WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

СУЛТАНБАЕВА ХАДИСА ВАЛИЕВНА

СЛУЖЕБНЫЕ СЛОВА

В СИСТЕМЕ ЧАСТЕЙ РЕЧИ БАШКИРСКОГО ЯЗЫКА

10. 02. 02 — Языки народов

Российской Федерации (башкирский язык)

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Уфа — 2007

Работа выполнена на кафедре башкирского и общего языкознания государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Башкирский государственный университет»

Научный консультант

Член-корреспондент АН РБ,

доктор филологических наук, профессор

ЗАЙНУЛЛИН МАРАТ ВАЛИЕВИЧ

Официальные оппоненты

Академик АН РТ, доктор филологических наук, профессор, Закиев Мирфатых Закиевич

Член-корреспондент АН РБ, доктор филологических наук, профессор Галяутдинов Ишмухамет Гильмутдинович

Доктор филологических наук, профессор Тикеев Данис Султанович

Ведущая организация Институт истории, языка и литературы УНЦ РАН РФ

Защита состоится  _1 ноября _2007г.  в _10_ часов на заседании диссертационного совета Д 212. 013. 06 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора филологических наук при ГОУ ПВО «Башкирский государственный университет» по адресу: 450074, г. Уфа, ул. Фрунзе, 32.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Башкирского государственного университета

Автореферат разослан «  __  »_____________________2007г.

Ученый секретарь

диссертационного совета  А.А.Федоров

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Проблема служебных частей речи в языках различной типологии привлекала и продолжает привлекать внимание лингвистов. Как известно, служебные слова могут быть выделены в особый класс в языках, которые условно могут быть названы морфологизованными. Однако степень их морфологизованности различна, то есть в каждом отдельном типе языка можно выделить неодинаковые классы слов, обладающих определенными грамматическими свойствами. Так, если в отношении русского языка и некоторых других можно с уверенностью говорить, что они обладают развитой и вполне сложившейся грамматической системой морфологических форм, то по отношению к агглютинативным языкам, к которым относится башкирский, такой ясности, на наш взгляд, пока еще нет, что говорит о несомненной актуальности данной проблемы как для тюркологии, так и лингвистики в целом. И речь здесь должна идти не только о служебных частях речи, но и обо всей грамматической системе башкирского языка.

Проблема, таким образом, имеет несколько уровней представления и решения. Основное внимание в работе уделено в первую очередь таксономическому аспекту: выявлению на основе имеющегося фактического материала всего объема языковых единиц, которые могут быть охарактеризованы как служебные, и подробной характеристике того круга значений, которые они принимают в структуре предложения. Данный подход, как нам представляется, даст возможность избежать априорных схем, когда те или иные языковые факты либо подгоняются под определенную, заранее избранную парадигму анализа, либо исключаются из рассмотрения, и получить теоретические положения и выводы из наличного языкового материала, из наблюдений над реальным функционированием языковых единиц в речи.

Служебные части речи обычно не входят в сферу пристального внимания языковедов, поскольку основное внимание обращается преимущественно на знаменательные части речи. Они рассматриваются как необходимые, но все же скорее как факультативные средства языка, что отразилось и в самом их наименовании – служебные или вспомогательные. При этом остается целый ряд вопросов, связанный не только с проблемой функционирования служебных частей речи в языке, но и самим их происхождением, особенностями проявления их морфологических и синтаксических функций в языках различного типологического строя. Все это как раз и предопределяет актуальность исследования и необходимость как теоретического, так и практического анализа служебных частей речи в языке.

Объектом исследования выступают служебные части речи башкирского языка, представленные как в художественных текстах, так и в словарях.

Цель диссертационного исследования заключается в описании всего корпуса служебных частей речи башкирского языка, определении их функций в речи, выявлении лексико-грамматических значений, передаваемых ими.

В соответствии с поставленной целью в диссертации решаются следующие задачи:

1.        дается теоретико-методологическое обоснование выделения служебных частей речи в языке в целом и в башкирском языке, в частности;

  1. определяются структурно-типологические особенности башкирского языка в сравнении с другими языками;

3. определяются место и функции служебных частей речи в башкирском языке;

4.        описываются функционально-семантические особенности служебных частей речи в башкирском языке.

Методологической основой диссертационного исследования послужили идеи и представления современной лингвистики, философии, логики, послужившие основой для перехода от описательного к функциональному и функционально-когнитивному пониманию и описанию языковых единиц. В своем анализе в качестве исходной базы мы использовали преимущественно положения, разработанные в отечественном языкознании. Так, в башкирском языке выделяются следующие служебные части речи: послелоги, союзы и частицы. В решении поставленных задач используются принципы теоретико-методологического и функционального описания, которые дают возможность определить статус служебных частей речи в башкирском языке и выявить их функциональную роль в системе единиц башкирского языка.

Теоретической базой исследования являются положения, разработанные в отечественном языкознании в работах В.В. Виноградова, А.М. Пешковского, М.И. Стеблина-Каменского, О.П. Суника, А.М. Мухина, В.М. Солнцева, Г.С. Клычкова, Т.М. Николаевой, Дж.Г. Киекбаева, М.В. Зайнуллина и др.

В диссертации на разных этапах исследования привлекались различные методы лингвистического анализа: компонентный, сопоставительный, приемы контекстуального анализа служебных частей речи в процессе их функционирования в текстах различных видов и стилей.

Фактическим материалом послужили художественные произведения башкирских писателей, современная периодика, произведения фольклора (сказки, пословицы и поговорки).

Научная новизна работы заключается в следующем:

1.        Впервые в башкирском языкознании служебные части речи рассматриваются в полном объеме.

2.        Дается анализ историко-философских основ понимания места и роли служебных частей речи в башкирском языке.

  1. Определяются теоретико-методологические основания выделения служебных частей речи в башкирском языке в соответствии с их функциональной нагрузкой.
  2. Описывается функционирование служебных частей речи – союзов, частиц, послелогов – в составе синтаксических единиц башкирского языка.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Служебные части речи являются одними из ведущих строевых элементов языка, которые, наряду с предикативным ядром высказывания, формируют высказывание в качестве языковой единицы, обеспечивающей необходимый и достаточный уровень коммуникативности синтаксических единиц.

2. Вследствие того, что башкирский язык занимает промежуточное положение между синтетическими и аналитическими языками, области функционирования служебных частей речи (а также и морфем, входящих в состав словоформ) в значительной мере перекрывают друг друга, что приводит к таким явлениям, как омонимия и полисемия.

3. В отличие от знаменательных частей речи, которые называют объекты действительности, служебные части речи связаны с контекстом и конситуацией высказывания и служат одним из средств выражения категории предикативности и отнесения содержания высказывания к действительности, к его пространственно-временной локализации, а также, наряду с вводными конструкциями, для выражения отношения говорящего к содержанию высказывания.

4. Принципиальная многозначность служебных частей речи связана с активными процессами формирования корпуса служебных частей речи в башкирском языке, который продолжается и в настоящее время.

5. Классификация служебных частей речи возможна только при учете особенностей их функционирования в составе высказывания, и при этом обязательно возникают промежуточные группы, обладающие свойствами различных служебных частей речи.

6. Функциональная значимость служебных частей речи тесно связана с их местом и ролью в структуре высказывания.

Теоретическая значимость работы заключается в том, что в ней впервые в башкирском языкознании представлена попытка теоретико-методологического анализа категориально-понятийной парадигмы, лежащей в основе выделения служебных частей речи в особый класс языковых единиц. Данный анализ позволяет по-новому определить место и роль служебных частей речи в системе языка.

Практическая значимость диссертационного исследования состоит в том, что его результаты могут быть использованы при разработке теоретических проблем как башкирского языкознания, так и тюркологии в целом; при подготовке теоретических и практических курсов по общему и тюркскому языкознанию, для детальной функциональной характеристики служебных частей речи при разработке курсов по башкирскому языку, сравнительно-сопоставительному, сравнительно-историческому языкознанию. Материалы диссертации могут быть также использованы при проведении практических занятий по башкирскому языку, спецкурсов и ряду других лингвистических дисциплин.

Апробация работы. Основное содержание работы получило освещение в 42 статьях, двух монографиях «Система служебных частей речи (на материале башкирского языка») (Уфа, 2006), «Служебные части речи в современном башкирском языке» (Уфа, 2002), учебном пособии «Современный башкирский язык. Морфология» (Уфа, 2002). Основные положения диссертации отражены в выступлениях на научно-практических конференциях различного уровня: международных (Уфа, 2006); всероссийских (Стерлитамак 1999, 2005, 2007; Уфа 2006; Нефтекамск 2006); республиканских (Уфа 2000, 2001, 2003, 2004, 2007); региональных (Бирск 2003, 2004, 2005, 2006; Стерлитамак 2004, 2005) и др. Диссертация была обсуждена на заседании кафедры башкирского и общего языкознания Башкирского государственного университета.

Структура работы. Диссертация (объем 354 с.) состоит из введения, пяти глав, заключения и списка использованной литературы.

Во Введении обосновывается актуальность исследования, теоретическая и практическая значимость работы.

В первой главе излагаются общетеоретические проблемы, дается анализ лингвистических работ, посвященных изучению служебных частей речи в лингвистике в целом и в тюркских языках в частности, рассматриваются принципы их классификации в современной лингвистике.

Во второй главе диссертации рассматриваются семантические и функциональные особенности служебных частей речи в современной тюркологии и башкирском языкознании.

В третьей главе рассматриваются послелоги. Дается краткая история их происхождения, анализируются морфолого-синтаксические функции и значения, которые они принимают в том или ином контексте.

В четвертой главе описываются союзы. На основе множества работ тюркологов характеризуются принципы их классификации, этимология, а также детально анализируются значения и синтаксические функции.

В пятой главе рассматриваются частицы. В работе значительное внимание уделяется принципам выделения и классификации частиц в башкирском языке, подробно исследуются лексико-грамматические разряды по значению и синтаксические функции.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В Главе I «Проблема служебных частей речи в современной лингвистике» рассматриваются теоретические проблемы исследования служебных частей речи в тюркских языках.

Еще М.В.Ломоносов в своих трудах делил слова на главные (знаменательные) и служебные (вспомогательные) (Ломоносов 1952, 408). В работах разных авторов в дальнейшем появляются и другие, несколько иные названия этого соотношения частей речи. Так, например, М.Н.Петерсон делит слова на самостоятельные (знаменательные) и несамостоятельные (служебные) (Петерсон 1955), A.M. Пешковский – на полнозначные и неполнозначные (Пешковский 1925) и др. В современной лингвистике наиболее распространены термины “знаменательные” и “служебные” части речи (Русская грамматика, 1980).

И уже к середине XX века недостаточная определенность терминов “часть речи”, “служебная часть речи” привела к пониманию того, что научно-исследовательская парадигма, сложившаяся в европейской науке, отнюдь не универсальна. Не универсальна в том смысле, что не в состоянии охватить все многообразие языковых явлений, хотя при этом может выявить наиболее существенные стороны изучаемого явления. В качестве примера можно указать на выражение вопроса в русском и башкирском языках. Вопрос в русском языке передается с помощью интонации, в то время как в башкирском языке (как и во всех тюркских) он выражается с помощью специального вопросительного аффикса.

Как отмечалось многими лингвистами, вплоть до середины ХХ столетия предметом описания был не столько сам объект исследования, сколько интуиция исследователя, что приводило к субъективизму. Принцип “внешнего наблюдателя” по отношению к лингвистическим явлениям, в отличие от попыток описания языковой интуиции, впервые был применен лингвистами-структуралистами. Однако в виде имплицитно избранной установки он широко использовался и до структурализма, в первую очередь в естественных науках. В то время как в гуманитарных областях знания субъект включен в процесс исследования и его элиминирование, исключение из процесса познания ведет к существенному обеднению исследуемого объекта. В частности, с этим процессом включения исследователя в структуру исследования как совершенно обязательного и необходимого компонента был связан и вопрос о частях речи в языках различных типов. Значительную роль в этом процессе сыграли, с одной стороны, работы таких мыслителей XX века, как М. Хайдеггер, Л. Витгенштейн, Э. Кассирер, М. К. Мамардашвили и др., а с другой – достижения представителей естественных наук, в первую очередь квантовой физики, в которой исследователи впервые столкнулись с феноменом влияния субъекта на результаты проводимого исследования.

Таким образом, к началу XX столетия стало очевидно, что сложившаяся практика подразделения единиц языка на “части речи”, деления их на “знаменательные” и “служебные” не имеет во многом единого основания и, строго говоря, не является классификацией в точном смысле этого слова. Так, О. Есперсен в своей “Философии грамматики” отмечал, что принципы, положенные в основу членения единиц языка на части речи, во многом произвольны. Он пишет: «… надо учитывать все: и форму, и функцию, и значение. Однако необходимо подчеркнуть, что форма, будучи самым наглядным критерием, может побудить нас признать в одном языке такие разряды слов, которые в других языках не являются отдельными разрядами, а значение, как оно ни важно, трудно поддается анализу; классификация в этом случае не может быть основана на кратких и легко приложимых определениях. Наибольшее приближение к первому типу (т.е. выраженному с помощью морфологических показателей – Х.С.) мы находим не в каком-либо из существующих языков, а в таких искусственных языках, как эсперанто и еще в большей степени – идо, где каждое имя нарицательное оканчивается на -о (во множественном числе – на -i), каждое прилагательное – на –а, каждое (производное) наречие – на –е, каждый глагол – на -г, -s  или –г  в зависимости от наклонения. Обратное положение, когда у разрядов слов нет формальных показателей, находим в китайском языке, где некоторые слова могут употребляться только в определенных функциях, в то время как другие могут функционировать без какого-либо формального изменения то как существительные, то как глаголы, то как наречия и т. д.; причем их значение в каждом конкретном случае определяется синтаксическими правилами и контекстом. Английский язык занимает в этом отношении промежуточное положение, хотя он все больше и больше приближается к системе китайского языка» (Есперсен, 2002, 65).  Явление, сходное с описанным О.Есперсеном, можно наблюдать и в отношении тюркских языков, которые также занимают промежуточное положение между собственно синтетическими и аналитическими языками.

