Н. Баранского о «Большой географии СССР», книги Ф. Броделя, в т.ч. -  «Что такое Франция». Для диссертации  важны  исследования  отечественных и зарубежных учёных по проблемам идентичности – Э. Эриксона, Н.М. Лебедевой, В.А.Тишкова и др., М.Г. Рабиновича - по этнографии городов России,  З.В. Сикевич -  по социологии России. Необходимо также упомянуть работы по методологии науки А.А. Любищева, Ю.А. Шрейдера, М.К. Петрова, Б.Ф. Поршнева и др., классические работы М. Вебера (о сущности города, о соотношении духовного и материального и др.). Особое значение имеют исследования  культурного ландшафта Ю.А. Веденина,  работы Г.М. Лаппо, посвящённые комплексному изучению городов.

  Структура взаимодействий и пространственно-временные отношения в геопространстве рассматриваются в свете трудов Ф. Броделя и И. Валлерстайна, а также учёных отечественной географической школы: Д.Л. и А.Д. Армандов, Н.Ф.Глазовского, И.М. Забелина, В.А. Пуляркина, В.В. Покшишевского, А.Ю. Ретеюма, Б.Б. Родомана, Л.В. Смирнягина, А.И. Трейвиша, А.И. Чистобаева, В.А. Николаева, Н.С. Мироненко, Т.Д. Александровой, А.И. Алексеева, С.С. Артоболевского, Г.А. Гольца, А.Г. Исаченко, В.А. Колосова, Г.Д. Костинского, Е.Е. Лейзеровича, А.А Лютого, О.С. Пчелинцева и др. Учитывались работы по социальной философии В.А. Лекторского, А.А. Гусейнова, В.Г. Федотовой, В.А. Мельянцева, В.Л. Иноземцева, по антропоэкологии и методологии  исследования социальных проблем природопользования В.П. и Т.И. Алексеевых, Г.А.Приваловской, Б.Б. Прохорова.

Авторская позиция – в приоритете конкретики и многообразия реального пространства над пространством «идеального типа».  Невозможно  адекватное познание России, минуя уровень регионов (ср.: «Россия - северная  крепостническая страна»).  Лесной «хозяйственно-культурный тип» для русских  должен быть дополнен лесостепным и степным. 

  Научная новизна. Разработана и апробирована система понятий, описывающая феномен региональной идентичности. Впервые предложена и реализована система показателей, характеризующих этот феномен применительно к реалиям современной Европейской России. Доказано, что региональная идентичность является вполне осязаемым, количественно фиксируемым феноменом, к которому применимы методы сравнительного анализа Был проведён эксперимент,  результаты которого позволили выявить элементы концептуальной модели РИ.  Предложен научный язык для изучения феномена РИ.

  Ограничения (для результатов)  связаны с сохранением  (пока) «критического запаса» материального  наследия в ландшафте изучаемой территории - невидимой подпитки РИ. 

  Распространение ряда положений и выводов, полученных на территории модельного полигона, на социум Центральной и Европейской России обусловлен общецивилизационной социокультурной однородностью России (реальность первого порядка), в рамках которой существует изучаемый в работе контраст регионов и поселений (реальность второго порядка). Изучение модельного полигона позволяет говорить о существовании вариантов социокультурных ситуаций, которые возможны в регионах вне данного полигона.

  Практическое значение работы. Исследование было поддержано тремя индивидуальными грантами РФФИ (№97-06-80101; №01-06-80362; а также экспедиционный грант №01-06-88025). Вопросники-анкеты, предназначенные для проведения массовых опросов и для экспертов, могут быть использованы в других регионах. Исследование было взято за основу при разработке теории экономического измерения результата природоохранных мероприятий (Р.Г.Хлебопрос, А.И.Фет, 1999, с.87). Оно интересно и для таких новых направлений исследований, как регионоведение, россиеведение, украиноведение, рязановедение, тамбововедение и т. д., для краеведения и реформ административно-территориального устройства, местного самоуправления, различных стратегических разработок, посвящённых российской идентичности, национальной идее и др. Диссертация может быть полезна для разработки механизмов формирования у населения ответственности и заинтересованности в сохранении культурного и природного наследия. Материалы диссертации использованы в авторском курсе «Страноведение России».

  Апробация работы. Результаты работы докладывались автором, начиная с 1992 г., на 27 научных конференциях, в т.ч. на международных: «Этносы и природа» (Словакия, Попрад, 1995); «100 лет «Политической географии Ф. Ратцеля» (Италия, Триест, 1997); «Проблемы устойчивого развития» (МГС - РГО, Барнаул – Горный Алтай, 2003); а также на 5 и 6 Конгрессах этнографов и антропологов России (Омск , 2003; С.-Петербург, 2005), на 12 съезде РГО (2005), на конференциях Научного Совета по истории мировой культуры РАН, на 17,19 и 20 сессиях экономико-географической секции МАРС (2000, 2002, 2003).

Публикации. По теме опубликовано 40 научных работ общим объёмом свыше 21 авторских листа, без соавторства, том числе 5 статей в рецензируемых журналах, из них 2 - в разделах «теория и методология» (Социологические исследования, Известия РГО).

ОСНОВНЫЕ ЗАЩИЩАЕМЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ.

I. АНАЛИЗ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ ОСНОВАН НА  ОПРЕДЕЛЕНИИ ВАЖНЕЙШИХ ПОНЯТИЙ И ИСТОРИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ПРЕДПОСЫЛОК.

I.1. Система понятий, описывающая феномен региональной идентичности (РИ) с учётом современных реалий Европейской России. В литературе, включая зарубежную, используется множество  значений  термина РИ: местные достопримечательности, самобытность территории, принадлежность территории какой-либо традиции, специфичность территории, знание своей территории (особенно знание пространственно-географическое), местное самосознание, местное пространственное самосознание, местное этническое самосознание, сепаратизм,  самосознание в рамках конструируемых  регионов.

  Исходное определение РИ, принимаемое в работе: региональная идентичность - это  системная совокупность культурных отношений, связанная с понятием «малая родина». РИ сопряжена с понятиями «культура укоренённости» и «укоренённость», предполагает развитую пространственную рефлексию.

Выдвинут принцип дополнительности культуры мобильности и культуры укоренённости. Во-первых, доминирующий ныне исследовательский акцент на мобильность должен быть уравновешен вниманием к «противоположному полюсу» - укоренённости. Во-вторых, в РИ может сочетаться укоренённость с пространственной мобильностью. В-третьих, повышенная укоренённость может иметь следствием большую динамичность и интенсивность развития  в соответствующих поселениях и регионах, что в конечном счёте стимулирует разнообразную (не обязательно пространственную) мобильность.  Необходимо преодолеть существующее ныне противоречие в трактовке прогрессивности мобильности и укоренённости и, в частности, противоречие между германской и американской  традициями. Если в первой из них предпочтение отдаётся укоренённости, оседлости перед пространственной мобильностью (Гегель, Ратцель и др.), то для второй характерен однозначный приоритет пространственной мобильности перед укоренённостью (Р. Парк, Дж. Сантаяна). В работе выдвинута альтернатива доминирующей тенденции связывать личностное начало исключительно с мобильностью, в противовес укоренённости, а укоренённость рассматривать как препятствие для свободы (ср.: Баньковская, 2006; также: В.И. Мильдон, 2005). 

  Акцент на пространственную мобильность, в противовес укоренённости, содержится в понятии «транскультура», которое описывает ряд феноменов эпохи глобализации. Это понятие предполагает диффузию и разрушение исходных идентичностей, нарушение связи идентичности и самобытности,  «ненужность»  самобытности территорий (Глобальное пространство культуры, 2005).

  Укоренённость связана с «инновационной», интенсивной стратегией реализации территориальных интересов (привлечение ресурсов и институтов региона), мобильность – с «миграционной», экстенсивной стратегией – миграцией на предпочтительную территорию, «голосованием ногами» (ср.: Завалишин, Рязанцев, 2005). Укоренённость предпочтительна  для саморазвития региона как целостности, для реализации национальных интересов через территорию и через совокупность регионов. Односторонний акцент на пространственную мобильность в ущерб укоренённости предполагает развитие отдельных «полюсов роста» в ущерб остальной территории.

  РИ шире, чем укоренённость. Укоренённость включает в качестве равноправных материальную компоненту, предполагающую физическое нахождение на малой родине, и духовную компоненту, основанную на тесной психологической связи с малой родиной, независимо от того, проживает ли индивид в настоящее время на малой родине. В то же время РИ охватывает широкий спектр отношений, связанных с местным проявлением культуры укоренённости, включая различные маргинальные формы, обусловленные её вырождением, а также с взаимодействием культуры укоренённости с культурой мобильности. Понятие РИ отражает отношение людей к своему современному месту жительства (работы, деятельности); к малой родине, находящейся в другом месте; к другим географическим точкам и ареалам, которые человеку стали духовно близкими (в силу альтруистических и/или бытовых причин).

  С региональной идентичностью, по мнению автора, сопряжён и российский патриотизм, хотя он может быть несколько иначе связан со спецификой данной местности.

  Структура РИ в основном сводится к двум составляющим: «местному патриотизму» и «пространственной самоидентификации», с которыми сопряжены более частные  составляющие РИ. Можно говорить о «силе» РИ.  Поддающаяся измерению «сила» РИ чаще относится к местному патриотизму. Местный патриотизм легче зафиксировать в массовых опросах, чем более сложную для восприятия населения пространственную самоидентификацию. Однако пространственная самоидентификация сопряжена с топонимикой («тамбовская», «рязанская»), за счёт чего она внешне становится более чётко выраженной  и поэтому может восприниматься исследователями как основная или единственная, что неверно.  Понятия «региональный» и «местный» в работе не противопоставляются; вместе они - «антагонисты» мирового и российского и отчасти являются синонимами (при этом «местный»  считается вне таксономическим понятием). Понятия «место» и «регион» различаются размерами, «местность» полагается безразмерной. Региональная самоидентификация проявляется на разных пространственно-таксономических уровнях, оставаясь при этом единым процессом. Пространственная самоидентификация  относится к регионам (для поселения это банально и не может считаться самоидентификацией),  но проявляется более чётко в поселениях; местный патриотизм формируется и в регионах, и в поселениях.

  Местный (региональный) патриотизм трактуется как внутренний ресурс  РИ в целом. Местный патриотизм, наряду с российским патриотизмом, тождествен позитивной РИ.

  Отличия понятий «патриотизм» и «укоренённость». Патриотизм объединяет мобильность и укоренённость. Патриотизм  часто предполагает стремление индивидов остаться (не переезжать в другое место) для активной деятельности, однако сохраняется и в другом месте. Укорененность, чаще всего, - это стремление остаться вообще. Укоренённость указывает на вписанность в местный контекст, включая пассивные формы,  патриотизм – на активный и позитивный выбор в широком контексте. Различение этих понятий имеет смысл для индивидов и их групп, но не географических объектов и местных общностей.

В своё время Д. Уиттлси (рус. пер., 1957), характеризуя «региональное сознание» для мезоуровня, отождествлял местный патриотизм и пространственную самоидентификацию, считая их по сути взаимозаменяемыми. В нашей трактовке они являются априори самостоятельными (независимыми) характеристиками. В то же время экспериментально может быть установлена связь между ними – от сопряжённости до полной автономии.

  Если люди любят свою малую родину, то они чётко выделяют её пределы – то, что они любят, они считают близким = «своим» (в смысле «духовной собственности» и ответственности). Здесь  фактор коммуникации не действует жёстко и дополняется  фактором мировоззрения индивидов. Отсюда – знание той или иной территории как «своей», не обязательно в смысле «географического знания пространства», но всегда в смысле знания местонахождения точек проявления специфичного для данной территории «духовного поля». Местный патриотизм чаще всего первичен по отношению к пространственной самоидентификации на мезоуровне. Очень чётко это прослеживается в относительно крупных необластных городах: чем больше «патриотов» в городе, тем с большей вероятностью формируется «свой» неформальный регион (например, Арзамасский край).

  В то же время развитая пространственная самоидентификация на мезоуровне не обязательно стимулирует высокий уровень местного патриотизма. В ряде случаев историко-культурные границы в Европейской России выражены достаточно определённо (например, в связи с распространением говоров, черт «регионального характера») и для тех, у кого нет развитого чувства местного патриотизма и/или кто не является местным уроженцем, реакцией на эту определённость, связанную с «неправильной речью» и специфическим «стереотипом поведения местных жителей», может быть безусловное отторжение: «к сожалению, мы живём в Тамбовском крае» (ж.,36л., библиотекарь,  из Калуги).

  Таким образом, региональная идентичность это внутренний (с точки зрения самих местных жителей) и обычно «нераскрученный» имидж территории, включающий внутренний набор образов, символов, мифов, в отличие от внешнего имиджа (с точки зрения мигранта, политтехнолога, организатора туризма, путешественника и т.д.).

2. Региональная самоидентификация населения в Европейской России проявляется в рамках исторически сложившейся, относительно устойчивой во времени и пространственно структурированной системы регионов. С внешне -поверхностной, статико-морфологической точки зрения специфическая для России система территориального устройства имеет в целом достаточно низкий таксономический статус (для ранга регионов – современные субъекты федерации, советские области, дореволюционные губерний и т.д.; в историко-культурной пространственной таксономической системе здесь используется термин «регион – ячейка»). Этот низкий таксономический статус соответствует имеющимся представлениям о весьма незначительной величине региональных и межгородских культурных контрастов в России (традиция М.П. Погодина – С.М. Соловьёва). Однако с учётом реальных процессов региональной самоидентификации, в которых проявляется весьма значительная культурная контрастность (в подтверждение традиции Н.И. Костомарова), таксономический статус большинства российских регионов существенно выше, чем можно предположить, исходя из статико-морфологических критериев. Это - «регион – страна». К такому же результату в конечном счёте приводит и историко-географический анализ, а также рассмотрение культурно-географических и ландшафтных предпосылок. Условием существования «регионов-стран» в Европейской России является наличие элемента структурированности пространства на мезорегиональном уровне (что для Европейской России часто отрицается, со ссылкой на особенности природы Русской равнины и отсутствие чётких и жёстких культурных рубежей).

  Здесь надо обратить внимание на следующее. Во-первых, элементы дискретности содержит природное пространство Русской равнины. Во-вторых, для идентификационного взаимодействия индивидов не очень существенны особенности Русской равнины как целого (хотя соответствие между регионами Европейской России и определёнными ландшафтными единицами, например – Тамбовский край – Тамбовская равнина, безусловно стимулирует идентичность). В-третьих, дискретны существующие формально-административные, некоторые природные, культурные и исторические границы. «Главный ландшафтный рубеж Русской равнины - Полоса Полесий», по Ф.Н. Милькову, совпадает с разделением Европейской России, в том числе и в культурном отношении, на Север и Юг. Ряд чётких историко-географических границ визуально различим на местности. Например, в гораздо более южном колорите Новохопёрска по сравнению с соседним Борисоглебском, можно усмотреть отнесение в прошлом юга Хопёрского края к Дону, а Борисоглебска к Тамбовской провинции и губернии, что подкрепляется нахождением Новохопёрска в степной зоне, а Борисоглебска – в лесостепной, по В.П. Семёнову-Тян-Шанскому. Таким образом, в Европейской России общеизвестные элементы однородности и континуальности ландшафтного и культурного пространства сочетаются с чертами контрастности и дискретности. Эти черты используются как своеобразные «реперные точки», существенно облегчающие создание ментальных регионов, которые обладают значительными чертами контрастности и тем самым приближаются к «историческим провинциям», характерным для Запада, несмотря на различия в генезисе и меньшей степени их структурированности в России.

  Для региональной самоидентификации важна устойчивость во время идеи «своего края». Несмотря на множество деструктивных действий, осуществлявшихся столетиями, сущность русской культуры и стереотип поведения людей, ориентированных на малую родину и историческую память, уцелели. Сохранение «объективных» регионов (Рязанской земли), хотя бы с исторически «плавающими» границами, сочеталось с созданием ментальных, «субъективных» регионов. 

