WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

БОЙКО Александр Иванович

СИСТЕМНАЯ СРЕДА

УГОЛОВНОГО ПРАВА

12.00.08 – уголовное право и криминология;

уголовно-исполнительное право

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора юридических наук

Москва - 2008

Работа выполнена в Северо-Кавказской академии государственной службы (г. Ростов-на-Дону)

Официальные оппоненты:

Заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор

юридических наук, профессор Кругликов Лев Леонидович

(Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова)

Заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор

юридических наук, профессор Побегайло Эдуард Филиппович

(Институт гуманитарного образования, г. Москва)

Заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор

юридических наук, профессор Рарог Алексей Иванович

  (Московская государственная юридическая академия)

Ведущая организация: Саратовская государственная академия права

Защита состоится 9 сентября 2008 г. в 15. 15 часов на заседании диссертационного Совета Д. 501. 001. 73 при Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова по адресу: 119991, г. Москва, Ленинские горы, 1-й корпус гуманитарных факультетов, ауд. 826.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова.

Автореферат разослан «__» ________________ 2008 г.

Ученый секретарь

диссертационного Совета Лушечкина М.А.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Общеизвестно, что основной предмет обслуживания уголовного права – преступность как разрушающий гражданское общество феномен – никак не удаётся взять под контроль, ввести в социально-терпимые рамки; более того, в последнее время она стремительно прогрессирует (приобрела организованные формы, выходит за рамки национальных границ) и даже превратилась в существенную препону развития всей цивилизации1. Это обстоятельство служит существенным раздражителем общественного мнения, основанием постоянных попрёков представителям уголовного права (законодателю, учёным, практикам) в их низкой квалификации, в рутинности культивируемых ими знаний и в неэффективности предлагаемых ими решений по борьбе с преступностью, предопределяет даже повестки дня мировых Конгрессов ООН2.

       Рост объёмов общественно опасного поведения и неспособность государства обеспечить эффективную защиту своих граждан от преступлений сопровождается целым рядом негативных обстоятельств: активным и бессистемным3 правотворчеством или негодной попыткой властей решать все социальные проблемы директивным образом вместо ставки на саморегуляцию, в результате чего растёт рассогласованность многочисленных законов; трудным процессом приспособления России к международным стандартам по борьбе с преступностью, что объясняется большой разницей её и общеевропейского юридического опыта, а также менталитета народов; разрушением духовных стержней общежития, в первую очередь коммунальной морали россиян, а также болезненной заменой их (протестантским) индивидуализмом, более созвучным рыночной экономике.

Ситуация отягощается также реформами, во время которых всегда присутствует большой элемент риска и высокая вероятность ошибок. Первые негативные плоды перемен порождают обычно критику их организаторов и пропагандистов. Однако бесконечные публичные попрёки – не лучший выход для интеллекта; назначение истинной науки должно состоять во взвешенной оценке криминальной ситуации, в исследовании её глубинных причин и тенденций, в употреблении координатного или системного стиля мышления с выходом на предложения по коррекции плохо сделанного и недоделанного с тем, чтобы власть поняла и даже согласилась с научным приговором во всех его деталях.  Проще говоря, ругая правящую элиту за поклонение очередным импортным идеям жизненного устройства, за корысть, коррумпированность, коллаборационизм и даже глупость, её нужно всё-таки и наставлять – в части восстановления системности уголовного законодательства и сбалансированности карательной деятельности.

Но и уголовно-правовая наука сегодня – не образец рассудительности и творческих возможностей4, пока как бы подтверждает название вольтеровской статьи  «Плохая юриспруденция умножает преступление»5. Когда-то великий Ф. Лист сетовал: «мы находимся лишь в самом начале нашей работы и мы даже не нашли ещё метода, обладание которым давало бы нам основание надеяться на успешное разрешение нашей задачи»6. С тех пор теория не может гордиться большими успехами на данном пути: «российские криминалисты не смогли ещё должным образом разработать новые методологические подходы, что является одной из актуальнейших задач современной науки»7; в юридических науках криминального цикла «доминирует прикладное направление», а за фундаментальнее исследование нередко «принимается механическое списывание норм с законодательства так называемых развитых стран под знаменем вестернизации, демократизации, гуманизации и других политических призывов», что «может принести только вред юридической науке и практике»8; «линейное развитие традиций уголовно-правовой мысли уже недостаточно для решения обострившихся уголовно-правовых проблем»9. Эти оценки как бы говорят: нужна новая методологическая ориентация, та познавательная культура, которая позволит возвыситься над частностями, обозреть действующее в обществе уголовное право с самой высокой смотровой площадки и внести рациональные предложения по его модификации.

Так необходимо ещё и по той причине, что уголовное право – одна из последних по технологии (очередности) управления общежитием отраслей права (что доказывается высокой бланкетностью уголовно-правовых запретов), а потому как бы зависимая минисистема от других групп юридических предписаний (в первую очередь от норм конституционного, гражданского, административного права). Вместе с экономикой, преступностью, этнокультурой, языком, юридической практикой, наукой, политикой правящей элиты, международными стандартами и т.д. они образуют внешнюю системную среду уголовного права, под которую последнее вынуждено подстраиваться в целях самосохранения и решения социальных задач10.

Тысячелетний опыт нашей цивилизации, когда были испробованы различные технологии воздействия на преступность (устрашение, публичные казни, ставка на неотвратимость, исправительная цель, «композиции» или практика материальных компенсаций и пр.), показал всю сложность объекта воздействия и скудные аппаратные возможности уголовного права. В силу этого адепты гуманитарного знания давно условились: поскольку преступность – социальное явление, то и влияние на неё должно быть общесоциальным; что уголовное право есть всего лишь хирургический блок машины госуправления, сильно зависящий от состояния диагностических служб и первичной терапии общества, а потому не решающий болезненную социальную проблему кардинальным образом; что оно лишь несколько приглушает резонансное чувство неудовлетворённости людей уровнем защищённости от криминальных посягательств. Попутно множились негативные оценки криминальных перспектив человечества, согласно которым «преступление также вечно, как смерть и болезнь», а «наказание никогда не исчезнет», будто «меры предупреждения никогда не победят преступности, точно также как величайшее развитие гигиены не победит смерти и болезней»11; что около 5,6% населения страны всегда будут составлять преступники, и никакие законодательные, организационные, превентивные, кадровые меры на ситуацию повлиять не смогут12. Как следствие, предыдущий социальный мажор (установка на непримиримую «борьбу с преступностью») заменяется пессимистической нотой (некоторые специалисты уголовного права и криминологи современности стали предлагать государству и обществу более нейтральное руководство – «противодействие преступности»).

При такой мировоззренческой ориентации подвергаются сомнению не только защитные возможности уголовного права, но и его статус как самостоятельной отрасли юридического регулирования (взгляды Биндинга, В.Г. Беляева, С.В. Поленовой и др.). Социум как бы возвращается на стартовую ступень своего развития в том смысле, что им перепроверяются даже аксиомы, столетиями казавшиеся незыблемыми. Эти соображения подвигают к выбору такого методологического подхода к уголовному праву, который выглядел бы как поиск и учёт максимально возможного числа контактов (связей) уголовного права с окружающей средой (в том числе ранее не замечавшихся или оценивавшихся изолированно) – всё с целью проверки регулятивно-охранительных возможностей уголовного права, причин мимикрии его содержания и структуры, для оценки перспектив сохранения его в качестве цельного объекта. Vulgo, нужно заново посмотреть на уголовное право через призму среды обитания и попытаться объяснить его союзы с партнёрами этой среды, его обновление под внешним давлением.

К проблеме социальных оснований права на волне российских реформ и их результатов обращаются в последнее время теоретики общей юриспруденции. Автор фундаментальной монографии на эту тему13, в частности, отмечает, что: а) «до появления современных научных методологий юристы слабо себе представляли, до какой степени право и его регулятивный потенциал зависят от состояния более широких сфер регулирования, частью которых они являются» (с. 6), в то время как любой объект испытывает «направляющее воздействие» внешней среды» (с. 8), а «в процессе регуляции среда подтягивает систему (цельный объект – А.Б.) до своего уровня, не позволяет ей отставать в развитии, а тем более деградировать и распадаться» (с. 14); б) в обществе применяется только многофакторное регулирование, «между регуляторами различных уровней существуют своего рода ранговые отношения» (с. 16), а порядок всегда есть «регулятивный эффект полифонии всех или большинства элементов социальной системы, гармонии факторов, удачно сложившегося взаимодействия между регуляторами» (с. 775); в) при безрезультатности дорогостоящих реформ «было бы разумным выйти за пределы права и поискать причины его плохой работы не в нём самом, а в экономике, культуре, идеологии или какой-нибудь иной сфере общественной жизни» (с. 769-770).

Таким образом, генеральный мотив выбора темы исследования составляет неудовлетворенность фрагментарными, иногда поверхностными научными объяснениями содержания, изменений и структуры уголовного закона, а также практики его применения.

Степень научной разработки проблемы можно квалифицировать как относительно удовлетворительную в том смысле, что 1) каждый отраслевик при обследовании частных предписаний вынужден хотя бы интуитивно искать либо ритуально объяснять их социальную основу, 2) всё корпоративное сообщество криминалистов постепенно возвышается над узкодисциплинарной логистикой. В частности, нужно особо отметить и похвалить: организаторов ежегодных Конгрессов уголовного права в МГУ – за выбор тематики коллективных слушаний14; ИГП РАН – за успешное модельное правотворчество на солидной социологической основе; кафедру уголовного права МГЮА, ежегодно организующую международные конференции с глобальной повесткой «Уголовное право: стратегия развития в XXI веке»; Российскую криминологическую ассоциацию во главе с проф. А.И. Долговой, В.В. Лунеева, а прежде А.А. Герцензона – за результативный анализ социологических корней преступности и мер борьбы с ней; профессора А.В. Наумова – за возрождение теоретического семинара Н.И. Загородникова, построенного теперь по методу состязательности (международное и национальное, социалистическое и общечеловеческое начала в сфере борьбы с преступностью).

Внешней детерминированности отрасли посвятили отдельные монографии такие известнейшие криминалисты, как: А.И. Алексеев, Н.А. Беляев, С.С. Босхолов, В.А. Владимиров, П.С. Дагель, А.Л. Дзигарь, Н.А. Загородников, И.А. Исмаилов, А.И. Коробеев, В.И. Курляндский, Ю.И. Ляпунов, Г.М. Миньковский, В.С. Овчинский, П.Н. Панченко, Э.Ф. Побегайло, Н.А. Стручков, А.А. Тер-Акопов и С.Г. Чаадаев (уголовная политика), Л.Е. Владимиров, Б.Т. Разгильдиев и С.Ф. Милюков (социальные задачи уголовного закона), М.М. Бабаев, М.Н. Гернет, В.М. Коган, В.С. Комиссаров, Н.М. Кропачев, В.Н. Кудрявцев и Х.М. Чарыхов (социальные факторы преступности и механизм уголовно-правового реагирования), В.А. Елеонский (восприятие наказания осужденными), Г.Н. Борзенков, В.В. Векленко, Б.В. Волженкин, С.А. Елисеев, А.Э. Жалинский, Н.А. Лопашенко, Ю.И. Ляпунов и А.М. Яковлев (экономические основы преступности и  уголовного правотворчества), Б.С. Волков, В.С. Нерсесян, А.И. Рарог, И.М. Тяжкова (психологические механизмы преступного поведения и уголовной ответственности), И.И. Карпец, Н.Ф. Кузнецова, С.И. Никулин и А.Е. Якубов (нравственные основы уголовного права), Ф.Н. Малинин (тюремный патронат), Г.К. Мишин (естественно-правовая теория и уголовное право), Ю.В. Голик,  А.Э. Жалинский, Н.Г. Иванов, Н.Г. Кадников, С.Г. Келина, И.Я. Козаченко, Ю.А. Красиков, Л.Л. Кругликов, А.И. Марцев, А.В. Наумов, Т.Г. Понятовская и А.И. Рарог (философские и общетеоретические основы уголовно-правовой мысли), В.В. Есипов и А.А. Тер-Акопов (теологические корни отрасли), О.Н. Ведерникова, Л.В. Иногамова-Хегай, И.И. Карпец, А.Г. Кибальник, В.Н. Кудрявцев, А.В. Наумов и Ю.С. Трунцевский (международная среда национального уголовного права), Н.Ф. Кузнецова (идеологические и политические причины квалификационных ошибок), В.В. Кулыгин (этнокультура уголовного права), Т.В. Клёнова, Е.В. Кобзева, И.Я. Козаченко, М.Б. Кострова, Н.Ф. Кузнецова и В.В. Питецкий (отраслевая юрислингвистика), Н.И. Пикуров (уголовное право в системе межотраслевых связей), И.В. Шмаров (социальная адаптация освобожденных из мест лишения свободы), А.В. Усс (социально-интегративная роль уголовного права), Г.С. Фельдштейн (полидетерминированная эволюция отраслевого знания), В.Д. Филимонов (криминологические основы антикриминальных правил), Л.В. Иногамова-Хегай, З.А. Незнамова и Б.В. Яцеленко и  (противоречия и коллизии отрасли). Широкую колею для системных обзоров уголовного права последователями проложили авторы теоретических разработок и комплексных программ по борьбе с преступностью: Ю.М. Антонян, С.В. Бородин, А.Э. Жалинский, В.К. Звирбуль, В.В. Клочков, В.Н. Кудрявцев, А.Г. Лекарь, Г.М. Миньковский, П.П. Осипов, А.Б. Сахаров, А.С. Шляпочников и др.

Концепция исследования. Уголовное право занимает в нормативном массиве любой страны заведомо подчинённое положение; не только исполняет конституционные директивы, но и обеспечивает своими принудительными возможностями так называемые «созидательные» отрасли права. Кроме того, его содержание зависит (напрямую либо в переработанном другими отраслями виде) от состояния экономики, правосознания, политики, нравственности и религии, преступности, уровня развития науки, правоохранительной деятельности, национального языка, преступности и т.д. При этом, вопреки ангажированным профессиональным ожиданиям, проблемы борьбы с преступностью, даже на фоне кричащей  криминальной статистики, никогда не станут первостепенными для общества, всегда обеспокоенного более насущными заботами: производством, потребительским благополучием, культурой и досугом, демографией, экологией и пр. Отсюда: продуктивное научное обследование уголовного права предполагает широкоформатный или координатный взгляд на него, когда размещение нашей отрасли в окружающей его среде и объяснение модификаций уголовного кодекса, а равно организация правоприменительной практики производятся через согласование сугубо отраслевых знаний, традиций и предпочтений с более важными ингредиентами социума. Такую возможность в современной мыслительной культуре способен предоставить прежде всего системный подход. С его помощью можно объяснять не только социально-детерминированное содержание УК, но даже его структуру и вообще эволюцию уголовно-правовых знаний.