М. И. Стеблин-Каменский отмечал: «Было сделано немало попыток истолковать традиционное распределение слов по частям речи как некую стройную и последовательную “систему”, т.е. как классификацию... Так, по Брендалю, значение предлога – это отношение, имени существительного – сущность, наречия – качество, числительного – количество, глагола – сочетание отношения и качества, местоимения – сочетание сущности и количества, союза – сочетание отношения и количества и т.д. Априорность этой схемы совершенно очевидна» (Стеблин-Каменский, 1974, 22).

Одни лингвисты, например О.П.Суник, считали, что “традиционная” классификация вполне достаточна и убедительна и требует лишь корректировки на основе достижений современной лингвистики. В частности, он отмечает, что “еще меньше основания для включения в общий ряд классов знаменательных слов класса слов частичных (или служебных) – предлогов, послелогов, союзов, частиц, артиклей, некоторых аффиксов и т.п.” (Суник, 1968, 40).

Другие же, наоборот, исходили из того, как это наиболее отчетливо выражено в позиции М. И. Стеблина-Каменского, что не следует искать системности там, где ее нет и не может быть.

Необходимость критического подхода к определению частей речи вызывается еще и тем обстоятельством, что само понятие частей речи сложилось еще в ту эпоху, когда о лингвистике как науке не могло быть и речи. Как отмечает, например, А. С. Чикобава: “Филологическая грамматика, в представлении греков, не считалась наукой, а рассматривалась как искусство” (Чикобава, 1968, 49). Как отмечает А. М. Мухин, “деление частей речи на знаменательные и служебные возникло в условиях, когда те и другие выделялись в связной речи, когда отсутствовало какое-либо представление об единицах разных уровней языка, и, следовательно, сама проблема уровней языка не могла быть поставлена”, и далее он указывает, что “этим, очевидно, объясняется и возникновение самого термина “части речи” (Мухин 1976, 72). Само вычленение частей речи, подразделение их на знаменательные и служебные связано, с одной стороны, с экспликацией интуиции носителей языка, а с другой – с объективным явлением: предметно-вещественным существованием единиц языка.

В русской лингвистической традиции основную роль в становлении и развитии морфологического подхода к единицам языка сыграла Московская лингвистическая школа во главе с ее основоположником Ф. Ф. Фортунатовым, который подразделял все слова языка на изменяемые и неизменяемые. В первой группе слова достаточно четко делятся на основу и флексию (смысловую и формальную части).

Однако данный подход практически неприменим к языкам, грамматическая структура которых не имеет деления на основу и флексию и может использоваться, видимо, не более чем дополнительное средство описания грамматической структуры этих языков. Таковы многие изолирующие языки Восточной и Юго-Восточной Азии: китайский, тибето-бирманские, мяо, вьетмыонгские, мон-кхмерские. В определенной степени это относится и к тюркским языкам, поскольку аффиксы агглютинативных языков суть не то же, что флексия флективных языков. И соотношение основы и флексии здесь иное. Так, анализируя ведущую грамматическую тенденцию флективных и агглютинативных языков, А. А. Реформатский отмечает: “Дело здесь заключается в том, что благодаря тесной связи элементов при образовании производных основ в фузионных языках эти элементы не просто линейно складываются в цепочку, но образуют новое морфологическое качество, единицу, готовую в целом принимать новый формообразующий элемент… При этом прежний формообразующий элемент производящей основы “затухает”, теряет свое формообразующее свойство и тесно срастается с первичной основой (корнем)” (Реформатский 1987, 67), в то время как “характер лексемы в агглютинирующих языках совсем не похож на лексему в фузионно-флективных языках, а скорее имеет что-то общее с лексемами языков инкорпорирующих. Общее в этих сходствах – именно отдельность подачи элементов информации в составе словоформы” (Реформатский 1987, 69).

На других основаниях развивал свою концепцию И. И. Мещанинов. Здесь, однако, следует отметить, что во главу угла был поставлен принцип эволюционизма, или «стадиальности», в терминах самого И. И. Мещанинова. Однако в его концепции интересно именно то, что он при анализе морфологического строя языков различной типологической структуры исходил из первичности синтаксиса, с одной стороны и особенностей того, что впоследствии будет названо «языковой картиной мира говорящего», с другой (Мещанинов 1975, 176) .

А.Ф.Лосев сконцентрировал внимание на взаимосвязи языка, его типологической структуры и мышления. Он, в частности, показал, что, в отличие от всех предшествующих типов, номинативный строй языка характеризуется универсальностью (Лосев 1982). В какой-то мере А. Ф. Лосев предвосхитил выводы М. К. Петрова об универсально-понятийном социокоде и типе господствующего в настоящее время способа хранения и наследования социально значимой информации средствами языка (Петров 1990).

Однако и по сей день остается невыясненным вопрос: каким образом генетически разнородные языки (а с ними, соответственно, и культуры, использующие эти языки) подошли к одному и тому же типу социокода, механизму наследования социально значимой информации. И наиболее интересными в этом плане стали данные, полученные на основе исследований изолирующих языков.

Исходя из предложенного еще В. фон Гумбольдтом понимания изоляции как способа грамматической связи слов в предложении, В. М. Солнцев отмечает, что “все языки мира можно разделить на два макротипа – изолирующие и неизолирующие по признаку выраженности или невыраженности в самих словах их отношений к другим словам. В рамках этих макротипов далее можно делить языки соответственно на агглютинативные и флективные.

И хотя в языках может быть больше или меньше морфологии, но совсем без морфологии, видимо, язык обходиться не может” (Cолнцев 1995, 10).

В. М. Солнцев, таким образом, дает расширительное толкование морфологии, не ограничивая ее категориями спряжения и склонения. Он отмечает также, что “деление на изолирующие и неизолирующие языки обусловлено не якобы отсутствием морфологии в одних и, наоборот, наличием в других, а характером морфологии, использованием или неиспользованием морфологических показателей в синтаксических целях, т.е. для грамматического связывания слов в предложении” (Солнцев 1995, 10). Данное указание важно тем, что позволяет связать в одно целое морфологию и синтаксис. Так, выделяется три основных способа синтаксической связи слов в предложении: согласование, управление и примыкание. Однако в разных языках, в зависимости от типологического строя того или иного языка, возможны отнюдь не все из них. Особенность морфологического строя хорошо проявляется и на уровне строения предложения. Так, порядок слов в языках синтетического типа является относительно свободным. В то же самое время для изолирующих языков строго обязательным правилом является жесткий порядок слов и в словосочетании, и в предложении.

Исходя из подразделения языков на морфологизованные и неморфологизованные, можно утверждать, что в неморфологизованных языках такие языковые явления, как служебные части речи, невозможны по определению, с известными, разумеется, оговорками. И речь должна идти в первую очередь только о тех языках, которые принадлежат к неморфологизованным изначально. В то время как в морфологизованных языках они, наоборот, представляют собой обязательный элемент системы языка.

Агглютинативные языки, и башкирский язык в частности, представляют собой в определенной мере промежуточное явление между языками морфологизованными и неморфологизованными и, соответственно, сочетают в себе черты как того, так и другого типа.

Так, с одной стороны мы видим здесь морфологию агглютинативного типа, хотя само выделение частей речи основано преимущественно на семантико-синтаксических, а не формально-грамматических признаках. Однако это относится прежде всего к знаменательным частям речи, в то время как служебные части речи – в той мере, в какой они сопоставимы со служебными частями речи языков иной типологии – выделяются на основе синтаксическиох принципов: это предлоги / послелоги, частицы, союзы и др.

С другой стороны, в области синтаксиса мы наблюдаем жесткий порядок слов в предложении, свойственный языкам изолирующего строя.

А. А. Реформатский, анализируя особенности флексии и агглютинации в флективно-синтетических и агглютинативных языках, отметил по этому поводу, что флексия и фузия в флективно-синтетических языках и агглютинация и аналитизм в агглютинативных языках коррелятивны, но не конгруэнтны и что в каждом конкретном случае необходимо уточнять, что именно наблюдает исследователь и не пытаться подверстать наблюдаемые факты под заранее заданную схему (Реформатский 1987).

Такой подход, в частности, продемонстрировал В. М. Солнцев и другие специалисты по дальневосточным языкам, анализируя особенности морфологического строя китайского языка и вопрос о частях речи в китайском и других изолирующих языках.

Категориальная грамматика на первый план выдвигает существительное и рассматривает все остальные классы слов исходя из их роли в образовании предложения.

В то время как функционально-семантическое направление ведущую роль отводит глаголу, объединяя их с прилагательными и наречиями в класс предикатных слов, а существительные же образуют ядро класса непредикатных слов. И. П. Сусов пишет: “Синтаксический критерий в значительной степени применим и к классификации служебных слов. Предлоги сочетаются с существительными, выступая по отношению к ним в препозиции. Послелоги также сочетаются с существительными, употребляясь в постпозиции и нередко становясь постфиксами” (Сусов 2002). Оценивая возможности различных критериев при описании языка, В. М. Алпатов указывает: “Однако чаще при синтаксическом подходе классы выделяются так, чтобы не вступить в противоречие с тем, что А. И. Смирницкий называл “тождеством слова”. Недаром такая точка зрения после работы А. А. и Е. Н. Драгуновых получила признание советских лингвистов в исследованиях по изолирующим языкам. Если морфологические классы нередко несопоставимы, а их количество и состав непредсказуемы, то синтаксические классы в принципе сопоставимы и исчислимы, языки могут описываться в данном отношении единообразно” (Алпатов 1986, 41) (курсив наш – Х. С.).

Многие лингвисты считают, что при анализе служебных частей речи ведущую роль играет синтаксический критерий, который дает возможность выявить не только их категориальные или функциональные свойства в составе предложения, но и коммуникативные свойства в составе целостного высказывания – текста. Здесь, в частности, можно отметить, что для организации текста как целостной структуры служебные части речи играют очень важную роль. Они структурируют не только фрагменты действительности, описываемые теми или иными знаменательными частями речи, но и обеспечивают связь частей текста между собой.

И здесь необходимо остановиться на вопросе о происхождении частей речи, в том числе служебных частей речи.

Происхождение частей речи вообще и служебных частей речи, в частности, представляет собой сложную и интересную проблему для лингвистики, которая продолжает привлекать внимание языковедов и в настоящее время. Хотя следует признать, что исследования лингвистов в этом направлении ограничивались преимущественно знаменательными классами слов. И поскольку сама лингвистика зародилась в первую очередь как историческая наука, то принцип развития, эволюции всегда играл в ней одну из ведущих ролей. Несмотря на то что в XX столетии преобладал синхронический подход к описанию явлений и свойств языка, контенсивно-типологические и сравнительно-исторические исследования эволюции языка всегда занимали одно из важнейших мест в лингвистических разысканиях.

Так, Г. С. Клычков указывает, что “язык следует описывать как систему процессов, а не единиц. Основным элементом описания становится меризма – дифференциальный признак в фонологии, семантический признак в лексике, грамматический признак – в грамматике” (Клычков 1989, 185). На основе данного подхода можно получить представление, как и когда в языке могли происходить те или иные изменения синтаксического и морфологического строя, закрепившиеся в дальнейшем в виде типологических свойств языка. Так, по мнению Н.А.Баскакова  древний строй тюркских языков был близок к изолирующему типу. «Для изолирующего же строя языков характерна… синкретичность корневой морфемы, имеющей близкое по смыслу именное и глагольное значение» (Баскаков 1988, 20). В качестве примера можно привести такие башкирские слова, как њй ‘дом’ и њй- ‘собирать в кучу’; йыр ‘песня’ и йыр- ‘размывать, разрушать; широко раскрывать рот’.

Можно утверждать, что служебные части речи в тюркских языках явление относительно позднее, и процесс этот с разной степенью интенсивности продолжается и в настоящее время. Этапы их появления и вхождения в грамматический строй тюркских языков, естественно, различны.

Например, послелоги характерны именно для грамматического строя, и само их появление в тюркских языках следует относить к периоду перехода тюркских языков от древнего изолирующего состояния к агглютинативному, когда, наряду со становлением именного и глагольного словоизменения (склонения и спряжения), появился и особый класс слов для выражения смысловых и грамматических отношений между компонентами высказывания: пространственных, временных, причинных, целевых и т.п.