Структурированность российских ментальных историко-культурных регионов проявляется на фоне внешне доминирующей «узловости» - специфической особенности российского территориального устройства, при которой центры как бы доминируют над «своими» регионами.  Для РИ это не всегда  существенно. В частности, нельзя считать,  что идентичность необластных городов является лишь производной от идентичности центрального города, либо, напротив, вступает с ней в конфликт, особенно, когда центральный город «даёт» своё имя всему региону (ср.: А.Я.Якобсон). В прошлом такие конфликты  существовали как исключение, например, между Великом Новгородом и Торжком.

Жители Моршанска ощущают себя «тамбовскими» (в смысле безусловной принадлежности к самому региону) и «тамбовскими волками» и не чувствуют себя ущемленными из-за того, что имя их региона совпадает с именем центрального города.  Так  же формируется отношение между Рыбинском и Ярославским, Галичем и Костромским краем.

  В рамках регионов («краёв») на мезоуровне возникает некоторый оптимум идентификационных взаимодействий, обеспечивающий сочетание изолированности от «внешнего мира» и связности «внутри себя», что необходимо для пространственной рефлексии жителей регионов. Формальные (административные) регионы обычно имеют исторические аналоги и содержат более развитую неформальную компоненту, чем чисто неформальные регионы. В этих рамках наиболее полно реализуется «идея своего края» как особой самобытной территории, проявляется место края в российской истории, не совпадающее с местом любого соседнего (например, очень различно место – не роль - в российской истории Воронежского и Тамбовского края). В рамках края  как «первичной ячейки, клетки»  создаются  собственная, неповторимую целостность,  особый «интимный» психологический микроклимат; в разных регионах в разной степени культивируется отношение к своему краю как к особой самобытной территории.

  В связи с этим важен фактор устойчивости границ региона и существования исторических провинций («внешние факторы РИ»). В то же время в этих же, в основном, рамках проявляются другие факторы самоидентификации, для которых устойчивость границ гораздо менее существенна («внутренние факторы РИ»). Они связанны с «региональным характером» населения и другими местными этнокультурными особенностями, а нередко также и с ландшафтно-пейзажным разнообразием.

  Была оценена относительная устойчивость  во времени региональных единиц в Европейской России в границах современных субъектов РФ (без учёта национальных республик), по критерию сохранения их пространственных ядер за 300 лет.  Большинство  включает развитое ядро из городов, которые постоянно находились в  составе  этих регионов (постоянно были псковскими, калужскими и т.д.). Для оценки доли городов в ядрах учитывались  имевшие статус города в 1919 г.  Обнаружено, что границы провинций конца XYII- первой половины XVIII  в.в. похожи на границы современных областей (сходства между ними больше, чем между провинциями и губерниями, губерниями и областями): Елецкая провинция напоминает Липецкую область, Севская – Брянскую область, Суздальская – Ивановскую область, Тамбовская провинция в большей степени похожа на Тамбовскую область, чем Тамбовская губерния. Существовавшие в 20-е г.г. ХХ в. Северо-Двинская и Череповецкая губернии очень близки к Велико-Устюжской и Белозерской провинциям.

II. В ОСНОВУ  АНАЛИЗА  ПОЛОЖЕНЫ  АНКЕТЫ, ПОЗВОЛИВШИЕ ФОРМАЛИЗОВАТЬ РАНЕЕ «НЕУЛОВИМУЮ» ПРОБЛЕМУ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ. Анкета для массовых опросов содержит восемь основных блоков.

Блок «малая родина». «Считаете ли Вы себя местным?»; «Есть ли у Вас место, к которому Вы особенно привязаны и которое считаете своей малой Родиной?» «Если бы у вас была возможность выбирать, в каком городе жить, то выбрали бы Вы населённый пункт, в котором проживаете?». Блок «российский патриотизм». «Очень ли важно для Вас ощущать свою принадлежность к России?» - варианты ответов: «да, Россия – моя Родина, и я ею горжусь»; «да, я не смог бы жить в другой стране»; «нет, я хотел бы жить в другой стране, но не имею возможности эмигрировать» - т.е. пассивное желание эмигрировать; «я думаю о переезде в другую страну» - активное желание эмигрировать. Блок «пространственная ориентация». «Что Вы называете прежде всего при рассказе о себе в неформальной беседе (не при устройстве на работу)?» - варианты ответа: «населённый пункт, где я живу», «область, где я живу», «откуда я родом», «свою национальность», «образование», «место работы», «должность, профессию»; Что Вы ответите, если Вас спросят (в России, но вдали от вашей местности), откуда Вы?» - варианты ответа : «населённый пункт, откуда я родом», «населённый пункт, где я живу», «область, где я живу», «часть России, откуда я родом», «часть России, где я живу», «в православном мире, на исконно русской территории» (имеется в виду нахождение в России, но «вдали от дома»). Блок «генеалогия». «Если Вы местный, то сколько поколений Ваших предков здесь жило?»; «Кто из Ваших предков здесь (недалеко) похоронен?»; «Знаете ли Вы места рождения своих предков (два и более поколения назад)?»; «Назовите места рождения своих предков, хотя бы приблизительно». Блок «высказывания, поговорки»: «субэтничность»: «согласны ли вы с утверждением: «нужно сделать всё возможное для сохранения местных различий в говорах, особенностях поведения, питания и т.д.»? (по ФОМ, с нашими дополнениями); «согласны ли Вы с утверждением: «нужно сделать всё возможное, чтобы сохранить различия в специфике архитектуры, внешнего облика городов?»; «Одобряете ли Вы деятельность общественных объединений по защите окружающей среды и культурного наследия?»; поговорки-индикаторы: «согласны ли Вы со следующими утверждениями: «где бы ни жить, только б сыту быть», «с родной земли умри, не сходи», по (З. Сикевич), с нашими изменениями – поговорки не рассматриваются как альтернативные), «бедность – не порок»,  (по З Сикевич) - «внеэкономизм мышления» как русская антитеза протестантской этики. Блок «родной город, край». «Согласны ли Вы, что место Вашего проживания исторически относится к … краю?»; «Знаете ли Вы старинный герб Вашего города?»; «Любите, не любите ли Вы населённый пункт, край, где Вы живёте, - за что?». Блок «связность местного сообщества» («общинность»). «Сколько приблизительно человек Вы знаете в лицо в Вашем населённом пункте?»; «С каким количеством человек в Вашем населённом пункте Вы здороваетесь; общаетесь?»; «Читаете ли Вы местную прессу (постоянно, периодически, очень редко, никогда)?» Блок «своя местность и соседние территории». «Отличаются ли жители Вашей местности от жителей других территорий? – они лучше (хуже, затрудняюсь ответить)»; «Становятся ли жители Вашей местности, территории, населённого пункта (черты характера, быта, историческое прошлое) предметом насмешек жителей других территорий?»; «Какие прозвища дают Вам жители других территорий?»; «О жителях каких соседних территорий, населенных пунктов Вы знаете высказывания, насмешки, прозвища (какие именно)?»; «Ощущаете ли Вы давление, конкуренцию со стороны жителей близлежащих территорий? Каких именно?»; «На информацию по телевизору, радио или в газетах о каких населённых пунктах (и почему) Вы обращаете внимание (по России, но без Чечни)?»

Другая разработанная автором анкета предназначена для экспертов. Она в целом напоминает анкету для массовых опросов, но в ней больше открытых и меньше закрытых вопросов. Следует отметить существенно большую результативность опросов экспертов для малых, средних и небольших областных городов, по сравнению с крупными (Воронеж, Нижний Новгород, Ярославль), с точки зрения собираемости анкет и особенно результативности. Анкеты для экспертов более информативны по сравнению с массовыми опросами для знания пространственной самоидентификации населения на мезо- и макроуровне, характеристики местных символов и образов, отношения к местному культурному ландшафту, а также для понимания мировоззрения отдельных индивидов и их групп, как и «духа места». Но они уступают массовым опросам по степени сравнимости пространственной количественной информации об отношении людей к своей малой родине и к России. Данная анкета содержит два основных блока.

«Малая родина и генеалогия». «Родной город, край», с включением дополнительного вопроса для экспертов: «Какой город Вы считаете центральным для той местности, где Вы проживаете (например, для Тамбовского края таким центром может считаться Тамбов, Москва или Воронеж). Дополнительно задавались вопросы о знании местных достопримечательностей (каких?) – здесь в ответах могут быть и отдельные здания, и улицы в целом, и города в целом, также природные объекты и др. – особо о знании музеев в своём населённом пункте; о времени основания своего населённого пункта и др.

«Своя местность и соседние территории», с дополнительным включением вопроса для экспертов: «Не замечали ли Вы попытки присвоить достижения Вашей территории, в том числе память о Ваших знаменитых земляках, вашими соседями в других регионах, городах, населённых пунктах?». (Примеры: по результатам анкетирования, среди тамбовских краеведов распространены претензии к Липецкой энциклопедии, в которой не упомянуто вхождение Липецка и Лебедяни в состав Тамбовской губернии, а в Ельце – к Воронежу и Тамбову – «попытки присвоения памяти» о И.А. Бунине и Е.И. Замятине).

  Ряд вопросов связан с индивидуальными чертами отдельных регионов. В частности, введены вопросы об отношении к известным, однако понимаемым (и воспринимаемым) неоднозначно региональным символам и образам: «Как Вы понимаете выражение «тамбовский волк?»; «Знаете ли Вы подобные высказывания о туляках?», об отношении к анекдотам об Урюпинске и др.  Были введены также вопросы, связанные с реакцией на гипотетическое изменение административно-территориального устройства.

III. ПРОСТРАНСТВЕННАЯ САМОИДЕНТИФИКАЦИЯ  ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИМИ ФАКТОРАМИ И ГЕОГРАФИЧЕСКИМ ПОЛОЖЕНИЕМ ГОРОДОВ И РЕГИОНОВ. (см. табл.1 и рис. 2).

Таблица 1. Сочетание аспектов пространственной самоидентификации жителей городов, различающихся характером региона – объекта самоидентификации (в %% анкетированных)

Города

Свой регион необластного города

Мезорегион, соответствующий формальному

Соседний мезо регион

Смешанная пространственная самоидентификация

Макро регион

Галич

36

64

0

0

0

Кострома

---------

87

0

13

0

Череповец

36

44

0

9

11

Муром

67

0

0

33

0

Арзамас

37

48

0

15

0

Новомосковск

0

56

12

24

8

Плавск

0

72

6

0

22

Богородицк

0

82

0

6

12

Нижний Ломов

0

53

7

0

40

Сердобск

0

60

20

8

12

Елец

50

5

10

35

0

Тамбов

---------

75

0

18

7

Моршанск

12

44

0

5

40

Мичуринск

17

36

0

7

40

Балашов

40

45

0

12

3

Борисоглебск

40

33

15

0

12

Новохопёрск

40

40

0

13

7

Примечания: 1)Для Новохопёрска свой регион – это Хопёрский край, для Борисоглебска – Хопёрский и Борисоглебский край суммарно, для Балашова Балашовский и Хоперский край суммарно (для Балашова и Борисоглебска хопёрская идентичность доминирует).2)Самоидентификация с соседними регионами обусловлена вхождением в них в историческом прошлом; для Новомосковска (а также Плавска) такой регион – Подмосковье, для Борисоглебска и Нижнего Ломова – Тамбовский, для Ельца – Орловский, для Сердобска – Саратовский край.3)В Нижнем Ломове идентификация с Поволжьем – 8%.

  Пространственная самоидентификация проявляется особо («порознь») для мезо- и для макроуровня. Пространственная самоидентификация на макроуровне выражена менее чётко и более слабо выражена, чем на мезоуровне, что видно, в частности, из табл.1. В Воронежской области принадлежность к «Черноземному краю» сосуществует с принадлежностью к «Югу», а в соседней Тамбовской области – с принадлежностью к «Центру» или «средней полосе». Результирующая картина ментальных макрорегионов (по признаку пространственной самоидентификации) оказывается континуальной. В таком контексте становится понятным множественное число известного выражения «в наших краях». В отличие от макроуровня, на мезоуровне значительный разброс мнений индивидов обычно существует лишь для отдельных регионов и городов. Поэтому на мезоуровне результирующая картина пространственной самоидентификации, как правило, – дискретная.

  Из табл.1 видно, что часть необластных городов (менее значимые с точки зрения размеров или исторического прошлого) не имеет «своих» неформальных регионов. Также препятствует этому экстерриториальность Новомосковска – при принятии жителями города тульской идентичности. Там же, где такие регионы есть, их идентификационная значимость часто приблизительно равна значимости административной области (Балашов, Борисоглебск, Новохопёрск), а иногда может существенно превосходить её (Елец, Муром).

Пространственная самоидентификация с макрорегионами более развита в поселениях, удалённых (прежде всего культурно, а не пространственно) от центров мезорегионов.

  Контрастные примеры такой самоидентификации - Моршанск, жители которого считают себя «тамбовскими» (в т.ч. судя по реакции на символ «тамбовский волк») - пространственная, но не культурная удалённость от центра мезорегиона, и Мичуринск, где развита тенденция «отторжения» от Тамбова, - удалённость культурная, но не пространственная. Характерны такие высказывания:: «Мичуринск – старый купеческий город, люди думают больше о  вещах и деньгах» (Тамбов); «Тамбов – это не вполне город (прежде всего имеется в виду меньшая плотность и этажность застройки в историческом центре города в Тамбове(М.К.)» (Мичуринск). Закономерно, в сельской местности Моршанского района  возрастает  самоидентификация  с Моршанским краем (30%).

  Удаление от центров макрорегионов определяет  противоположную тенденцию – усиления ориентации на мезорегион: Пензенская обл.(без Нижнего Ломова, где обнаружена идентификационная близость к Тамбовскому краю, что исторически может быть объяснено отнесением этого города к Тамбовской провинции) ментально находится вне основных макрорегионов – Поволжья, Черноземья, а Балашов – вне Поволжья (оценки экспертов).

  Положительная либо негативная эмоциональная реакция по отношению к макропространственной самоидентификации встречается довольно редко, однако представляет значительный интерес: «Центрально-Чёрнозёмный отстой» (студент ТГУ им. Г.Р. Державина); в Вологодской области, в отличие от Воронежской, «люди другие - северные, добрые» (б. жительница Никольска, живущая в Новохопёрске). «Хотел бы жить в Угличе – там народ другой» (в смысле – северный=мягкий; уроженец Ельца, бывал в Угличе у родственников, преп., 22г.). Тем самым обнаруживается обычно отрицаемое российскими этнографами существование особого северорусского и южнорусского самосознания.

IV. ВЫЯВЛЕНЫ ПЕРВИЧНЫЕ ЧЕРТЫ  РЕГИОНАЛЬНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ, КОТОРЫЕ ОПРЕДЕЛЯЮТ МЕХАНИЗМЫ РЕГИОНАЛЬНОЙ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ НАСЕЛЕНИЯ В ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ.

IV.1. Обосновано культурное триединство региональной идентичности местных общностей (по материалам модельного полигона). РИ - феномен, «пронизывающий» все стороны жизни общества.  В таком смысле РИ -  индикатор  его социокультурного состояния, которое проявляется  и через РИ. В рамках предлагаемой  критериальной системы, на материалах массовых опросов  были зафиксированы три автономные ракурса (аспекта) РИ, по-разному характеризующие отношение общества к традиции и своеобразно размещающиеся в геопространстве. Их взаимодействие  определяет специфику отношений: периферия - полупериферия – центр, - в которых центр не обязательно доминирует. 

  Ракурсы РИ были названы: транстрадиционная, традиционалистская, надтрадиционная идентичности. Термин «транстрадиционный» означает: выходящий за рамки традиционализма, но не порывающий с традицией, а развивающий её («транс…» - здесь означает сквозной); надтрадиционный выходящий за рамки традиции

  Для обобщения данных массовых опросов автором предложен интегральный индекс РИ местных общностей:

I=|(R-m1-m2)+((U1+U2):2)|: 2, где 

I – интегральный индекс, R – доля респондентов, которые гордятся Россией, m1 – доля респондентов, которые всю жизнь прожили на одном месте и не стали местными и не испытывают привязанности к какой-либо местности,  m2 – доля желающих эмигрировать из России, U1- доля согласных с поговоркой “с родной земли умри – не сходи”, U2 – доля не согласных с поговоркой “где ни жить – лишь бы сыту быть” (всё – в %%). 