Полная программа реализации концепции. Для обеспечения полновесного исследования современного уголовного права и определения перспектив его совершенствования, как представляется, нужно: 1) обозреть философские, общеправовые и сугубо отраслевые анклавы знаний о «системе» и «структуре» в целях последующего приложения «сухого остатка» к отрасли; 2) представить важнейшие социальные детерминанты уголовного права, влияющие на его содержание и структуру; 3) наложить добытые таким образом данные на структуру УК и объяснить её генезис, разрешить проблему самостоятельности уголовного права, обсудить круг официальных и неформальных источников отрасли плюс культуру герменевтики, предложить частное методическое сопровождение системно-структурного подхода к уголовному праву.

Программа исследования в настоящей работе ограничена, тем не менее, только анализом важнейших15 внешних детерминант отрасли, что продиктовано сложившимися в науке требованиями к объёму докторских диссертаций (1) и пониманием того обстоятельства, что стремление к охвату всех связей уголовного права с окружающей его средой при существенном сокращении текста скажется на силе аргументов и целостности труда (2). Поэтому: на суд научной общественности выносится завершённое трёхтомное исследование16, а содержание диссертации ограничивается только изучением зависимостей уголовного права от важнейших детерминант социальной среды.

Объект и предмет исследования. Объектом диссертационной работы надлежит считать генетические, управленческие и функциональные связи уголовного права с основными фрагментами окружающей его (системной) среды – Конституцией, международными стандартами по борьбе с преступностью, уголовной политикой, нравственностью, религией, языком.

Предметом диссертационного исследования являются: а) конституционное и отраслевое законодательство; б) проверочная практика Конституционного Суда России в отношении УК РФ; в) Концепция национальной безопасности РФ 2000 года; г) международные принципы и нормы по борьбе с преступностью; д) религиозные догматы и нравственные идеалы, имеющие своей целью снижение объёмов правонарушительного поведения; е) стандарты народного и законодательного языка; ж) стереотипы и развивающиеся положения отраслевой доктрины по поводу внешней детерминации уголовного права. 

Цель и задачи исследования. Целью диссертации является комплексная оценка содержания и возможностей уголовного права – через призму его внешних зависимостей – для проверки состоятельности традиционных технологий и представлений по борьбе с преступностью и определения будущей эволюции отрасли.

На пути к данной цели, с учётом современного состояния науки, автор был вынужден ставить и решать частные поисковые задачи, а именно: 1) выбор наиболее адекватного цели и программе исследования методического аппарата; 2) критический обзор философских, общеправовых и отраслевых представлений о системе и структуре с целью приложения добытого знания к анализу собственно уголовного права; 3) выявление субординационных связей Конституции и УК РФ; 4) оценка качества уже состоявшейся проверочной деятельности Конституционного Суда России в отношении положений уголовного закона; 5) установление проблем, трудностей и техники имплементации международных стандартов по борьбе с преступностью в национальное право и юридическую практику; 6) уточнение основных аспектов понимания уголовной политики; 7) выдвижение предложений по повышению ответственности власти за результаты правоохранительной деятельности; 8) проверка состоятельности замены парадигмы «борьба с преступностью» на «противодействие» ей; 9) уяснение антикриминальных возможностей религии и нравственности; 10) критическая оценка новой идеологемы «личность – общество – государство» в рамках исконно публичной отрасли права, каковой является уголовное право; 11) осмысление с помощью общих лингвистических стандартов заглавий, дефиниций, терминов и оценочных понятий действующего УК РФ; 12) формулирование новых теоретических постулатов и предложений de lege ferenda.  

Методология и методика диссертационной работы. Основной познавательный приём представлен системным подходом к объекту и предмету исследования. Причина в том, что одновременная многоуровневая и разновеликая детерминация уголовного права объективно требует широкоформатного или координатного взгляда на него. Но системология должна быть дополнена структурализмом, поскольку назначение права – управление общежитием через его намеренную стандартизацию, с помощью абстракций, имеющих по преимуществу вид конструкций. Системно-структурный взгляд на уголовное право позволяет совместить динамическое и статическое представления об объекте: первое направление показывает развитие отрасли под влиянием внешних факторов, а второе – объясняет её стремление сохранить самостоятельность и работоспособность с опорой на внутреннюю структуру. Задача же гомеостатического равновесия решается не только в силу прочности внутренних конструкций и связей, но и по причине одновременного и разновекторного давления на уголовное право нескольких внешних объектов.

Системно-структурный подход сегодня – общетеоретическое или междисциплинарное методологическое направление науки. Он предназначен прежде всего для обслуживания сложноорганизованных объектов социальной действительности, чьё развитие детерминировано многими переменными. Уголовное право, порождённое обществом как защитная реакция на преступность, относится к их числу: его одновременная зависимость от состояния экономики и политики, социально-психологического склада населения и международных обязательств, конституционных директив и рецептов поведения от созидательных отраслей, религиозных догм и нравственных требований, лексического запаса нации и общего культурного фона, накопленных традиций по борьбе с преступностью и юридических кадров общеизвестна. Сложность порождает адекватное реагирование. Многоуровневая обусловленность уголовного права предполагает при его обследовании: во-первых, использование нескольких (частных) методик, а во-вторых, их сопряжение в дихотомические пары и более сложные методологические объединения – дабы окончательные выводы о развитии отрасли были застрахованы от неполноты и односторонности. Поэтому предпочтительно объединять исторический и сравнительный методы в исторический компаративизм, теории криминализации и эффективности – в правовой мониторинг, стабилизирующие (принципы) и развивающие (презумпции) установки отрасли, исторический метод с герменевтикой, классификаторские приёмы с архивированием накопленных знаний и т.д.

Теоретическая база диссертационной работы представлена трудами системологов и структуралистов из числа философов (Р.М. Айдинян, В.Г. Афанасьев, Л. фон Берталанфи, Б.В. Бирюков, И.В. Блауберг, А.А. Богданов, М.С. Каган, В.В. Казаневская, А.С. Казарян, Б.М. Кедров, В.П. Кузьмин, Э.М. Мирский, Н. Мулуд, И.Б. Новик, А.П. Огурцов, Л.А. Петрушенко, В.Н. Садовский, В.И. Свидерский, Ю.С. Туркин, А.И. Уемов, Э.Г. Юдин), представителей общей (С.С. Алексеев, В.К. Бабаев, Н.Н. Вопленко, О.С. Иоффе, Д.А. Керимов, Н.И. Матузов, С.В. Поленина, В.Н. Синюков, В.М. Сырых, Л.Б. Тиунова, Ю.А. Тихомиров, А.Ф. Шебанов, ) и отраслевой (А.А. Арутюнов, Н.Г. Иванов, В.П. Коняхин, И.А. Петин, Н.И. Пикуров, А.А. Пионтковский, К.А. Сыч, А.С. Тенчов, М.Д. Шаргородский) юриспруденции, специалистов в области законодательного языка (Н.А. Власенко, Т.В. Кашанина, Д.А. Керимов, А.С. Пиголкин, В.В. Питецкий, И.А. Покровский, Н.Н. Полянский, Е.А. Прянишников, В.М. Савицкий, Ю.А. Тихомиров, А.А. Ушаков, С.П. Хижняк, А.Ф. Черданцев и т.д.), нравственно-религиозной почвы общества и юриспруденции (А.А. Гусейнов, И.А. Исаев, А.С. Кобликов, Р. Папаян, С.В. Рыбаков, А.В. Тихонравов, Г.Г. Черемных).

Прежде, при работе над римско-византийскими корнями российского уголовного права, его международно-правовой, внешнеэкономической, социально-психологической и нравственно-религиозной заданностью17, автор закономерно обратился к суждениям и оценкам «международников» (И.П. Блищенко, Я. Броунли, В.Г. Буткевич, А.С. Гавердовский, Л.Н. Галенская, Б.Л. Зимненко, Г.В. Игнатенко, И.И. Лукашук, Ф.Ф. Мартенс, Р.А. Мюллерсон), компаративистов (Г.А. Есаков, А.М. Иванов, А.Г. Корчагин, Н.Е. Крылова, А.А. Малиновский, А.В. Наумов, А.А. Тилле, Ю.А. Тихомиров, Г.В. Швеков), специалистов теории и истории права (В.М. Баранов, М.Ф. Владимирский-Буданов, П.Н. Галанза, Г.В. Мальцев, И.А. Покровский, В.А. Томсинов и др.), теологов (митрополит Иоанн, священники А. Борисов, А. Кураев, В. Хопко, В. Цыпин, И. Экономцев и др.), позволивших более глубоко представить этиологию, генезис (содержания и структуры УК) и даже будущее уголовно-правового регулирования.

Эмпирическую основу работы составляют: постановления и определения Конституционного Суда РФ в связи с петициями и запросами граждан, организаций и судов по поводу сомнений в конституционности отдельных положений УК; официальные данные о регистрируемой преступности; результаты личного обсчёта основных фрагментов языка уголовного закона; обработанные мнения священников Ростовской-на-Дону епархии относительно профилактических и ресоциализационных возможностей уголовного права; разбитый на кластерные единицы общий массив научных публикаций по теме исследования; многочисленные законопроекты по борьбе с преступностью и пояснительные записки к ним, ставшие доступные автору в силу вхождения в различные комиссии и экспертные советы.

Научная новизна исследования, в представлении автора, заключается в том, что оно является первым комплексным монографическим обследованием социальной обусловленности уголовного права, сопряжённым с адекватной исследовательской методикой, пригодной для аналогичных обзоров других отраслей юриспруденции либо отдельных правовых институтов. 

На защиту выносятся следующие основные положения завершённого исследования:

1. Ухудшение параметров преступности на рубеже тысячелетий и постоянное усложнение социальной организации выдвигают повышенные требования к уголовному праву и его исследованиям. Многоуровневая детерминированность отрасли заказывает особую рефлексию познания, а именно широкоформатное или координатное обследование аппаратных возможностей мер по борьбе с преступностью. Наиболее адекватной методологической технологией диссертант считает системный подход, позволяющий объяснять содержательно-структурные модификации объектов и даже управлять ими с учётом их зависимого поведения в окружающей среде.

2. Системология одновременно: а) одна из мировоззренческих ориентаций науки (для изучения преимущественно полидетерминированных предметов и явлений); б) мыслительный принцип (согласно которому все объекты познания рассматриваются в рамках внешней для них среды); в) оптимальное соединение онтологического (реальные объекты действительности) и гносеологического (их представление в союзе с внешней средой) начал; г) средство от агностицизма (тезис об искусственности систем помогает при объяснении сложных союзов объектов и их многофакторной детерминации); д) содержит большой запас прочности (в плане возможности приращений предметного и прочего знания без отказа от общего системного видения мира – новое целое образуется из частей, ранее рассматриваемых как самостоятельные объекты).

3. Весь окружающий мир – система или условная целостность, поскольку все явления реальности взаимосвязаны между собой. Существование и эволюция каждого объекта зависит от сочетания их внутренних (структурных) и внешних (со средой) связей. Уголовное право сохраняет свои идентификационные черты и функциональную результативность лишь благодаря одновременному, но разновекторному давлению нескольких внешних детерминант и прочности ранее выработанных конструкций своего содержания. Способствует этому и момент сознания; ведь если в природе наблюдается естественный гомеостазис, то в обществе (социальных системах) – управление (Концепция национальной безопасности РФ, уголовное законодательство, научные Программы по борьбе с преступностью, текущая правоохранительная деятельность и т.д.).

       4. Между Конституцией и уголовным правом действует по преимуществу субординационная (вертикальная) связь, означающая принципиальную заданность правил по борьбе с преступностью, идущую от Основного закона к отраслевому. Однако органические акты рождаются не на пустом месте, а получают питательную силу из тех отраслевых достижений, которые со временем приобретают межотраслевое признание. На счету уголовного права достаточно много подобных «конституционных» результатов (обратная сила закона, принцип non bis in idem, законность и т.д.). Получившие прописку в Основном законе отраслевые принципы приобретают значительно больший вес или обязывающую силу для отраслей-прародителей, чем они имели до момента перемещения из отраслевого кодекса в Конституцию.

5. Действующий УК РФ, несмотря на систематические нововведения в него и проверочную практику Конституционного Суда, пока нельзя признать полностью соответствующим Основному (учредительному) акту страны. Соображения исключительной важности основных прав и свобод граждан, а также  безусловной и достойной охраны провозглашаемых в Основном законе страны ценностей силами и средствами уголовного права, требуют повышения санкций за преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина (глава 19) до уровня ответственности за деликты третьей-четвёртой категории (ст. 15 УК). Находящимися «под сомнением в конституционности» нужно объявить: нормы действующего УК, предусмотренные статьями 11-13; 198, 199, 1991, 2851 и 2852 (в комплексе); статьи 1-3 № 64-ФЗ от 13 июня 1996 г. Представители конституционной и уголовно-правовой науки обязаны оценить состоятельность презумпции знания закона и межотраслевых последствий судимости, увязать идею равенства с универсальной конструкцией основания ответственности – составом правонарушения.

6. С учётом принудительной направленности и потенциальной опасности для прав и свобод граждан все акты по борьбе с преступностью должны иметь статус Федеральных конституционных законов, а на Конституционный Суд страны следует возложить обязанность проведения предварительной экспертизы подобной группы законопроектов.

7. Один из общих законов управления требует не регулировать те участки жизни, которые в этом остро не нуждаются, т.е. саморегулируются. Данное правило применимо и к проблеме согласования международных и внутригосударственных норм. Если национальное уголовное право справляется с социальной нагрузкой (защита базовых ценностей общежития и предупреждение роста преступности – ст. 2 УК РФ) и не имеет чрезмерных издержек на этом пути, реформировать его только на том основании, что этот участок правовой системы ещё не обновлен, – значит, нарушать базовые начала управления. Вмешательство МУПа18 в национальное уголовное право должно быть щадящим, ограниченным, расчётливым и деловитым19.

8. Вместе с тем, преобладание и нарастание интеграционных тенденций в современном мире с непреложностью свидетельствуют о том, что эпоха абсолютно автономного правотворчества парламентов и независимости национальной юстиции заканчивается. Международное и внутреннее право – постоянные конкуренты по управлению, в ближайшее время сохранят своё противостояние, однако международное уголовное правосудие приобретёт большее влияние. Для должного (сбалансированного, интенсивного, качественного) восприятия Россией норм международного права требуется стандартизация этой работы. Нужны: строгие критерии для определения приоритетов МУПа над национальным законом; ФЗ о коллизионном праве; унификация реальных процедур согласования двух правовых систем.

9. На сегодняшней ступени развития цивилизации соотношение международного и национального права характеризуется двумя уровнями превосходства мировых стандартов над государственным законодательством (и наоборот): абсолютного (примат) и относительного (приоритет). При этом конструкция примата в области уголовно-правового регулирования должна распространяться на деяния, предполагающие исключительную компетенцию мировых и национальных властей (международные преступления – примат мировой юстиции, преступления с «иностранным элементом» – примат внутригосударственного права); приоритет же культивируется в самой обширной и меняющейся сфере совместной борьбы с преступностью (преступления международного характера). Именно область относительного превосходства международного права над внутригосударственным нуждается в самой добротной научной обработке и помощи.