Союзы в тюркских языках – явление достаточно позднее, поскольку сам строй тюркских языков не требует их использования в структуре высказывания. Почти все они представляют собой заимствования из персидского и арабского языков. Как показывают наблюдения тюркологов, союзы отсутствуют в древнетюркских текстах и начинают появляться в тех тюркских языках, которые вошли в орбиту арабо-персидской культуры, в частности в связи с принятием ислама. В отличие от послелогов, указывающих на характер отношений между компонентами высказывания в рамках одного предикативного центра, союзы выражают уже не морфологические, а синтаксические отношения между двумя и более предикативными центрами высказывания.

Частицы, а также междометия, модальные слова, функционируют уже на уровне коммуникантов. Их основная задача в составе высказывания – выражение отношения говорящего к содержанию высказывания, привлечение внимания, отражение конситуативного окружения и контекста высказывания. В целом эта группа служебных слов характеризуется наименьшей степенью грамматикализованности: фактически они никогда не входят в состав элементарной синтаксической конструкции и реализуются только на уровне целостного высказывания. В данной группе наибольший интерес представляют частицы, что связано с их ролью в процессе коммуникации. Т.М. Николаева в монографии, специально посвященной функциональной характеристике частиц в славянских языках, указывает, что “со словом «частица» связываются несколько смысловых комплексов. Это, с одной стороны, представляет известную трудность для их вычленения и классификации в рамках традиционных подходов к анализу языковых единиц, а с другой – показатель принципиальной неоднозначности, синкретичности этого класса слов в том или ином языке. Однако вопрос происхождения и классификации частиц в настоящее время еще далек от своего более или менее адекватного решения, поскольку конверсия как способ словообразования изучался в основном применительно к знаменательным частям речи: переходу имен прилагательных в разряд имен существительных, существительных в наречия и т.д. Если же говорить о конверсии знаменательных частей речи в разряд служебных, то требуются дополнительные историко-лингвистические разыскания. В то время как проблема становления, развития, функционирования и, особенно, происхождения служебных частей речи не может ограничиваться только лишь описанием на синхронном уровне. Кроме того, мы имеем дело с переходом изменяемой части речи в неизменяемую часть речи. И мы имеем дело с таким синхроническим явлением, когда слово в одной и той же форме (неизменяемые слова) совмещает несколько функций (грамматический синкретизм). Этот тип конверсии наиболее распространен и наименее ясен (Кривоносов 2005, 12).

И Р.З. Мурясов, и А.Т. Кривоносов рассматривают конверсию применительно к языкам с развитой морфологией. При этом А.Т.Кривоносов отмечает, что “теория конверсии частей речи не получила в современном языкознании убедительного решения. Существующие теории конверсии частей речи так и не ответили на вопрос: что же в слове есть такого, что позволяет ему быть сразу несколькими частями речи?” (Кривоносов 2005, 25) Эта точка зрения была выражена в работах Л.С. Бархударова, Б.А. Серебренникова и др. (Бархударов 1965; Серебренников 1988; Смирницкий 1953 и др). Б.А. Серебренников, в частности, отстаивая “секторную” структуру слова, указывает, что “мнение о том, что слово в языках со слаборазвитой морфологической системой потенциально способно выступать в виде любой части речи, совершенно ошибочно” (Кривоносов 2005, 17). Недостаточность аргументов “за” и “против” конверсии, на наш взгляд, заключается в исходной исследовательской парадигме, принимаемой тем или иным лингвистом в качестве теоретико-методологической базы. Так, А.Т.Кривоносов считает, что есть семантическая и грамматическая корреляция между явлениями конверсии (переходом одной части речи в другую) и парадигматическими отношениями между формами одного и того же слова. По его мнению: “нет принципиальных различий между морфологическими парадигмами и синтаксическим употреблением слов в различной дистрибуции, ибо и в первом, и во втором случае мы имеем дело с дистрибуцией, только в первом случае – с морфологической, а во втором случае – с синтаксической” (Кривоносов 2005, 29).

При этом одни лингвисты считают, что полисемия и омонимия в конечном счете совпадают, в то время как другие полностью отрицают даже саму возможность их совпадения. К первой группе, несмотря на все различия в их подходах к решению вопроса о конверсии, полисемии и омонимии, относятся В.В. Виноградов, И.Е. Аничков, В.Н. Ярцева, В.А. Звегинцев, В.А. Жирмунский, И.И. Ревзин, Р.А. Будагов, а к другой – А.И. Смирницкий, В.И. Абаев и др. В качестве предварительного вывода можно, на наш взгляд, говорить о том, что конверсия как способ образования служебных частей речи должна рассматриваться в более широком контексте.

В настоящее время в лингвистике принято следующее понимание частей речи: «это грамматические классы слов, характеризующиеся совокупностью следующих признаков: 1) наличием обобщенного значения, абстрагированного от лексических и морфологических значений всех слов данного класса; 2) комплексом определенных морфологических категорий; 3) общей системой (тождественной организацией) парадигм и 4) общностью основных синтаксических функций» (Русская грамматика, 1980, 457).

При этом мнения и подходы лингвистов к классификации знаменательных частей речи в большинстве случаев едины, в то время как классификация служебных частей речи все еще продолжает вызывать пристальное внимание.

Глава II «Проблема служебных частей речи  в тюркологии и  башкирском языкознании» посвящена теоретическим проблемам тюркологии и башкирского языкознания, связанным с классификацией служебных частей речи и основаниями выделения их лексико-грамматических разрядов.

К проблеме служебных слов обращались в своих исследованиях многие ученые, пытаясь определить их отличительные признаки, отношение к знаменательным частям речи и разных разрядов служебных слов между собой. Несмотря на наличие многочисленных работ, проблема служебных частей речи остается одной из актуальных и даже спорных в современном языкознании. В русской лингвистической науке огромный вклад в развитие теории частей речи внес академик В.В. Виноградов. Развивая идеи А.А. Шахматова и Л.В. Щербы, он создал свою оригинальную концепцию частей речи, в наиболее полной мере отразившуюся в его трудах по грамматике. В данной работе представлены следующие четыре основные структурно-семантические категории слов в современном русском языке:

1) слова-названия, или части речи,

2) связочные слова, или частицы речи,

3) модальные слова и частицы,

4) междометия.

Словам первого типа, по определению В.В. Виноградова, присуща номинативная функция, сюда он включает все те знаменательные части речи, которые в большинстве грамматик современных языков и по сей день рассматриваются как таковые. Следует, однако, заметить, что термин «частица» академик В.В. Виноградов употребляет в двух значениях – общем и частном (Виноградов 1972, 520). Вместо термина «служебные слова» он пользуется термином «частицы речи» и относит к ним собственно частицы, предлоги и союзы.

Деление слов на четыре указанных выше структурно-семантических типа легло в основу принципов деления частей речи и в других языках, в частности в тюркских.

Интересные положения о частях речи и их классификации содержатся в работах М.З. Закиева, который отмечает, что «в существующих классификациях морфологических единиц часто не учитывается самое главное – то, что эти единицы существуют для образования речи» (Закиев 1973, 6). Он предлагает делить морфологические единицы на три группы:

1)        единицы, выражающие определенные понятия, т.е. знаменательные слова;

2)        средства для выражения модальности, т.е. модальные слова, междометия, частицы;

3)        средства, осуществляющие связь между словами: послелоги и союзы.

В «Татарской грамматике» М.З. Закиев относительно состава служебных слов пишет, что «служебные слова делятся на словосоединительные и модальные. К словосоединительным относятся союзы и союзные слова, послелоги и послеложные слова» (Татарская грамматика 1993). Частицы же он включил в разряд модальных служебных слов.

В последние годы в исследованиях тюркологов все отчетливее проявляется тенденция отнесения к служебным частям речи послелогов, союзов и частиц (Зейналов 1966; Щербак 1987; Татарская грамматика 1993). Это связано с тем, что служебные слова членами предложения не являются, к тому же они могут функционировать в составе предложения только в качестве строевого элемента. Эта особенность служебных слов была отмечена в исследованиях М. Н. Петерсона. По этому поводу он пишет, что различие между самостоятельными и несамостоятельными словами заключается прежде всего в том, что последние употребляются «... только в сочетании с самостоятельными и не могут употребляться отдельно от них как слова-предложения» (Петерсон 1955, 178). Из этого следует, что классификация служебных частей речи может быть проведена только на основании сочетания семантических и синтаксических принципов (Современный русский язык 1989, 524).

По своей семантике и синтаксическим характеристикам служебные слова чрезвычайно разнообразны и в силу этого принимают участие в формировании разных аспектов предложения. Одни служебные слова как бы «отвечают» только за синтаксис. К ним относятся так называемые «связочные» слова, а именно послелоги и союзы, первые из которых выражают грамматические функции сплочения знаменательных слов в единое предложение, выражения межфразовой связи. Однако не следует полагать, что, обладая только служебными функциями, эти словоформы не имеют какого-либо содержания. Они не просто связывают члены предложения или целые предложения, но и тем самым обозначают характер отношений между ними. Послелоги, в отличие от союзов, выражают (вместе с падежными формами существительных) отношения между неоднородными членами в предложении или между частями сложного предложения. В то время как частицы выражают, как и вводные конструкции, отношение говорящего к содержанию высказывания.

Итак, как показывает анализ существующих классификаций частей речи в русской грамматике, а также в исследованиях по тюркским языкам, существуют различные мнения о составе частей речи в целом и служебных частей речи, в частности, и используются различные подходы к их выделению: лексико-семантический, морфологический и синтаксический. Тем не менее, в отдельных языках при классификации преобладает один из них. Так, например, в тюркском языкознании, в том числе и в башкирском, преимущество отдавалось семантическому принципу, а остальным отводилась роль второстепенных.

Между тем части речи в тюркских языках содержат одновременно лексико-семантические и грамматические значения, а потому и должны рассматриваться как лексико-грамматические категории.

Как пишет А.Н. Тихонов, в том, что “части речи – это прежде всего явления морфологические, как будто, нет сомнений, и рассмотрение их в морфологии стало традицией. Однако при описании их морфологических свойств обнаруживается, что они связаны не только с морфологией” (Тихонов 1968, 219). Он придерживается точки зрения, представленной в трудах Л.В.Щербы, Л.А.Булаховского, В.В.Виноградова, В.М.Жирмунского, А.И.Смирницкого, Р.А.Будагова, А.В.Исаченко и др., которая является наиболее общепризнанной в отечественном языкознании. При рассмотрении слов неизменяемых, парадигматические свойства которых не имеют формального выражения, а грамматические свойства реализуются лишь в их синтаксических связях, по существу лишь в виде соположения слов в рамках целостного высказывания, в силу вступает другой критерий – синтаксический. Таким образом, синтаксический критерий дополняет лексико-семантический и морфологический, а в некоторых случаях играет решающую роль в распределении слов по частям речи.

Лексико-семантический, морфологический и синтаксический подходы позволяют выделить в системе служебных частей речи башкирского языка послелоги, союзы и частицы.

Впервые послелоги стали объектом изучения в исследованиях А.Троянского, А.Казем-Бека, М.Иванова, в которых заложены основы современных взглядов на проблему послелогов в тюркологии. Дальнейшее развитие она получила в основных работах современных исследователей-тюркологов В.А. Гордлевского, Н.К.Дмитриева, А.Н.Кононова, Н.А.Баскакова, Ф.Р.Зейналова, Г. Алпарова. В.Н.Хангильдина, М.З.Закиева, а также А.А.Юлдашева, Б.С.Саяргалиева, Г.Г.Саитбатталова, М.В.Зайнуллина, Н.Х.Максютовой, Н.Х.Ишбулатова, З.Б.Мулюковой и других.

В лингвистике существуют различные определения понятия «послелог». Наиболее убедительной нам представляется точка зрения Ф.Р.Зейналова: «Послелоги – вспомогательная категория, служащая для выражения различных синтаксических отношений имен либо имени с глаголом. Единицы, входящие в эту группу, способствуют дополнению, обогащению содержания основных частей речи в том или другом отношении» (Зейналов 1966, 29).

Послелоги служат для различных синтаксических связей в предложении и требуют разного оформления слов, отношения которых выражаются с их помощью. Классифицируются обычно по одному из следующих признаков:

1) по синтаксическому, то есть по падежам, с которыми употребляются послелоги (Н.К.Дмитриев, М.И.Исаев и др.);

2) по грамматическим отношениям, выражаемым послелогами (Н.А.Баскаков, Ю.А.Смирнов и др.);

3) по происхождению (Дж.Мураталиева, А.Н.Кононов, Е.И.Убрятова). Так, Дж.Мураталиева выделяет: а) именные; б) глагольные; в) послелоги, этимология которых нуждается в выяснении (Мураталиева 1958).

Большинство исследователей ставят знак равенства между предлогами и послелогами, указывая лишь на то, что предлог находится в препозиции по отношению к имени, а послелог – в постпозиции. И.И.Мещанинов, отмечая равнозначные функции предлога и послелога, указал лишь на одно различие между ними: «По своей основной синтаксической функции предлог в точности соответствует послелогу. И тот, и другой служат показателем синтаксических отношений. Основное различие между предлогами и послелогами заключается в том, что последние проявляют большую тенденцию к формальному объединению с именем, чем первые» (Мещанинов 1978, 359-360).

3.Б.Мулюкова между послелогом и предлогом выявляет следующие различия:

  1. по своему употреблению, по количеству выражаемых грамматических отношений категория предлогов шире категории послелогов;
  2. предлоги употребляются со всеми падежами, кроме именительного, а послелоги сочетаются с формой имени и в основном падеже;
  3. башкирские послелоги по своему значению конкретнее, к примеру русских или немецких предлогов, то есть они менее грамматикализованы (Мулюкова 1985, 6).