Значения интегрального индекса по отдельным городам обнаружили значительную связь с такой существенной характеристикой РИ, как “любовь к городу, краю”, где проживают респонденты (Rs=0,75). Для связи с выбором своего поселения в гипотетической ситуации Rs=0,65. Интегральный индекс совмещает функции характеристики местного патриотизма и силы РИ вообще и может быть рассмотрен как характеристика качества РИ, но он не учитывает пространственную самоидентификацию.

  К транстрадиционной РИ относятся характеристики любви к родному городу, краю; российского патриотизма; отношения к поговоркам «с родной земли умри – не сходи», «где ни жить – лишь бы сыту быть». Культурный смысл этих поговорок различен. Показатель согласия с первой из указанных поговорок мы назвали «природным патриотизмом»; гипотетически – это индикатор сохранения ядра традиционной культуры. Показатель несогласия со второй поговоркой назван автором «просвещённым патриотизмом». «Просвещённый патриотизм» - важный индикатор соответствия региональной идентичности модернизации (и возможный интегральный показатель РИ). «Природный патриотизм» отражает позицию, связанную с однозначным преимуществом укоренённости над мобильностью. В то же время «просвещённый патриотизм» ориентирует индивидов на разумный синтез укоренённости и мобильности, с преобладанием укоренённости над мобильностью лишь в «конечном счёте», при допущении элемента выбора. Отсюда – различие акцентов этих индикаторов: природного патриотизма на традицию, просвещённого патриотизма - на модернизацию.

  Об акцентах природного патриотизма на традицию и просвещённого патриотизма на модернизацию, свидетельствует также, помимо культурного смысла использованных индикаторов, анализ полученных эмпирических данных по модельному полигону. Это - ослабление природного патриотизма при повышении уровня образования (+52,1%); (+48,4%); (+36,3%), при одновременном усилении просвещённого патриотизма (-8,8%); (-6,2%); (+21,2%) (данные по Вологодской обл.; именование градаций образования: - см.табл.14). Показатель просвещённого патриотизма значительно меньше связан с показателем любви к своему городу, краю (Rs= +0,46), чем интегральный индекс РИ.

  Интегральный индекс РИ относится к транстрадиционной РИ, наиболее существенной для характеристики РИ в целом.

  В состав традиционалистской РИ входят характеристики «субэтничности» и «внеэкономизма мышления», коррелирующие между собой (Rs=0,65). Сила идентичности по этим показателям убывает с ростом уровня образования (табл.14).Интересно, что традиционалистская РИ почти не связана с транстрадиционной - по  показателям интегрального индекса (Rs =+0,1); любви к своему  краю (Rs =- 0,08); российского патриотизма  (Rs=+0,20). 

  Надтрадиционная РИ носит «футуристический» характер и в рамках модельного полигона чётко проявляется лишь в Вологодской и Ярославской обл. Она возрастает с повышением уровня образования (табл.14)и самооценки доходов респондентов, а также с размерами города в рамках каждой из областей (табл.2)и внешне проявляется в чувстве превосходства над своими более бедными и менее образованными соседями. В рамках надтрадиционной РИ получает подтверждение гипотеза (В.И. Пантин, В.В. Лапкин) о формировании в современной России некоей новой РИ на базе крупнейших городов и наиболее образованных и богатых слоёв населения. Её связь с выбором своего населённого пункта в гипотетической ситуации (Rs =+0,61) близка, хотя и несколько меньше, к аналогичной связи интегрального индекса РИ, который с надтрадиционной РИ не связан (Rs=+0,19). Это, очевидно, является проявлением приблизительного «равенства сил» традиции и футуризма в рамках модельного полигона.

  Футуризм надтрадиционной РИ проявляется и в отсутствии связи или в слабой связи с другими ракурсами РИ. Примеры: связь надтрадиционной РИ с показателями традиционалистской РИ (Rs= -0,50); природного патриотизма (Rs= -0,27); российского патриотизма (Rs= +0,17); с интегральным индексом РИ ( Rs=+0,19); показателем любви к своему краю (Rs= +0,03); просвещённого патриотизма (Rs= +0,35). Связь надтрадиционной РИ с «застойной» традицией ещё слабее, чем с развивающейся традицией; у надтрадиционной РИ есть элемент связи с модернизацией, но нет связи с ядром традиционной культуры.

  В Костромской области для надтрадиционной РИ была зафиксирована обратная зависимость с уровнями образования и доходов (см. табл.14 и с.47). В случае обратной зависимости в Костромской области следует говорить об инверсии, поскольку для этой территории зафиксированы элементы «комплекса неполноценности», обусловленные соседством Костромы с более динамичным Ярославлем. В Воронежской области данный феномен не представлен. Возможные причины этого - «нейтрализующая роль традиции», а также повышенная «региональная самокритичность», фиксируемая на юге исторического ядра России в массовых опросах, а также в группах экспертов.

  Надтрадиционная РИ хорошо вписывается в идеи о «сетевом обществе», не связанном с традицией предшествующего развития (Н.Е. Покровский; М. Кастельс, Э.Киселева), об исчерпании роли факторов истории и географии в обществе всеобщей мобильности будущего (О. Тоффлер), о таких чертах нового гражданина-космополита, как ироничная дистанцированность от собственной культуры и «новый номадизм» (Turner, Rojek,2001).В то же время транстрадиционная РИ соответствует идее сохранения преемственности в развитии, развитию как идиоадаптации или прогресса,  по  Н.Я. Данилевскому.

  Транстрадиционная РИ (интегральный индекс) уже по определению сопряжена с сохраняющимся ядром традиционной культуры (Rs =+0,51); она не связана с традиционалистской культурой(Rs =+0,06). Существенно, что  по эмпирическим данным, ядро традиционной культуры (природный патриотизм) слабо связано с традиционалистской РИ(Rs =+0,23), хотя логически это далеко не очевидно. Уровни развития природного патриотизма и традиционалистской РИ совпадают или близки в Твери, Семилуках, Вологде, Грязовце, Вожеге,  Шексне (с точки зрения их рангов), однако очень сильно отличаются в Великом Устюге, Кириллове, Рыбинске (большее развитие природного патриотизма), Череповце, Костроме, Тутаеве, Бабаеве (большее развитие традиционализма). 

Также интересно несовпадение, в рамках РИ, модернизации и «сетевого общества» - они относятся к разным ракурсам и идентичностям. 

  Транстрадиционная и традиционалистская культуры могут быть рассмотрены как формы проявления культуры укоренённости, дополнительной (неальтернативной) к культуре мобильности, при этом традиционалистской культуре соответствует пространственный «партикуляризм» как наименее динамичная её составляющая.

  В надтрадиционной культуре отчасти теряется дополнительность (и гармоничность) укоренённости и мобильности – укоренённость в этой культуре в значительной степени есть лишь временный пространственный базис для сиюминутных проявлений мобильности. Тем не менее, надтрадиционная культура продуцирует идентичность и чувство привязанности к месту, но это чувство является узко рациональным, эгоистичным (она связана не с «любовью», а с «выбором»).

  Транстрадиционная и надтрадиционная РИ в достаточно явном виде сопряжены с определёнными формами потенциальной или актуальной активности  (поговорки-индикаторы природного и просвещённого патриотизма сопряжены именно с активностью) и в значительной степени сводятся к местному патриотизму. Это важно отметить в связи с доминирующими представлениями о связи с активностью лишь пространственной мобильности.

  Каждая из трёх культур-идентичностей характеризуется своим императивом, хорошо формулируемым в терминах местного патриотизма.

  Надтрадиционная – «мы лучше других, потому что мы самые успешные, передовые, «продвинутые» - поэтому я выбираю тот город, где я живу». Транстрадиционная – «мы любим свою землю, наш край, потому что это – наша земля». Традиционалистская – «мы лучше других, потому, что мы отличаемся от других; мы гордимся нашей землёй, потому что мы – другие».(Императивы транстрадиционной РИ прослеживаются и для массовых опросов, и для экспертов, традиционалистской - в большей степени для экспертов, надтрадиционной – лишь для массовых опросов).

Жёсткая самоидентификация «мы-они» характерна лишь для традиционалистской и надтрадиционной РИ. Последняя в таком случае приобретает неоархаические черты (противопоставление «себя» и «себе подобных» жителям других территорий, которые считаются «варварами» - отсталыми, неудачниками).

  Дефектом надтрадиционной РИ является отсутствие связи с российским патриотизмом.

  Транстрадиционная и традиционалистская РИ – «старые», надтрадиционная РИ – новая. Будучи новой, надтрадиционная РИ не может считаться более прогрессивной для региона –в том смысле, что она, в отличие от транстрадиционной РИ, не нацеливает на активизацию местных культурных ресурсов, а является проекцией «неместного» (допустим, успешностью в территориальном разделении труда) на местный (региональный) уровень. Однако надтрадиционная РИ потенциально может быть прогрессивной, но лишь в случае синтеза ее с транстрадиционной РИ. Тогда ценности местной традиции отстаивались бы и распространялись бы в активной полемике с другими ценностями (в т.ч. путем культивирования  местного, уникального, которое приобретало бы статус неместного,  выходящего за пределы данной территории, - например, активизации развития местных промыслов). 

  Каждый из ракурсов РИ характеризуется значительными региональными контрастами. Различия по интегральному индексу РИ - Ярославская обл.: +34,3%, Воронежская обл.: +29,6%, Вологодская обл.: +18,6%, Костромская обл.:+9,4%, г.Тверь: +5% .

  Различия по характеристике природного патриотизма: Воронежская обл.: +53,8%; Ярославская обл.: +52%; Вологодская обл.: +46,3%, Костромская обл.: +29%., г.Тверь: - 52%, просвещённого патриотизма: г.Тверь: +58%; Воронежская обл.: +17,3%; Ярославская обл.: +10%; Костромская обл.: +7%; Вологодская обл.: -0,4%.

  Можно заметить, что в случае просвещённого патриотизма просматривается тенденция усиления РИ в направлении с Севера на Юг (дополняемая «примыкающей к Москве» Тверью). При этом обнаруживается в целом никак не свойственная для модельного полигона меньшая сила РИ в Вологодской обл. по сравнению с Костромской. Для природного патриотизма и для интегрального индекса РИ характерна несколько другая картина: близость развития РИ в Воронежской и Ярославской обл., при значительном ослаблении в Костромской обл. и особенно в Твери. На уровне поселений лидируют в развитии природного патриотизма Великий Устюг, Рыбинск, Кириллов, Семилуки (табл.2). Распространённые представления о наибольшем развитии традиционной культуры (фиксируемой нами в рамках природного патриотизма) только на Севере не подтверждаются, в том числе в связи со значительным развитием на Севере индустриальных поселений с иным менталитетом жителей (Череповец, Бабаево и др.).

  Несколько иная географическая картина в распределении показателей, описывающих идентичность в ракурсе традиционализма: «субэтничность» - Костромская обл.: 65,6%, Воронежская обл.: 60,4%, Ярославская: 27,2%, Вологодская: 22,4%, «внеэкономизм мышления» - Костромская обл.: +51,0%, Воронежская обл.: +38,6%, Ярославская обл.: +25,3%, Вологодская обл.: +15,9%, г.Тверь: - 52%. Получается, что с географической точки зрения традиционализм фиксируется на мезо-, но не на макрорегиональном уровне. В рамках модельного полигона традиционалистские Воронежская и Костромская обл. «противостоят» Ярославской и Вологодской обл. и, в ещё большей степени, Твери.

  Поддержка идеи сохранения специфики внешнего облика городов - Воронежская обл.:85,7%, Ярославская обл.: 84,6%, Костромская обл.: 82,3%, Вологодская обл.: 59,5%. Оно  растёт с ростом уровня образования (хотя и не сильно): (49,5%) – (63,5%) – (64,5%) (градации – см. табл.14), а также российского патриотизма (32,2%) – (61,8%) – (64,2%) (желание эмигрировать – привычка - гордость). Данные по Вологодской обл. Поддержка экокультурных движений - Воронежская обл.: 53,9%, Вологодская обл.: 48,3%.

  Важное значение (в частности, как характеристика устойчивости) имеет органичность (соответствие, гармоничность) РИ по отношению к традиционализму, которая была зафиксирована нами для ряда регионов. В  этом случае традиционалистская РИ может приобретать свойство стимулирования активности, подобно транстрадиционной и надтрадиционной РИ. В качестве индикатора может быть использована  причинная связь между традиционализмом и  параметром РИ в целом. Усиление традиционализма предполагает (в случае органичности РИ) также усиление РИ.

Для того, чтобы зафиксировать органичность РИ по отношению к традиции сравнивались значения просвещённого патриотизма, характерные для групп респондентов (в пределах одного и того же региона), с ориентацией, соответственно, на внеэкономизм или на экономизм. В Воронежской области происходит ослабление просвещенного патриотизма с величины +23% до величины +9%. В Ярославской и Костромской областях (вместе), наоборот, происходит рост показателя просвещенного патриотизма при смене ориентации респондентов на «экономизм» – с +8% до +26%. Таким образом, обнаруживается безусловная органичность РИ по отношению к традиции в Воронежской обл., частичная органичность в Вологодской и отсутствие органичности в Ярославской и Костромской обл.

  В контексте РИ Воронежскую обл. мы считаем поэтому периферией, а Костромскую и Ярославскую обл. – полупериферией. «Центром» для нашего модельного полигона может считаться Тверь ввиду характерного для неё контраста между гипертрофированно развитыми показателями «просвещённого» и «природного» патриотизма, а также в связи с ослабленными показателями традиционализма (см.табл.2), что связано с высоким уровнем развития в этом городе модернизации.

  Смысл противопоставления центра и периферии в случае РИ отражает характер  взаимодействия местного и неместного на соответствующих территориях, органичность и роль традиции в развитии РИ, а также значение модернизационной составляющей РИ. На периферии  роль традиции не тождественна степени традиционности. Если в Воронежской области сравнительный «избыток» традиционализма совмещён с повышенной ролью традиции и является важным ресурсом РИ, то в Костромской области традиционализм совмещён с пониженной ролью традиции и ослабляет РИ. Исключением на полупериферии являются процессы, связанные с усилением российского патриотизма  - благодаря элементам традиционализма. Тогда полупериферия подобна периферии.

  В центре, в связи с доминированием неместных факторов, происходит ослабление не только традиционности (традиционализма и ядра традиционной культуры), но и РИ в целом (по совокупности параметров РИ). На периферии сохранение традиционализма эквивалентно активности. На полупериферии традиционализм чаще эквивалентен пассивности, депрессии, однако сохраняющееся ядро традиционной культуры стимулирует активность. Наибольшая «сила» РИ характерна для территорий и городов, где достигнут оптимум между традицией и модернизацией (в Ярославской и Воронежской обл.- в формах российского патриотизма, просвещенного патриотизма и природного патриотизма, отчасти – Вологда – в формах просвещенного и природного патриотизма).

  Изложенные положения дополняются рис. 3, где развитие модернизации отражено показателями просвещённого патриотизма и надтрадиционной идентичности, а традиционность - показателями природного патриотизма и традиционалистской идентичности. Для центра характерно развитие модернизации, очень сильно превосходящее развитие традиционности. Для более крупных и исторически значимых поселений (Великий Устюг, Кириллов)полупериферии и периферии характерно равенство развития модернизации и традиционности или слабое превосходство традиционности. Для небольших индустриальных поселений Вологодской обл. характерно сильное превосходство традиционности над развитием модернизации, для Костромы и Тутаева - среднее превосходство традиционности над развитием модернизации.