10. Имплементация или перемещение на суверенные территории межгосударственных правил, принципов и стандартов включает в себя несколько механизмов (международно-правовой и внутригосударственный), направлений (в стране и на международном уровне), каналов (идейно-мировоззренческий или правотворческий и реальный или правоприменительный) и форм (простая отсылка либо трансформация) внутригосударственной работы. Самой испытанной и распространенной формой трансформации МУПа в Отечестве является инкорпорация: она сочетает в себе элементы отсылки и трансформации, олицетворяет техническую и содержательную сторону дела, готовит почву для квалифицированной работы национальных юристов. Особое же место в национальном механизме имплементации международного права занимает ратификация, обязательная в силу конституционных и межотраслевых (№ 101-ФЗ) предписаний именно для МУПа. С её помощью национальная выборная власть «легитимирует» МУП в пределах суверенной территории и этим фактически предопределяет инкорпорацию.

11. Длительная международная изоляция СССР, общий уровень развития национальной правовой доктрины, законодательное требование обязательной ратификации (и последующей инкорпорации) норм МУПа требуют признания любых международных стандартов и правил криминального характера несамоисполнимыми для нашей страны. Все и любые международные договоры по борьбе с преступностью приобретают свойство приоритетности и начинают применяться правоохранительными органами России только после их ратификации и инкорпорации (данные приёмы устраняют свойство несамоисполнимости конвенций).

12. Дисциплинарная организация юридического знания, жёсткое структурирование нормативного материала любой страны, существенное различие внешнего и внутреннего права ets. породили неприятные явления – конкуренцию (противоречия внутри обособленных нормативных актов или отраслей) и коллизию (противоречия между нормами целых отраслей). А вот рассогласованность международного и внутригосударственного права следует именовать дисгармонией, оставив за содержанием термина «коллизия» только межотраслевые противоречия в рамках национальной системы права. Для сглаживания негативных свойств дисгармонии нужна максимальная определённость в критериях примата и приоритета международного права, чёткая иерархия источников двух правовых систем.

13. Уголовная политика – оперативный пульт управления в той сфере жизни общества, где совершаются самые опасные поступки, а потому бездействие либо некомпетентность власти по организации профилактики, пресечению и преследованию преступлений (её монопольная функция) вызывают наибольшую критику населения и профессионалов. Политика есть комплекс идей и действий по борьбе с преступностью, охватывающий содержание, цели и направления специальных антикриминальных мер государства (законодательство, правоприменение, профилактика), а также согласование этих мер с более широкими социальными программами.

14. Среди употребляемых в отраслевой науке, законодательстве и политической лексике терминов, характеризующих процесс политического влияния на преступность и уголовное право (сущность, содержание, задачи, цели, стратегия и тактика, средства, линия и пр.) не вполне корректно выглядят «принципы уголовной политики». Для подвижной и компромиссной политики по сравнению с консервативным по своему назначению правом принцип – нонсенс; аксиологические предложения и предположения, которые выдаются за принципы уголовной политики, точнее было бы именовать «приоритетными направлениями борьбы с преступностью».

15. Наметившаяся в профессиональном правосознании тенденция отказа от установки на «борьбу с преступностью» в пользу её «сдерживания» есть и отказ от социального оптимизма, что всегда пагубно сказывается на развитии общества, минимум на его темпах. Призыв к «борьбе с преступностью» должен остаться в арсенале «официальной» уголовной политики Российской Федерации и духовной ориентации нашего общества, несмотря на то обстоятельство, что государство пока не справляется со своей функцией (борьба с преступностью), в том числе по причине отсутствия адекватной и наступательной уголовной политики.

16. Обстановка требует кардинального обновления уголовной политики Российской Федерации и её последующего официального закрепления в обособленном нормативном акте с опорой на следующие установки: восстановление системы государственной и общественной профилактики преступности и её приоритет перед преследованием уже совершённых преступлений; открытое предпочтение в области борьбы с преступностью публичному, а не частному интересу, потерпевшему, а не преступнику. Главное же заключается в том, чтобы господствующие стратегии по борьбе с преступностью (идея неотвратимости ответственности, усиление социально-правового контроля за поведением населения) дополнить установками 1) о безусловном удовлетворении прав и законных интересов жертв преступлений и 2) о резком повышении ответственности государства и его служащих за ошибки и результаты в сфере борьбы с преступностью.

17. Следует различать политику и её реализаторов, тонкий оперативный инструмент управления страной и лиц, владеющих этим инструментом, – не всегда по праву, часто без должного интеллекта и даже в корыстных целях. Уголовная политика есть бесспорная доминанта официального отраслевого правотворчества и правоприменения, но далеко не первый и не лучший фактор естественного правообразования. Посему «уголовный закон должен иметь не только политическое, но и этическое обоснование»20.

18. Россия вновь переживает полосу реформ, а в такие эпохи требуется обращение к духовным истокам нации, к поведенческому багажу предшествующих поколений, к медленно вырабатываемым естественным порядкам, а не к «навязанному» властью праву. Религия и мораль, а равно находки юриспруденции прошлого служат очищающей средой для уголовного права, задают ему общечеловеческое измерение и призываются для экспертизы наиболее значимых репрессивных правил и экспериментов.

19. Современность показывает, что священники лучше усваивают уроки истории, чем светская власть и даже опережают последнюю в разработке Программ социального развития. Религия, избравшая венцом своего мировоззрения недосягаемый практичному разуму Абсолют, может считаться учителем государства и сциентизма в вопросах прочной организации общественной жизни под флагом постоянной веры (у правящих элит она всегда временная и спекулятивная). Другой компонент канонической апологетики (жизненные назидания мирянам) давно задействован в уголовном праве, но не полностью и не всегда осмысленно, нужен и сегодня для проверки ряда исключительных норм отрасли, возраста уголовной ответственности, списков смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств, при криминализации отдельных деяний, в том числе вызванных научно-техническим прогрессом.

20. Право, как и мораль, универсально лишь в том плане, что оно адресуется всем. А вот выражать интересы всех (или хотя бы большинства населения) и создавать психологическую почву для добровольного подчинения граждан правовым нормам может только «нравственное» право. Сегодняшнее уголовное право нашей страны не содержит требуемого морального содержания, а лишь его minimum minimorum. Причина этого – в самоуверенной замене «сверху» исконно коллективистской ориентации россиян на индивидуалистическую психологию, прочно именуемую в мире протестантской моралью. Для отраслевых целей требуется частичная балансировка государственной идеологии в пользу духовных традиций Отечества, отвержение как некоего Абсолюта новой идеологической формулы «личность –общество – государство», возвышение институтов обязанностей и ответственности в противовес прославлению только прав и свобод человека и гражданина.

21. Профессиональная мысль должна согласиться с постулатом о возможности коллизии права и морали и о приоритете последнего феномена, а также найти способы официальной фиксации специализированной нормы об этом приоритете (в Конституции России или в отраслевых кодексах). Кроме этого: а)  следует ввести в генеральную инструкцию отрасли – об основаниях уголовной ответственности – «золотое правило нравственности» и сконструировать ст. 8 УК следующим образом: «Основанием уголовной ответственности является совершение лицом деяния, противоречащего основным нравственным заповедям и содержащее все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом»; б) увеличить список форс-мажорных обстоятельств (глава 8 УК РФ) нормой, «исключающей ответственность лица за совершение преступления, обусловленного отказом правоохранительных органов от предоставления правовой защиты»21; в)  дополнить ст. 7 частью третьей следующего содержания: «Нарушение лицом при  совершении умышленного преступления основных нравственных и религиозных заповедей исключает освобождение его от уголовной ответственности и наказания, а равно применение других мер поощрения».

22. Язык или видовой признак человека, обеспечивающий его приспособление к природной среде обитания и к поведению других людей, сегодня представляет сложную систему (синкретическое единство семиотики, семантики и стилистики) с многочисленными функциями (коммуникативная, генетическая, мыслительная, информационная, управленческая, номинационная), что с неизбежностью предполагает и  особую культуру пользования им. Для права же особое значение имеет управленческая функция языка, ибо с его помощью отдаются команды и принимаются сообщения об их выполнении.

23. В условиях, когда уголовный закон официально объявлен единственным источником уголовной ответственности (ст. 3 УК РФ), высокие требования к его языковой форме неизбежны, ибо язык выражает и заложенный в тексте смысл, и волю властей. Потребность в совершенствовании законодательного языка заказана и другими обстоятельствами: а) поскольку в российском законодательстве уже задействована треть национальной лексики, нужно искать внутренние (терминологические) резервы для описания преступных деяний; б) пришла эра машинной информации, что предполагает устранение из текста УК слабо информативных слов; в) неизбежное последствие любого неэволюционного витка истории – засорение всех сфер языка политизированными эпитетами, никогда не работающими в живом правоприменении, а лишь дезориентирующими практиков; г) культурное давление единственной супердержавы приводит к заимствованию англоязычных терминов – всегда только в одном значении из нескольких, а на родине (США, Англия) к тому же есть существенное различие между тем, что написано и как оно читается; д) временное превращение юридического образования в юридический всеобуч, а науки – в софистику с неизбежностью понижает правотворческую культуру и качество законов.

24. Национальный язык – внешняя среда действия уголовного права и закона. Сегодня эта детерминанта  характеризуется в первую очередь многозначностью словарного фонда нации. Филологи давно зафиксировали то обстоятельство, что примерно 80% слов любого современного европейского языка, имеющего длительную литературную традицию, многозначны22. Реагировать на полисемию праву, в том числе уголовному, возможно только двумя способами – либо конкретизацией (дальнейшим ростом) лексики, либо большей свободой употребления законодательных текстов (аналогия, прецедент). Ясно, что экстенсивный ресурс развития практически исчерпан, а потому юристам (криминалистам) предстоит нелегкий переход к большей свободе толкования смыслов, заложенных в текстах закона.

25. Культура названий разделов, глав и статей УК, а также использования дефиниций, терминов и оценочных понятий пока далека от совершенства. Вместе с тем, нужно согласиться с неизбежностью отступления законодателя от некоего идеального варианта описания преступлений и правил их преследования, предлагаемого в науке (полное отсутствие в тексте УК синонимии и вообще полисемии, архаизмов и тропов, метонимии и неологизмов, просторечий и т.д.), ибо «строгое следование языковым правилам законодательной техники на уровне отдельных норм УК не всегда возможно и целесообразно» и «не является дефектом формы уголовного закона»23.

Теоретическая и практическая значимость диссертационного исследования. В теоретическом отношении проделанная работа может рассматриваться как экспериментальный образец более развёрнутого, чем это принято в отраслевой науке, подхода к выяснению содержания, структуры и генезиса уголовного права, к уточнению его аппаратных возможностей. Пока у криминалистов не сложилась традиция объяснять изменения отраслевых запретов и конструкций действием внешних детерминант (среды). Возможно, так происходит потому, что «традиционные формы преступлений… в достаточной мере объяснимы и в рамках представлений о причинности как физическом линейном процессе. Тем не менее, ограниченность применения системного подхода не означает, что вопросы уголовного права решаются вообще (при соприкосновении с внешней средой) вне системных отношений»24.

В практическом отношении проделанная работа может представлять интерес: для парламента России – в плане расширения системного кругозора, нахождения более адекватных решений по борьбе с преступностью и снятия межотраслевых коллизий благодаря опоре на большее число детерминант отраслевого закона; для сотрудников правоохранительных органов и правозащитников – как информационная и методическая помощь по преодолению трудностей с пониманием социальной обусловленности отдельных норм и предельных возможностей уголовно-правового регулирования; для преподавателей вузов и научных работников – в части уточнения традиционных представлений о системе и структуре отрасли, внесения корректив в содержание лекций, разработки специальных курсов.

Апробация результатов исследования. Сам ход работы над темой и, в большей степени, её итоги представлялись автором профессиональному сообществу в различных формах и в различных инстанциях. 1. Многолетнее увлечение социальной обусловленностью уголовно-правовых технологий и возможностями облагораживания карательной деятельности государства последовательно актуализировалось нами в нескольких монографиях, которые показывали зависимость отрасли от окружающей среды (от экономики – исследование о контрабанде; от морально-канонических ограничений – исследование о нравственно-религиозных основах уголовного права; от мировых стандартов – исследование о связи российского и международного уголовного права; от социальной психологии – исследования о преступном бездействии и памяти) или демонстрировали вспомогательное предназначение отдельных частных методов (исследование о классификации преступлений) или их союзов (исторический компаративизм – исследование о генетической связи римского и современного уголовного права). Всего по теме диссертации нами опубликовано более 70 работ общим объёмом свыше 280 п.л., в том числе: 7 монографий; трёхтомник «Система и структура уголовного права»; 3 учебных пособия, из которых два получили одобрение отраслевого УМО по юриспруденции; главы в комментариях к УК и УИК РФ, в учебниках по Общей и Особенной части уголовного права, по теории государства и права; 21 материал по итогам участия в международных и всероссийских конференциях; 19 статей в ведущих рецензируемых журналах и изданиях, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук.

2. Автор – непременный участник отраслевых конгрессов и конференций в крупнейших вузах страны (МГУ, МГЮА, УрГЮА, СПбГУ), где им докладывались диссертационные позиции по вопросу о социальной обусловленности отрасли. 3. Нами по просьбе судей КС РФ подготовлено 4 экспертных заключения по рассматриваемым Судом делам (по запросу Останкинского межмуниципального районного суда г. Москвы и жалобам гр-н Д.А. Скородумова, А.А. Шевякова и Л.М. Запорожец). 4. Соискатель в период работы над темой входил в состав Экспертного совета по судебно-правовой реформе и правоохранительной деятельности при Полномочном представителе Президента РФ в Южном федеральном округе, научно-консультативного совета при прокуратуре Ростовской области, комиссии по правам человека при Администрации г. Ростова-на-Дону, где готовил экспертные заключения и аналитические записки, а также рецензировал законопроекты, за что поощрялся. 5. Материалы диссертации используются автором при чтении курса «Общей части уголовного права» и таких дисциплин специализации, как «Уголовная политика» и «Международное уголовное право» в Северо-Кавказской академии государственной службы. 

Структура диссертации предопределена целями, задачами, избранной методикой исследования, достигнутой ступенью развития отраслевой доктрины и её традициями, в результате чего она (структура работы) состоит из введения, пяти глав, включающих 15 параграфов, заключения и библиографического списка из 657 позиций. Общий объём текста – 460 машинописных страниц (с учётом библиографии).

 

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

       Во введении к работе обосновывается актуальность избранной темы исследования, показывается современная степень её научной разработки, объявляются объект, предмет, цель, задачи, методология, а также теоретический и эмпирический фундамент диссертации, постулируется её научная новизна, формулируются основные научные положения и предложения de lege ferenda, выносимые на защиту, излагается (в понимании автора) теоретическая и практическая значимость проведённого исследования, приводятся данные о предварительной (до защиты) апробации результатов диссертации в профессиональном сообществе криминалистов, оглашается структурная композиция исследования.

       В небольшом предисловии к первой главе («Конституция и уголовное право») отмечается, что в общем нормативном массиве страны Конституции принадлежат важные управленческие или системостроительные качества; она консолидирует внутригосударственное законодательство, определяет принципы пропуска в национальное правоприменение международных правил, служит средством защиты граждан от чиновничьего произвола и законодательных ошибок, неоправданно затрудняющих общественную и личную жизнь.