В древнетюркских памятниках, особенно рунических, как отмечают исследователи, очень мало слов, выступающих в функции союзов, а имеющиеся употребляются преимущественно как сочинительные союзы. В. М. Насилов в свое время отмечал: «В грамматическом строе орхоно-енисейских памятников союзы не являются сложившейся категорией. Единственными лексическими средствами, приближающимися к категории союзов, служат частицы ta «и», «да», «е» и jeme «и», «также», «еще» (Насилов 1960, 44). На это указывали и другие исследователи древнетюркских памятников.

В связи с тем, что союзы в тюркских языках возникли в сравнительно более поздний период, они, естественно, формировались на базе уже существовавших частей речи (Мусаев 1980, 4).

Союзы – средства связи, выражающие различные смысловые отношения, однако они не являются равноценными не только по выражению синтаксической связи, но и по значению, стилистическим характеристикам и синтаксическим потенциям.

Таким образом, союзы, как и послелоги, выражают отношение. Но в отличие от послелогов, которые служат формальным средством соединения имен (местоимений) с другими словами в словосочетании или предложении, союзы соединяют не слова, а синтаксические единицы – члены предложения или части сложного предложения.

Союзы обычно классифицируются по различным параметрам: 1) по синтаксическим функциям; 2) по происхождению; 3) по структуре. По синтаксическим функциям союзы принято делить на сочинительные и подчинительные.

По своей структуре союзы в тюркских языках делятся на простые(йљ, йљнљ, лљкин, сњнки, таћы, фљќљт, hљм и др.) и сложные (составные) (љгљр ки , љгљр Ўљ, љгљр Ўљ мљгљр, иллљ мљгљр, шућа кЈрљ). Наиболее древними из них являются простые союзы, которые могут состоять из одной, морфологически нечленимой, корневой морфемы или кроме корневой морфемы содержат суффиксальные элементы разного происхождения или назначения. Как отмечает К. М. Мусаев, в современных языках широкое развитие получили сложные союзы, имеются и "гибридные союзы – со значением других, очень разнообразных категорий" (Виноградов 1972, 554): наречий, местоимений, деепричастий, а также наиболее часто встречающихся – частиц (Мусаев 1980, 5) . Этот тип союзов получает все большее распространение в современных тюркских языках, они имеют место и в башкирском языке. Количественному росту союзов в тюркских языках способствует прежде всего усложнение их синтаксического строя.

По происхождению союзы разделяются на два основных разряда: 1) союзы, формировавшиеся на базе слов разных категорий собственного языка; 2) союзы, восходящие к "готовым" союзам других языков, т. е. заимствованные союзы.

В определенной части тюркологической литературы, как отмечает С. А. Соколов, довольно четко прослеживается тезис, согласно которому союзы и союзные конструкции в тюркских языках – явление чужеродное, привнесенное из языков других систем. Распространению этого тезиса, пишет он, способствовал тот факт, что большинство союзов, в частности в турецком языке, представляли собой слова персидского и арабского происхождения (Соколов 1977, 24). Заметим, что и в башкирском языке заимствованные союзы главным образом являются словами арабского и персидского языков, например: лљкин, хатта, љммљ, бљлки, йљки, сњнки, ўљм, љгљр и другие. Вместе с тем существует и другая точка зрения, согласно которой в тюркских языках наряду с заимствованными союзами существовал и собственный союзный потенциал, опирающийся, в частности, на частицы. Так, например, Н. З. Гаджиева утверждает, что существование в тюркских языках сложных предложений союзного типа нельзя объяснить одним лишь влиянием иносистемных языков: "Уже в недрах структуры тюркских языков были заложены условия для развития союзного сложного предложения" (Гаджиева 1973, 30). Она выделяет два непосредственных источника развития союзных сложных предложений в тюркских языках: а) на собственной почве тюркских языков под влиянием усилительно-выделительных частиц; б) путем использования иноязычных союзов в конструкции союзного сложного предложения (Гаджиева 1973, 31, 36).

Во всех тюркских языках, в том числе и в башкирском, имеются служебные слова, которые придают различные субъективные, эмоционально-экспрессивные и модальные оттенки целому предложению или отдельным его частям. В грамматической науке их принято называть частицами.

Учение о частицах было развито в трудах В.В.Виноградова. К частицам в широком смысле этого слова, или к «частицам речи», он наряду с частицами относит также союзы и предлоги, которые противопоставляются знаменательным частям речи. Таким образом, В.В.Виноградов все классы так называемых «служебных», «формальных» или «частичных» слов объединяет под общим названием «частицы речи». Частицы в узком смысле этого слова он характеризует как «классы таких слов, которые обычно не имеют вполне самостоятельного реального или материального значения, а вносят главным образом дополнительные оттенки в значения других слов, предложений или же служат для выражения разного рода грамматических (а следовательно, и логических, и экспрессивных) отношений (Виноградов 1972, 520).

В тюркологии частицы были и остаются предметом пристального внимания ученых-лингвистов. В первых работах в области тюркологии нет специальных разделов о частицах, эти слова рассматриваются в составе других частей речи с оговоркой о том, что они усиливают, подчеркивают какое-то значение. А.К.Боровков, который, исходя из специфики тюркских языков, по-новому разрабатывает проблему категории частицы, пишет, что «... они утвердились в новой функции и тем самым образуют особую категорию слов...» (Боровков 1935, 46). В исследованиях, появившихся в этот период, частицы в основном рассматриваются как самостоятельное грамматическое явление, и в большинстве тюркских языков их выделяют как отдельную часть речи (Кайдаров 1961; Дмитриев 1948). В результате появляются специальные исследования, посвященные данной категории, что свидетельствует об определенном сдвиге в данный период в изучении частиц тюркских языков (Тощакова 1961; Саяргалиев 1960; Кайдаров 1959; Кенжебаева 1962; Базаров 1976; и др.). Так, в диссертации Ф.Кенжебаевой, объектом которой являются послелоги и частицы, описанию частиц отводится значительное место. Автор объясняет это тем, что в казахском языке частицы, так же как и послелоги, недостаточно последовательно изучены, отсутствуют специальные исследования, посвященные разбору значения и функций, а также морфологической структуры данной категории (Кенжебаева 1964, 3).

Одной из значительных и интересных работ в области исследования служебных частей речи в тюркских языках, несомненно, является докторская диссертация Ф.Р.Зейналова (Зейналов 1966). В ней сформулированы основные принципы деления частей речи на знаменательные и служебные, уточнено место последних в грамматическом строе тюркских языков (на материале огузских языков), определена их специфика, исследованы важнейшие особенности. Ф.Р.Зейналов, разрабатывая научную основу классификации служебных частей речи в тюркских языках, выделяет союзы, послелоги и частицы. Он пишет: «Частицы отличаются от послелогов и союзов по синтаксическим функциям. Так, если последние служат для создания связей между именами и глаголами, словами, словосочетаниями или предложениями, или для выражения их отношений, то первые лишены этой особенности и служат для подчеркивания смысла слов и предложений». Таким образом, Ф.Р. Зейналов совершенно справедливо указывает на роль частиц в тюркских языках в передаче различных оттенков значений.

В работе автор затрагивает и классификацию частиц и отмечает, что в классификации по значению в тюркологии наблюдаются расхождения. По фонетическому составу и лексико-грамматическому содержанию Ф.Р.Зейналов делит частицы на собственно частицы и модальные (Зейналов 1966, 54). Первые, по его мнению, являются более древними и примыкают к аффиксам. Главное отличие собственно частиц от модальных он видит в том, что первые полностью лишены лексического значения.  Автор дает перечень таких частиц, наиболее употребительных в современных тюркских языках, в него включены и следующие башкирские частицы: -мы, -ме, -мо, -мњ, да, дљ, та, тљ, ла, лљ, Ўа, Ўљ, -сы, -се, -со, -сњ, ќына, кенљ, ћына, генљ, уќ, Јк.

К модальным частицам им причисляются такие, как hич, hљтта, амма, бир//бирчљ, бљс и т.д. (азерб.); хљтта, мана, ахырын//ахыры и т.д. (туркмен.) и др. Таким образом, Ф.Р.Зейналов также внес ясность в спорный вопрос о лексичности и нелексичности частиц, утверждая, что «как и в собственно послелогах, в собственно частицах нет значения от первоосновы. Но как и в послелогах двоякого характера, в модальных частицах налицо следы первоначального значения» (Зейналов 1966, 52). Ученый считает неверным то, что некоторые лингвисты склонны рассматривать модальные частицы как самостоятельную часть речи и в качестве главного аргумента приводит довод о том, что «модальные частицы не выступают в качестве номинативного члена предложения: они не полнозначны» (Зейналов 1966, 55).

В дальнейшем в тюркологии появились и специальные диссертационные исследования, посвященные частицам. Среди них следует отметить работу К.Амиралиева «Семантико-грамматические функции частиц тюркских языков (на материале каракалпакского, узбекского и казахского языков)». В ней подвергаются анализу семантическая структура частиц, выявляются их грамматические функции, синтаксическая роль.  Значимость данной работы заключается в том, что частицы в ней исследуются в широком аспекте, а именно в грамматическом, функциональном и семантическом плане. Изучение языковых явлений в таком плане в настоящее время весьма актуально, ведь, как утверждает и сам автор, «сравнение двух или более родственных языков представляет возможности для выявления специфических семантико-грамматических особенностей каждого языка в сравнении с другими» (АКД 1980, 29).

В грамматических исследованиях по урало-алтайским, а также по отдельным тюркским языкам в определении лингвистического статуса частиц больших разногласий не наблюдается. В «Татарской грамматике» частицы определяются, как «служебные слова, придающие отдельным словам, членам предложения или предложению в целом различные смысловые, эмоциональные и модально-экспрессивные оттенки» (Татарская грамматика 1993, 352).

В современном башкирском языке частицы по сравнению с послелогами и союзами представляют не самый многочисленный, но очень разнородный класс в составе служебных слов.

Частицы, как отдельная часть речи, впервые в башкирском языкознании были выделены К.З.Ахмеровым (Ђхмљр, 1941). Позднее он дал глубокий анализ частиц в работе «Синтаксис простого предложения в башкирском языке» в разделе «Средства выражения эмоциональности в предложении» (Ђхмљр 1958).

Вопросы семантики и функционирования частиц в башкирской языковедческой науке освещены в статьях и работах Н.К.Дмитриева, Дж. Г. Киекбаева, Б. С. Саяргалиева, К. З. Ахмерова, Н. Х. Ишбулатова, М. В. Зайнуллина, в которых представлены оригинальные и интересные суждения об этой категории слов.

Подробную классификацию частиц в современном башкирском языке дал в своих работах Х. Г. Юсупов (Йосопов 1997, 35-38).

Семантические и функциональные особенности частиц нашли отражение и в исследованиях М. В. Зайнуллина (Зайнуллин 1986, 2002).

В главе III «Функционально-семантические  особенности послелогов в современном башкирском языке» дается детальный анализ послелогов.

Исследование семантики и функции послелогов позволяет сделать вывод, что в башкирском языке они могут выражать различные отношения, например, пространственные: тиклем, саќлы, хљтле, буйлап, буйынса, арќылы и др.; причинные: арќаhында, кЈрљ, айќанлы, сљбљпле, hњЎњмтљhендљ, була и др.; темпоральные: бирле, тиклем, саќлы, hуҐ, элек, элгљре, алып, башлап; целевые: њсњн, тип, була; сравнительно-уподобительные: кеЈек, тњџлњ, шикелле, hымаќ, ише; направления: табан, таба, ќарата, ќарап; инструментальные: менљн; усилительные (повторяемости): hайын; объектные, т.е. указывающие на предмет мысли, речи, чувства: тураhында, турала, хаќында, хаќта; субъектные: тарафынан; обстоятельственные: књйњ, књйњнљ, књйњнсљ, килеш; ограничительные отношения с дополнительным оттенком исключения: башќа, тыш, ћљйре (устар.); замещения: урынына; противопоставления: ќарамаџтан; средства: аша; меры: ќљЎљр, ќљЎљре, хљтле и другие.

Обозначая синтаксические отношения между именами или между именем и глаголом, собственно послелоги функционально близки к союзам. Этим и вызвано широкое использование послелогов в роли союзов. Так, например, послелоги њсњн, кеЈек, шикелле, hымаќ, hайын, бирле, хљтлем, менљн, кЈрљ широко используются в функции подчинительного союза в составе придаточной части сложноподчиненных предложений. Большинство послелогов выступает преимущественно при имени и отчасти при разных формах глагола. Так, послелог менљн в сочетании с существительным выражает инструментальное или совместное значение: балта менљн «топором», аћай менљн «с братом», а при имени действия – ограничительно-временное значение: кЈреЈ менљн «как только увидел». Итак, в башкирском языке послелоги в основном многозначны, и эта многозначность, как правило, устраняется благодаря контексту. В контексте же послелог взаимодействует со значимыми единицами лексического и словоизменительного уровней. Таким образом, в выражении указанных отношений между самостоятельными словами участвуют не только послелоги, но и падежные формы, поэтому функции послелогов рассматриваются нами в соотношении с теми или иными падежами.

Данная глава состоит из трех параграфов. Первый параграф представляет собой подробное описание послелогов, употребляющихся со словами в основном падеже.