  Для транстрадиционного и традиционалистского ракурсов идентичности существенны сохранение регионального исторического сознания и памяти о предках, живших в данной местности. Например, доля респондентов, знающих места рождения предков: Воронежская обл.: 93%, г.Рыбинск: 89%, Ярославская обл., сельская местность: 87%, г. Тутаев :80%, г. Ярославль:74%, Костромская обл.: 64% (прослеживается градиент Юг – Север). Доля респондентов, затруднившихся ответить на вопрос о местах захоронения своих предков (предки – 2 и более поколений назад): Воронежская обл.:1%, г.Рыбинск: 10%, Ярославская обл., село:14%, г. Кострома: 17%, г.Ярославль:18%, г.Тутаев:23% ( градиент Юг – Север менее чёток).

  Полученные результаты на примере РИ позволяют утверждать, что региональные различия в менталитете и ценностных предпочтениях населения не менее, а часто и более важны (как это характерно для  модельного полигона), чем соответствующие различия, определяемые социальным рангом поселения (его рангом в иерархии), возрастным или социальным слоем (см.табл.2, 14, 16). «Оплотом традиционализма» являются не столько типы городов по их рангу в иерархии, как полагают многие авторы, сколько определённые регионы (в нашем исследовании таковыми оказались Воронежская и Костромская области, а также Тутаев). Традиционализм, однако, не исключает развитие ценностей модернизации (Воронеж). В реальных условиях модельного полигона традиционализм и модернизация  - не антагонисты, хотя степень их дополнительности, «притяжения» или «отталкивания» для разных регионов разная. Однако для части небольших индустриальных поселений Вологодской обл. характерно значительное развитие традиционализма, при резком ослаблении модернизации, в отличие от небольших старинных городов (Великого Устюга и др). Однако традиционалистская РИ доминирует лишь в Череповце.

На мировом уровне в странах-лидерах интеграционных процессов глобализации не более 15% населения приемлет «космополитические» ценности, в то время, как остальные идентифицируют себя с национально-локальными ценностями (Вопросы философии, 2004, №11, с.3). Приблизительно такое же соотношение, судя по модельному полигону, характерно  и для России, хотя для части опрошенных характерно сочетание традиционных и «космополитических» ценностей.

  Для всего модельного полигона связь силы РИ с размером города для массовых опросов статистически не прослеживается; существуют лишь тенденции  к возникновению такой связи -  в рамках отдельных регионов, а также для надтрадиционной РИ.  Есть тенденция  к  обратной зависимости  от размера поселения для традиционалистской РИ и тяготение к существованию максимума «силы» РИ в городах «среднего ранга»  для транстрадиционной РИ. При анкетировании экспертов - лишь в отдельных малых городах наблюдается пониженный местный патриотизм. Напротив, часто не самые крупные города региона являются лидерами по основным параметрам РИ в данном регионе – Рыбинск (наряду с Ярославлем), Моршанск (наряду с  Тамбовом), Новохопёрск.

IV.2. В основе региональной самоидентификации лежит культурно, а также экологически  обусловленное позитивное отношение к малой родине. Фиксируются случаи трансформации и ослабления РИ вследствие социальных и позиционных факторов. Для описания этого феномена вводится понятие «стресс соседства».  Установлен относительно высокий уровень  региональной идентичности, судя по ключевым параметрам РИ, задаваемым разработанной автором анкетой для массовых опросов, а также по отношению жителей городов к старинным гербам этих городов и другим символам. 

  Ключевые показатели РИ по поселениям модельного полигона показаны в табл.2. Характерно преобладание уникальных особенностей городов, которые далеко не всегда можно объяснить их спецификой. Тем не менее, повышенные значения многих показателей РИ в Великом Устюге и особенно в Кириллове связаны, очевидно, с исторической ролью этих городов. Близость показателей РИ в Вологде и Грязовце можно интерпретировать как следствие общности региональных условий самоидентификации. Интересно значительное превосходство рыбинской идентичности над костромской, отчасти – даже над ярославской. Тверь и Череповец представляют собой во многом контрастные разновидности РИ при ускоренном развитии крупных городов: если в Череповце происходит некоторая маргинализация населения (ослабление просвещённого патриотизма), при усилении традиционализма (по сравнению с Вологдой), то для Твери, напротив, характерен «суперурбанизм» - отказ от природного патриотизма при мощном развитии просвещённого патриотизма. Результирующая идентичность в Твери оказывается ослабленной. Значительное ослабление просвещённого патриотизма характерно для «индустриально-маргинальных» поселений (Бабаево и др.), резко контрастирующих с находящимся в тех же природных и др. условиях Кирилловым. Важно, что отдельные из наших результатов совпали с результатами исследований других авторов. Это - повышенный уровень местного патриотизма в Рыбинске (см.: Мезенцева, Косларская, 1998; Щедровицкий,2005), ослабленность и деформированность социокультурного развития Костромы (В.А. Колосов, А.И. Трейвиш).

  Знание старинного герба своего города (показатель «брутто»): Ярославль -91,2%, Кострома – 70,5%, Рыбинск – 61,8%, Великий Устюг -59,3%, Тутаев – 37%, Воронеж – 40,7%, Вологда - 24,7%, Череповец – 16,7%, Грязовец – 12,5%. Представляется, что некоторая ослабленность знания своего старинного герба в Воронеже и Вологде, контрастирующая с повышенным значениями идентичности по другим показателям, связана с образно-графическими свойствами данных гербов. В то же время гербы Ярославля, Костромы, Рыбинска, Великого Устюга, Тамбова легко запоминаются и выглядят «солидно». Как правило, эксперты указывают на необходимость сохранения старинных гербов как культурного достояния: «этот герб старинный, и мы не вправе, по истечении стольких времён, изменить его», (ж., 15л., шк.); «изменений в герб не нужно никаких – это наш символ» (ж., 14л., шк.). Лишь изредка вносятся предложения по дополнению или корректировке содержания старинного герба: «рядом с изображением улья поместить изображение волка» (раб. шк. возраста, м., 15л); «т.к. Тамбов и крепость был, надо добавить что-то угрожающее»(м., 15л., шк.) (всё- Тамбов); «достаточно 1-2 веточек (сейчас их 9 – М.К.),остальное – на тему обороны и ремёсел» (ж., 41г., музей) (Богородицк).Ещё реже – более радикальные предложения: «полностью изменить герб»(ж.40л, архитектор), «в гербе убрать рыбу (герб Саратова - М.К. – ж,43, в/о, музей) (всё – Сердобск). ( Реже используются географические образы как символы региона, города: «Новомосковск – центр Среднерусской возвышенности» (та же анкета).

  Новые и старые топонимические символы и РИ. РИ может обогащаться некоторыми новыми символами, однако это «чревато» изменением и смысла, и силы идентичности. Например, в советское время идентичность жителей Мичуринска оказалась связанной с идеей «мичуринского плодоводства». Поэтому жители города крайне негативно оценивают идею возвращения городу исторического названия – Козлова (что автоматически уменьшает значимость города в глазах местных жителей). Часть советских преобразований, напротив, в прошлом активно отвергалась населением (примеры: Лиски – Гергиу-Деж, Раненбург – Чаплыгин; сохранялась двойственность старого и советского имени в Нижнем Новгороде, Самаре, Твери).

  Изменение пространственной самоидентификации. В работе вводится понятие «стресс соседства». «Стресс соседства» в нашем случае - это ситуация, связанная, во-первых, с присутствием в сознании индивида «образа преуспевающего соседа», создающего соблазн изменения самоидентификации, и, во-вторых, с «излишней открытостью» мезорегиональных границ,  стимулирующей указанный соблазн. При этом изменяется, чаще ослабевает, или становится неоднозначной РИ (обычно на уровне поселения, чаще - города). Нарушается пространственная рефлексия жителей их принадлежность к данной территории уже кажется им не столь однозначной, положенной им «по судьбе», им как бы навязывается внутренне не очень приятный выбор, который в целом их дезорганизует, создаёт дискомфорт, приводит их в положение «между двумя стульями». Возможно  появление «комплекса неполноценности». Например, в Твери проявляется излишняя близость к Москве, а в Костроме - к своему конкуренту - более преуспевающему и динамичному Ярославлю (ср.: Б.Б. Родоман).

В Мичуринске сказывается близость – благодаря удобному нахождению  на  коммуникациях - к преуспевающим Москве и Липецку, а также к Рязанской обл. Для этого города характерны, например, следующие особенности стресса соседства. Там преобладает восприятие регионального символа «тамбовский волк» не как положительного (подобно Тамбову и Моршанску), а как негативного образа. На вопрос о гипотетическом объединении Тамбовской и Липецкой областей около половины экспертов высказалось в пользу нецелесообразности такого объединения, мнения же в пользу Тамбова или Липецка как центра объединённой области разделились поровну. В то же время в Тамбове и Моршанске среди местных уроженцев доля пожелавших присоединиться к Липецку ничтожна. В Новомосковске 48 % анкетированных - за присоединение к Московской обл.(35% - против). Стресс соседства может охватывать и меньшую часть населения. Так, в Сердобске 40% анкетированных пожелало присоединиться к преуспевающим Самарской или Саратовской обл. (против – 60%), в Нижнем Ломове - 18% (против – 80%); в Богородицке – 75% против присоединения к Московской обл., 25% - «за», в Плавске против– 66%, «за»-33%.

  Трансформация местного патриотизма в результате стресса соседства. Для стресса соседства характерно в целом мало распространённое единство местного патриотизма и пространственной самоидентификации: ослабление того и другого происходит параллельно. В Костроме происходит частичный отказ от костромской идентичности, в Мичуринске – от тамбовской идентичности, при преобладании негативной оценки своей местной общности по сравнению с соседями.  Стресс соседства в Костроме характеризуется не только отмеченными в табл.2 ключевыми показателями - ослабленной (точнее, инверсионной) надтрадиционной идентичностью и пониженной долей выбравших своей город, - также рядом других, более частных показателей РИ (по массовым опросам): 12,3% респондентов считает, что их город (Кострома) исторически не относится к Костромскому краю, - против 0,4% для аналогичного вопроса о Ярославском крае в Ярославле, 0% в Рыбинске и Тутаеве; старинный герб своего города ярославцы знают лучше костромичей, хотя с графической и исторической точек зрения гербы идентичны. Для Костромы характерно также повышенное мнение о наличии насмешек со стороны жителей соседних территорий (7,2% в городе, 12% в сельской местности, против 1% в Рыбинске и 3,1% в сельской местности Ярославской области).

  В группе экспертов зафиксировано преобладание негативного мнения костромичей о костромском говоре (ср. с совершенно иной реакцией жителей Тамбова на тамбовский говор, который в гораздо большей степени отличается от московского). В то же время стресс соседства не распространяется на удалённые от Ярославля части Костромской области (Галич - ср.: «Нам дорого название Костромской области»). Феномен стресса соседства является одним из доказательств (в данном случае - «от противного») позитивной основы местного патриотизма.

  Это же доказывает доминирование среди экспертов отрицательного отношения к образам ряда городов как распространённым символам глубинки (глуши, провинции, глубокой периферии), например, Тамбов (школьники): 52% - негативно, 9% позитивно; Тамбов (работающие школьного возраста): 63% негативно, 25% позитивно; Моршанск (школьники): негативно – 56%, позитивно – 13%; Мичуринск (взрослые): негативно – 45%, позитивно - 15% (везде - «Тамбов» как символ); Нижний Ломов (взрослые): негативно - 35%, позитивно - 9%; Сердобск (взрослые):негативно- 33%, позитивно - 27% (везде – «Пенза» как символ). Ответ на этот вопрос в анкете нередко сопровождается критикой в адрес «столичных снобов» и обычно соответствует развитому местному патриотизму. Иногда позитивное отношение к символу глубинки также означает позитивную основу самоидентификации: «наш город действительно провинциальный, и это хорошо». 

  Судя по табл.2, отношению к «символам глубинки» и феномену стресса соседства, сила местного патриотизма определяется позитивной основой самоидентификации (в отличие от мнения, что местный патриотизм – отражение комплекса неполноценности).

  По-видимому, в случае РИ ментальность людей  основана на «простых» естественных, в частности, антропоэкологических, предпосылках. Эти предпосылки определяют первоочередную важность для жизни людей в определённом месте следующих трёх факторов: 1)ощущения комфортности проживания в этом месте (комфортности в очень широком смысле), 2)«насиженности этого места» и 3)любви к нему (она же местный патриотизм, точнее, важная его составляющая). На этой основе возникает следующая тенденция: с ростом значений  параметра каждого из трёх факторов также растут значения других факторов и РИ в целом.        

  С такими естественными и поэтому рациональными факторами сопряжены другие факторы позитивного отношения к месту, содержащие значительную, внешне как бы иррациональную, компоненту, к которой сводятся многие составляющие местного патриотизма. С антропоэкологогической точки зрения эта иррациональная компонента на самом деле является рациональной она существенно повышает надёжность жизни людей в этом месте.

  Однако взаимодействие указанных антропоэкологических факторов РИ с фактором пространства нарушает отмеченную тенденцию прямой взаимозависимости предпосылок РИ. Геопространство является ареной действия многих факторов, из числа которых  часть так или иначе противостоит антропоэкологическим предпосылкам РИ. Поэтому предпосылки РИ, связанные с геопространством, не всегда характеризуются прямой взаимозависимостью. Примеры -  самодостаточность для людей данного места (пространства, региона) как предпосылка РИ (слабо формализуемый характеристики) и пространственная самоидентификация  как составляющая РИ в целом, стресс соседства (более формализуемые характеристики).

  IV.3. Сквозным процессом формирования РИ местных общностей, объединяющим все её три ракурса, является осознание индивидом себя как «местного» - по рождению и/или по убеждению, а также осознание существования своей малой родины; доминирующая при этом тенденция заключается в преобладании большей силы идентичности и местного патриотизма у местных по «убеждению» и у тех, у кого «малая родина в другом месте», а наименьшей её силы - у тех, у кого нет (с их точки зрения) малой родины, а также у того, кто,  долго прожив на одном месте, так и не стал  «местным».

  «Местные»  обычно именует себя «тамбовскими», «рязанскими» и т.д., но здесь это самоназвание не относится к пространственной самоидентификации.

Таблица 2. Ключевые показатели региональной идентичности по поселениям в пределах модельного полигона (историческое ядро Европейской России, в %) 

Поселения

Интегральный

Индекс

Любовь к

род-ному городу, краю

Российский

патриотизм

Выбор своего населённого пункта в гипотетической ситуации

Просвещённый патриотизм – несогласие с поговоркой «где ни жить – лишь бы сыту быть»

Природный патриотизм – согласие с поговоркой «с родной земли – умри, не сходи»

Традиционалистская идентичность как среднее между субэтничностью и внеэкономизмом мышления

Надтрадиционная идентичность

(ощущение превосходства по

отношению к жителям соседних территорий

Кириллов

53,4

91,2

58,7

+66,3

+43,8

+62,5

+15,0

+21,2

Вожега

20,4

90,3

38,7

+33,8

-16,1

+51,6

+34,5

+ 1,7

Грязовец

27,8

77,7

40,7

+52,7

+1,4

+50,0

+16,6

+9,3

Великий Устюг

25,0

81,3

28,8

+44,1

+10,3

+67,8

+12,3

+20,3

Бабаево

18,0

81,2

13,7

+44,4

  -0,8

+60,7

-29,0

-10,3

Тарногский Городок

15,3

61,7

36,7

+5,9

-25,5

+42,7

- 3,0

+5,9

Шексна

10,0

35

26,7

+14,5

-42,0

+63,4

+45,0

-15,2

Вологда

29,0

74,7

31,7

+55,3

+38,4

+46,4

+13,0

+23,3

Череповец

14,5

64,2

25,4

+42,3

+3,0

+29,0

+28,1

+27,7

Тверь

5,0

48,0

---***)

+44,0

+58,0

-48,0

-52,0

**)

Воронеж

39,5

91,0

45,3

+58,0

+35,3

+49,2

+45,0

0

Семилуки

38,5

75,0

46,3

+27,6

+3,8

+72,5

+46,0

-10,7

Ярославль

32,0

90,1

45,8

+90,1

+14.1

+39,3

+26,5

+26,8

Рыбинск

36,3

90,0

51,0

+90,0

+24,4

+ 65,8

+29,0

+ 7,0

Тутаев

23,5

48,0

33,4

-3,0

+22,0

+35,0

+32,5

-15,0

Кострома

16,5

72,5

25,2

+29,8

+10,0

+34,2

+44,6

+ 0,1

Примечания: *)«Российский патриотизм» дан, как и остальные параметры РИ, в единицах-«нетто» (как разница между гордящимися Россией и желающими эмигрировать, пассивно и активно).