       Первый параграф главы – «Наука о средообразующем значении Основного закона» – посвящен анализу доктринальных взглядов на местоположение Конституции в правовой системе общества и её детерминирующему влиянию на уголовное право. При этом автор ставит вопрос о допустимости предварительной конституционной экспертизы готовящихся нормативных решений. Эта работа составляет, конечно же, обязанность парламента, но он в значительной степени озабочен общесоциальной и политической детерминацией законопроектов; предложения же учёных (И.В. Котелевская и др.) о возложении экспертной нагрузки на КС РФ власть в 90-х гг. не приняла, предписав последнему только «негативное правотворчество». Наше предложение – ограничиться предварительной экспертизой в Конституционном Суде РФ всех ФКЗ и только тех ФЗ, которые в наибольшей степени способны влиять (ограничивать, нарушать, искажать) на реализацию конституционных прав и свобод граждан. Очевидно, что Уголовный кодекс и добавки к нему входят в число подобных нормативных актов (Е.Б. Пашуканис).

       При рассмотрении взаимосвязи Основного и отраслевого законов в диссертации особо оцениваются мысли о: недоработках законодателя как причине прямого действия Конституции (Н.И. Пикуров); признании Конституции не только материальным (духовным, ориентирующим), но и формально-юридическим (обязывающим в конкретных уголовных делах) источником отрасли (Г.Р. Гарипова, Ю.В. Голик, А.В. Денисова, М.В. Кирюшкин, Н.Ф. Кузнецова, К.В. Ображиев, Т.Ю. Орешкина, В.Д. Филимонов); нереализованных конституционных идеях в УК РФ (О.В. Борисова, А.Н. Игнатов, Т.В. Клёнова, Н.Ф. Кузнецова и др.); поисках (благодаря конституционному закреплению) возможностей реализации в УК самых важных процессуальных принципов (толкование сомнений о виновности в пользу подозреваемого – А.Г. Кибальник; презумпции невиновности – Б.Т. Разгильдиев).

       В работе подчеркивается, что для совершенствования конституционных основ УК РФ очень полезно знать, как идёт унификация базовых идей по борьбе с преступностью в конституциях европейских государств. Диссертант предлагает, чтобы Россия приняла на вооружение следующие континентальные тенденции по гармонизации конституционного и уголовного законодательства: а) производство уголовного правотворчества только квалифицированным составом парламента; б) регламентация именно на конституционном уровне исключительных норм по борьбе с преступностью (обстоятельства, исключающие преступность деяния, амнистия и помилование, экстрадиция, сроки давности преследования); в) установление в Основном законе общих целей и гуманитарных ограничений по применению отдельных наказаний, а равно существенное сокращение иммунитетов от уголовной ответственности.

       Оценив высказанные в науке и практике претензии процедурного и нравственно-политического порядка к деятельности нашего парламента (Л.Л. Кругликов, Н.Ф. Кузнецова, С.Ф. Милюков), диссертант предлагает, чтобы все законы по борьбе с преступностью в силу их конституционной важности и потенциальной опасности для прав и свобод граждан в последующем правоприменении имели статус ФКЗ; усложнённая процедура их принятия поднимет ответственность всех причастных к формированию уголовно-правовых предписаний инстанций и лиц. Кроме того, при таком подходе (УЗ ФКЗ) появляется дополнительная причина для возложения на Конституционный Суд страны обязанности предварительной экспертизы подобной (ограниченной) группы законопроектов.

       Анализ «проверочной практики КС РФ» (§ 2 главы) показал, помимо прочего, что данная инстанция, как и Европейский Суд по правам человека, достигла того критического «порога насыщения» делами, когда настоятельно требуется повышение качества юридического обслуживания населения внутри страны. Автор объясняет причину сравнительно редкого обращения КС к анализу норм УК РФ25 тем обстоятельством, что по логике проверять в первую очередь надлежит созидательные, а не обеспечительные отрасли, а низкий процент «конституционного брака» в УК предопределён его придирчивой правозащитной критикой, упреждающей проверочную деятельность КС РФ.

       Соискатель подробно (30 страниц текста) комментирует решения КС по жалобам гр-н Д.А. Скородумова и А.А. Шевякова, жалобам целых групп граждан и запросам Советского районного суда г. Челябинска и Останкинского межмуниципального суда г. Москвы, жалобе гр-ки Л.М. Запорожец, а также жалобам гр-на А.К. Айдарова и других26. Сделать это было относительно легко, поскольку почти на половину петиций (4) автором готовились экспертные заключения. В результате той (предварительной) аналитической работы и последующих размышлений диссертант согласился с «приговором» КС по делу Д.А. Скородумова, но по другим мотивам, чем указано в итоговом определении. Очень плохо, что законодатель по итогам слушаний в КС упразднил МРОТ для уголовно-правовых целей вовсе: во-первых, мы утратили уникальный межотраслевой регулятор и общую координату для правовой оценки жизни; во-вторых, МРОТ был закреплён и остаётся в тексте самой Конституции (ч. 2 ст. 7); в-третьих, не все характеристики (последствия) преступлений, даже в условиях рынка, можно измерить рублём; МРОТ суть более гибкая и социально-ориентированная единица оценки общественной опасности, чем сухой денежный эквивалент.

       По делу А.А. Шевякова автор ориентировал КС на признание ст. 265 УК неконституционной и указывал в своём заключении, «сверх» доводов самой жалобы заявителя, на сомнительность криминализации умышленного поведения лица, содействующего завершению его же неосторожного преступления, а также на дублирование в УК административной ответственности за оставление места ДТП. В общем, очевидное отступление отраслевой нормы от гуманитарного духа Конституции предопределяет отрицательный ответ на вопрос: а нужна ли для решения задач борьбы с современной преступностью ст. 265 УК? Находим, что законодатель поступил правильно, упразднив этот состав позже. 

В серии слушаний по конституционности постановлений Госдумы об амнистии наибольший интерес должны вызывать вопросы отраслевого статуса этих актов, а равно допустимости каких-либо ограничений парламента в вопросах амнистирования преступников. Работа парламента лишний раз подтвердила 1) опасения криминалистов по поводу плохих последствий вмешательства других ветвей власти в типовую работу юридической машины и 2) господствующее в отраслевой доктрине мнение о конституционно-правовой природе амнистии и помилования. Очень хорошо, что КС «объявил замечание» Госдуме по поводу её неумения «взвешивать конкурирующие конституционные ценности».

       Наше исследование показывает, что самыми болевыми точками соприкосновения Конституции и УК являются нормы о множественности преступлений с точки зрения принципа non bis in idem. КС, как известно, оставил отраслевые правила о неоднократности, рецидиве и судимости в неприкосновенности, но намекнул законодателю на возможность иного регулирования. Госдума поняла намёк как требование действовать решительно и упразднила неоднократность, а уголовно-правовое значение рецидива и судимости было существенно ограничено (№ 162-ФЗ от 8.12.2003 г.). Автор возражал данной перспективе в экспертном заключении и сегодня считает случившееся законодательное реагирование на проверочную деятельность КС РФ неадекватным. Наши доводы: а) множественность вообще – необходимый способ корректировки ответственности при отступлении от идеальной схемы (одно лицо, одно намерение, одно деяние, один результат) совершения преступления; б) в отечественном уголовном праве сложилась благородная традиция видеть в нескольких (по факту) посягательствах одно (юридически) преступление; в) неоднократность означала сужение объёмов уголовного преследования до уровня одного (квалифицированного) деликта при формальной возможности осуждения граждан за каждый из эпизодов (что успешно производят на Западе), образующих ту или иную форму повторности – она должна быть возвращена в практику27.

       Автор находит неправильным решение КС РФ по жалобе гр-ки Л.М. Запорожец, посчитавшего, что при «оптовом» амнистировании виновных без учёта мнения потерпевших конституционные права последних не нарушаются. КС в предыдущем решении указывал Госдуме на неумение сочетать конституционные ценности, а сам не обратил внимания, что право потерпевшего от преступления на судебную защиту конкурирует с правом парламента амнистировать преступников; в этом случае положения ч. 1 ст. 46 и ст. 52 должны быть признаны приоритетными перед положениями пункта «е» ч. 1 ст. 103 Конституции РФ. Вывод: права потерпевших могут быть ограничены актом амнистии лишь в порядке, предусмотренном в ч. 3 ст. 55 Основного закона, чего чаще всего не бывает; а вот амнистированием на досудебной стадии государство не обеспечивает, а затрудняет жертвам преступлений доступ к правосудию и компенсацию причинённого им ущерба.

Обсуждение в КС РФ дела о проверке конституционности ст. 10 УК обнаружило неполноту юридического регулирования обратной силы закона в части сокращения ранее назначенного наказания «в пределах, предусмотренных новым уголовным законом» (ч. 2 ст. 10). Диссертант находит решение КС РФ упречным, а положение судов общей юрисдикции – уязвимым в силу отсутствия должной нормативной базы при постоянном внесении изменений в кодекс. В работе сформулированы предложения по толкованию наиболее распространённого варианта действия нормы об обратной силе уголовного закона – при смягчении наказания.

       В последнем § 3 главы («Субординационные связи Конституции и Уголовного кодекса») выявлены и анализируются два направления взаимодействия Основного и отраслевого закона: генеральное или доминирующее (Конституция УК) и обратное влияние (УК Конституция). Для первого вектора актуальны вопросы 1) сочетания видов и содержания принципов по борьбе с преступностью, а также 2) уголовно-правовой защищённости основных прав и свобод граждан (ст. 18 Конституции). В диссертации доказывается, что положение на этом фронте неудовлетворительное: в УК дублируются (не всегда качественно) преимущественно конституционные идеи по борьбе с преступностью, но многие общепризнанные отраслевые установки отсутствуют; список преступлений (неполный) в главе 19 УК РФ и размер ответственности за них (низкий) не выдерживают критики.

       В порядке обратного влияния уголовного права на Конституцию, считает диссертант, нужно исходить из того, что отраслевые идеи имеют шанс пробиться в Основной закон лишь при условии их возвышения до межотраслевого статуса и признания. Это актуально, ибо по мере систематизации российского законодательства «надобность в прямом применении… специальных конституционных норм ослабевает» (В.П. Божьев), а наука вынуждена переключать своё внимание с соблюдения субординации на механизмы обратного влияния. В работе прогнозируются следующие «конституционные побеги» от нашей отрасли: 1) будущее дополнение ст. 15  Конституции РФ частью 4-й следующего содержания: «Незнание закона не освобождает от юридической ответственности. На государство возлагается обязанность по обеспечению правовой осведомлённости граждан», а ст. 24 УК – частью 3-й: «Вина как обязательное условие уголовной ответственности предполагает осознание лицом, совершившим запрещённое настоящим Кодексом деяние, общественной опасности своего деяния и предвидение его последствий. Знание правовых предписаний и запретов обязательно лишь для ограниченного круга преступлений, совершённых лицами в сфере их профессиональной деятельности и при условии надлежащей юридической регламентации их труда, исключающей непроизвольное причинение вреда»; 2) отказ от ущербного перечисления личностных характеристик виновных (ч. 2 ст. 19 Конституции и ст. 4 УК РФ), якобы не учитываемых при ответственности, но фактически используемых в уголовном праве как признаки специальных субъектов, с заменой на формулу:  «равенство граждан перед (уголовным) законом и судом обеспечивается единым стандартом ответственности – составом правонарушения (преступления)»; 3) с учётом того обстоятельства, что факт судимости за отраслевой (!) деликт используется в других отраслях для дополнительных правоограничений уже наказанного по меркам УК человека, желательно в будущем дополнить ч. 1 ст. 50 Конституции РФ следующим: «Государство обеспечивает чёткое согласование форм, содержания и самого порядка осуществления юридической ответственности граждан за правонарушения – в плане её минимизации».

        В начале главы II – «Международное и российское уголовное право: соотношение и взаимовлияние» диссертант оговаривает предмет современного МУПа как многопрофильную и трудную проблематику, объявляет себя сторонником постепенного, щадящего и умного расширения влияния мировых стандартов на практику борьбы с преступностью, потому что речь идёт о вмешательстве в самый болезненный сектор государственного суверенитета. Рост объёмов и значения МУПа сегодня – бесспорная перспектива; посему главная задача науки и властей ныне заключается не в трактовке существа МУПа и его претензий на самостоятельность, а в определении механизмов пропуска на национальную территорию международных нормативов по борьбе с преступностью.

       Обзор двухвековых научных исканий по данному вопросу (§ 1 – «Наука о соотношении международного и национального права») показал, что специалисты однозначно почитают международное право средой развития для внутреннего (Дж. Гинзбургс, А.М. Горовцев, И.И. Лукашук, Л.Х. Мингазов, Р.А. Мюллерсон, А. Ященко и др.), а оба компонента в союзе – подчинёнными некоему третьему правопорядку (естественное право или «общие принципы» юриспруденции), «который стоит над обоими (в статусе внешней среды – А.Б.) и может определять их соответственные сферы»28; и вообще базовые источники международного и внутреннего права имеют единую корневую основу – материальные условия жизни людей (В.Г. Буткевич). Во взглядах на соотношение двух главных юридических систем современности научный мир давно разделился на два лагеря – монистов (настаивают на их единстве) и дуалистов (делают упор на их разнокачественности и трудносовместимости). На взгляд диссертанта, время лобовых столкновений двух концепций по правилу «или-или» ушло; сторонникам обоих подходов нужен релятивизм – пусть победят не ортодоксы, а глашатаи «умеренного монизма» и «реалистического дуализма». Это значит, что продуктивный разговор должен быть направлен в русло обсуждения соотносительной силы двух правовых систем и правил разрешения возможных и настоящих коллизий между ними.

       Этим вопросам как раз и посвящён следующий (2-й) параграф главы – «Проблемы и трудности реализации международного уголовного права на территории РФ». Автор исходит из того, что МУП пока не пригодно к прямому применению на суверенных территориях, но зачисление этого обстоятельства в круг доводов абсолютной национальной автономности в сфере борьбы с преступностью и неподчинения мировому праву отдельных правительств сомнительно; нельзя прерывать технологический процесс двухуровневого управления. Государство как заглавный субъект международного права «приговорено» к соблюдению миропорядка и обязано делать всё возможное, чтобы на подвластной ему территории этот порядок функционировал.

       Процедура перемещения космополитических стандартов на территории отдельных стран именуется в науке по-разному. Рассмотрев около 20 наиболее традиционных названий, понимая важность терминологии в юриспруденции и то обстоятельство, что правило nomen est notamen действует не всегда, автор отдал предпочтение слову «имплементация» (русский синоним – «осуществление»). Конечно, выбором наиболее точного термина дело никогда не ограничивается, а только предваряется. Перемещению и применению МУПа на суверенной территории любого государства, включая и Россию, препятствуют многие обстоятельства объективного и субъективного порядка. В диссертации все они сведены в таблицу, основными функциональными разделами которой являются три графы: проблема или препятствие; причины её возникновения и/или существования; возможности и пути преодоления.