Послелог менљн «с, вместе с, совместно с»

В современном башкирском языке послелог менљн относится к разряду многозначных и полифункциональных. Данный послелог служит для выражения различных отношений: временных, пространственных, целевых, причинных, инструментальных, количественных и других. Характер этих отношений предопределяется общим значением сочетания, в составе которого послелог находится.

1. Значение совместности, соучастия, сопроводительности (функция косвенного дополнения). По своему значению послелог менљн указывает прежде всего на сопровождение или совместное нахождение двух предметов, лиц, например: аћаhы менљн «со своим братом», Фљрит менљн «с Фаритом» и т.д. Айбулат Асатай менљн йылќы књтљ (Ћ.ДљЈлљтшина) «Айбулат с Асатаем пасет лошадей».

Если же необходимо совершенно отчетливо выразить сопроводительное значение послелога менљн, то после него ставятся пояснительные слова бергљ или берлектљ «вместе, сообща»: ћаилљ менљн бергљ «вместе с семьей», хеЎмљткљрЎљр менљн берлектљ «вместе с сотрудниками». Мастер эшселљр менљн бергљ буровойћа табан йЈгерЎе (А.Карнай) «Мастер вместе с рабочими побежал в сторону буровой».

2. Орудие, средство, инструмент совершения действия (функция дополнения): Атты сыбыртќы менљн ќыумайЎар, hоло менљн ќыуалар (Поговорка) «Лошадь погоняют не кнутом, а овсом».

3. Пространственное значение. Послелог менљн в сочетании с именами соответствующего значения обозначает, что действие происходит по всей поверхности предмета, на всем его протяжении: Ике књн диҐгеЎ менљн барЎылар (А.Таhиров) «Два дня плыли по морю».

4. Материал: Ѓй эсе ќарफ़ы. Кескљй генљ тљЎрљлљр. УныҐ да яртыhы ќарындыќ менљн ќапланћан (3.Биишева) «В доме темно. Окна маленькие, и те наполовину затянуты пузырем».

5. Временное значение: Бер књндњ тॠменљн Јк торЎом да, оло юл менљн сыќтым да киттем (С.Агиш) «Однажды встал с зарей и отправился по большаку».

6. Характер совершения действия: Йљнеш ћорур тњџ менљн дуџыныҐ артынан эйљрЎе (3.Биишева) «Янеш с гордым видом последовала за подругой».

7. Причину совершаемого действия. В этом значении послелог менљн выступает синонимом послелога арќаhында: УныҐ hЈЎенљ ќараћанда, бњтљhе лљ љЎер булћан, тик бына заказчиктыҐ ћљйебе менљн генљ эш эшлљнмљй ќалћан (Р.Солтангљрљев) «По его словам выходило, что все было готово, но по вине заказчика дело сорвалось».

8. Цель совершаемого действия: СљрбиямалдыҐ hаранлыћын белгљнлектљн, ућа йомош менљн килгљн кеше юќ (3.Биишева) «Зная скупость Сарбиямал, никто не обращается к ней с просьбой».

9. Послелог менљн может выражать сравнение одного предмета или лица с другим: Шаћир кЈҐеле барометр менљн бер инде ул (Б.Рафиков) «Душа поэта, как барометр».

10. Основание для совершения действия: КолхозсыларЎыҐ тљќдиме менљн Вахитов председатель итеп hайланды (Љ.Ибраhимов) «По предложению колхозников Вахитов был избран председателем».

11. Род занятий, средство, способ существования: Бер ЙњЎшишмљ ауылы, йљћни Нуриханов исемендљге колхоз, ўљм таћы ла, ўанаўаҐ, ўыҐар ќул бармаќтары ла етерлек кенљ хужалыќтар игенселек менљн донъя кЈрљ (Д.БЈлљков) «Один лишь колхоз имени Нуриханова да еще несколько хозяйств занимаются выращиванием зерна».

12. Количественное значение (объем, величина, мера, возраст лица): Сама менљн олоhона ќырќ йљштљрЎе бирергљ мњмкин булhа, йљшерљгенљ утыЎЎан артыќ булмаџќа тейеш ине (С.Агиш) «Если старшему можно было дать примерно лет сорок, то младшему должно быть не больше тридцати».

13. Логический субъект действия: Яландай Ўур цех халыќ менљн тулы, кешелљр уртаћа баќќан (Р.Солтангљрљев) «Огромный цех полон народа, все устремились на середину».

14. Значение собирательности: Тоќомо менљн ќыЎыу холоќло кеше булћанћамы, ни сыќhа, шуларЎан сыћа инде (Љ.Ибраhимов) «У них в роду все горячего нрава, наверное, поэтому, что ни случится, то все исходит от них».

15. Указывает на наличие чего-нибудь в чем-нибудь, обладание чем-нибудь: Шаќмандар байлыќтары, ќыпсаќтар иhљ ЈЎЎљренеҐ батырлыќтары, аҐлыраќ булыуЎары менљн кЈкрљк ќаќќандар (Б.Бикбай) «Если Шакманы гордились своим богатством, то кыпчаки – богатырской удалью, сметливостью».

16. Основной падеж с послелогом менљн обозначает также разновидность болезни: Ошо књндљн алып Емеш ике аЎна буйы ќыЎыулыќ менљн ятты (З.Биишева) «С этого дня Емеш две недели лежала с температурой».

Послелог менљн в башкирском языке полифункционален. В частности, он может выполнять функцию соединительного союза: АќйондоЎ менљн Мљрљhим урталаћы бауЎыҐ ике яћына килеп баџты (М.Кљрим) «Акйундуз и Марагим встали на оба конца надела».

Послелог њсњн «для, ради, за, из-за» – общетюркский послелог древнего происхождения, в современных тюркских языках встречается в следующих фонетических вариантах: в киргизском, хакасском, туркменском – ЈчЈн, казахском – Јшин, к. -калпакском, ногайском – ушын, гагаузском – ичин, татарском – њчен и др.

Послелог њсњн в современном башкирском языке выражает:

1. Цель действия. В сочетании с существительными послелог њсњн прежде всего выражает значение цели. Примеры: Быны ул ( Рая), бљлки, ќыЎыќ њсњн генљ љйткљндер... (Р. Солтангљрљев) «Может быть, Рая сказала это лишь для забавы…»

2. Причину действия: Сњнљћљт Тимофей Зайцевты йорлоћо, тура hЈЎлелеге њсњн яратты (Ж. Кейекбаев) «Сунагат полюбил Тимофея Зайцева за его остроумие, прямоту, смелость».

3. Предназначение: Тыуhа, эш њсњн тыуа ла ќуя ќайhы бер кеше (Б. Бикбай) «Некоторые так прямо и рождены для работы».

4. Время, определенный срок. В данном значении послелог њсњн сочетается с именем существительным при наличии количественного определения: Абдулла бер-ике књн њсњн генљ кире Проня янына ќайтыуЎыҐ кљрљклеген кЈрмљне (М. Бураќаева) «Абдулла не видел смысла возвращаться к Проне из-за каких-то двух-трех дней».

5.Замещение: Љљйзулла ћына Шамил њсњн яуаплылыќтан ќурќманы (Я. Хамматов) «Только Гайзулла не побоялся брать ответственность за Шамиля».

6. Выделяет лицо или предмет, по отношению к которому действие совершается, для которого что-либо предпринимается: ХљЎер сњгњлдњр ЈџтереЈселљр њсњн Банат Батырова исемендљге приз булдырылды («Башќортостан ќыЎы») «Сейчас для свекловодов учрежден приз имени Банат Батыровой».

Послелоги кеЈек, ўымаќ шикелле, ише, ќљЎљр, тњџлњ «как, словно, подобно»

В ходе исследования семантических и функциональных особенностей этих послелогов нами выявлено, что они несут большую семантическую нагрузку выражают:

1. Сравнение, сопоставление по качеству и количеству, уподобление. Оксана буйћа Фљhимљнљн дљ Ўур, минеҐ саќлы (М. Кљрим) «Оксана ростом повыше даже Фагимы, как я».

2. Предположение, сомнение, неуверенность: Мљмерйљ ауыЎында атыш туќтаны ла тњџлњ кеЈек ине, юќ, туќтаманы , шикелле (Ђ. Хљкимов) «Показалось, что стрельба перед ущельем прекратилась, нет, кажется, не прекратилась».

3. Видовую принадлежность предметов: Балта, књрљк кеЈек нљмљнљн башќаhын береhен дљ баЎарЎан hатып алмаћан ул (Д. Юлтый) «Ни топора, ни лопаты, ничего такого он на базаре не покупал».

4. Выполняют союзную функцию. При этом они употребляются в составе сказуемого придаточного предложения сравнения и служат для связи придаточного предложения с главным. В качестве сказуемого придаточного предложения чаще всего выступает причастие на -ћан/-гљн: Ћљр нљмљнеҐ рљте булћан шикелле, ќар књрљЈЎеҐ дљ рљте бар (М. Љафури) «Как и во всякой работе, в уборке снега тоже есть свои правила».

Послелоги тураhында, турала, хаќында, хаќта«о, про»

Основной падеж с послелогами тураhында, турала, хаќында, хаќта выражает предмет мысли и речи, выполняя функцию дополнения: УйЎары сержант Зух тураhында ине (М. Кљрим) «Его мысли были о сержанте Зухе».

Послелоги буйынса, буйы, буйына, буйлап «у, вдоль, по, в течение»

Основной падеж с буйынса, буйы, буйына, буйлап обозначает:

1. Пространственные отношения (функция обстоятельства места): Ике тућан асфальтланћан hуќмаќтар буйлап hЈЎhеЎ байтаќ йњрњнњлљр (Б. Рафиќов) «Братья долго ходили по асфальтированным тропинкам».

2. Временные отношения (функция обстоятельства времени). В этом значении употребляются послелоги буйы, буйына, буйынса: Карам кЈп уйлана, књн оЎоно эшлљп арыућа ќарамаџтан, тњндљр буйына йоќлай алмай борћоланып сыћа (Н. Мусин) «Карам много думал, несмотря на усталость, всю ночь ворочался без сна».

3. Эти послелоги также употребляются при обозначении:

а) предмета, среды, пространства, области, в пределах которых происходит, совершается действие, что-то делается (функция обстоятельства времени): Йљйен бњтљ ил буйынса картуф уҐмаћайны (Н. Мусин) «Летом по всей стране не уродилась картошка»;

б) предмета, явления, учения, мнения, на основании которых производится действие (функция обстоятельства образа действия): Шул ћарызнамљ буйынса бњтљ ил яућа сыќќан (Устное народное творчество) «По этому воззванию весь мир вышел на битву»;

в) при обозначении сферы, области какой-нибудь деятельности: Вазифам буйынса мин халыќ дружинаhы командиры булып иџљплљнљм (Б. Рафиќов) «По своей должности я считаюсь командиром народной дружины».

4. В сочетании с именами существительными выражают также атрибутивные отношения и выполняют функцию определения: ЋуҐћы йылдарЎа район буйынса олимпиадалар уЎћарыу модаћа инеп китте («Йљшлек») «В последние годы стало модным проведение районных олимпиад».

Послелог hайын «каждый раз, еже-» выражает временные отношения, указывая на повторяемость, регулярность действия: АйЎан-ай, йылдан-йыл, књн hайын булмаhа ла, аЎна hайын МљрљhимдеҐ hаћышлы књйЎљре бњтљ ауылды моҐландырып яҐћыраhын да ќапыл њЎњлњп ќалhын, имеш... (М. Кљрим) «Месяц за месяцем, год за годом, пусть и не каждый день, но каждую неделю всю деревню радовало задушевное пение Марахима, и вдруг все это прекратилось…»

Конструкции с послелогом ўайын выражают также распространение действия по отдельным предметам, объектам: ѓайЎа ћына барма, шул уќ хљл: ырыу ўайын баџќаќ, ил ўайын яўаќ (К.Мљргљн) «Куда ни глянь, везде одно и то же : везде захватчики, везде поборы».

Послелоги арќаўында, айќанлы, сљбљпле «по причине, из-за, вследствие, в связи между собой синонимичны и, будучи употреблены с основным падежом существительных и притяжательным падежом местоимений, обозначают причину совершения или несовершения действия: ТљЈЎљ йљшерен, љ hуҐынан асыќтан-асыќ алып барылћан агитация арќаhында беЎЎеҐ hалдаттар Дутовќа ќаршы барыу њсњн яќшы љЎерлљнгљйне (З. Вљлиди) «Из-за подпольной, а затем открытой агитации наши солдаты были хорошо подготовлены к наступлению против армии Дутова».

Послелог тип «с целью, по случаю, из-за, за, для того, чтобы»

В башкирском языке в функции послелога тип употребляется с основным и направительным падежами имен существительных, местоимений и выражает целевые отношения или назначение предмета: Бала тип тырышыу «стараться ради ребенка». Иџтљлеккљ тип ўаќлау «беречь для памяти» и т.д. В этом значении послелог тип полностью соответствует послелогу њсњн и может быть заменен им. Шуны кер тњшњрмљй, Бибешемљ тип hаќлай инем (3.Биишева) «Я берегла это для моей Бибеш, не давая и пылинке упасть». Эйе, мљрхЈм Григорий кеЈек кеше hирљк осрай был донъяла, ил тип йљн атты (Ђ.Хљкимов) «Такие, как покойный Григорий, редко встречаются в этом мире, он не щадил себя ради страны». Тик тороуЎы, бушќа ўљлпљнлљЈЎе яратмай Алдарбай, йљ йылќы књтњЈЎљрен барлап ќайта, йљ ўунарћа тип сыћып китљ (Н.Мусин) « Алдарбай не любит сидеть без дела, то сходит проверить табун, то отправляется на охоту».