**)В Твери вопрос не задавался. Однако близкий смысл имеет (менее жёсткий) показатель баланса мнения о том, лучше или хуже ситуация в Твери по сравнению с другими городами (-50%).

***) Нет данных.

  Суммарная доля местных «по рождению» и «по убеждению» приблизительно одинакова по всем рассматриваемым регионам и варьирует среди респондентов от 81% в Костромской обл. до 84% в Ярославской обл. «Коренными тверичами» считает себя 64% респондентов. Доля местных по рождению также меняется несущественно – от 48,7% в Воронежской обл. до 54,7% в Вологодской обл. В г.Твери родилось 53% респондентов. (Подобная пропорция характерна для современного общества, в отличие от общества традиционного - см. : Р.В. Татевосов, 1999, с.31). Как правило, в рамках транстрадиционной идентичности сила РИ более развита у местных по убеждению, чем у местных по рождению (исключение – наиболее патриархальная и экономически отчасти не  благополучная и испытывающая стресс соседства Костромская область) (см. таблицы 3 и 4). Самоидентификация как местного определяет и российский патриотизм. 

  Характеристикам надтрадиционной идентичности свойственно преобладание наибольшей силы РИ для местных по рождению. Для традиционалистской РИ (субэтничность) наибольшая сила РИ у местных по убеждению в Ярославской обл. и у местных по рождению в Костромской обл., наименьшая (как и для транстрадиционной РИ) – у тех, кто живёт в данной местности давно, но не считает себя местным.

Таблица 3. Сравнение региональной идентичности при различной самоидентификации как «местного»: наибольшая «сила» идентичности у «местных по убеждению» (Воронежская область)

Показатели региональной идентичности, в %

Местные по убеждению

Местные по рождению

Живут в данной местности давно, но не считают себя местными

Природный патриотизм

78

44

36

Просвещённый патриотизм

26

14

6

Выбор своего места жительства

72

54

16

Российский патриотизм

62

26

48

Таблица 4. Сравнение региональной идентичности при различной самоидентификации как «местного»: как правило, наибольшая «сила» идентичности у «местных по рождению» (Костромская область)

Показатели региональной идентичности, в %

Местные по рождению

Местные по убеждению

Живут в данной местности давно, но не считают себя местными

Природный патриотизм

+38,0

+33,0

-15,6

Просвещённый патриотизм

+12,0

+4,0

-10,0

Выбор своего места жительства

+56,7

+24,4

-41,0

Российский патриотизм

+28,0

+33,0

- 2,6

  Другой аспект взаимодействия укоренённости и пространственной мобильности (наряду с выделением местных по рождению и по убеждению) - идентификация своей малой родины как находящейся в другом месте. Доля лиц, у кого малая родина в другом месте варьирует от 26,7% в Ярославской до 28% в Воронежской обл. Практически одинаковая степень распространения таких лиц в конечном счёте связана с однородностью региональных условий, отражающихся в сочетании  пространственной мобильности индивидов и сохранении у них памяти о покинутой малой родине.  По отдельным городам: Вологда – 29,2%, Череповец – 36,0%, Кириллов – 15,0%, Великий Устюг – 15,3%, Грязовец – 30,6%, Воронеж -26%, Ярославль – 26,4%, Рыбинск – 16,7%, Тутаев – 22,7%, Кострома - 29%.

  Взаимодействие мобильности и укоренённости может приводить и к маргинальным формам самоидентификации, в частности, к значительному увеличению числа лиц, которые считают, что не имеют малую родину(табл.5-7).

  В их числе более многочисленна и дифференцирована по регионам категория лиц, «которые не испытывают привязанности к какому-либо месту» (РИ здесь ослаблена; впрочем, иногда для неё характерна умеренно развитая российская идентичность). Доля таких лиц составляет: Воронежская обл.:6,7%; Вологодская обл.:8,5%; Ярославская обл.:10,3%; Костромская обл.: 14,4%. Примеры по отдельным городам: Вологда – 9,2%, Череповец – 9,4%, Кириллов – 1,3%, Великий Устюг – 10,2%, Грязовец – 9,7%, Воронеж – 8,0%, Ярославль – 9,3%, Рыбинск – 22,6%, Тутаев – 10%, Кострома – 13%.

  Менее распространена ещё одна категория лиц, которые считают, что не имеют малую родину(«всю жизнь прожили на одном месте, но предпочли бы уехать оттуда»; это - негативная РИ): Вологодская обл.: 4,9%; Костромская:3,8%; Воронежская обл.: 2%; Ярославская обл.: 1,2%. Примеры по отдельным городам: Вологда – 5,8%, Череповец – 3,4%, Кириллов – 3,8%, Великий Устюг – 6,8%, Грязовец – 0%, Воронеж – 0,7%, Ярославль – 1,3%, Рыбинск – 1 %, Тутаев – 5%, Кострома – 4,3%. 

  Суммарная доля респондентов, которые «всю жизнь прожили на одном месте, хотя предпочли бы уехать оттуда» и «которые не испытывают привязанности к какому-либо месту» значительно различается по регионам: Костромская обл.:18,0%, Вологодская обл.: 13,4%, Ярославская обл.:12,0%, Воронежская обл.:8,7%. Вопреки нередко высказываемым взглядам, такая категория населения составляет явное меньшинство, хотя настораживает его значительная доля, зафиксированная в Костромской области.

  В Воронежской обл. наибольшая сила транстрадиционной РИ у тех, чья малая родина в другом месте (даже включая показатель природного патриотизма, нацеливающий на жёсткую физическую укоренённость, исключающую пространственную мобильность) (табл.5). В Ярославской обл. и Костромской обл. она чаще всего наибольшая у тех, у кого малая родина здесь; однако в Ярославской обл. по показателю просвещённого патриотизма наибольшая сила РИ - опять же у тех, у кого малая родина в другом месте (табл.6).  В случае традиционалистской РИ (субэтничность) для Ярославской обл. сохраняется та же тенденция: наибольшая сила РИ у тех, у кого малая родина в другом месте; для Костромской обл. она – у тех, у кого «малая родина – здесь».  Для надтрадиционной РИ наибольшая сила РИ - чья малая родина здесь.

  Очевидно, что ассимиляция неместных, ставших местными по убеждению, а также имеющих малую родину в другом месте (здесь может идти речь о частичной ассимиляции) проходит в рамках транстрадиционной РИ, отчасти даже в рамках традиционалистской РИ. Таким образом, региональной ассимиляции способствует местная культурная традиция. В то же время надтрадиционная РИ, связанная с современном преуспеванием (в различных формах) в данном месте и развитием в связи с этим чувства превосходства над соседями, не способствует формированию «плавильного котла» и консервирует разделение на местных и неместных.

  Таким образом, в регионах с более сильным местным патриотизмом и РИ в целом (Воронежская и Ярославская обл.) элемент пространственной мобильности усиливает не только идентичность (респонденты, у кого малая родина в другом месте), но даже укоренённость на данной территории (местные по убеждению).  Можно ли считать, что патриотизм местных по рождению – априорный, в то время, как патриотизм местных по убеждению – рациональный, связанный с какими-то осязаемыми преимуществами соответствующей территории? Если бы дело обстояло именно так, то в надтрадиционной РИ проявлялась бы гордость местных по убеждению за успешность своей территории. Однако, согласно результатам массовых опросов, этого нет. Кроме того, для местных по убеждению сопряжённое с местным патриотизмом усиление и природного патриотизма («с родной земли умри – не сходи»), и просвещённого патриотизма (несогласие с тем, что «где ни жить – лишь бы сыту быть»), и российского патриотизма свидетельствует об альтруистическом, эмоциональном отношении к территории, которая стала для них новой (или второй) малой родиной. Самоидентификация как  местных по убеждению – это стремление к «конкретной идентичности», а не на бесконечный поиск «лучшего». Поэтому её нельзя считать «чисто рациональной».

  Судя по анкетам экспертов, для местных по убеждению характерна любовь к своему краю (новой, или второй малой родине) за те или иные субъективные, в конечном счёте, моменты (красота природы, людей и т.п.). Здесь необходимо учесть, что феномен «местных по убеждению» характерен для всех регионов, независимо от их современной экономической успешности. Случаи сильной негативной идентификации неместных также носят обычно эмоциональный, субъективный характер, например (о Нижнем Ломове): « … вообще не люблю сонные города, где чувствуешь безучастность по отношению друг к другу. По мне такие города, где процветает братство, как, например, города шахтёров» (свыше 60 лет, родилась в Сергиевом Посаде).

  Таблица 5. Сравнение региональной идентичности при различной самоидентификации в отношении местонахождения малой родины, Воронежская обл.

Показатели

региональной

идентичности, %

Малая родина –

Здесь

Малая родина –

в другом месте

Всю жизнь прожили на одном месте, но предпочли бы уехать оттуда

Не испытывают

привязанности к какому-либо месту

Природный патриотизм

58,0

62,0

50,0

30,0

Просвещённый патриотизм

16,0

22,0

0,0

15,0

Российский патриотизм

35,0

45,0

16,0

35,0

Таблица 6. Сравнение региональной идентичности при различной самоидентификации в отношении местонахождения малой родины, Ярославская обл.

Показатели

региональной

идентичности, %

Малая родина –

Здесь

Малая родина –

в другом месте

Всю жизнь прожили на одном месте, но предпочли бы уехать оттуда

Не испытывают

привязанности к какому-либо месту

Природный патриотизм

+54,0

+36,3

-26,7

+14,5

Просвещённый патриотизм

+19,4

+22,0

-13,3

+2,5

Российский патриотизм

+53,0

+43,0

-46,0

+13,0

Таблица 7. Сравнение региональной идентичности при различной самоидентификации в отношении местонахождения малой родины, Костромская обл.

Показатели

региональной

идентичности, %

Малая родина –

Здесь

Малая родина –

в другом месте

Всю жизнь прожили на одном месте, но предпочли бы уехать оттуда

Не испытывают

привязанности к какому-либо месту

Природный патриотизм

+40,5

+27,5

-5,7

-1,0

Просвещённый патриотизм

+17,2

+11,0

-16,0

-12,5

Российский патриотизм

+41,3

+23,5

-15,8

0,0

IV.4. Взаимосвязь между региональной самоидентификацией индивидов и региональной идентичностью местных общностей осуществляется в рамках многообразных ценностных установок индивидов.  Многообразие самоидентификации индивидов было зафиксировано в анкетах экспертов (в каждой из которых просматривается целостная личностная позиция – в отличие от формализованных и поэтому обезличенных анкет массовых опросов) и очень характерно для проживающих в малых и средних городах, где индивиды острее ощущают «место».

Спектр градаций региональной самоидентификации индивидов выглядит следующим образом, например, для Тамбовского края: 1) Я живу в Тамбовском крае, но я не тамбовский (малая родина в другом месте); 2) я – тамбовский (а какой же ещё?!), но всё тамбовское меня раздражает - говор, экологическая ситуация, стереотип поведения людей и т.д.; жители Тамбовского края безусловно отличаются в худшую сторону от жителей соседних территорий (негативная РИ); 3) я – тамбовский, но не хотел бы жить в Тамбовском крае, потому что я его недостаточно люблю и хотел бы полюбить какой-либо другой край (поисковая самоидентификация с ослаблением укоренённости); 4)я – тамбовский; с одной стороны, мне хотелось бы жить в другом, более престижном месте, каком именно, я не знаю, с другой стороны, хотя я не очень люблю Тамбовский край, я к нему привык и, может быть, останусь в нём (ослабленная РИ); 5) я – тамбовский и я очень люблю Тамбовский край, но не хотел бы жить там постоянно (местный патриотизм, сочетаемый с пространственной мобильностью); 6)я - тамбовский и очень люблю Тамбовский край и могу (буду, собираюсь) жить только в нём (местный патриотизм, сочетаемый с укоренённостью). В этом ряду в основном сочетается убывание любви индивидов к своему краю с увеличением их потенциальной пространственной мобильности, однако в действительности любовь к своему краю и пространственная мобильность не связаны жёстко. Возможны высокая пространственная мобильность при сильной любви (сильная РИ) и пониженная пространственная мобильность при слабой любви (слабая РИ).

  В отличие от крупных городов, местный патриотизм в малых и средних городах в гораздо большей степени основан на априорном и эмоциональном, а не на рациональном начале и включает максимы «любовь за то, что здесь родился и вырос», «любовь благодаря чему-то или за что-то» и «любовь, несмотря на…» (ср. со стихотворением М.Ю. Лермонтова «Родина»). 

  Ниже приведём примеры высказываний, характеризующих различные градации региональной самоидентификации индивидов. Неоднозначная конкретная РИ (с разной пропорцией позитивного и негативного). «Люблю за природу в окрестностях города и за то, что здесь родился и вырос, не люблю за тяжёлую экологическую ситуацию и за то, то Тамбов – криминальная столица» (м., 16л., шк.)  (Нижний Ломов). «Хотела бы жить в Арзамасе (родина мужа). Но вообще-то кроме Нижнего Ломова нигде не хотела бы жить – здесь всё нравится, здесь моя Родина; много есть городов лучше нашего, но здесь мои корни, мои родители живут здесь. Но дети, я бы хотела, чтобы жили не в Нижнем Ломове: здесь мало перспективы для профессионального роста. … нет работы. В Нижнем Ломове много злых, завистливых людей; много добрых, простых, работающих людей»» (музей).

  Поисковая РИ, не связанная с ослаблением духовной укоренённости в конкретном месте проживания. Здесь первична идея поиска. (Новомосковск) «Хотел бы пожить в разных городах, чтобы лучше узнать их историю, по методу включённого наблюдения» (м., художник, местный по убеждению, уроженец Молдовы). (Новомосковск) «Хотела бы жить в другом городе, но именно ностальгия будет непременной – хотела бы жить в г.Алексин, но несмотря на то, что природа там лучше, всё же Новомосковск мне ближе (хотя Алексин и старше, и древнее Новомосковска)» (ж, 30 л. н/в.о.). (Плавск) «Плавск – спокойный, компактный городок. Люблю его за природу в окрестностях, - отличный вид раздолья и свободы, - и за то, что здесь родился и вырос. Однако в городе тяжёлая экологическая ситуация - имеется повышенная радиация. Жители Плавска отличаются только от москвичей – они дикие и напряжённые – а так нет. Насмешек над жителями Плавска нет, но по всей области плавчан знают и уважают. Где-то даже считают агрессивными; наш район достаточно дружный. Но хотел бы жить не в Плавске, а где-нибудь в горах (Алтай или Новая Зеландия), отличная природа, идеально чистый воздух и простор. Там много необитаемых территорий»(м., 19л., рабочий, учащийся).

  Поисковая РИ, связанная с ослаблением духовной укоренённости в конкретном месте проживания. Здесь первично ослабление укоренённости, а не идея поиска. При отсутствии негативной идентичности слабость позитивной – своего рода нулевая РИ: «любить-то люблю, но на самом деле тянет меня в другое место». Часто это «другое место» ещё не определилось или носит чисто абстрактный характер.

  (Богородицк) «Альтернативное место жительства – затрудняюсь ответить, хотя мечтаю о Калуге». «Хотела бы жить в Иванове – там есть промышленность, то, что называется цивилизация и при этом – естественная красота природы». «Хотела бы жить в Смоленске – с Богородицком нет никакого сравнения» (ж, 68л., технолог). «Хочу жить в Воронеже – лучше природные условия, социальные условия» (ж, 27л., в/о).  (Новомосковск) «Хочу жить во Владимире – стариннее, красивее, уютнее, выше культурный уровень» (ж, 27л., н/о в.о.). «Хотел бы жить в Тамбове – интересный, ухоженный город, много достопримечательностей, экологически чистый». (Сердобск) «Альтернативное место жительства – Нижний Новгород – мне нравятся люди, населяющие этот город, и река Волга».