       Собственно «теории и технике имплементации» МУПа в уголовное право России посвящен последний, 3-й параграф главы. В работе подробно (37 страниц) анализируются узловые проблемы учения об имплементации и первую очередь о её международной и внутригосударственной системах. Соискатель отмечает отставание первой системы и слабости нормативной основы данной деятельности, а для гармонии советует использовать 3-х звенный механизм (уставное – межотраслевое – отраслевое законодательство): Устав ООН – Венская конвенция о праве международных договоров – частные конвенции по борьбе с преступностью; Конституция РФ – Закон «О международных договорах РФ» 1995 г. – ст. 1 УК РФ. Кульминационный пункт рассуждений об имплементации и её пределах есть вопрос о соотношении с международным правом Конституции (и ФКЗ) – подлежат ли включению в национальное право нормы МУПа, не соответствующие Основному закону России? Рассмотрев противоположные, часто несовместимые, точки зрения, автор находит, что Конституция страны может быть поставлена в сравнение и зависимость только от уставного законодательства всей планеты (Устава ООН).

Далее в параграфе обсуждаются многочисленные частные вопросы и предлагаются решения по ним: о возможности достижения абсолютного соответствия международного и внутреннего права (нет – по содержательным и темпоральным причинам); о юридическом статусе ассимилированных норм МУПа или УК (входят в принимающие их правовые системы условно); о допустимости непосредственного действия международных стандартов на суверенной территории (можно говорить об этом только условно, ибо «такое действие (хотя бы – А.Б.) опосредуется общей отсылочной нормой»29) и т.д. 

В принципе, условия пропуска международных нормативов во внутреннюю жизнь общества достаточно просты. Во-первых, решение об этом должно принимать только государство, поскольку именно оно является генеральным применителем юридических норм. Во-вторых, для успешного согласования требуется высокая степень стандартизации обеих правовых систем. В-третьих, государственная власть, принимающая на себя международные обязательства, не может не помнить о своих юридических долгах перед другим, более близким для неё контрагентом, от которого она теоретически зависит – перед собственным народом. Третье условие пропуска во внутреннее право международных правил, тем самым, – их соответствие конституции страны. Наконец, в-четвёртых, успешность согласования зависит от подбора наиболее оптимальных технических приёмов, с помощью которых властям предстоит решить вопросы имплементации (ратификация,  инкорпорация и пр.).

В работе обсуждаются и оцениваются механизмы (международный и внутригосударственный), направления (дипломатические консультации, техническая подгонка национального законодательства и пр.), каналы (идейный и правоприменительный) и формы (отсылка, трансформация, оговорка, инкорпорация, ратификация) имплементации. Особо диссертант обсуждает сложности имплементации международных договоров (10 страниц), для чего прибегает к положениям Венских конвенций 1969-го и 1986-го гг. и останавливается на таких фрагментах, как: варианты вступления в силу международных договоров; презумпция их действительности; алгоритмы реализации для национальной юриспруденции; проблемы самоисполнимых и несамоисполнимых договоров, особенно для стран (и России), где международное право объявлено частью их правовой системы; коллизии – постоянный спутник и большая проблема практической юриспруденции. В целом автор находит, что работающие ещё последствия международной изоляции СССР, наличный уровень развития национальной правовой доктрины и законодательное требование обязательной ратификации (и инкорпорации) норм МУПа требуют признания любых международных стандартов и правил криминального характера несамоисполнимыми для нашей страны.

       Третья глава диссертации «Уголовная политика и её роль в борьбе с преступностью» базируется на тезисе о первостепенности политики среди других внешних детерминант уголовного права и о возрастании роли данного феномена в духовной жизни современного общества (рост возможностей СМИ, увеличение доли свободного времени, миграционная активность, развитие транспорта, либерализация управления и пр.). Политика понимается соискателем как специфическая сторона жизнедеятельности социума, сфера общественного сознания, управленческая практика и т.д. Многоаспектность явления заказывает множество взглядов и дефиниций политики, к чему следует относиться терпимо. В работе утверждается, что интересы борьбы с преступностью никогда не будут (не станут) первостепенными в спектре забот государства, что уголовную политику поэтому нужно понимать не только как совокупность идей и решений по борьбе с преступностью, но и как согласование этих мер с более широкими социальными задачами и программами.

       В § 1 – «Основные аспекты понимания уголовной политики» автор оценивает понятийный ряд: сущность (деятельность государства по управлению криминальными процессами в направлении минимизации преступности), содержание (совокупность взглядов и решений по борьбе с преступностью), идеология (взгляды Ю.В. Голика, Н.П. Колдаевой, Н.Ф. Кузнецовой, Г.М. Миньковского, А.В. Наумова, В.А. Номоконова, Р.А. Рахимова, А.А. Тер-Акопова, А.Г. Хабибуллина), цель (понижение объёмов преступного поведения с помощью минимальных затрат принудительных средств), задачи (автор соглашается в этом фрагменте с представлениями А.А. Тер-Акопова30), направления (правосознание, правотворчество и применение  права), принципы (вопреки общепринятым представлениям соискатель критически относится к данному фрагменту31), структура (возражение против подмены категории «структура» понятием «состав» политики, понимание её как распределение управленческих правил по юридическим отраслям).

       Автор придерживается распространённого в отраслевой доктрине взгляда (В.А. Бошук, И.М. Гальперин, П.С. Дагель, Н.И. Загородников, И.Э. Звечаровский, А.А. Тер-Акопов и др.) о доминировании в структуре уголовной политики её уголовно-правового компонента и объясняет это лидерство «технологическим первенством» материального права (вначале власть решает, что делать с преступностью, какие деяния криминализировать и какие меры наказания употреблять, а затем устанавливает процессуальные режимы и порядок исполнения наказаний). Но главным интеллектуальным разделом сводной уголовной политики страны должна стать криминология, чему пока препятствуют многие обстоятельства.

       Системный подход требовал от автора особо пристального взгляда на связь уголовной политики и уголовного права (закона). В работе отмечается, что сама политика внешне обусловлена (преступностью, экономикой, миграционными процессами, международными обязательствами, состоянием правоохранительных органов, гражданской активностью масс и пр.); значит, применительно к уголовному праву нужно признать наличие вторичной среды обусловливания, то есть нескольких системных колец детерминации. Во взаимоотношениях же с уголовной политикой уголовное право – зависимый компонент: политика – это правообразующий фактор, а право – средство её осуществления (П.С. Дагель); «правовая сторона преступности немедленно обнаруживается при сколько-нибудь серьёзном изменении уголовного законодательства»32 (и стоящей за этими изменениями политикой власти – А.Б.); «право – это своеобразный официоз отражённого в нём содержания политики»33. Отсюда следует, что уголовная политика – более оперативное, гибкое и широкоформатное средство воздействия на преступность, чем уголовное право (закон).

       В § 2 главы («Уголовная политика и социальный оптимизм») обсуждается целесообразность и возможные последствия наметившейся уголовно-политической переориентации властей, общества и доктрины с «борьбы» на «противодействие» преступности. Оценив взгляды «пессимистов» (С.С. Босхолов, В.К. Дуюнов, Д.А. Ли, П.А. Лупинская, С.Г. Чаадаев) и «оптимистов» (А.И. Александров, В.Г. Беляев, А.Д. Бойков, В.Н. Кудрявцев, С.Ф. Милюков, Э.Ф. Побегайло), автор присоединяется к лагерю последних и обосновывает свой уголовно-политический выбор следующим: правоохранительные органы и власть вообще обязаны активничать в антикриминальном смысле – это их социальная обязанность, оплачиваемая из бюджета. Если призывы к борьбе с преступностью будут по-прежнему осмеиваться, а СМИ – с тем же усердием героизировать воров и насильников, очень скоро придёт время, когда все заговорят о дружбе с криминальным миром, а обратное будет уже не в нашей воле. Общество должно иметь далёкие идеалы – хотя бы на интуитивном уровне, и даже настаивать на оптимистической ориентации, иначе оно утратит перспективы своего развития, собьётся на банальное выживание. Установка на «борьбу с преступностью» должна остаться в арсенале уголовной политики Российского государства и духовной ориентации нашего общества.

       В завершающем главу 3-ем параграфе автор сосредоточился на «политической ответственности власти за результаты борьбы с преступностью». В этом он исходил из того непреложного факта, что данный сегмент общественной жизни давно представляет монопольную зону государственного управления, из презумпции, что чинами никого не обременяют, и из того убеждения, что уголовно-правовую действительность нужно смело списывать на итоги управленческой деятельности. В работе заявляется, что пока элита и нанятый ею госаппарат не справляются с выполнением своих антикриминальных обязанностей, а в подтверждение делается ссылка на содержание Президентского послания Федеральному Собранию РФ весной 2006 года34.

       Причины создавшегося положения автор видит в: 1) национальной нормативной базе (включая Конституцию), где перечисляются полномочия властей, но нет акцента на ответственности; 2) механическом приложении новой идеологемы «личность – общество – государство» к исконно публичной отрасли права и управления; 3) неразумной трате финансовых средств (при которых расходы на борьбу с преступностью растут быстрее, чем сама преступность, на управленческие звенья вместо оперативных структур); 4) чисто управленческих изъянах, не требующих для их устранения финансовых вливаний (утратой опорных пунктов охраны правопорядка и концентрацией штатного состава РОВД в зданиях мегаполисов, откуда невозможно быстро прибыть на место преступления).

       Отсюда и наши предложения: а) нужно расширение круга преступлений, на которые не распространяются сроки давности; б) любая правоохранительная милость (амнистия, помилование, обратная сила закона, сроки давности и пр.) предпочтительна по тем деликтам, где поврежден государственный или общественный интерес, но не частный; в) отказ от преследования общеуголовных преступлений следует компенсировать ответственностью бездействовавших должностных лиц правоохранительных органов; г) возмещение ущерба, причинённого неквалифицированными действиями правоохранителей, за счёт ведомственных средств на развитие.

Диссертант считает, что суровая криминологическая реальность и беспомощность силовых учреждений требуют разработки более совершенных стратегий борьбы с преступностью. К беккариевской ставке на неотвратимость недавно последовала удачная добавка В.В. Лунеева («усиление и углубление социально-правового контроля за населением»). Мы предлагаем считать дополнительными политическими доминантами антикриминальной деятельности Российского государства: а) обязывающую к активности ставку на борьбу с преступностью; б) безусловное удовлетворение всех нарушенных преступлением прав и интересов потерпевших; в) резкое повышение ответственности государства и его служащих за ошибки и результаты в сфере борьбы с преступностью.

Глава IV диссертации – «Нравственно-религиозные корни отрасли» актуализирована на дремлющих стереотипах этнокультуры, звёздный час которых наступает в те переломные эпохи, когда официальные технологии управления, основанные на дешёвой пропаганде и силе, дают сбои, когда наблюдается естественное (инстинктивное, спасительное) обращение к вырабатываемым естественным ходом жизни нормам общежития, а не к навязываемому властями праву35. Россия сегодня находится (в очерёдной раз) на таком эволюционном изломе, и потому нуждается в архетипических залежах духовной культуры своего народа. В первом параграфе («Союз религии и нравственности») предельно кратко36 обосновывается солидарный (в рамках одной главы), а не обособленный рассказ об антикриминальных возможностях данных форм общественного сознания.

В § 2 – «Канонические догматы и уголовный закон» обсуждается тот феномен, что религию в Новое время именуют преходящей формой общественного сознания, предрекают ей закат, но она демонстрирует поразительную живучесть, включая периоды повальной вербовки под свои хоругви огромных масс новых поклонников. Автор расценивает эти возвратные успехи тем, что 1) теологи накопили огромный опыт управления с помощью веры (в Абсолют), с чем не могут сравниться политические власти, перманентно меняющие свои социальные программы, и 2) связью канонических догматов с другим консервантом народного духа – моралью. (Уголовное) право также олицетворяет стабилизирующее социальное средство и потому может задействовать для своих целей теологические и нравственные требования и ценности.

На взгляд автора, религиозные постулаты давно и прочно вошли в дух и плоть светского уголовного права, но возможности творческого поглощения религиозных идей далеко не исчерпаны и даже увеличиваются (причины приводятся в тексте диссертации). В работе все религиозные постулаты, пригодные для целей борьбы с преступностью, дифференцируются на две группы – те, что светское уголовное право давно оприходовало и продолжает использовать, и те, которые не замечаются отраслевой доктриной вовсе, либо находятся под сомнением, либо светская власть не в состоянии их приложить к нуждам борьбы с преступностью, либо задействованы они односторонне.

Вторая группа религиозных откровений и назиданий более многочисленна и сведена соискателем в 13 позиций: идеологические основы организации борьбы с преступностью (Мф. 5,38; 5,44; 7,1; Лк. 19,22; Исх. 21,23-25; Левит. 24,20); идея объективного вменения в её рациональном толковании (Мф. 7.16,20); учёт вины и мотивов преступления (Рим. 1,28-32; 12,19; 6,4-7); принцип равенства (Рим. 3,29; Кол. 3,11); возраст ответственности; причины преступного поведения (1 Ин. 1,8; 5,19; Рим. 3,9; Иак. 1,13-15; Лк. 17,1; 21,34; 1 Фес. 5,21); преимущественное внимание к падшим (Мф. 9,12-13; Лк. 2,17); nullum crimen, nulla poena sine lege (Рим. 5,13; 4,15); посредственное причинение вреда (Исх. 21,28-29; Лк. 10,29-37); оценка состояния опьянения правонарушителя (1 Коринф. 6,10; 1 Петр. 5,8; Ефес. 5,18); правила герменевтики (2 Коринф. 3,6); пороговые значения преступности и реагирование на них (Быт. 18,32); форс-мажорные обстоятельства (Рим. 3,28).

Завершают параграф мысли диссертанта в отношении 1) целесообразности уголовного преследования религиозных преступлений и 2) теодицеи. То обстоятельство, что ныне УК содержит лишь два специализированных состава с мизерными санкциями (ст.ст. 148 и 239), объясняется отделением Церкви от общей административной системы, бытующим с эпохи античности мнением, будто deorum injuriae, diis curie sunto37, прежней практикой вмешательства Церкви в публичное управление, появлением огромного числа сект, средневековой жестокостью основных конфессий в борьбе с ересью, активностью атеистических настроений и т.д. Что касается теодицеи, то лишь в христианстве сложилось несколько вариантов (теорий) богооправдания за невмешательство в людские дела. Главный довод священников сводится к тому, что «греховность и порок… существуют для того, чтобы укреплять веру и добродетель. С этой целью бог и «попускает» их возникновение»38

       Содержание § 3 – «Моральные стереотипы и уголовное право» запрограммировано поисками тех нравственных начал, которые в состоянии облагородить и человеческое поведение, и реагирование властей на него. Нравственность – это строй жизни людей в обществе, основанный на добровольном подчинении индивида многочисленным ограничениям («моё» подчиняется «общему»), на выборе лучшего (идеального) из нескольких возможных вариантов поведения (соперничество Добра и Зла, нужды и долга) при условии осознанности мотивов своих поступков и наличия достаточно сильной воли. В её рамках для целей уголовного права надобно различать в первую очередь «золотое правило нравственности» и основные моральные идеалы (справедливость, равенство, гуманизм). Другие, меньшие по калибру этические правила менее известны и разбросаны в религиозных памятниках, пословицах и поговорках этносов, моральных катехизисах духовных подвижников.