Синонимичные послелоги њсњн и тип могут одновременно употребляться в одном и том же предложении, выражая целевые отношения. Следует заметить, что в таких случаях послелог њсњн всегда предшествует послелогу тип: Батыев ЈЎе алдан танышыу њсњн тип килеп еткљн (Д.Исламов) «Батыев сам приехал  для знакомства раньше всех».

В некоторых исследованиях тип в сочетании с глаголами также рассматривается как послелог, с чем трудно согласиться. На наш взгляд, тип в данном случае является компонентом составного сказуемого: Кременчугта беЎ hалдаттар араhында hућышќа ќаршы ќотќо алып барырћа тип hЈЎ беркетешкљйнек (Д.Юлтый) «В Кременчуге мы договорились вести среди солдат антивоенную пропаганду». Ћары ат мендем, hаЎЎар кистем, hары атќайым hалќын алhын тип (Башќорт халыќ йыры). Мин, иҐ тљЈЎљ Тажетдин сыћып ысќыныр, тип уйлаћайным (М.Кљрим).

Послелог тип входит в состав сказуемого придаточного предложения цели и служит для связи придаточного предложения с главным: Тояќ тауышы сыќмаhын тип, башта атлатып ќына барЎылар (М.Кљрим) «Чтобы не слышно было звука копыт, сначала ехали шагом». В сложносочиненных предложениях с придаточным дополнения соединяет придаточное предложение с главным и входит в состав сказуемого главного предложения: Капитан, больница изоляторында бындай диспут килеп сыћыр, тип уйламаћан, кЈрљhеҐ, баЎап ќалды (Д.БЈлљков) «Капитан, растерялся, он, видимо, не ожидал, что в изоляторе начнется такой диспут».

Послелог тарафынан «по приказу, с разрешения», управляя основным падежом имени существительного, обозначает логический субъект действия, при этом глагол употребляется в форме страдательного залога. Командир тарафынан ќушылћан бойороќто беЎ бер hЈЎhеЎ Јтљнек («АћиЎел») «Мы беспрекословно выполнили приказ командира».

Послелоги аша, арќылы, Јтљ «через, благодаря, при помощи» выражают:

1. Опосредствованное действие. По своему значению они синонимичны и в контексте обычно взаимозаменяемы: Был хљбљр Сљлиха аша Сњнљћљткљ лљ килеп етте (Ж.Кейекбаев) «Эта весть дошла через Салиху и до Сунагата».

2. Пространственные отношения: Хљбибулла Сњнљћљткљ заводта уќ, ќайтќанда мотлаќ беЎЎеҐ ауыл Јтљ ќайт, атайымдарћа сљлљм љйтерhеҐ, тип ќалћайны (Ж.Кейекбаев) «Еще на заводе Хабибулла попросил Сунагата, чтобы тот возвращался через его деревню и передал привет родителям». РљшиЎљ уларЎан бер њй аша њлљсљhе менљн тора (Б.Рафиќов) «Рашида живет с бабушкой через дом от них».

Послелоги књйњ, књйњнљ, књйњнсљ, килеш «так, таким образом» употребляются с именами существительными, прилагательными, причастиями, указательными местоимениями и выражают обстоятельственное значение, выполняют функцию обстоятельства образа действия: Ошо килеш Садрислам оЎаќ уйланып ултырЎы (Ф.Иџљнћолов) «В таком состоянии, задумавшись, Садрислам просидел долго».

Послелог урынына «на место, вместо, как» выражает:

1. Замещение одного предмета или лица другим: Ат урынына hабанћа, тырмаћа ЈЎебеЎ егелдек (Р.Байымов) «Вместо лошади сами впряглись в плуг, борону».

2. Замещение одного действия другим: Ул (Имай) кырандаста иреп, ќалћып ќайтыу урынына, љле ары, љле бире љйлљнеп, кЈсер СљйетќолдоҐ теҐкљhенљ тейеЈЎљн бушаманы (Ћ.ДљЈлљтшина) «Вместо того, чтобы спокойно ехать, Имай, ворочился то в одну, то в другую сторону, надоедая кучеру Саиткулу». 

3. Сравнение одного предмета или лица с другим: Ћин ул яЎыусыларЎы hыу урынына белергљ тейешhеҐ, улыќайым (Р.Байбулатов) «Ты, сынок, должен знать этих писателей как своих пять пальцев».

Во втором параграфе  описываются послелоги, употребляющиеся со словами в направительном падеже.

Послелоги тиклем, хљтле, саќлы «до, вплоть до, с» в башкирском языке сочетаются преимущественно с направительным падежом и выражают:

1. Значение пространственного предела: Сњнљћљттљр Ергљнгљ тиклем ат ялланылар (Ж.Кейекбаев) «Сунагат и его друзья наняли лошадей до Зиргана».

2. Указывают предел распространения действия во времени: Ђ беЎгљ тफ़а тиклем ун биш саќрымлап юл Јтергљ кљрљк (И.Насыри) «До утра нам надо пройти километров пятнадцать».

3. Полноту действия: Ул СњнљћљттеҐ башынан аяћына тиклем ќарап тњштњ лљ  уныҐ кейеменљ ићтибар итте (Ж.Кейекбаев) «Он окинул Сунагата взглядом с головы до ног и внимательно посмотрел на его одежду».

Послелог ќарай «к, в сторону, в направлении» в сочетании со словами, указывающими на место, т. е. при названиях пространства выражает направление действия и выполняет функцию обстоятельства места: Алмас менљн Љљлимљ, ќыЎ менљн кейљЈ егете кеЈек, арбаћа hыйынышып ултырып, ауылћа ќарай юлландылар (Б.Ноћоманов) «Алмас и Галима, сели, тесно прижавшись, как жених и невеста, и отправились в сторону деревни».

Послелог ќарамаџтан «несмотря на, вопреки» выражает противительные отношения: Былай йљш булыуына ќарамаџтан, ћљйрљтле кЈренљ ине љле ул крансы янында (Д.БЈлљков) «Несмотря на юность, рядом с крановщиком он смотрелся богатырем».

Послелог ќарата в сочетании с существительным выступает в функции дополнения и выражает следующие значения:

1) применительно, относительно, в отношении, по отношению к: дуџќа ќарата «по отношению к другу», был хљлгљ ќарата « по отношению к этому случаю»; по случаю к: байрамћа ќарата сыћарылћан гљзит «газета, выпущенная к празднику»; в соответствии с: эшенљ ќарата тЈлљЈ «плата по труду» и т. д. Шулай Ўа Љиззљткљ ќарата уныҐ кЈҐелендљ тњйњр hаќланып ќалћан (Н.Мусин) «И все же в душе у него осталось недовольство по отношению к Гиззату»;

2) по случаю к: байрамћа ќарата сыћарылћан газета «газета, выпущенная к празднику»;

3) в соответствии с: эшенљ ќарата тЈлљЈ «плата в соответствии с трудом или: плата по труду».

Послелоги табан, таба «прямо к, по направлению» выражают пространственные и временные отношения: Таштимер љкрен генљ боролдо ла машинаhына табан атланы (Д.БЈлљков) «Таштимер медленно повернулся и пошел по направлению к своей машине». Михайла тњшкљ табан ћына ќайтты (Љ.Ибраhимов) «Михайла вернулся только к обеду».

Послелог ќаршы «против, напротив, к» в современном башкирском языке употребляется достаточно активно и выражает пространственно-временные, противительные и ряд других значений: Уларћа ќаршы торћан эшселљрЎеҐ сафтары сайќалды, ќыЎыл флагтар юћарыраќ кЈтљрелеп елберЎљне (Љ.ЉЈмљр) «Ряды рабочих, стоящих напротив них, вздрогнули, красные флаги взметнулись вверх». Тњнгљ ќаршы район ЈЎљгендљге штабќа алып барып ябалар (Б.Ноћоманов) «К ночи его отвозят в райцентр и запирают в штабе».

Послелог кЈрљ «по причине, так как, поэтому, ввиду, из-за того что..» выражает причинно-следственные отношения, а также отношения равноценности, соответствия, необычности: Колхоз урамындаћылар йыш ќына, шишмљ йыраќ булћанћа кЈрљ, ќоЎоќ ўыуы эсљ (Д.БЈлљков) «Живущие на колхозной улице частенько пьют колодезную воду из-за того, что родник находится далеко от них». Атына кЈрљ – санаhы, маќсатына кЈрљ – сараhы (Поговорка) «По коню и сани, по цели и средства».

Послелог була «из-за» выражает причинные и целевые отношения: Гармунына була ЉимаЎиЎы Фатимаhы менљн бергљ туйћа саќырћайнылар (Д.Исламов) «Из-за его гармони Гимадия вместе в Фатимой позвали на свадьбу».

В третьем параграфе рассматриваются послелоги, употребляющиеся со словами в исходном падеже.

Послелог башќа «кроме, без, помимо, за исключением» выражают выделительно-ограничительное значение. В качестве его синонима в башкирском языке выступают также послелоги тыш, отчасти бЈтљн, ћљйре. Сњнљћљт хљЎер Фатиманы кеше ярЎамынан башќа осратырћа юл эЎлљй «Сунагат намерен сам, без чьей-либо помощи, встретить Фатиму». Яќын-тирљлљ ерек менљн муйылдан ћљйре бер аћас та юќ «Вокруг нет ни одного дерева, кроме ольхи да черемухи». Ћњбљнљн тыш Бохара яћынан килгљн купецтар хайуандыҐ муйынына аџыл-ебљк тауарЎар килтереп элљлљр икљн (Ж.Кейекбаев) «Кроме приза, бухарские купцы на шею животным повязывают и шелковые ткани».

Послелог бирле «с тех пор, с момента, с, начиная с…» обозначает продолжительность действия с какого-либо момента: Был йљйлљЈ — бик иџке замандарЎан бирле маќталып килгљн бай йљйлљЈЎљрЎеҐ береўе (Ћ.ДљЈлљтшина) «Это одна из байских летовок, хорошо известная еще с давних времен».

Послелоги ўуҐ, аЎаќ «с, потом, после, затем», алып, башлап «с, с тех пор», алда, элек, љЈљл, борон, элгљре «до, прежде, раньше, перед» в сочетании с именем существительным также выражают временные, отчасти пространственные, отношения: Књслњ май ямћырынан hуҐ hауа шул тиклем сафланып киткљйне, хатта hулап туйћыhыЎ (Д.БЈлљков) «После майского дождя воздух так посвежел, что и не надышаться, не нарадоваться». ХљЎер инде, ярлы башќорттар ЈЎ ерЎљрен 욥гегљ ўата башлаћан замандан алып, ер Ниязћол бай ќулына инеп бњткљн дљ шулар эсендљ Баланлы йљйлљЈе лљ ућа кЈскљн «С тех пор, как бедные башкиры были вынуждены продавать свои земли, вся земля попала в руки Ниязгул-бая, и в том числе яйляу Баланлы оказался в его руках».

Глава IV «Функциональные и семантические особенности союзов в башкирском языке» посвящена описанию союзов. На основе множества работ тюркологов анализируются принципы классификации союзов, происхождение, детально исследуются значения и синтаксические функции.

Данная глава состоит из двух параграфов, в которых, в соответствии с традицией, союзы подразделяются на две основные группы: сочинительные и подчинительные. Сочинительные союзы участвуют в осуществлении связи между компонентами синтаксической конструкции: Аќ, ўары кЈбљлљктљр, бал ќорттары, иҐкештљр, таћы љллљ ни хљтле тњрлњ бњжљктљр сљскљлљрЎљн сљскљлљргљ ќунып байрам итљ, сљскљ елпеЈестљр иренеп кенљ ўирљк-ўаяќ ергљ яуа (З.Биишева) “Белые, желтые бабочки, пчелы, шмели, еще много-много разнообразных насекомых празднуют, перелетая с цветка на цветок”.

Подчинительные союзы осуществляют связь между главными и зависимыми компонентами синтаксической конструкции: ѓурќыуым ќапыл љллљ ќайЎа китеп юћалды, сњнки кЈҐелем тулды (М.Кљрим) «Страх мой вдруг куда – то исчез, так как захотелось плакать».

Сочинительные союзы

Сочинительные союзы по функционально-семантическому признаку делятся нами на: соединительные, противительные, разделительные, уточнительные.

Соединительные союзы выражают отношения одновременности, последовательности и отношения присоединения. К соединительным союзам в башкирском языке относятся союзы hљм, йљнљ, таћы, таћы ла, шулай уќ, шуныҐ менљн бергљ, шул уќ ваќытта, да-дљ, та-тљ, Ўа-Ўљ, ла-лљ, вљ (архаичная форма).

Союз hљм «и, да в значении и»выражает:

1. Одновременность явлений и действий: Урамћа сыќќанда башым шаулай hљм йњрљгем, ярhыћан ат йњрљге hымаќ, дњпњлдљп тибљ ине (Ђ.Вљли) «Когда я вышел на улицу, в голове у меня шумело и сердце билось, как у загнанной лошади».