  Негативная конкретная РИ. (все анкетированные – местные).(Нижний Ломов) «Не нравится стереотип поведения местных жителей - за их непробиваемую провинциальность». (Нижний Ломов). «Не нравится стереотип поведения местных жителей – люди характеризуются нетерпимостью, алчностью, в отличие от Беднодемьяновска и Наровчата. Там люди хорошие» (м., 67л., учитель).(Нижний Ломов) «Специфика – в худшую сторону – завистливые и злопамятные – именно в Нижнем Ломове» (м., 52г., краевед). В ответ на вопрос о давлении и конкуренции со стороны других территорий: (Богородицк) «Кому мы нужны» (ж., 27л., в/о); «у меня нет ничего» (м., 40л., б/р). (Богородицк) «Не люблю Богородицк за тяжёлую экологическую ситуацию. Не люблю за грязь и неблагоустройство». «Очень чувствительна к недостаткам. У нас тяжёлая экологическая ситуация. Это главное и очень тревожное, что у нас много пьющих. Достопримечательности – «дворцовый комплекс» - больше гордиться нечем, к сожалению». (Елец) Жители Ельца отличаются от жителей других территорий «своим менталитетом – жуткое мещанство, глубочайшая необразованность подавляющего большинства жителей, глубоко скандальный и наглый народ» (м., 22г., преп., хотел бы жить в Угличе, но сам – уроженец Ельца).

  Позитивная конкретная самоидентификация местный патриотизм. «Нижний Ломов люблю за природу, и за то, что родилась и выросла, и за тишину и даже за недостатки». «Люблю Нижний Ломов. Когда знаешь, за что любишь, это уже не любовь». «Не хочу переезжать из Плавска. Но, если пришлось бы переезжать, то выбрала бы экологически чистую зону, маленький старинный город» (ж., 50 л., с/с о.). (Тамбов)«Жители Тамбова лучше жителей крупных технократизированных городов». (Тамбов) «Какой бы он ни был, это мой город» (ж., 16л., шк.). «Мне кажется, что жители Тамбова немного злые, но они гостеприимные» (ж., 15л., шк.). «Коренные жители в народе называются тамбовскими волками, а они всегда отличаются манерой поведения от жителей других городов» (ж. 16л., шк.). «Хочу жить в Елецкой области. Изменения и дополнения в старинный герб Ельца: подрисовать карту РФ и указать, где Елец. Елец весь в достоинствах, начиная с земли и до неба» (м., 21г., студент). «Елец – весь город – достопримечательность» (м., 21г., студент). (Новомосковск).Люблю – «очень горжусь своим городом; люблю за то, что это – новый благоустроенный город, за то, что здесь родилась и выросла, здесь много любимых уголков, здесь культурное и трудовое и героическое прошлое и будущее» (ж., 30л., н/в о.). (Новомосковск) «Люблю – очень! Он хоть и не старинный, но за 70 лет имеет свою славную историю» (ж., 41, ср.т.о.)

Позитивная конкретная самоидентификация: - местный патриотизм, сочетаемый с мобильностью. (Тамбов). «Люблю за то, что старинный город, в котором много примет старины: церкви, картинная галерея,- за природу в окрестностях города, реку Цну, парк Дружбы, за то, что я здесь родился и вырос. Но хотел бы жить в Москве – легко найти работу, много вузов – легче поступить без денег. Красивый, большой, благоустроенный город, много старинных зданий, музеев» (м.,15л., шк.).

Самоидентификация как гражданина Земли (только) или как гражданина России (только). (Тамбов) «Малой родиной считаю Россию, а большой Родиной – всю Землю» (м., 15л., шк.). (Новомосковск) «Малая родина – Россия» (м., 41г., архитектор). «Мне пришлось поездить по городам России и могу сказать, что сходств и различий между ними примерно одинаково. Особенно тёплых чувств к своему городу (краю) не питаю. На мой взгляд, по большому счёту люди мало чем отличаются друга от друга везде». «Я не люблю город, но люблю Россию. Не люблю Тамбов за тяжёлую экологическую ситуацию, стереотип поведения местных жителей и за технократию. Хотел бы жить в глухой деревне, в лесу, вдали от технократии, заводов, т.е. лучше, чем в Тамбове» (м., 15л., шк.).

  Анализ анкет экспертов показал приблизительное соотношение различных градаций самоидентификации для разных групп городов (см. табл.8, где эти группы городов показаны в порядке убывания силы позитивной РИ, для местных, без школьников): 1)Муром, Новохопёрск; 2)Моршанск, Галич; 3)Арзамас, Балашов, Елец, Пенза, Тамбов; 4)Борисоглебск, Мичуринск;5)Нижний Ломов, Новомосковск, Плавск, Сердобск, Череповец; 6)Богородицк. Попадание в одну группу контрастных по характеру своего географического положения Борисоглебска (изоляция) и Мичуринска (повышенная связность) подтверждает положение (с.12) о равнозначности изолированности и связности при формировании РИ. ПРИМЕЧАНИЯ: 1)в строках табл.8 сумма может быть не равна 100%; 2) Сердобск и Плавск характеризуется пониженной негативной самоидентификацией.

  Эксперты, ориентированные на самоидентификацию гражданина Земли или гражданина России (только) зафиксированы не во всех городах и составляют 2-3% опрошенных. Поисковая самоидентификация, не связанная с ослаблением духовной укоренённости, составляет не более 5% и также зафиксирована не во всех городах.

Таблица 8. Доля групп экспертов, в %%, по градациям региональной самоидентификации, для разных групп городов

Группы городов

Местный патриотизм, сочетаемый с укоренённостью

Местный патриотизм, сочетаемый с пространственной мобильностью

Поисковая самоидентификация, связанная с ослаблением духовной укоренённости

Негативная региональная самоидентификация

1

73-83

6-17

0

0

2

45-53

27-28

0-6

0

3

40-45

32-35

7-26

0-15

4

38-44

38-55

13-33

21-25

5

32-35

25-58

20-33

12-25

6

15

25

20

40

  В целом возможно говорить о соответствии между характером и силой региональной самоидентификации индивидов и силой РИ местных общностей (по результатам массовых опросов и анкетирования экспертов):

1.очень сильная РИ местных общностей (в основном здесь - развитые укоренённость и местный патриотизм индивидов, а также местные по убеждению);

2.умеренно сильная РИ местных общностей (здесь -местный патриотизм индивидов, сочетающийся у них с поисковой самоидентификацией и другими формами пространственной мобильности; индивиды с самоидентификацией «малая родина – в другом месте»);

3.ослабленная РИ местных общностей (негативная региональная самоидентификация индивидов; самоидентификация индивидов, всю жизнь проживших на одном месте и стремящихся уехать оттуда, а также не испытывающих привязанности к одному месту; не гордящихся Россией и даже не привыкших к ней, а лишь стремящихся эмигрировать).

  Наряду с этим, ракурсы РИ местных общностей могут быть расшифрованы в терминах специфической для них  региональной самоидентификации индивидов.

  Транстрадиционной РИ соответствует сильный или же ослабленный местный патриотизм индивидов, сочетающийся у них с укоренённостью или пространственной мобильностью. Надтрадиционной РИ – поисковая региональная самоидентификация и пространственная мобильность индивидов, нередко с ослабленной укоренённостью и предполагающей лишь чисто прагматичные элементы идентичности (сила РИ здесь не тождественна силе местного патриотизма). Отсюда видно, что усиление надтрадиционной РИ может быть сопряжено с ослаблением транстрадиционной РИ (что реально зафиксировано в Череповце, однако не характерно для Вологды и Ярославля). Традиционалистской РИ соответствует укоренённость при разной силе местного патриотизма у индивидов.

  Региональная самоидентификация индивидов, судя по анкетированию экспертов, имеет смысл отношений (позитивное, негативное, поисковое), РИ местных общностей доминирования какого-либо действия, направленного на реализацию идентификационных отношений индивидов.

IV.5. Установка на активный российский патриотизм стимулирует и местный патриотизм:  табл. 9-12; связь между характеристиками российского патриотизма и «любви к своему городу, краю» (Rs =0,59); российского патриотизма и выбора своего населённого пункта в гипотетической ситуации (Rs =0,42). Отпадает идея о сопряжённости российской РИ (для русских территорий - !) и сепаратизма (который усматривают, например, Бызов, 2002; Пантин, Лапкин, 2004). Взаимосвязь местного и российского патриотизма -  аргумент против  радикального изменения административно-территориального деления РФ.

В рамках модельного полигона развитие  РИ происходит не за счёт российской РИ (ср.: Бызов, 2002); напротив, это – «две стороны одной медали». 

Таблица 9. Изменение местного патриотизма в зависимости от отношения к российскому патриотизму в Вологодской области

Формы местного патриотизма

Гордость за Россию

Привычка жить в России

Желание эмигрировать из России

Выбор своего населённого пункта (%)

58,2

40,2

6,8

Любовь к своему городу, краю (%)

80,9

73,6

26,0

Таблица 10. Изменение местного патриотизма в зависимости от отношения к российскому патриотизму в Воронежской области

Формы местного патриотизма

Гордость за Россию

Привычка жить в России

Желание эмигрировать из России

Выбор своего населённого пункта (%)

60,1

56,1

5,7

Любовь к своему городу, краю (%)

90,5

88,7

55,5

Таблица 11. Изменение местного патриотизма в зависимости от отношения к российскому патриотизму в Ярославской области

Формы местного патриотизма

Гордость за Россию

Привычка жить в России

Желание эмигрировать из России

Выбор своего населённого пункта (%)

+58,3

+47,5

-2,3

Любовь к своему городу, краю (%)

+93,3

+81,3

+53,5

Таблица 12. Изменение местного патриотизма в зависимости от изменения отношения к российскому патриотизму в Костромской области

Формы местного патриотизма

Гордость за Россию

Привычка жить в России

Желание эмигрировать из России

Выбор своего населённого пункта (%)

+48,8

+36,3

-21,0

Любовь к своему городу, краю (%)

+89,3

+75,1

+14,7

 

  Зафиксированы тенденции внутрирегионального «сепаратизма» в Балашове и Ельце как стремление иметь «свой регион» (табл.1); в Мичуринске, Новомосковске, Алексине,  в слабой форме – Сердобске и Нижнем Ломове - стремление перейти в соседние регионы.

V. ВТОРИЧНЫЕ ЧЕРТЫ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ. Ранее охарактеризованные первичные особенности  РИ служат основой  экологического сознания, восприятия культурно-исторического наследия в поселениях и культурно-пейзажного разнообразия поселений,  динамики и деградации РИ, а также меняются «сквозь призму» социально-экономических и демографических факторов.

  На основе взаимодействия первичных и вторичных черт РИ формируется структурированность геокультурного пространства Европейской России.

  Вторичные черты достаточно  «выпукло» отражают специфику российской региональной идентичности, однако в конечном счёте они производны от первичных черт.

V.1. Роль региональной идентичности как одной из важнейших основ экологического сознания. Осознание себя в качестве жителя определенной местности, ощущение себя как «местного» (по рождению или по убеждению), осмысление окружающей территории как «своей» и, соответственно, региональная самоидентификация в целом определяют существование элемента тождественности между транстрадиционной РИ и экологическим сознанием, при первичности именно РИ.  Основной характеристикой экологического сознания в связи с РИ является отношение (уровень, степень поддержки) местных жителей к экологическим движениям (уровень региона). На основе официальных данных (1990) был сделан вывод о том, что если 60% и более жителей данного города не желает менять место жительства, то поддержка местных экологических движений безусловна. Экологическое сознание как проявление РИ является своего рода аналогом протестантской этики – и как критерий модернизации, и как форма проявления «заботы о своем доме», «рачительности и аккуратности». Здесь следует особенно жестко различать формы традиционалистской, транстрадиционной и надтрадиционной РИ. Традиционалисткая РИ в целом не создает в обществе экофильные тенденции. Надтрадиционные формы РИ сопряжены с ослаблением чувства солидарности и «отрывом человека от земли», что также ослабляет экофильные тенденции. Поэтому развитое экологическое сознание связано в основном с транстрадиционной РИ. Местный патриотизм при относительно чистой среде в такой же степени активизируют местных «зелёных», что и озабоченность состоянием среды в своём городе. «Пик» поддержки местных экологических движений приходится на города со средним уровнем развития социально-культурного потенциала, по ЦНИИПГрадостроительства, что составляет 12 – 25 промилле от социально-культурно потенциала Москвы (а не на города с наибольшим уровнем его развития). В городах со средним уровнем развития социально-культурного потенциала – наибольший ущерб от нарушения природной и историко-культурной среды; наименьшая заменяемость экологических и культурных ценностей и наибольшая их приближенность к отдельному человеку; большая значимость, для масштабов города, отдельной человеческой личности. Экологическое сознание пример действия РИ и укоренённости как важного фактора социальной активности.

  По критериям экологического сознания выделяются макрорегионы, которые легко можно интерпретировать как соответствующие цивилизациям: исламской (отношение числа сторонников к числу противников «зелёных» составляет (1 : 10), славянской (1 : 1), западно-христианской (3 : 1). Выявляется также «лимитрофная зона» между славянской и исламской цивилизациями – Армения, Грузия, Киргизия, Молдова (1 : 3). Казахстан в данном случае вошёл в состав славянской цивилизации. Каждый из выделенных по экологическому критерию регионов характеризуются конфессиональной однородностью, а также сходным для всей его территории уровнем модернизации. Интересно, что, по данным 1996 г., соотношение 1 : 1, характерное для России, сохранилось. Сохранился и «пик» поддержки «зелёных», характерный для городов со средним уровнем развития социально-культурного потенциала. Указанные соотношения подтверждают идею о движениях «зелёных» как важных субъектах современной (предпостиндустриальной) российской модернизации (Красильщиков, 1993, с.43).

V.2. Роль местного патриотизма в восприятии культурно-исторического наследия и пейзажно-культурного разнообразия поселений. Примеры совпадения развитого местного патриотизма и «объективного» пейзажно-культурного своеобразия – Вологда, Елец, Кириллов, Ярославль, частично – Великий Устюг. Своеобразие при слабости местного патриотизма – Кострома. Примеры сочетания очень развитого местного патриотизма и проблематичного (или не очевидного для внешнего наблюдателя) своеобразия – Рыбинск, Балашов. Пример пониженного своеобразия при относительно высокой силе многих параметров РИ – Семилуки. По-видимому, в конечном счёте здесь играет роль неуловимое инструментальными методами «своеобразие вообще», «дух места», который может сохраняться, а может и исчезать при разрушении культурного пейзажного своеобразия. Тогда «дух места» становится равноправным партнёром местного культурного субстрата, фиксируемого инструментальными методами.

  Восприятие пейзажно-культурного разнообразия. В качестве объяснимого парадокса здесь можно привести пример Воронежа, где в сознании жителей доминирует идея безусловного своеобразия города, в частности, преобладающее (в 2,4 раза) мнение о том, что Воронеж – это «старинный», но не «новый» город, - несмотря на известные разрушения в период ВОВ, - жёстко определяемое оптикой местного патриотизма. Для сравнения – в Череповце (где в принципе сходное с Воронежем соотношение «старого» и «нового») доля любящих свой город за то, что он новый, в 3 раза превышает долю любящих свой город за то, что он старинный (табл.13). Очевидно, такое расхождение в оценках связано с различием местных типов культур-идентичностей – «традиционностью», «периферийностью» Воронежа и «суперурбанизмом», «космополитизмом» Череповца, преобладанием в нём надтрадиционной РИ над транстрадиционной (единственный случай для всего модельного полигона). Череповец выделяется на фоне Вологодской обл., которая, в свою очередь, менее «традиционна», чем Воронежская. Однако существенно и то, что для части «черепан» (хотя и меньшинства) Череповец – по-прежнему старинный город, и не только с точки зрения времени его основания, а с точки зрения реального наличия примет старины. Это проявляется и в группе экспертов, но только в рамках позиции «я люблю и не хочу переезжать». В то же время доминирующая ориентация любви за то, что Череповец – «новый, благоустроенный город», характерна для позиции – «люблю, но хочу переехать». Любовь за динамизм стимулирует «развить успех» - уехать; любовь за старину стимулирует укоренённость.