       Автор разбирает терминологическое разнообразие слов, адресуемых правилам благочестия (нравственность, мораль, этика) и отдаёт предпочтение первому термину; обследует целый строй нравственных понятий (польза, добро и зло, стыд и совесть, долг и честь, цель и средства, достоинство и репутация, альтруизм и эгоизм, ответственность, счастье и смысл жизни); определяет возможности их приложения к сфере борьбы с преступностью. Особо оценивается и доказывается тезис о приоритете (духовном и юридическом) нравственности перед государственным правом, ибо «мораль одушевляет уголовное право»39, ибо «сила и безопасность царств состоят в нравственных опорах»40, а не наоборот.

       Конечно, уголовное право никогда не будет совершенной системой с точки зрения его соответствия нравственным заповедям, однако стремиться к повышению морального тонуса правил по борьбе с преступностью нужно (суждения Г.А. Злобина, И.И. Карпеца, С.Г. Келиной, М.И. Ковалева, Н.Ф. Кузнецовой, Н.С. Таганцева, А.А. Тер-Акопова). В этих целях в работе 1) подробно анализируется содержание и (некачественное) текстуальное закрепление принципов справедливости, равенства и гуманизма, 2) оценивается целесообразность выдвижения аморальности как признака преступления, 3) ищется нравственное оправдание института наказания (работы И.И. Карпеца, С.В. Познышева), 4) отслеживаются частные приёмы повышения морального содержания УК (взгляды А.Ф. Зелинского, М.И. Ковалева, В.Н. Кудрявцева, А.Е. Якубова).

       Последняя глава исследования («Язык народа и уголовного закона») посвящена «драгоценнейшему достоянию народа» (К.И. Чуковский), без которого уже невозможно представить человеческую жизнь во всех её проявлениях. Назначение языка сегодня усматривается в нескольких важнейших функциях (коммуникативная, генетическая, мыслительная, информационная, аллегорическая, номинационная), но для уголовного права главная из них – управленческая. Это сложно, ибо вслед за развитием знаний и усложнением предметной сферы повышается словарный запас, а также эволюционирует практика речевого общения. У каждого языка есть свой пользователь и страж одновременно – народ или нация. Именно на его предпочтения в языковой сфере должен ориентироваться законодатель и формулировать предписания самым совершенным образом. Для уголовного права данное назидание особо важно, ибо наша отрасль вынуждена опираться в рамках конкретного правоприменения лишь на один источник – закон.

       Открывается глава § 1 – «Законодательный язык, его свойства, особенности и качество». Соискатель опирался в данном разделе не только на научные исследования, но и на содержание ст. 158 Наказа Екатерины 1767 года, а также на совместное постановление ЦИК и СНК СССР от 27.07.1929 г., в которых на официальном уровне были впервые объявлены требования к законодательным текстам (в последнем случае – точность, простота и популярность). Наиболее обстоятельному разбору подверглась в диссертации монография Н.А. Власенко41. На базе этих источников автор признаёт основными свойствами законодательного языка точность, ясность, популярность, стабильность и жёсткую логику, а к особенностям правотворческого стиля относит официальный характер, лаконичность, ограниченность литературным фондом и эмоциональную нейтральность.

       Учёный мир спорит и творит, а парламент – принимает законы, не особенно принимая в расчёт доктринальные предложения и критику в свой адрес. Его продукция с точки зрения лингвистического качества всё чаще оказывается значительно ниже тех кондиций, которые выставляет наука. Причины разные и их много: общий культурный фон нации, наличный словарный запас, вмешательство пресловутой политической воли, привычка депутатов преданно смотреть на западную культуру, интеллектуальный уровень парламентариев, квалификация думских экспертов, активность отраслевой науки и т.д. Соглашаться с браком законодателей нельзя, конечно, но науке придётся смирить свои надежды по совету М.Б. Костровой: «требование ясности, простоты и доступности языка закона для всех людей никогда не сможет быть реализовано в российском уголовном законодательстве»; «законодатель… и не стремился реализовать в уголовном законе» эти требования «для всех граждан», ибо эти сводные надежды не осуществлены «даже на уровне специалистов-юристов»42

       Во втором параграфе пятой главы («Заглавия, дефиниции, термины и оценочные понятия в УК РФ») подробно (45 страниц) анализируются самые знаковые, то есть принимающие на себя основную управленческую нагрузку, фрагменты уголовного закона. Заглавия, в частности, регулируют поведение граждан и познавательную активность юристов по-крупному, способствуют лаконизации текста, подают первичный сигнал об уровне систематики и логическом строе кодекса, есть витрина закона, а потому надобно, чтобы они облегчали понимание общей связи норм, а не вводили бы на этот счёт в заблуждение43. В любом случае очевидно, что требования к заголовкам должны быть выше, чем к отдельным терминам и обычному (внутреннему) тексту (В.М. Савицкий). Однако эти ожидания оправдываются не полностью. В работе приведены и критически оценены 28 ущербных названий разделов, глав и отдельных статей действующего УК РФ.

        Важнейшим компонентом законодательной речи являются дефиниции, ибо отраслевая семиотика должна подкрепляться определениями. Для оценки качества нормативных дефиниций автор привлёк мысли А.А. Пионтковского, С.В. Познышева, А.А. Жижиленко, В.С. Тадевосяна, А. Нашиц и других авторитетов юрислингвистики. Все законодательные определения соискатель дифференцировал на несколько групп: при этом нами отмечается, что наиболее расположены к дефинированию те статьи УК, в заглавиях которых использовано слово «понятие»; что давно назрела нужда в omnis definitio для глав и разделов Общей части УК; что не всегда законодатель определяет употребляемые им понятия классическим образом (упоминание ближайшего рода плюс видовые отличия), что Госдума грешит политизированностью и некорректностью в самых кульминационных местах кодекса, а также суперкраткими (дефиниции-названия) определениями. Объём частных авторских претензий к качеству законодательного дефинирования огромен.

       Самостоятельную и очень значимую сферу языкового хозяйства УК представляют термины – штучные слова, составляющие основу отраслевого лексикона. Они занимают срединное положение между обыденными словами, в которых господствует семиотика, и категориями (здесь мысль настолько оторвалась от предметной основы, что способна существовать и саморазвертываться внутри самой себя). Автор исходит из той посылки, что юриспруденция, обслуживающая всё население во всех сферах его жизни, не вправе игнорировать общеупотребительный фонд национальной лексики, но не может обходиться без терминов и почти не знает категорий. Оценив специфические черты слов-терминов (с опорой на исследования Т.В. Кашаниной, В.М. Когана, М.И. Ковалёва, И.Я. Козаченко, А.С. Пиголкина, Н.Н. Полянского, В.М. Савицкого, Г.Т. Чернобель) и научные предложения по их классификации, автор высказывается в поддержку предложений о создании терминологического словаря непосредственно в структуре УК. Причина в том, что с помощью данного метода:  а) состоится давно назревшая инвентаризация огромного числа терминов; б) будет проведена пурификация (очищение) излишнего словесного материала, лишь усложняющего пользование законом; в) появится почва для межотраслевой гармонии, ибо разнобой в употреблении терминов по отраслям единой правовой системы очевиден и не раз критиковался в печати.

Удивительным и сложным, одновременно опасным и полезным фрагментом правового языка выступают так называемые «оценочные понятия». В тексте действующего УК примеров таковых словообразований предостаточно. Накопленные в общеправовой и отраслевой литературе знания, особенно работы Н.Ф. Кузнецовой, В.В. Питецкого и Е.В. Кобзевой44, позволяют не только представлять, что есть оценочные понятия и каковы причины их существования в УК, но и перейти к особой культуре пользования ими. В нашем понимании, оценочные понятия представляют собой средство приспособления стандартизированного и лаконичного юридического метода к безразмерной и постоянно обновляющейся действительности, один из способов адаптации права к окружающей его среде обитания. Уголовное право в силу многих причин лишено традиционных (для других отраслей) приёмов коррекции своего содержания в угоду окружающей среде (жизни); таких, как аналогия, прецедент, расширительное толкование. В диссертации утверждается: если бы нашей отрасли позволили культивировать аналогию и прецедент, оценочные понятия либо вовсе ушли бы из текста УК, либо их количество сократилось в несколько раз. Наше предположение таково, что в обозримой перспективе оценочное описание преступного поведения в тексте УК сохранится, поскольку консервируются в качестве долгоиграющих причин их существования многие факторы: 1) необходимость регулирования отношений нравственного порядка, которые невозможно формализовать с помощью количественных признаков; 2) естественная потребность в полноте отраслевого регулирования, что невозможно обеспечить с помощью строго определённых слов или методом перечисления; 3) отсутствие достойных эквивалентов языка для необъятной и постоянно меняющейся реальности; 4) традиционализм законодательного языка, ставящего на испытанные речевые образцы, в том числе и оценочного вида.

Последний, 3-й параграф диссертации именуется «Виды юридической речи и её окультуривание», а надобность в нём видится нам в том, что обычно обсуждаемые законодательные тексты – лишь верхушка айсберга, что единый юридический язык нации представляет собой слоёный пирог, состоящий минимум из трёх пластов: речи парламента, науки и практики. Эти пласты юридической лексики этноса взаимно обогащают друг друга, соревнуются на едином лингвистическом пространстве. На это соперничество, а в конечном счёте и на качество языка УК, влияют многие факторы, в том числе революции, мировоззрение и господствующая в обществе идеология, глубина социальной стратификации, уровень развития науки и культуры, научно-технический прогресс и качественные характеристики национального производства. Но в любом случае справедливы мысли, что все риски и результаты правоприменения напрямую связаны и «с деятельностью законодателя» (С.В. Солоухина), что язык входит в механизм государства на правах его «неотъемлемой, относительно самостоятельной части» (И.В. Юсипова), что «выбор категорий, понятий и правовых дефиниций… самым непосредственным образом» сказывается на государственном управлении (И.Л. Бачило), что нужно уделять самое пристальное внимание законодательной речи, ибо в противном случае не хватит никаких юмористических журналов для обличений казёнщины и глупых штампов в наших кодексах (М. Презент).

В работе подчёркивается, что возможности современного русского языка для регуляции преступного поведения велики, но не беспредельны. Уже сегодня юридический тезаурус составляет треть национальной лексики (60 тысяч слов); это значит, что мы подошли к тому рубежу, когда специализация и профессионализм поставлены под сомнение; это значит, нужно искать способы возвышения над уже освоенной терминологией, стремиться к речевой абстракции. Но даже и эта мера будет работать лишь при том непременном условии, что мы сохраним нашу культурную самобытность, станем сильнее, чем прежде, лелеять родной язык. Пока же многое и многие работают в обратном направлении: парламент, не знающий заповеди Марцелла Тиберию, что государство может даровать гражданство людям, но не словам; всё население, бездумно заимствующее иностранные слова, которые у себя на родине полисемичны и уступают российским аналогам в содержании и произношении45; «антисанитарное» юридическое образование, что может дорого обойтись российскому обществу в самое ближайшее время – криминальными эксцессами потенциально самых опасных преступников (из числа безработных юристов), резким падением культуры судоговорения, логичным недоверием населения к органам и институтам власти. Ситуацию нужно спасать; а надежда остаётся, ибо только «поэтами рождаются», а «ораторами становятся» (Цицерон), ибо в порче культурной среды «виноват каждый грамотный человек, позволяющий себе невнимание к своей разговорной и письменной речи»46. Законодательный (уголовный) язык сможет отвечать своему времени и своему назначению, если будет формироваться в хорошей культурной среде, ориентированной на уважение к национальной лексике и истории.

В заключении к работе дается обобщённая оценка выполненного исследования, показаны генеральные технологии борьбы с преступностью и роль уголовного права в этом, ещё раз заявлено особое значение системного подхода, позволяющего видеть изучаемый объект в окружающей его среде, мыслить его гипотетической частью этой среды (условным целым), исследовать детерминирующие и прочие связи между ними, искать доказательства структурных изменений и эффективности объекта именно в этом внешнем обрамлении.

Библиография диссертации насчитывает 657 позиций, из них: 24 – нормативные источники; 335 – монографии, учебные пособия и курсы лекций; 233 – научные статьи и тезисы выступлений; 17 – публикации на иностранном языке.

Основные научные результаты диссертационного исследования отражены в следующих публикациях автора:

  1. Монографии, учебники и учебные пособия, комментарии:

1. Бойко, А.И. Практикум по Общей части советского уголовного права [Текст] / А.И. Бойко. – Ростов н/Д: Изд-во Рост. ун-та, 1991. – 80 с. – ISBN 5 – 7507 – 0481 – 5. (5 п.л.).

2. Бойко, А.И. Преступления против народного здравия (Комментарий Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями) [Текст] / А.И. Бойко // Российское законодательство X-XX веков, т. 8: Судебная реформа. – М.: Юрид. литература, 1991. – С. 445-452. ISBN 5 – 7260 – 0299 – 7. – (1 п.л.).

3. Бойко, А.И. Задачи и принципы Уголовного кодекса Российской Федерации; Обстоятельства, исключающие преступность деяния [Текст] / А.И. Бойко // Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации // Под ред. А.И. Бойко. – Ростов н/Д: Изд-во «Феникс», 1996. – С. 25-51; 132-159. – ISBN 5 – 85880 – 340 – 7. – (6 п.л.).

4. Бойко, А.И. Исполнение наказания в виде обязательных работ. Исполнение наказания в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. Исполнение наказания в виде конфискации имущества (ст.ст. 62-67) [Текст] / А.И. Бойко // Комментарии к Уголовно-исполнительному кодексу РФ и Минимальным стандартным правилам обращения с заключенными / Под ред. П.Г. Мищенкова. – М.: Экспертное бюро-М, 1997. – С. 123-134; 139-154; 215-230. – ISBN 586 – 065 – 003 – 5. – (4.5 п.л.).

5. Бойко, А.И. Уголовное право и уголовная политика. Состав преступления. Обстоятельства, исключающие преступность деяния [Текст] / А.И. Бойко // Уголовное право. Общая часть: Учебник /  Под ред. В.Н. Петрашева. – М.: «Издательство ПРИОР», 1999. – С. 7-61; 122-140; 294-331. – ISBN 5 – 7990 – 0228 – 8. – (4,5 п.л.).

6. Бойко, А.И. Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина [Текст] / А.И. Бойко // Уголовное право. Особенная часть: Учебник / Под ред. профессора В.Н. Петрашева. – М.: Издательство Приор, 1999. – С. 99-136. – ISBN 5 – 7990 – 03 – 71 – 3. – (1,7 п.л.).

7. Бойко, А.И. Правомерное поведение и правонарушения [Текст] / А.И. Бойко // Теория государства и права: Учебник для вузов / Под ред. М.М. Рассолова, В.О. Лучина, Б.С. Эбзеева. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, Закон и право, 2000. – С. 363-382. – ISBN 5 – 238 – 00146 – 0. – (1,1 п.л.).

8. Бойко, А.И., Родина, Л.Ю. Контрабанда: история, социально-экономическое содержание и ответственность [Текст] / А.И. Бойко, Л.Ю. Родина. – СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс», 2002. – 299 с. – ISBN 5 – 94201 – 109 – 5. – (20 п.л.).