2. Последовательность явлений, действий, событий: Бына шунан hуҐ мин хљбљрЎљр яЎћылай башланым, hљм улар газеталарЎа баџылып торЎолар (Ђ.Вљли) «С тех пор я начал писать статьи, и они стали появляться в газете».

3. Причинно-следственные отношения: ЯЎћы hыуыќтан тейгљн ауырыу уны аяќтан йыќты, hљм ул оЎаќ йљшљй алманы (Я.Хамматов) «В весенние холода он простыл, и недолго прожил после этого».

Союз да-дљ, та-тљ, Ўа-Ўљ, ла-лљ «и» во всех тюркских языках представлен прежде всего как сочинительный (соединительный) со значением «и, также, а также, да также». Однако степень употребления данного союза в различных тюркских языках не одинакова. В башкирском языке да в значении союза выступает относительно реже. Как пишет Н.З. Гаджиева, «...практически далеко не всегда удается провести четкую границу между да-дљ, выполняющим функцию союза, и да-дљ, выступающим в качестве частицы» (Гаджиева 1973, 31). Переход частицы да в союз, считает она, осуществлялся постепенно. Следует заметить, что кроме основной – соединительной – функции союз да выступает и как противительный союз «а, но», а также как временной, условно-уступительный. Таким образом, на базе усилительно-выделительной функции частиц вначале при именах и глаголах, затем и в предложениях наряду со значением соединения развиваются значения противопоставленности двух действий, их обусловленности, временного соотношения, т. е. развиваются функции не только сочинительные, но и подчинительные. 

Союз да очень часто употребляется между сказуемыми и выражает: 

1. Последовательность, быструю смену действий, событий:  Ђлфиљ ќырт ќына боролдо ла йЈгерљ-атлай ќапќанан сыћып китте (Ф.Ђсљнов) «Альфия резко повернулась да и выбежала из ворот».

2. Повторяющиеся глаголы, соединенные союзом да, обозначают  усиление совершаемого действия: ЕлгљргестљрЎљн таЎарып сыќќан ашлыќ транспортерЎар буйлап алтын йылћаhы тњџлњ аћылды ла аћылды (Ф.Ђсљнов) «Зерно после веялки текло и текло по транспортеру золотым потоком».

Между компонентами сложных предложений, соединенных союзом да-дљ, устанавливаются следующие смысловые отношения:

1. Причинно-следственные отношения: ШљўиЎљ љбей ќунаќќа саќырЎы ла, улар тњнгљ ќалды (Ћ.ДљЈлљтшина) «Бабушка Шагида позвала в гости, и они остались у нее ночевать».

2. Противопоставление: ЂхмљЎи ер хаќы тураhында ауыЎ асќан ине лљ, Тимербай уны туќтатты (Ж.Кейекбаев) «Ахмади завел было разговор о цене земли, но Тимербай его остановил».

Союзы таћы, таћы ла, йљнљ «также, еще». Таћы, таћы ла— функционально активные союзы. Йљнљ является стилистическим синонимом союза таћы и преимущественно употребляется в письменой речи, постепенно приобретая книжный характер. Они выполняют соединительную функцию, при этом не только выражают повторность явлений, процессов, но и придают усилительное значение следующему за ними члену предложения. В составе простого предложения они соединяют:

  1. подлежащие: Тимер юл эшселљре, тирмљн эшселљре, таћы бер нисљ башќорт егете ќоралланып алћандар (А.Таhиров) «Железнодорожники, рабочие мельницы, еще несколько парней из башкир вооружились»;
  2. сказуемые: КЈп уйландылар, ꚥљшлљштелљр, таћы тирљк янына килделљр, таћы уныҐ башынан кЈперЎе кЈЎљтеп ултырЎылар (3. Биишева) «Долго сидели, думали, совещались, снова пришли к осокорю и наблюдали с его вершины за мостом». Шунан йљнљ сапты, йљнљ туќтаны (Т.Сљћитов) “Конь, резвясь, снова поскакал, снова остановился”;
  3. второстепенные члены предложения: Балалар йортоноҐ баќсаhындаћы hауа арыш икмљге, љрем, бешеп еткљн алма, таћы љллљ ни хљтле йљнгљ яќын башќа хуш еџтљр менљн ढ़ып тора (3.Биишева) «В саду детского дома пахнет ржаным хлебом, полынью, поспевающими яблоками, еще чем-то до боли знакомым».

В сложносочиненных предложениях союз таћы обозначает повторность явлений, процессов, передаваемых частями данного предложения: Таћы вальс, таћы улар бергљ бейей («АћиЎел») «Опять вальс, опять они танцуют вместе».

Союзы шулай уќ, шуныҐ менљн бергљ, шул уќ ваќытта «также, в то же время, вместе с тем» выражают значение добавочного присоединения. Они соединяют однородные главные, а также второстепенные члены в составе простого предложения: Бейектљн ќарап ултырыуы нисектер рљхљт, кЈҐелле, шул уќ ваќытта hаћышлы ла («АћиЎел») «Сидеть и смотреть с высоты как-то хорошо, приятно и вместе с тем грустно». Тауыш ЉимрандыҐ был ћазаплы ла, шул уќ ваќытта татлы ла уйЎарын бЈлде (М.ХљйЎљров) «Какой-то звук прервал думы Гимрана, горькие и в то же время сладкие».

К противительным союзам, выражающим понятия противоположности, противопоставления, относятся следующие: љ, лљкин, љммљ, тик, иллљ, иллљ мљгљр, бары,  фљќљт, шулай Ўа, юќhа, юћиhљ, шулай булhа ла, шућа ќарамаџтан, уныҐ ќарауы.

Союз Ђ «а, но» в составе простых предложений выражает противительную связь между однородными членами: Ул кЈреп тЈгел, љ ишетеп бик кЈп белљ ине был ерЎљрЎе (3.Биишева) «Он знал эти края не воочию, а понаслышке».

В башкирском языке союз љ преимущественно употребляется в сложносочиненных предложениях. Между компонентами сложносочиненных предложений, соединенных союзом љ, устанавливаются сопоставительные отношения. Сопоставляться или противопоставляться могут различные объекты, лица, времена, процессы и т. д. Эш барћан да кеЈек, љ кЈҐел урынында тЈгел (Р.Солтангљрљев) «Работа вроде идет, а душа не на месте».

Союзы тик, фљќљт «но, однако», выражая противительные отношения, одновременно обладает значением ограничительности: Ураќ ваќыты етте, тик урырћа ашлыќ ќына юќ ине (3.Биишева) «Жатва подоспела, но только жать было нечего». АуырлыќтарЎы кЈргљн, фљќљт тамам биЎмљгљн (М.Љафури) «Трудности видел, однако не разочаровался».

Союз лљкин «но, однако» выражает логически сильную противительную связь между частями сложносочиненных предложений и однородными членами предложения: Эйе, алда бит уны ауыр, лљкин хњрмљтле эштљр књтљ (3.Биишева) «Да, впереди его ждут тяжелые, но почетные дела».

Союз љммљ «но, однако» характеризуется значением конкретизации противопоставляемых предметов, явлений, действий: ХљмиттеҐ йњЎњнљ ќаты ризаhыЎлыќ сыќты hљм hаќ ќына, љммљ ќаты итеп љсљhенеҐ hЈЎен бЈлде (3. Биишева) «Во взоре Хамита отразилось сильное недовольство, и он тихо, но жестко прервал свою мать». Союз љммљ выражает противительное значение без оттенка ограничительности. Он наиболее характерен для письменной речи.

Союзы юќўа, юћиўљ «иначе, а то» выражают сопоставительно-пояснительное отношение между компонентами сложносочиненного предложения. Последующая часть предложения, которая начинается союзами юћиhљ, юќhа, несет больше пояснительной информации с семантикой конкретизации, уточнения: Моћайын, был ат мине асќа ЈлеЈЎљн ќотќарыу њсњн йњрњйЎњр, юћиhљ бер Јк хайуан ике тапќыр кЈренмљџ ине (Устное народное творчество) «Наверно, этот конь хочет спасти меня от голодной смерти, иначе одно и то же животное не появилось бы два раза».

Союзы илла (иллљ) мљгљр, шулай Ўа, шулай булўа ла, шућа ќарамаџтан, шулай булыућа ќарамаџтан «но, а, однако, тем не менее, все таки» выражают отношение  противопоставления: ТеатрЎа hалќын, шућа ќарамаџтан халыќ кЈп килгљн (Б.Бикбай) «В театре холодно, тем не менее пришло много народу».

Разделительные союзы указывают на взаимоисключение, несовместимость или предполагают равнозначность повторяющихся действий. Если в первом случае одно действие исключает возможность другого действия, то во втором случае несколько действий равномерно повторяются. В современном башкирском языке часто употребляются и те, и другие разделительные союзы.

К первому типу относятся союзы йљ-йљ, йљки, йљиўљ, ни-ни, љллљ, йљ булмаўа «или, или...или». Посредством этих союзов выражается связь между взаимоисключающими явлениями: Н襚 шулай икљн — Јтљ рљхљт булћанда кеше йљ оса, йљ йњЎљ ўымаќ (М.Кљрим) «Почему, когда человеку хорошо, ему кажется, что он или летает, или плавает». Уныhы Јпкљлљпме, љллљ оялыпмы, баш тартып маташты (Б.Рафиќов) «Он, то ли обидевшись, то ли смутившись, стал отказываться».

Союзы второго типа берсљ-берсљ, бер-бер, љле-љле «то... то» обозначают последовательность, регулярную повторяемость явлений и действий: Ул бер атайћа, бер Оксанаћа, бер м襚 ќарай (М.Кљрим) «Он смотрит то на отца, то на Оксану, то на меня».

Уточнительные союзы.

В нашей работе мы придерживаемся мнения тех исследователей, которые союзы бљлки, йљћни, хатта выделяют в отдельный разряд сочинительных союзов и определяем их как уточнительные союзы (ГСБЛЯ 1981; Мусаев 1980; Киекбаев 1983; Татарская грамматика 1993).

Союз йљћни «то есть» выражает уточнительные отношения. Эти отношения могут быть между главными и второстепенными членами предложения: Был осрашыу, йљћни љлеге hњйлљшеЈ кабинетта булыр кеЈек ине (Д.Исламов) «Казалось, что эта встреча, то есть нынешний разговор, должны были состояться в кабинете».

В башкирском языке некоторые наречия, частицы и вводные слова часто служат для уточнения смыслового отношения между однородными членами и компонентами сложного предложения, т. е. выполняют функцию союза, однако при этом они не теряют своего модально-оценочного значения. К ним следует отнести вводное слово бљлки и усилительную частицу хатта. Союз бљлки, кроме обозначения уточнительного отношения, обладает также оттенком противопоставления: Ямћыр туктамай, бљлки таћы ла шљберљк яуа бирљ («Башќортостан ќыЎы») «Дождь не перестает, а усиливается». Частица хатта также выступает как уточнительный союз, однако при этом  сохраняет усилительное значение: Улар (сљскљлљр) шул хљтле тере, хатта уларЎыҐ хуш еџтљре танаућа бљрелеп торћан ўымаќ (З.Биишева) «Цветы казались настолько живыми, что в комнате как будто их запах чувствовался».

Подчинительные союзы

Подчинительные союзы передают причинные, условные, уступительные, целевые, изъяснительные и другие обстоятельственные отношения, то есть каждый союз уже сам по себе характеризует определенный тип зависимой части.

По функционально-семантическим признакам подчинительные союзы делятся нами на: причинные союзы, союзы условия, следствия, уступительные и сравнительно-уподобительные .

К причинным союзам относится союз сњнки «так как, ибо, потому что, поскольку», который выражает причинные отношения между компонентами сложноподчиненных предложений: Сњнљћљт Ташбатќанћа ќайтырћа булды. Ул шатланды, сњнки ауылды ул бер нисљ йыл кЈрмљне (Ж.Кейекбаев) «Сунагат решил вернуться в Ташбаткан. Обрадовался, поскольку не видел деревни несколько лет».

Союзы условия љгљр, љгљр Ўљ, љгљр Ўљ мљгљр «если» передают условные отношения, т.е. обусловленность одного действия другим: Ђгљр РљшиЎљ љбейЎеҐ килгљнен кЈрўљлљр, ќыЎЎар шунда уќ мендљрме, балаџмы сыћарып биргљн булырЎар ине (К.Мљргљн) «Если бы девчата увидели, что идет бабушка Рашида, то вынесли бы ей или подушку, или палас».

Союзы следствия ки, хатта, шућа, шућа ла, шућа кЈрљ, шуныҐ њсњн, шул арќала, шул сљбљпле, шулай булћас, шулай итеп, шунлыќтан, шуныҐ ўњЎњмтљўендљ, тимљк «поэтому, вследствие» обозначают изъяснительно-следственные отношения в сложноподчиненных предложениях: Был ќарар ћљЎел hљм тормошсан ине, шућа кЈрљ лљ дњйњм хуплаућа лайыќ булды (М.Кљрим) «Это решение было справедливым и жизненным, поэтому все его одобрили». Байтаќ ерЎе лљ ќулдан ысќындырырћа тура килљсљк, шуныҐ њсњн уны хљЎергљ бњтњнлљй тЈлљмљџкљ кљрљк (Ћ.ДљЈлљтшина) «Много еще земли придется потерять, поэтому сейчас за нее вообще платить не надо».