Таблица 13. Отражение имиджа «старинного» и «нового, благоустроенного» города при формировании региональной идентичности

Города

Доля любящих свой город

превышение имиджем старины имиджа нового города (раз)

За то, что он старинный, в %

за то, что он новый, в %

Вологда

50,6

3,1

16,3

Череповец

12,1

38,9

0,31

Кириллов

73,0

0

-----

Великий Устюг

59,6

3,8

15,7

Грязовец

11,9

3,4

3,5

Ярославль

53,9

15,5

3,5

Рыбинск

12,2

0

-----

Тутаев

29,0

13,2

2,2

Кострома

35,7

3,5

10,2

Воронеж

18,3

7,7

2,4

Примечания: 1.Учитывались ответившие положительно на вопрос о любви к своему городу . 2. Во всех городах сумма ответивших первоначально превышала 100%.3.Остальные респонденты любят своей город за то, что там они родились и выросли и за природу в окрестностях города.

V.3. Роль этнокультурной и ментальной структурированности пространства Европейской России как предпосылки, так и следствия развитой региональной идентичности (по результатам массовых опросов и анкетирования экспертов). Примеры этнокультурной структурированности. При анализе данных массовых опросов фиксируются элементы связности местного сообщества (общинности?), которые оказались сопряженными с региональными чертами характера (такое мнение напрашивается ввиду чёткости градиента «Север – Юг»),  хотя непосредственно они фиксируются на уровне населенных  пунктов.  «Доля респондентов, которые знают в лицо свыше 500 чел. среди жителей своего населённого пункта» - Вологодская обл.:19,8%, Костромская обл.: 20,0%, Ярославская обл.: 33,0%, Воронежская обл.:36,0%. «Доля респондентов, которые здороваются более чем с 300 жителями своего населённого пункта» - Вологодская обл.:17,0%, Костромская обл.:23,4%, Ярославская обл.: 26,0%, Воронежская обл.: 43,0%. Показатели «знания жителей в лицо» и развитость круга лиц, с кем здороваются, обнаружили высокую корреляционную связь (на уровне городов) между собой (Rs=+0,85) и с показателем «любовь к городу, краю» (Rs=+0,60 и Rs=+0,69).

  Важным признаком территории модельного полигона является его относительная социальная однородность. Факт этой однородности может быть проиллюстрирован и полученными нами данными, например, по доли местных по рождению и местных по убеждению, доли тех, у кого малая родина в другом месте и др. (с.28, 29). Сходство значений этих характеристик региональной самоидентификации по территории всего модельного полигона, казалось бы, противоречит выдвигаемому положению о структурированности рассматриваемого геокультурного пространства. Однако эта социальная однородность сосуществует со значительными культурными различиями между этими регионами по признаку РИ, при однородности параметров РИ в поселениях на территории каждого из регионов. Самоидентификация как местного является хотя и важнейшей, однако потенциальной предпосылкой развития РИ той или иной «силы». Такая предпосылка актуализируется благодаря возникновению региональной культурной установки (парадигмы),- своего рода «регионального стиля самоидентификации». Местная культурная установка, в значительной степени предопределяющая характер, «силу» и внутреннюю логику местной РИ, позволяет предполагать существование внутренних (неконъюнктурных) источников формирования идентичности.  Один из примеров – то, что каждая из областей обнаруживает значительную специфику в аспекте влияния уровня образования на развитие идентичности. Лишь для Костромской области характерно ослабление идентичности по всем показателям при росте уровня образования (табл.14). Нередко «сила» идентичности очень мало меняется при изменении уровня образования.

Таблица 14. Влияние уровня образования на развитие региональной идентичности

Регионы (области)

Значения региональной идентичности для трёх уровней образования, в % опрошенных (1 – начальное и незаконченное среднее; 2 – среднее и среднее специальное; 3 – высшее и незаконченное высшее)

Надтрадиционная идентичность

Любовь к родному городу, краю

Российский патриотизм («нетто»)

Укоренённость как алгебраическая сумма природного и просвещённого патриотизма

Традиционалистская идентичность: субэтничность

1

2

3

1

2

3

1

2

3

1

2

3

1

2

3

Вологодская

+11

+11

+19

74

72

65

38

34

27

22

21

29

34

24

15

Воронежская

----

----

----

96

84

83

45

41

30

26

37

35

81

63

50

Ярославская

+14

+14

+22

73

84

85

57

38

53

36

28

20

42

30

15

Костромская

+6

+8

-2

76

79

55

32

25

22

23

22

11

58

45

42

  Закономерные тенденции формирования региональных культурных контрастов в характере транстрадиционной, а также традиционалистской РИ могут быть объяснены как результат наложения двух пространственных макроструктур: 1)фундаментального градиента Север Юг с большей степенью традиционности и «пассионарности» на Юге и с тенденцией (не всегда реализуемой) усиления идентичности в этом направлении и 2)структуры периферия полупериферия центр, элементы которой различаются по роли традиции, по соотношению местных и неместных факторов. На них накладываются региональные мезоструктуры, связанные с различиями в силе и роли традиционализма.

  Для внешнего наблюдателя не всегда очевиден культурный смысл регионов, существующих на базе современных административных областей. Однако неформальный характер, например, Тамбовского края подтверждается вышеупомянутым региональным символом «тамбовский волк». В группах экспертов выявлено несколько десятков значений понятия «тамбовский волк» или связанных с ним ассоциаций: «благородный русский геральдический зверь»(м.,29л.,журналист), «ответственный, строгий, злой волк» (ж.,шк.,15л.), «волка ноги кормят» (ж,н.о,65л.), «…значит – не бездельник» (ж.,н.с.о.,64г.), «тамбовский волк – это я»(м.,ст.,20л.), «это человек, который вырос в Тамбове, патриот Тамбова и несёт какие-то важные черты тамбовской местности»(м.,шк.,16л.), «сильный, смелый, преданный, способный вести за собой «стаю», стремящийся к высокому, т.е. «луне» как бы»(м.,шк.,16л.), «тамбовчанин, который любит свой город и готов отстаивать свою любовь»(ж.,шк, 16л.) и т.д. Наряду с этим существует и совсем иное, в т.ч. негативное, понимание этого символа: зверь – обитатель тамбовских лесов, товарный знак, враг, преступник, нехороший, ненадёжный человек и др. Положительные значения увязываются с распространением в прошлом в Тамбовской губернии не крепостных, а государственных крестьян, с коллективизмом и свободой личности, с «сопротивлением при «антоновщине», с успешной трудовой конкуренцией, отрицательные – с грубостью (или грубоватостью), резкостью, хамоватостью, агрессивностью, недипломатичностью. Негативные значения данного символа у «местных» в Тамбовском крае нередко являются «оборотной стороной» положительных значений, за пределами Тамбовского края чаще распространены однозначно негативные значения. В целом, уроженцы других территорий, укоренившиеся в Тамбовской области, в значительной степени по отношению к образу «тамбовского волка» отличаются от «местных». Фиксируется зона относительно активной (отчасти – положительной) реакции на образ «тамбовского волка» (Елец; Пензенская обл., особенно Нижний Ломов; отчасти Богородицк и Плавск), переходящая в зону незнания, недоумения и резко негативной трактовки (Тула, Новомосковск, Алексин).

  Интересный аспект РИ– выявление и оценка жителями городов своих черт характера и образа жизни, нередко – негативная. Здесь, по данным анкетирования экспертов (учитываются распространённые позиции), в направлении от юга к центру и северу происходит переход от эгоизма, «жлобства», трудолюбия и сообразительности (Новохопёрск, Борисоглебск), сначала к коллективизму, агрессивности, нахрапистости, дерзости и угрюмости (Тамбов), затем к пьянству (Мичуринск), любопытству, завистливости, терпеливости и пьянству (Богородицк), замкнутости, завистливости, злопамятству (Нижний Ломов), далее – к сердобольности (Сердобск), мягкости, доброте (Моршанск, Балашов), доброжелательности и завистливости (Плавск), предприимчивости, прижимистости, открытости, лени и доброте (Новомосковск, Тула), затем – к прагматичности («куркули»), доброжелательности, любви к сплетням (Арзамас, Муром), севернее – к доброте и инертности (Кострома), севернее – к суетливости, беспокойности и трудолюбию (Галич). Фиксируются барьры: воронежско-тамбовский, связанный с переходом от «эгоизма» к «коллективизму», и галичско-костромской  - переход от «инертности» к «активности»;  «добрая» территория – Арзамас, Балашов, Моршанск, Муром, Пенза, Сердобск, «злая» - Нижний Ломов, Тамбов (происходит дифференциация тамбовской идентичности на собственно тамбовскую и моршанскую). Жители Новохопёрска оцениваются как «злые» только неместными.

  Другие примеры пространственной рефлексии (эксперты) показаны на табл. 15.

Таблица 15. Оценка своей местной общности в сравнении с соседями (в % %, столбцы)

Жители

поселений

Оценка

местной общности позитивная

Оценка местной общности негативная

Оценка местной общности неоднозначная

Местная общность оценивается как не имеющая специфику

Насмешек соседей нет

Насмешки соседей есть

в т.ч. над поведением

В т.ч. над говором

Череповец

22

7

18

44

0

0

0

0

Галич

27

0

9

18

45

18

18

0

Кострома

0

25

12

25

12

38

6

32

Муром,

Школьники

17

4

0

25

67

12

0

8

Муром,

Местные

17

0

17

0

33

16

0

16

Муром,

Неместные

0

25

0

0

25

25

25

0

Арзамас

5

0

16

37

53

16

5

11

Балашов

16

0

6

32

58

13

10

3

Борисоглебск

22

25

18

9

15

22

7

15

Новохопёрск, местные

7

0

21

43

50

14

14

0

Новохопёрск, неместные

11

44

33

0

22

33

0

33

Тамбов,

Школьники

32

5

27

9

32

41

14

27

Тамбов,

местные по убеждению

38

24

38

0

38

38

25

13

Мичуринск

15

21

19

17

21

36

13

15

Моршанск, школьники

25

0

13

6

25

31

19

6

Моршанск,

Местные

9

6

16

25

16

34

3

13

Моршанск,

Неместные

0

0

29

29

43

14

0

14

Моршанский

район, села

15

0

0

20

50

0

0

0

  Ещё один пример самоидентификации, также по данным анкетирования экспертов, - отношение к анекдотам об Урюпинске. При приближении к Урюпинску растёт доля относящихся к этим анекдотам положительно (Балашов – 14%, Борисоглебск – 20%, Новохопёрск – 32%). На определённом расстоянии от Урюпинска формируются зоны: активного знания этих анекдотов при распространении и позитивного, и негативного отношения к ним (Тамбов, разные категории экспертов); переходная (Моршанск; Пензенская обл.); зона, где не знают эти анекдоты и сам Урюпинск (Мичуринск, Тульская обл.). «Анекдоты об Урюпинске – перлы недалёких умов» (Нижний Ломов, ж., 27л., журналист).

  Фиксируется приблизительно одинаковая величина ощущаемого давления и конкуренции со стороны других территорий – порядка 11-13% %. Практически везде доминирует ощущение давления со стороны Москвы, но кроме Костромы и Тутаева, где преобладает мнение о давлении со стороны Ярославля (соответственно, 7% и 9% всех респондентов). В Ярославле давление Москвы ощущают 10,8% всех респондентов, в Рыбинске 6,9%, в Воронежской области 4,7%, в Костроме 2,3%, в Тутаеве 1%. В Тамбове распространено мнение о давлении со стороны Москвы, а также Липецка: «Политики из Москвы приватизируют тамбовские предприятия и организации» (м., шк., 16л.); «Сейчас по всей области много товаров липецкого производства; строительство по области осуществляется многими московскими строительными организациями» (ж., раб., 15л.).В то же время мнение о давлении со стороны Кавказа на момент проведения опросов было слабо распространено. 0днако характерно, что ощущение давления со стороны Кавказа усиливается по направлению именно с севера на юг: Вологодская обл. – практически нет; Костромская обл. – 0,24%; Ярославская обл. – 1,2%, Воронежская обл. – 1,8% .

V.4. Для региональной идентичности характерна своеобразная динамика, связанная с упорядоченной ответной реакцией социума на разрушение его «культурного генотипа» и  описываемая известной формулой А. Дж. Тойнби: «Наиболее стимулирующее воздействие оказывает вызов средней силы» (1991, с.212); «чрезмерная суровость вызова определяет задержку роста цивилизации, вплоть до гибели» (там же, с.181182). Вышеуказанная зависимость характерна и для взаимосвязи интегрального индекса РИ и разрушения ядра традиционной культуры (описываемого характеристикой «природного патриотизма», согласно табл.2), и для взаимосвязи РИ, основанной на поддержке местных «зелёных» движений, с воспринимаемым уровнем деградации среды (мнением респондентов о наличии влияния загрязнённой среды на их здоровье). Реакция на осознание экологической катастрофы и разрушение ядра традиционной культуры является во многом единым импульсом к попытке преодоления культурно-экологической катастрофы и как бы сама носит катастрофный характер (катастрофы - скачкообразные изменения, - ответ системы на плавное изменение внешних условий, В.И.Арнольд).

  Разрушение ядра традиционной культуры в определённых рамках стимулирует усиление РИ, но при дальнейшей его деградации резко ослабевает и РИ в целом. Аналогично, деградация «своей» (с точки зрения местных жителей) среды обитания лишь до определённых пределов стимулирует способность РИ  продуцировать защитные, экофильные тенденции, и при угрозе её исчезновения (субъективной и объективной) – вопреки экономическому и общенаучному «принципу редкости» - действует уже как «антистимул», вызывая своеобразную экологическую, а также культурную депрессию, за счёт чего деградирует прежде всего транстрадиционная РИ и развиваются маргинальные формы РИ: «после страха – апатия»; в условиях наихудшей (с точки зрения самих людей)  экологической обстановки подавляющее большинство жителей перестаёт поддерживать местные экологические движения, в других случаях весьма высокий уровень загрязнения сопряжён с мнением о благоприятной экологической ситуации и отторжением  местных «зелёных».

  Разрушение среды обитания и культурного ландшафта способствует разрушению РИ: чем субъективно грязнее среда обитания, тем ниже уровень местного самосознания. 

  Ядро традиционной культуры и РИ целом разрушено в Костроме. В Твери разрушение ядра традиционной культуры сопровождается повышенным значением одних показателей РИ(просвещённый патриотизм) и пониженным других («любовь»). В то же время в Череповце, при деградации транстрадиционной РИ (ввиду его ускоренного развития как бы на пустом месте в ходе индустриализации как межрегионального центра), активно развивается «антагонистичные» надтрадиционная и традиционалистская РИ.

Ослабление РИ обычно связано с увеличением размеров пространства, с которым идентифицируют себя индивиды (связь с малой родиной становится менее интимной, более формальной). Всё же существующая РИ -  более духовный, чем материальный феномен - обнаруживает большую устойчивость, чем запечатлённое в ландшафте материальное культурное и природное наследие. В составе РИ более устойчива традиционалистская РИ. Транстрадиционная РИ более устойчива, где возможна связь с традиционалистской РИ.

V.5. Региональная идентичность не имеет тенденции однозначного усиления или ослабления в какой-либо возрастной группе, каждая из них является лидером по какому-либо параметру (группе параметров) идентичности. Не подтверждается мнение об угасании региональной идентичности в более молодых возрастных группах, как полагают многие авторы (например, А.Л. Андреев, 1999). Реально существует более сложная, неоднозначная картина (судя по массовым опросам в Вологодской области -см. табл.16).