9. Бойко, А.И., Ратьков, А.Н. Классификация преступлений и ее значение в современном праве [Текст] / А.И. Бойко, А.Н. Ратьков. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2003. – 186 с. – ISBN 5 – 89546 – 170 – 0. – (11,7 п.л.).

10. Бойко, А.И. Преступное бездействие [Текст] / А.И. Бойко. – СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс», 2003. – 320 с. ISBN 5 – 94201 – 162 – 1. – (21,7 п.л.).

11. Бойко, А.И. Римское и современное уголовное право [Текст] / А.И. Бойко. – СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003. – 259 с. – ISBN 5 – 94201 – 185 – 0. – (18 п.л.).

12. Бойко, А.И. Международное и российское уголовное право [Текст]: моногр. / А.И. Бойко. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2004. – 464 с. – ISBN 5 – 89546 – 236 – 7. – (27 п.л.).

13. Бойко, А.И. Память и уголовное право [Текст]: Лекция для юриста, политика и обывателя / А.И. Бойко. – Ростов н/Д: Изд-во НМЦ «Логос», 2005. – 63 с. – ISBN 5 – 7051 – 0137 – 6. – (4 п.л.).

14. Бойко, А.И. Репетиториум по Общей части уголовного права [Текст] / А.И. Бойко. – СПб.: Изд-во Р.Асланова «Юридический центр Пресс», 2005. – 257 с. – ISBN 5 – 94201 – 457 – 4. – (16,7 п.л.).

15. Бойко, А.И.  Нравственно-религиозные основы уголовного права [Текст]: моногр. / А.И. Бойко.– Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2007. – 260 с. – ISBN 5 – 89546 – 394 – 0. – (11,02 п.л.).

16. Бойко, А.И. Система и структура уголовного права. В 3 т. Том I: Системология и структурализм в современной познавательной культуре [Текст] / А.И. Бойко. – Ростов н/Д: Изд-во ЮФУ, 2007. – 448 с. – ISBN 978 – 5 – 9275 – 0323 – 0; ISBN 978 – 5 – 9275 – 0324 – 7. – (23,52 п.л.); Том II: Системная среда уголовного права [Текст] / А.И. Бойко. – Ростов н/Д: Изд-во ЮФУ, 2007. – 640 с. – ISBN 978 – 5 – 9275 – 0323 – 0; ISBN 978 – 5 – 9275 – 0325 – 4. – (33,6 п.л.);  Том III: Структура уголовного права и его идентификация в национальной юриспруденции [Текст] / А.И. Бойко. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2008. – 480 с. – ISBN – 978 – 5 – 89546 – 449 – 6. – (25,2 п.л.).

17. Бойко, А.И. Уголовная политика [Текст]: Учебное пособие / А.И. Бойко. – Ростов н/Д: Ростовский государственный экономический университет «РИНХ», 2008. – 192 с. – ISBN – 978 – 5 7972 – 1207 – 2. – (10,1 п.л.). 

  1. Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых

научных журналах и изданиях, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание ученых степеней доктора наук:

18. Бойко, А., Карпенко, М. Виды наказания за уклонение от призыва на военную службу [Текст] / А. Бойко, М. Карпенко // Российская юстиция. – 2001. – № 3. – С. 54-55. – (0,4 п.л.).

19. Бойко, А. Прокурорский надзор и социально-психологическая атмосфера [Текст] / А. Бойко // Уголовное право. – 2002. – № 4. – С. 79-82. – (0,9 п.л.).

20. Бойко, А.И. Проблематика принуждения в отечественной государственно-правовой идеологии, науке и риторике [Текст] / А.И. Бойко // Научная мысль Кавказа. – 2003. – № 1. – С. 36-49. – (1 п.л.).

21. Бойко, А.И. Системная проблематика в философии и праве [Текст] / А.И. Бойко // Философия права. – 2003. – № 1. – С. 22-27. – (0,8 п.л.).

22. Бойко, А.И. Пределы терпения потерпевшего от преступления и презумпция его правоты [Текст] / А.И. Бойко // Юридический вестник РГЭУ. – 2003. – № 1 (25). – С. 44-50. – (0,7 п.л.).

23. Бойко, А.И. Судебный контроль по уголовным делам в системе государственного управления [Текст] / А.И. Бойко // Юристъ-Правоведъ. – 2003. – № 1 (6). – С. 43-49. – (0,5 п.л.).

24. Бойко, А.И. Аналогия, прецедент, презумпция и законность в толковании уголовного закона [Текст] / А.И. Бойко // Юридический вестник РГЭУ. – 2003. – № 3. – С. 63-74. – (0,7 п.л.).

25. Бойко, А.И. Правовая охрана бюджетных средств: Проблемы эффективности борьбы с преступностью в России (выдержки из доклада на конференции) [Текст] / А.И. Бойко // Государство и право. – 2003. – № 11. – С. 103-104. – (0,2 п.л.).

26. Бойко, А.И. Судебный контроль по уголовным делам в системе государственного управления. (Часть 2) [Текст] / А.И. Бойко // Юристъ-Правоведъ. – 2003. – № 2 (7). – С. 94-100. – (0,5 п.л.).

27. Бойко, А.И. Административная преюдиция в уголовном праве: за и против [Текст] / А.И. Бойко // Юристъ-Правоведъ. – 2004. – № 3. – С. 27-32. – (0,6 п.л.).

28. Бойко, А. Теория принципов уголовного права [Текст] / А. Бойко // Уголовное право. – 2005. – № 4 (сентябрь – октябрь). – С. 121-124. – (0,6 п.л.).

29. Бойко, А. Верните неоднократность [Текст] / А. Бойко // Законность. – 2006. – № 1. – С. 12-13. – (0,3 п.л.).

30. Бойко, А.И., Кебеков, Т.М. Диспетчеры наших жизней и уголовный закон [Текст] / А.И. Бойко, Т.М. Кебеков. // Юристъ-Правоведъ. – 2007. – № 3. – С. 25-29. – (0,7 п.л.).

31. Бойко, А. «Иное преступление» при добровольном отказе и деятельном раскаянии [Текст] / А. Бойко // Уголовное право. – 2007. – № 5. – С. 4-6. – (0,5 п.л.).

32. Бойко, А.И. Ящик Пандоры (или программа проверочных работ Конституционного Суда РФ в области уголовного закона) [Текст] / А.И. Бойко // «Черные дыры» в Российском Законодательстве. – 2008. – № 1. – С. 273-276. – (0,8 п.л.).

33. Бойко, А.И. О презумптивной оснастке уголовного права [Текст] / А.И. Бойко // Философия права. – 2008. – № 2. – С. 23-28. – (0,6 п.л.).

34. Бойко, А. УК РФ: недомолвки законодателя и их правоприменительное восполнение [Текст] / А. Бойко // Уголовное право. – 2008. – № 2. – С. 10-13. – (0,4 п.л.).

35. Бойко, А.И. «Черные дыры» Уголовного кодекса в представлении студентов [Текст] / А.И. Бойко // «Черные дыры» в Российском Законодательстве. – 2008. – № 2. – С.  138-140. – (0,4 п.л.).

36. Бойко, А.И. Сознание противоправности или что «должен» знать преступник [Текст] / А.И. Бойко // Lex Russiсa (Научные труды Московской государственной юридической академии). – 2008. – № 3. – С. 508-518. – (0,5 п.л.).

37. Бойко, А.И. Государственное реагирование на преступность [Текст] / А.И. Бойко // Российский юридический журнал. – 2008. – № 3. – С. 68-76. – (0,7 п.л.).

  1. Работы, опубликованные в материалах всесоюзных,

всероссийских и международных конференций и симпозиумов

38. Бойко, А.И. Проблемы сочетания и согласования уголовного и уголовно-исполнительного законодательства [Текст] / А.И. Бойко // Новый Уголовный кодекс РФ: проблемы борьбы с преступностью. Материалы международной конференции. – Ростов н/Д: РВШ МВД РФ, 1997. – С. 124-130. – ISBN 5 – 89288 – 024 – 9. – (0,5 п.л.).

38. Бойко, А.И. Особенности профессии юриста и доступные технологии обучения [Текст] / А.И. Бойко // Педагогический менеджмент и прогрессивные технологии в образовании: Материалы IV международной научно-методической конференции 29 сентября – 1 октября 1997 г. Т. 2. – Саратов: Изд-во ПАГС, 1997. – С. 41-43. – ISBN 5 – 87026 – 013. – (0,25 п.л.).

39. Бойко, А.И. Избирательные права россиян: политические декларации и правовая реальность [Текст] / А.И. Бойко // Всеобщая декларация прав человека и правозащитная функция прокуратуры: Международная научно-практическая конференция 15-16 декабря 1998 г. Тезисы выступлений / Отв. ред. проф. Б.В. Волженкин. – С-Пб.: СПб. юрид. институт Генеральной прокуратуры РФ, 1998. – С. 113-116. – ISBN 5 – 89094 – 070 – 8. – (0,3 п.л.).

40. Бойко, А.И. Психологические построения в уголовном законе: опыт классификации [Текст] / А.И. Бойко // Серийные убийства и их предупреждение: юридические и психологические аспекты. Материалы международной научно-практической конференции. Часть 2. – Ростов н/Д: РЮИ МВД России, 1998. – С. 86-93. – ISBN 5 – 89288 – 035 – 4. – (0,8 п.л.).

41. Бойко, А.И. Рецепция экономической модели и уголовное законодательство [Текст] / А.И. Бойко // Тенденции развития правовых систем стран СНГ: Материалы международной научной конференции 22-23 апреля 1998 года. Часть 2. – Ростов н/Д: РЮИ МВД России, 1999. – С. 76-81. – ISBN 5 – 89288 – 044 – 3. – (0,5 п.л.).

42. Бойко, А.И., Бойко, С.А. Политико-правовые аспекты борьбы с уклонением от уплаты налогов в современной России [Текст] / А.И. Бойко, С.А. Бойко // Проблеми боротьби зi злочиннiстю у сферi економiчної дiяльностi: Матерiали мiжнародної науково-практичної конференцiї 15-16 грудня 1998 р. – Харкiв: Харкiвский центр вивчення органiзованої злочинностi, 1999. – C.186-194. – (0,6 п.л.) – на русском языке.

43. Бойко, А.И. Проблемы правовой охраны бюджетных средств [Текст] / А.И. Бойко // Современные проблемы национальной безопасности: Россия в ХХI век с миром и согласием: Материалы первой Международной научно-практической конференции. – Ростов н/Д: РЮИ МВД России, 1999. – С. 215-219. – ISBN 5 – 89288 – 054 – 0. – (0,4 п.л.).

44. Бойко, А.И. Бюджетные средства – в эпицентре криминальной активности [Текст] / А.И. Бойко // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. Материалы конференции. – М.: Российская криминологическая ассоциация, 2001. – С. 8-12. – ISBN 5 – 87817 – 029 – 9. – (0,4 п.л.).

45. Бойко, А.И. Прогноз научных исканий в области уголовного права [Текст] / А.И. Бойко // Уголовное право в XXI веке: Материалы Международной научной конференции на юридическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова 31 мая – 1 июня 2001 г. – М.: «ЛексЭст», 2002. – С. 105-110. – ISBN 5 – 901638 – 13 – 1. – (0,7 п.л.).

46. Бойко, А.И. Согласование уголовно-правовых и гражданско-правовых норм в борьбе с преступлениями в сфере экономики [Текст] / А.И. Бойко // Экономические правонарушения: история, состояние, проблемы борьбы: Материалы Международной научно-практической конференции (18-19 апреля 2002 года). – Екатеринбург: Изд-во УрГЮА, 2002. – С. 126-131. – ISBN 5 – 7845 – 0191 – 7. – (0,4 п.л.).

47. Бойко, А.И. Идеологические основы уголовных кодексов Беларуси, России и Украины [Текст] / А.И. Бойко // Пять лет действия УК РФ: итоги и перспективы. Материалы II Международной научно-практической конференции, состоявшейся на юридическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова 30-31 мая 2002 г. – М.: «ЛексЭст», 2003. – С. 18-24. – ISBN 5 – 901638 – 26 – 3. – (0,4 п.л.).

48. Бойко, А.И. Потерпевший от преступления в международном и национальном законодательстве [Текст] / А.И. Бойко // Международное и национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники. Материалы III Междунар. науч.-практ. конф., состоявшейся на юрид. фак. МГУ им. М.В. Ломоносова, 29-30 мая 2003 г. – М.: «ЛексЭст», 2004. – С. 379-394. – ISBN 5 – 901638 – 44 – 1. – (1,1 п.л.).

49. Бойко, А.И. Реформы – коррупция – противоядия [Текст] / А.И. Бойко // Административная реформа (региональный уровень): российский и европейский опыт. Сборник тезисов выступлений на российско-германской конференции 30 сентября – 2 октября 2005 г. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2005. – С. 52-58. – ISBN 5 – 89546 – 320 – 7. – (0,6 п.л.).

50. Бойко, А.И. Проблемы ответственности правоохранительных органов в свете реформы госаппарата [Текст] / А.И. Бойко // Государственный аппарат и политические реформы в России и Германии (доклады на международной научно-практической конференции, май 2006). – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2006. – С. 130-140. – ISBN 5 – 89546 – 345 – 2. – (0,9 п.л.).

51. Бойко, А.И. Давность и память в уголовном праве [Текст] / А.И. Бойко // История развития уголовного права и её значение для современности: Материалы V Международной научно-практической конференции, состоявшейся на юридическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова 26-27 мая 2005 г. – М.: ЛексЭст, 2006. – С. 43-48. – ISBN 5 – 901638 – 67 – 0. – (0,6 п.л.).

52. Бойко, А.И. Презумпции уголовного права [Текст] / А.И. Бойко // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: сб. материалов третьей Международной научно-практической конференции. – М.: МГЮА, 2006. – С. 32-337. – ISBN 5 – 482 – 00711 – 1. – (0,6 п.л.).

53. Бойко, А.И. Имущественное расслоение, конфликты, право [Текст] / А.И. Бойко // Конфликты и сотрудничество на Северном Кавказе: управление, экономика, общество: Сборник докладов на международной научно-практической конференции / Отв. ред. В.Г. Игнатов. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2006. – С. 79-101. – ISBN 5 – 89546 – 362 – 2. – (1,2 п.л.).

54. Бойко, А.И. Обязанности и ответственность государства в сфере борьбы с преступностью [Текст] / А.И. Бойко // Государственность и право славянских народов: проблемы теории и практики. Тезисы докладов V Всероссийской научно-практической конференции 14-15 апреля 2006 г. – Ростов н/Д: РГУПС, 2006. – С. 88-97. – ISBN 5 – 88814 – 181 – X. – (0,7 п.л.).

55. Бойко, А.И. Сельскохозяйственное производство и уголовный закон [Текст] / А.И. Бойко // Региональные аспекты развития агропромышленного комплекса в Южном федеральном округе (опыт, проблемы и перспективы реализации национального проекта): Сб. материалов международной научно-практической конференции. Выпуск второй / Отв. ред. В.Г. Игнатов. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2007. – С. 56-58. – ISBN 5 – 89546 – 392 – 4. – (0,5 п.л.).

56. Бойко, А.И. Религиозный Ренессанс и уголовное право [Текст] / А.И. Бойко // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы 4-й Международной научно-практической конференции. – М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2007. – С. 34-37. – ISBN 978 – 5 – 482 – 01463 – 9. – (0,6 п.л.).

57. Бойко, А.И. Системный подход и его развитие в уголовном праве [Текст] / А.И. Бойко // Системность в уголовном праве. Материалы II Российского Конгресса уголовного права, состоявшегося 31 мая – 1 июня 2007 г. – М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2007. – С. 70-76. – ISBN 978 – 5 – 482 – 01614 – 5. – (0,8 п.л.).

58. Бойко, А.И. Элита – политика – власть [Текст] / А.И. Бойко // Элиты и будущее России: взгляд из регионов. Выпуск первый. Сборник материалов международной научно-практической конференции. / Отв. ред. В.Г. Игнатов. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2007. – С. 179-192. – ISBN 978 – 5 – 89546 – 415 – 1. – (0,9 п.л.).

  1. Прочие публикации

59. Бойко, А.И. Язык Фемиды [Текст] / А.И. Бойко // Высшее образование в России. – 1999. – № 5. – С. 58-68. – (1 п.л.).

60. Бойко, А.И. У истоков борьбы (рецензия на монографию А.М. Цалиева) [Текст] / А.И. Бойко // Известия СКНЦ ВШ. – Общ. науки. – 1990. – № 3. – С. 152-153. – (0,3 п.л.).

61. Бойко, А.И., Гужин, А.Т., Шимбарева, Н.Г.  Новый учебник по уголовному праву [Текст] / А.И. Бойко, А.Т. Гужин, Н.Г. Шимбарева (рецензия на: Уголовное право УССР. Особенная часть: Учебник // Под ред. М.И. Бажанова и др. – Киев: Вища школа, 1989. – 503 с.) – Радяньске право. –  1991. – № 1. – С. 91-92. – (0,3 п.л.) – на укр. языке.

62. Бойко, А.И. Обычай и публичные начала в уголовном праве России [Текст] / А.И. Бойко // Обычное право в России: проблемы теории, истории и практики. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 1999. – С. 326-332. – ISBN 5 – 89546 – 043 – 7. – (0,7 п.л.).

63. Бойко, А.И. От редактора. Системная проблематика в философии и праве. Послесловие [Текст] / А.И. Бойко // Таможенный кодекс в системе российского права: Сборник научных трудов /  Под ред. А.И. Бойко. – Ростов н/Д: Изд-во НМЦ «Логос», 2000. – С. 5-13; 14-55; 165-169. – ISBN 5 – 7051 – 00056 – 6. – (2,8 п.л.).

64. Бойко, А.И. От редактора. Типичные погрешности в применении уголовного закона. Послесловие [Текст] / А.И. Бойко // Правоприменительные ошибки сотрудников таможенных органов: Сборник научных трудов. – Ростов н/Д: Изд-во НМЦ «Логос», 2001. – С. 3-14; 135-167; 279-286. – ISBN 5 – 7051 – 0060 – 4. – (3,4 п.л.).

65. Бойко, А.И. Проблемы квалификации преступлений небольшой тяжести [Текст] / А.И. Бойко // Судопроизводство у мирового судьи. – Ростов н/Д: Экспертное бюро, 2001. – С. 254-277. – ISBN 5 – 953000 – 006 – 6. – (1,3 п.л.).

66. Бойко, А.И. Межотраслевые основы борьбы с правонарушениями [Текст] / А.И. Бойко // Юридическая наука: состояние и перспективы развития на Северном Кавказе. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2001. – С. 190-200. – ISBN 5 – 89546 – 094 – 1. – (0,6 п.л.).

67. Бойко, А.И. Новые полномочия российского суда и культура их использования [Текст] / А.И. Бойко // Закон и право. – 2003. – № 3. – С. 3-9. – (0,7 п.л.).

68. Бойко, А.И. Конституция и уголовный закон [Текст] / А.И. Бойко // Научная мысль Кавказа. Приложение. – 2003. – № 2. – С. 10-18. – (0,7 п.л.).

69. Бойко, А.И. Потерпевший от преступления [Текст] / А.И. Бойко // Законодательство. – 2003. – № 11. – С. 57-67. – (0,8 п.л.).

70. Бойко, А.И. О естественности правовых обязанностей и некорректности возвеличивания субъективных прав [Текст] / А.И. Бойко // Правовая политика и правовая жизнь. – 2004. – № 1. – С. 54-67. – (1 п.л.).

71. Бойко, А.И. Реформы, идеология и мировоззренческая культура правоведения [Текст] / А.И. Бойко // Правовая политика и правовая жизнь. – 2004. – № 3. – С. 6-20. – (1 п.л.).

72. Бойко, А.И., Фридинский, С.Н. Прокуратура: «государево око» или правозащитная организация? [Текст] / А.И. Бойко, С.Н. Фридинский // Право и политика. – 2004. – № 7 (55). – С. 49-55. – (0,8 п.л.).

73. Бойко, А.И. Базовые проблемы уголовно-правового регулирования в XXI в. [Текст] / А.И. Бойко // Российское уголовное право: традиции, современность, будущее: Материалы научной конференции, посвященной памяти профессора М.Д. Шаргородского // Под ред. проф. Н.М. Кропачева и Б.В. Волженкина. – СПб.: Изд-кий Дом С.-Петерб. гос. ун-та, 2005. – С. 44-53. – ISBN 5 – 9645 – 0030 – 7. – (0,7 п.л.).


1 См. серию исследований В.В. Лунеева и прежде всего его монографию: Преступность XX века. Мировые, региональные и российские тенденции. – М.: Изд-во НОРМА, 1999. – 516 с. (или 2-е изд-е, перераб. и доп. – М., 2005). 

2 Голик Ю.В., Коробеев А.И. Преступность – планетарная проблема (К итогам XI Конгресса ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию). – СПб.: Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2006 (§§ 1 и 4 главы I, п. 2.6 главы II).

3 Только «в 2006 г. Дума приняла свыше 500 Федеральных законов, но Конституционный суд РФ дал более чем половине толкование, ограничивающее их действие, а около 20 признал вообще неконституционными». – Кудрявцев В.Н., Кузнецова Н.Ф., Комиссаров В.С., Лунеев В.В. Конституция – это закон и для Государственной Думы // Государство и право. 2007. № 5. С. 13. См. также: Милюков С.Ф. О субъективизме и волюнтаризме в современной законотворческой деятельности // Международное и национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники. Материалы III науч.-практ. конф., состоявшейся на юрид. фак. МГУ им. М.В. Ломоносова 29-30 мая 2003 г. – М.: ЛексЭст, 2004. С. 51.

4 См.: Открытое письмо профессора А.В. Наумова академику В.Н. Кудрявцеву // Уголовное право. 2006. № 4. С. 135-138 и ответ на него: Кудрявцев В. Науку уголовного права пора модернизировать // Уголовное право. 2006. № 5. С. 130-131, а также: Голик Ю.В. Самый гуманный УК в мире // Известия. 2004. 6 марта; Жалинский А.Э. О современном состоянии уголовно-правовой науки // Уголовное право. 2005. № 1. С. 21-24; Кузнецова Н.Ф. Мнение ученых о реформе УК (или qui prodest?) Уголовное право. 2004. № 1. С. 26-27; её же: Как реформы либерализма воплотились в реформе УК // «Чёрные дыры» в Российском Законодательстве. 2004. № 3; Лунеев В.В. Проблемы юридических наук криминального цикла // Государство и право. 2007. № 5. С. 39-58.

5 Вольтер. Избранные произведения по уголовному праву и процессу / Перев. с фр. – М.: Госюриздат, 1956.

6 Проф. Ф.Лист. Общественные факторы преступности // Журнал Министерства юстиции. 1903. № 2. С. 41.

7 Волженкин Б.В. О предмете науки уголовного права: уроки истории // История развития уголовного права и её значение для современности: Материалы V Международной научно-практической конференции, состоявшейся на юридическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова 26-27 мая 2005 г. – М.: ЛексЭст, 2006. С. 84.

8 Лунеев В.В. Проблемы юридических наук криминального цикла, С. 39.

9 Жалинский А.Э. Об экономическом подходе к уголовному правотворчеству // Государство и право. 2007. № 10. С. 58.

10 Видеть весь этот спектр детерминант необходимо хотя бы для того, чтобы не подтверждать горестную оценку И. Бентама, будто «в некоторых случаях правоведение может быть определено как искусство методического незнания того, что всем известно». – Бентам И. Трактат о судебных доказательствах. – Киев, 1876. С. 7.

11 Лист Ф. Преступление как социально-патологическое явление. – СПб., 1900. С. 18.

12 Ли Д.А. Преступность как социальное явление. – М.: Русский мир, 1997. С. 16.

13 Мальцев Г.В. Социальные основания права. – М.: Норма. 2007. – 800 с.

14 2001 г. – «Уголовное право в XXI веке»; 2003 г. – «Соотношение преступлений и иных правонарушений»; 2004 г. – «Международное и национальное уголовное законодательство»; 2005 г. – «История развития уголовного права и её значение для современности»; 2006 г. – «Конституционные основы уголовного права»; 2007 г. – «Системность в уголовном праве».

15 Автор считает необходимым особо оговорить допустимость оставления за пределами своего анализа таких важных факторов, как преступность и правоприменительная деятельность тем доводом, что преступность суть скорее не среда, а объект воздействия уголовного права; юридическая же практика представляет собой средство такового уголовно-правового воздействия. 

16 Бойко А.И. Система и структура уголовного права. В 3 т. Том I: Системология и структурализм в современной познавательной культуре. – Ростов н/Д: Изд-во Южного федер. ун-та, 2007. – 448 с.; Том II: Системная среда уголовного права. – Ростов н/Д: Изд-во Южного федер. ун-та, 2007. – 640 с.; Том III: Структура уголовного права и его идентификация в национальной юриспруденции. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2008. – 480 с.

17 Имеются в виду работы соответственно: Бойко А.И. Римское и современное уголовное право. – СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003. – 259 с.; Международное и российское уголовное право. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2004. – 464 с.; Контрабанда: история, социально-экономическое содержание и ответственность. – СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2002. – 299 с. (в соавторстве с Л.Ю. Родиной); Преступное бездействие. – СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003. – 320 с.; Нравственно-религиозные основы уголовного права. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2007. – 220 с.

18 МУП – международное уголовное право (аббревиатура).

19 «Когда собраны будут все иностранные законы и предложены сынам России на языке их, – читаем мы у отечественного просветителя, – тогда они в головах их образуются и, смешаясь с национальными мыслями, поколику могут быть собраны оным, приймутся, тогда россияне приноровят иностранное себе, и на место неудобного придумают своё». – Малиновский Ф.Ф. Из дневника // Русские просветители. Том I. – М., 1966. С. 259.

20 Карпец И.И. Уголовное право и этика. – М.: Юрид. литература, 1985. С. 9.

21 Тер-Акопов А.А. Христианство. Государство. Право: К 2000-летию христианства. – М.: МНЭПУ, 2000. С. 46.

22 См.: Будагов Р.А. Человек и его язык. – М., 1976. С. 236-244.

23 Кострова М.Б. Языковая детерминированность уголовного закона // Предмет уголовного права и его роль в формировании уголовного законодательства Российской Федерации. – Саратов: Изд-во СГАП, 2002. С. 65.

24 Тер-Акопов А.А. Бездействие как форма преступного поведения. – М.: Юрид. литература, 1980. С. 43.

25 Ему посвящены менее 3% постановлений и 2% определений КС РФ, проверено всего 9 статей кодекса и ни одна из них прямо не признана противоречащей Основному закону страны.

26 Соответственно: Вестник Конституционного Суда РФ. 2001. № 3; Собрание законодательства РФ. 2001. № 23. Ст. 4208; Собрание законодательства РФ. 16.07.2001. № 29. Ст. 3059; Вестник Конституционного Суда РФ. 2003. № 3; Собрание законодательства РФ. 05.05.2003. № 18. Ст. 1748; Собрание законодательства РФ. 01.05.2006 г. № 18. Ст. 2058.

.

27 Бойко А.И. Верните неоднократность // Законность. 2006. № 1. С. 12-13.

28 Броунли Я. Международное право (в двух книгах). Книга первая. – М.: Прогресс, 1977. С. 68.

29 Зимненко Б.Л. Нормы международного права в судебной практике Российской Федерации: Пособие для судей. – М.: РАП, 2003. С. 32.

30 Тер-Акопов А.А. Уголовная политика Российской Федерации: Учебное пособие. – М.: МНЭПУ, 1999. С. 10-11.

31 Политика – искусство компромисса, сделок между действительностью и возможностью, необходимостью и желанием, добром и пользой, законностью и целесообразностью; она – самая эластичная и подвижная методика управления социумом. Принципы же есть «неподвижное основание системы», постоянное «центральное понятие» (Философский словарь / Под ред. М.М. Розенталя. Издание 3-е. – М.: Политиздат, 1975. С. 329). Те аксиологические по преимуществу положения, которые изобретаются в науке и выдаются за принципы уголовной политики политической элиты, следует именовать приоритетами (для данного времени) борьбы с преступностью. 

32 Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. – М.: МГУ, 1969. С. 174.

33 Владимиров В.А. Ляпунов Ю.И. Советская уголовная политика и ее отражение в действующем законодательстве. – М., 1979. С. 26.

34 Российская газета. 2006. 12 апреля.

35 Ориу М. Основы публичного права. – М.: Изд-во Комакадемии, 1929. С. 43-45.

36 Автор счёл возможным так поступить не только для сокращения объёма диссертации, но и в силу того обстоятельства, что свои соображения по данной среде уголовного права он уже опубликовал: Бойко А.И. Нравственно-религиозные основы уголовного права: Монография. – Ростов н/Д: Изд-во СКАГС, 2007. – 260 с.;

37 Боги оборонятся и сами (Тацит) – лат.

38 Скрипник А.П. Христианская концепция зла // Этическая мысль: Науч.-публицист. чтения. 1991. – М.: Республика, 1992. С. 58.

39 Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. – М., 1983. С. 34.

40 Мордвинов Н. Мнение 25 сентября 1811 г. // Чтения в императ. общ-ве истории и древностей российских. 1860. Книга 2. С. 228.

41 Власенко Н.А. Язык права: Монография. – Иркутск: Восточно-Сибирское книжное изд-во, АО «Норма-плюс», 1997. – 176 с.

42  Кострова М.Б.  Язык уголовного закона: ясность, простота, доступность // Уголовное право в XXI веке: Материалы Международной научной конференции на юридическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова 31 мая – 1 июня 2002 г. – М.: «ЛексЭст», 2002. С. 168, 169, 172.

43 Люблинский П.И. Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса // Записки юрид. факультета Петроградского ун-та, вып. V. – Пг., 1917. С. 18.

44 Кобзева Е.В. Оценочные признаки в уголовном законе. – Саратов: Изд-во СГАП, 2004. – 238 с.

45 См.: Марина Королева. Хорошо спланированная диверсия // Российская газета. 2006, 24 ноября. № 264 (4230).

46 Сергеич П. Искусство речи на суде. – М.: Юрид. литература, 1988. С. 17.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.