Таблица 16. Показатели региональной идентичности в разных возрастных группах, у мужчин

Показатели региональной

Идентичности, в %%

Группа до 30 лет

Группа 30-60 лет

Группа старше 60 лет

Гордость за Россию («брутто»)

51,7

46,4

61,5

Необходимость сохранения различий в специфике внешнего облика городов

57,5

60,1

53,5

Любовь к родному городу, краю

57,5

70,9

80,8

Просвещённый патриотизм

5,1

3,1

4,7

Природный патриотизм

28,8

55,3

71,1

Внеэкономизм мышления

8,1

22,2

19,2

Субэтничность

13,9

23,1

37,6

С точки зрения идеи доминирования  мобильности над укоренённостью молодёжь должна была бы иметь существенно меньшую силу РИ. И при анкетировании экспертов нередко просматривается тенденция высокой укоренённости молодёжи. Среди школьников: в Моршанске вдвое преобладают желающие остаться (38%) над желающими уехать (19%); в Муроме желающие остаться также преобладают (44% и 40%). Это хорошо укладывается в общий контекст РИ в этих городах.

V.6. Роль экономических факторов в региональной идентичности: самоощущение богатства индивида усиливает идентичность, в то же время идентичность местных общностей безразлична к уровню социально-экономического развития региона. В рамках массовых опросов в целом не подтверждается идея о существовании обусловленности развития РИ уровнем социально-экономического развития региона. (Вывод о такой обусловленности был, сделан, в частности, в исследовании стран Евросоюза, 2004).

  Однако иногда такая связь всё же прослеживается. Так, Костромская обл. – регион с наименее развитой РИ (без учёта Твери), в том числе по интегральному индексу РИ- по всем (7-ми) выбранным (устойчивым во времени) душевым показателям социально-экономического развития имеет существенно более низкий уровень развития по сравнению с соседней Ярославской обл., в т.ч. по показателям ВРП, доходам населения, общей безработице (что является «материальной» предпосылкой стресса соседства).

  В то же время по всему модельному полигону Костромская обл. является отстающей лишь по 2-ум показателям из 7-ми. Для других регионов такого рода связь не прослеживается, в частности, если РИ сводить к её интегральному индексу (данные  2002-2004 г.г).

  При анкетировании экспертов был обнаружен феномен сопротивления населения идее о присоединении к экономически более благополучным (с точки зрения населения) регионам – довольно сильное - в Тамбове и Моршанске - к Липецкой обл., в Галиче – к Ярославской обл., в Туле, Плавске и Богородицке – к Московской обл., умеренное – в Пензе и Нижнем Ломове - к укрупняемой Самарской обл. Однако в Костроме фиксируется тенденция присоединиться к экономически преуспевающему соседу, потеряв при этом свой статус центра самостоятельного региона.

  На уровне индивида наблюдается связь между ощущением себя как богатого или бедного и уровнем развития РИ. С ростом ощущения своего богатства усиливается и идентичность. Интересно, что усиление РИ происходит в рамках самых разных форм РИ, в том числе  различающихся между собой в отношении к традиции, традиционализму, модернизации и т. д. Основной смысл такой зависимости, как мы полагаем, укладывается в формулу: «Пролетарии не имеют отечества». Наиболее чётко она проявляется для многих параметров РИ в Вологодской области – выбор своего населённого пункта в гипотетической ситуации выбора: 20,6% - 38,4% - 47,2%; любовь к своему городу, краю: 59% - 71%-72%; российский патриотизм: 18%-30%-35%; субэтничность: 9%-19%-27%. Особенно явно прослеживается усиление надтрадиционной РИ: 2%-10%-19%. (Учтены градации самоощущения: «нищие», «бедные», «богатые, среднего достатка»). Такого рода единообразие отличает воздействие «фактора богатства» от факторов уровня образования и принадлежности к определённому поколению.

  Для надтрадиционной РИ в Костромской области характерна инверсия, - так же, как и в случае влияния уровня образования: (+9%) – (+2%) – (-8%).С ростом самоощущения богатства в Костромской области ослабевает также российский патриотизм. Эта инверсия обусловлена стрессом соседства и сопряжёнными с ним факторами. Если в других регионах более богатые чаще довольны жизнью на своих территориях, то в Костромской области у них возникает «крамольная» мысль: почему и зачем мы живём именно здесь?!

  Можно ли говорить о противоречии между уровнем индивида и уровнем региона? В нашем случае получается, что регион как целостность не определяется только экономическими факторами: культура (в широком смысле слова) оказывается равноправным партнёром экономики. Здесь подтверждается, как мы полагаем, неоднократно высказывавшаяся позиция об эмерджентном, целостном характере региона по отношению к входящим в него элементам (В.И. Данилова-Данильяна, М.Г. Завельского). Кроме того, препятствием для превращения тенденции роста силы РИ с ростом богатства индивидов в тенденцию увеличения силы РИ с ростом уровня социально-экономического развития региона является слишком малое количество «богатых».  И в гипотетическом случае значительного увеличения доли «богатых» уровень богатства всё равно не стал бы доминирующим. Этому препятствует, во-первых, отсутствие положительной связи между уровнями богатства и образования респондентов и, во-вторых, отсутствие единой тенденции связи между уровнем образования и силой РИ по материалам модельного полигона. Трудно прогнозировать, что произойдёт в случае распространения богатства среди более образованных слоёв населения, даже при сохранении существующих тенденций.

Также и по данным анкетирования экспертов, люди любят своей край независимо от его благосостояния. Однако фактор благосостояния «накладывается» на другие факторы при поисковой самоидентификации. Случаи негативного отношения к своему краю чаще не связаны только с экономическим фактором, а определяется комплексом причин, а также чисто личными мотивами, включая «негативное отношение к стереотипу поведения местных жителей». Для альтернативных по отношению к своему современному месту жительства городов действие экономических факторов сужено до их области перекрытия с факторами культурными (лишь относительно немногие анкетированные указали на приоритет «возможности заработать больше денег» как на основной или единственный фактор). Распространены антропоэкологические предпочтения: «люблю холод», «люблю жару», «хочу жить уединённо на хуторе», «остались хорошие впечатления о Волгодонске» (последнее - речник – житель Арзамаса).

ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ.

1.В Европейской России существует развитая РИ. Это свидетельствует о способности российских социальных структур к саморегуляции и воспроизводству в рамках гражданского общества, о существовании стабильных, но эволюционирующих  стереотипов поведения. Идея «кризиса идентичности» - в данном случае -  миф, продукт пиара. В рамках РИ формируются исторически обусловленные, оптимальные по размеру ячейки общества на мезоуровне, объединяющие индивидов (разных – в разной степени) на территории.

2.РИ - относительно автономный культурный феномен, в целом не зависимый от уровня социально-экономического развития регионов и поселений.  В сфере культуры РИ автономна по отношению к социально-культурному потенциалу, людности города, а в значительной мере – и по отношению к его архитектурному и пейзажному своеобразию, хотя существуют отдельные каналы воздействия культуры и ландшафта на РИ. Она отчасти автономна и по отношению к фактору устойчивости историко-географических границ. Близость к современным административным границам регионов неоднозначно влияет на РИ (ослабление РИ чаще для «активных», усиление  - чаще для «пассивных» границ).  Оказываются «разведёнными» и теряют ожидаемую прямую  связь сила местного патриотизма, устойчивость границ региона, контрастность между регионами. РИ не связана однозначной связью с  факторами уровня образования и возраста жителей.

3.Феномен российской РИ (для Европейской России) показывает укоренённость существующих регионов в сознании современного поколения русских. Эти регионы не только исторически сложились и стали неформальными целостностями, но и воспринимаются в качестве таковых населением, причём с точки зрения населения «объективность» регионов существенно выше, чем это может быть показано на историко-географическом материале. Однако зафиксированы и исключения: судя по экспертам, значительная часть жителей Мичуринска, Костромы, Новомосковска и Алексина желала бы присоединиться к соседним регионам. Существует тенденция к возрождению Балашовской области, не лишённая историко-географических предпосылок.  Эти тенденции обусловлены культурно-историческими, экономическими и психологическими факторами.  Идеи отсутствия в России регионов, не имеющих культурно-исторического смысла, и необходимости искусственного привнесения такого смысла посредством  разбиении территории России  на вновь создаваемые территории, земли –  мифы. РИ  не тождественна сепаратизму.

4.Современная российская РИ отражает глубинные, долговременные, неконъюнктурные тенденции развития и особенности российского общества. Сила местного самосознания и местного патриотизма - это не отражение (компенсация) комплекса неполноценности, который якобы неминуемо возникает у провинциала под воздействием престижных образов столичных городов и заграницы. Скорее, это – норма и культуры, и поведения индивида. Напротив, их деформация, ослабление сопряжены с комплексом неполноценности. Развитие РИ вовсе не требует «москвоборчества», хотя и сопряжено с ощущением давления со стороны Москвы. Это ощущение фиксируется у меньшинства и может сочетаться с различными формами ориентации на Москву, в том числе как на центр своего региона. В рамках модельного полигона РИ  по сути является одной из форм российского патриотизма. РИ – проявление специфической активности индивидов.

  Несмотря на мировые процессы глобализации и внутрироссийские процессы, связанные с перемещением населения,  нивелирования культурной специфики, городская культура вовсе не утратила РИ. Ядро местных общностей составляют лица, идентифицирующие себя как «местные» - по рождению и по убеждению. Пример сохранения развитой РИ - ярко выраженная реакция на сохраняющуюся, в т.ч. в городах, специфику местных говоров, которые сильно отличаются от московского (Вологодская, Тамбовская, Костромская).

  Судя по модельному полигону, в современной Европейской России, несмотря на культурно-цивилизационную однородность и отсутствие  жёстких культурных и природных рубежей, существуют не только довольно высокий уровень  РИ, но и значительные территориальные контрасты в её развитии. Эти контрасты укладываются в своеобразную пространственно-региональную структурированность геопространства. Сходные черты отношения к  малой родине проявляются именно на уровне регионов; в этих рамках они модифицируются, исходя из индивидуальных особенностей поселений. РИ формируется в целом безотносительно к реакции на соседей, а исходя из местных факторов. 

5.Русская культура, как и всякая другая культура, ориентирует на любовь к малой родине. Однако для неё (в отличие от российских цивилизационных и государственных структур) характерна нежёсткость и относительная независимость от внешних факторов, определяющая свободный выбор индивидов в самоидентификации. Этот выбор в большинстве случаев – в пользу своей малой (и большой) родины.  Развитие РИ в Европейской России свидетельствует об устойчивости неформальных социокультурных механизмов, сочетании коллективного и индивидуального, - при этом приоритет традиционалистских ценностей (там, где он существует) уже не всегда – реликт прошлого.  Он может быть  продуктом нынешней эпохи и чертой нередко вполне современного общества. РИ -  аргумент в пользу  существования в России срединного («мещанского») уровня культуры. Распространённое сочетание любви к своему краю с неоднозначным отношением к стереотипу поведения местных жителей – пример доминирования индивидуального, а не коллективного начала в самоидентификации.

6.Судя по РИ,  очевидно, что даже в современном  обществе многие черты мировоззрения  индивидов и их общностей  определяются в конечном счете «позиционными факторами».

7.Согласно проведённому исследованию, российский социум предстаёт как плавно развивающийся, относительно монолитный, хотя и регионально дифференцированный и своеобразно пространственно структурированный. Он обладает способностью к модернизации, в значительной степени сохранил ядро традиционной культуры, а также традиционалистские (не «западные») ценности, которые в одних регионах являются ресурсом модернизации, а других регионах – её тормозом. Не подтвердились высказываемые авторитетные мнения о такой особенности российского общества, как сочетание доминирующего традиционализма с тенденцией к ослаблению эмоциональной связи с Родиной.

  Различия с Восточной Европой (по: Драганова, Староста, Столбов, 2002) существенны- они могут быть сведены к активному присутствию традиционалистского начала в Восточной Европе, при его пассивном присутствии в историческом ядре Европейской России.

  В процессах региональной самоидентификации сосуществуют как черты, которые можно считать проявлением глобализации, так и черты «безразличные» («устойчивые») к глобализации; при этом и культурный, и географический базис близких к глобализации тенденций существенно уже. В ракурсе РИ в основном не подтверждается концепция существования «сетевого общества» как некоей доминирующей структуры, освобождающей Россию от «бремени фактора геопространства»  (М. Кастельс, Э.Киселева).

  Основные публикации по теме диссертации

1.Реакции населения городов России на современную экологическую ситуацию //Известия РАН, серия географическая, 1995, №6, с.52 – 62.

2.Culture et patrimoine // Atlas de la Russie et des pays proches. Roger Brunet, Denis Eckert, Vladimir Kolosov, Montpellier-Paris, RECLUS-La Documentation Francaise, 1995, p.120 - 121

3.Понятие «регион» в культурном и историческом пространстве России//География и региональная политика, ч.1, Смоленск, СГУ, 1997, с.32 -38.

4.Социально-экологический подход к феномену российской урбанизации//Урбанизация в формировании социокультурного пространства, М., Наука, 1999, с.228 – 236.

5.Феномен региональной идентичности в Европейской России: концептуальный контекст и опыт количественного анализа// Интеллектуальные и информационные ресурсы и структуры для регионального развития, М., ИГРАН, 2002, с.104 – 117.

6.Пространственная дифференциация региональной идентичности в Европейской России// Города и городские агломерации в региональном развитии, М., ИГРАН, 2003, с.103 – 112.

7.Российская региональная идентичность как фокус социокультурной ситуации (на примере европейской России) //Логос, 2005, №1, с.275 – 289.

8.Региональная идентичность в историческом ядре Европейской России // Социологические исследования, 2005, №3, с.13 – 23.

9.Российское культурно-историческое пространство. Проблема региональной идентичности // Мир психологии, 2005, №3, с.187 – 199.

10.Современная региональная идентичность в Европейской России: Север – Юг//Известия РАН, серия географическая, 2005, №5, с. 51 -60.

11.Российская региональная идентичность: геопространственные и цивилизационные аспекты // Гуманитарная география, вып.3, М., Институт Наследия, 2006, с.83 – 119.

12.Российская региональная идентичность. Общество и пространство. Теоретико-методологические и дискуссионные вопросы//Известия РГО,2006, том 138, вып.6, с.19-28.

ОГЛАВЛЕНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1.МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ.

1.1.Основные понятия.

1.2.Региональная идентичность, общинность и коллективизм.

1.3.Анализ контекста модернизации, глобализации и критики российской цивилизации.

Глава 2.ИСТОРИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ И ГЕОКУЛЬТУРНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ. ИЗУЧЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ В ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ.

2.1.Проблема регионального устройства Европейской России и её геокультурный анализ.

2.2.Географические  предпосылки формирования  регионов и региональной идентичности в историческом прошлом Европейской России.

2.3.Оценка пространственно-временной устойчивости  регионов Европейской России.

2.4.Проблема историко-географических границ в современной Европейской России.

Глава 3.ВЗАИМОСВЯЗЬ МЕСТНОГО (РЕГИОНАЛЬНОГО) И ЭКОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ.

3.1.Территориальные различия экологического сознания городов России.

3.2.Реакции населения в различных социокультурных ситуациях городов и регионов.

Глава 4.ОСНОВНЫЕ МЕТОДИЧЕСКИЕ ПОЛОЖЕНИЯ СОЦИОГЕОГРАФИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ В ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ.

Глава 5.УНИКАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ВОСПРИЯТИЯ МАЛОЙ РОДИНЫ В ГОРОДАХ ИСТОРИЧЕСКОГО ЯДРА ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ.

Глава 6.ЭЛЕМЕНТЫ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВЕННО-ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ В КОНТЕКСТЕ РАЗВИТИЯ РЕГИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ.

6.1.Пространственная самоидентификация  населения как фон структуры общественно-географического пространства.

6.2.Культурное триединство региональной идентичности местных общностей и его роль в формировании общественно-географического пространства.

6.3.Местный патриотизм и стресс соседства.

6.4.Ценностные установки индивидов и самоидентификация как местного - важнейшие составные части парадигмы региональной идентичности.

6.5.Этнокультурная и ментальная структурированность  пространства как предпосылка и следствие региональной идентичности. 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.