Уступительный союз гљрсљ «ибо, хотя» в современном башкирском языке не распространен, он употребляется для связи придаточных уступительных предложений с главным: Гљрсљ татарЎарЎан уќымышлы бњйњк кешелљр кЈп булўа ла, дини мљктљптљрЎљ мњЎљристљр араўында башќорттар Ўа байтаќ (Р.Байымов) «Хотя среди татар много просвещенных людей, среди преподвателей медресе немало и башкир».

Сравнительно-уподобительные союзы: гЈйљ, гЈйљки употребляются преимущественно в письменной речи.

Глава V «Функционально-семантические особенности частиц в современном башкирском языке» посвящена описанию частиц башкирского языка.

Данная глава состоит из 7 параграфов, в которых детально анализируются функции частиц башкирского языка, дается классификация частиц по значению и синтаксическим функциям. Особое внимание обращается на те случаи, когда частица одновременно выполняет двойную функцию: частицы и союза.

Следует отметить, что не только в башкирском языкознании, но и в тюркологии в целом частицы не получили достаточно полного и всестороннего описания. В башкирском языкознании никто еще специально не изучал данную категорию слов. Эта многогранная категория в основном представлена в качестве разделов действующих научных грамматик башкирского языка. Хотя они и дают обобщение огромного материала по частицам, но все же ограничены рамками учебных пособий, в них многие положения представляют собой общие выводы и остаются не раскрытыми и не детализированными во всем своем многообразии. Кроме того, функциональные частицы, т. е. слова, находящиеся на стадии перехода в частицы, спорные пограничные явления не находят отражения в этих грамматиках. В нашей работе наряду с собственно частицами рассматриваются и функциональные частицы, а также различные переходные формы, т.е. затрагиваются вопросы омонимии (и соответственно, связанной с ней проблемой конверсии) частиц, решение которых необходимо для более полного изучения современного развития служебных слов и отражения результатов исследований в грамматиках.

Частицы выделяются как часть речи в составе служебных слов: они не самостоятельны, не выражают лексических значений, не имеют морфологической структуры, не выполняют функции членов предложения. Частицы не вписываются точным образом не только в школьную схему предложения, но и в словари и грамматики. В «Грамматике современного башкирского литературного языка» и в других грамматиках определенного списка частиц не дается. Размытость списка частиц связана с тем, что они одновременно и многозначны, и синонимичны. Так, в башкирском языке многозначными являются частицы ќына/кенљ, ћына/генљ, инде, да/дљ и др. И в то же время многие частицы синонимичны — в основном со значением «ведь, же»: ла баhа, да/дљ, бит, шул и другие.

Многогранностью значений частиц во многом объясняется разнобой в количестве семантических групп даже в рамках одного и того же языка, что наглядно видно на примере практически всех тюркских языков, в том числе и башкирского языка.

Обычно классификация частиц проводится только по семантическому признаку, но семантика частиц весьма многообразна. В то же самое время попытка учесть все возможные значения, задаваемые контекстом речи, приводит к тому, что классификация по одному основанию оказывается практически невозможной, вследствие того что чуть ли не каждая частица представляет свой собственный класс. Например, в одном только якутском языке зафиксировано более 160 частиц, не повторяющихся в других тюркских языках. Не все частицы еще выявлены, еще окончательно не решен – и не только в тюркологии – вопрос о том, что считать частицей.

Это связано с тем, что нередко одна и та же частица передает разнообразное содержание, которое реализуется только в контексте, т.е. связано с внеязыковой реальностью, не находящей в речи иного отражения, кроме как с помощью частиц. Частицы в таких случаях не столько передают то или иное значение, сколько указывают на него. Они отсылают слушателя к фоновым знаниям, в ситуации речи никогда не реализуемым. В этом одна из причин того, что в семантических классификациях непоследовательность и даже противоречивость оказывается практически неустранимой. Кроме того, во многих грамматиках одни и те же частицы попадают в разные разряды. В классификации частиц в тюркских языках наблюдается отсутствие единых принципов и критериев, а также терминологический разнобой. Отсутствие единства в классификации частиц по функциям и их значениям в тюркских языках имеет свои объективные и субъективные причины, связанные со степенью разработанности теоретико-методологических проблем языкознания.

В грамматиках башкирского языка также представлены разные классификации частиц. Однако в них некоторые частицы при различении их функций повторяются, например, частицы нљќ, тап попали в два разряда, т. е. они определены и как определительные, и как сравнительные, с чем трудно согласиться. По мнению проф. М.В.Зайнуллина, в современном башкирском языке частицы делятся в первую очередь на следующие две группы: 1) частицы, передающие грамматическое значение, 2) частицы с модальным значением. К грамматическим он относит ограничительные, вопросительные, усилительные и частицы неопределенности, к разряду модальных – утвердительные, гипотетические и побудительные частицы (Зайнуллин 2002, 329).

Таким образом, можно отметить следующее:

– Во-первых, данная категория серьезно не изучалась, привлекаемый к исследованию материал явно не достаточен для обобщающих выводов;

– Во-вторых, в основу классификации частиц кладутся несопоставимые друг с другом критерии: по значению и функции, по составу, происхождению.

– В-третьих, частица – сложная и многогранная категория и трудно поддается классификации на основе традиционных подходов. Это вполне понятно, ибо их значения отличаются друг от друга тонкими нюансами, во многом зависят от контекста, речевой ситуации, к тому идет постоянный процесс появления все новых и новых оттенков значений у старых и образования новых частиц путем грамматикализации знаменательных лексических единиц.

По значению мы выделяем следующие основные разряды частиц: 1) модальные, 2) указательные, 3) определительно-уточняющие, 4) вопросительные, 5) ограничительно-выделительные, 6) усилительные, 7) отрицательные.

Модальные частицы по своему значению весьма разнообразны. Среди них различаются акцентирующие, побудительные и гипотетические частицы.

Акцентирующие частицы: да баўа/дљ баўа, та баўа/тљ баўа, ла баўа/лљ баўа, Ўа баўа/Ўљ баўа, да/дљ, та/тљ, ла/лљ , Ўа/Ўљ, бит, шул, ул, љле

Частицы да баўа/дљ баўа, та баўа/тљ баўа, ла баўа/лљ баўа, Ўа баўа/Ўљ баўа широко употребляются в различных стилях современной разговорной и письменной речи. Говорящий посредством этих частиц выражает твердую уверенность в реальности или отсутствии событий, явлений, предметов, о которых идет речь в предложении. БайЎыҐ кљйефен боЎорлоќ бер нљмљ лљ эшлљмљгљндљр Ўљ баўа улар (Я.Хамматов) «Они ничего же такого не сделали, чтобы испортить баю настроение».

Частицы да баhа/дљ баhа и др. могут выражать различные чувства и эмоции: а) удивление, восхищение. Тауышы ниндљй бит, тауышы! Таш йњрљктљрЎе иретерлек тљ баhа (3.Биишева) «А голос-то, голос! Даже каменные сердца может растопить»; б) обиду, досаду, сокрушение. БеЎ љреплљшергљ тип килмљгљйнек тљ баhа (С.Мифтахов) «Мы же не ссориться сюда пришли»; в) радость. Эштљр ыҐћайћа бара ла баhа (Ђ.Хљкимов) «Дела ведь налаживаются».

Частицы да/дљ, та/тљ, ла/лљ , Ўа/Ўљ выражают различные модальные, эмоционально-экспрессивные  оттенки, которые в известной степени зависят от значения и формы предыдущего слова.

В башкирском языке частицы да/дљ, та/тљ, Ўа/Ўљ, ла/лљ очень часто выполняют утвердительно-усилительные функции: Мљликљ йљйлљЈен бњтљ hыйыр hауыусылар њсњн дљ тљжрибљ мљктљбе итеп ќуйыу уйы тыуЎы Ђхнљфтљ. Бына хљЎер шул турала ќыЎЎар менљн hњйлљшеЈ њсњн ѓамышлы ЈЎљнендљге баџыу юлы буйлап ерљн алашаhын ашыќтыра ла (Д.Исламов) «Идея сделать яйляу Малики школой передового опыта для всех доярок появилась у Ахняфа. Вот и погнал он рыжего мерина по дороге вдоль лощины Камышлы, чтобы переговорить об этом с девчатами».

В разговорной речи довольно часто употребляется конструкция из двух или более глаголов повелительного наклонения с частицами да/дљ, та/тљ, Ўа/Ўљ, ла/лљ типа ќайт та кил «возьми да вернись», hњйлљ лљ ташла «возьми да расскажи» с особым модальным оттенком, указывающим на неожиданное, внезапное совершение действия в прошлом. Академик В.В.Виноградов называет эту форму «прошедшим временем мгновенно-произвольного действия», которая обозначает «действие прошедшее, стремительное, мгновенное, представляющееся внезапным, немотивированным актом воли действующего лица» (Виноградов 1972, 601). Он пишет: «... в современном языке эти формы прошедшего времени не имеют ничего общего с повелительным наклонением. Это особые аналитические формы глагола, лишь отчасти омонимичные с формами императива (Виноградов 1972, 549). Частицы да/дљ... в составе этих конструкций способствуют выражению внезапности, неожиданности совершения действия. Употребление таких форм способствует достижению живости рассказа, изображению быстроты совершаемого действия. Они имеют ярко выраженную стилистическую окраску и свойственны экспрессивной речи с разговорной окраской. От императивных форм их отличает особая интонация неожиданности: Килљ торћас, ниндљйЎер бер тимергљ элљк тљ йыћыл (Т.Љиниљтуллин) «Шел да вдруг об какую-то железку споткнись да упади».

В башкирском языке частицы да/дљ, та/тљ, ла/лљ, Ўа/Ўљ  служат для усиления экспрессивной окраски высказывания при соединении членов перечислительного ряда, а также частей сложносочиненных предложений, т.е. выступают в функции союзов: Гармун тауышы ла, ЂлфиљнеҐ йњрљк тЈренљн урћылып, ташып сыќќан йыр тауышы ла ўаман књсљйљ барЎы (Ф.Ђсљнов) «И звуки гармони, и душевная песня Альфии звучали все сильнее и сильнее». Шул саќта кЈргљйне бит ул ќыЎЎы. КЈргљйне лљ юћалтќайны (Н.Мусин) «Видел же он тогда эту девушку. Видел да потерял».

Частица бит – активно употребляющаяся утвердительно-усилительная частица. Она, как правило, употребляется в составе сказуемого и занимает постпозитивное положение: Насип булћас, бына таћы килеп тап булыштыќ бит! (М.ХљйЎљров) «Раз судьба так распорядилась, вот опять встретились ведь».

Частица бит имеет то же модальное значение, что и частица да баhа: а) усиливает высказывание с оттенком подтверждения: КЈрше-тирљ аптырап китте: донъяла барлыћы-юќлыћы ла беленмљгљн Аллаяр ќайтып тњшкљн бит (Ф.Иџљнћолов) «Соседи были удивлены: ведь вернулся Аллаяр, о существовании которого давно забыли».

Частицы ул, шул

Личное местоимение ул, по мнению Н.К.Дмитриева, первоначально являлось указательным местоимением и использовалось в функции аффикса сказуемости при именах (Дмитриев 1948, 99). Действительно, в башкирском языке встречается конструкция типа Ул – яЎыусы ул «Он студент он». Для башкирского языка является характерным употребление местоимения ул в функции частицы. Так, частицы ул, шул в процессе общения часто употребляется для констатации полной уверенности в достоверности содержания высказывания. БатшаныҐ манифесы — ќапќан ћына ул (Ћ.ДљЈлљтшина) «Царский манифест — ведь всего лишь капкан». БеЎ унда иҐ бљхетле књндљребеЎЎе йљшљнек шул (Ф.Иџљнћолов) «Там ведь у нас прожиты самые счастливые дни».

Побудительные частицы: -сы/-се, -со/-сњ, љле, инде, -hана/-hљнљ

Постпозитивные частицы сы/-се, -со/-сњ выражают различные чувства и эмоции: желание, просьбу, мольбу, приглашение, совет, сожаление, безразличие, недовольство: ТуќтаћыЎ, књтњгњЎ, ул хљтле ашыќмаћыЎсы, кЈЎ алдымдан юћалмай тороћоЎсо, минеҐ ќљЎерле минуттарым! (3.Биишева) «Погодите, постойте, не торопитесь так, не пропадайте, минуты, драгоценные мои». Аќўаќалдар! Сабыр итегеЎсе. ЋЈЎЎљремљ ќолаќ ўалыћыЎ! (М.Кљрим) «Аксакалы! Погодите же. Выслушайте меня!» Ђй, китсе-китсе, ошондай књндњ њйЎљ тормасы (З.Биишева) «Надо же, в такой день не оказаться дома».

Частица љле сочетается со всеми формами времени и наклонений: килде љле, килгљн љле, килгљйне љле, килдем љле, кил љле, килhен љле, килер ине љле, килљйек љле, килмљксе љле, килhенсе љле и т. д. Она является специальным контекстуальным показателем просьбы. В зависимости от контекста, ситуации речи, лексического значения глагола повелительного наклонения, частица љле может придать побуждению более смягченный характер. Примеры: —Йљ ташла љле, Ефим аћай, hњйлљ љле! (Љ.Хљйри) «Да брось ты, дядя Ефим, расскажи-ка!»

Частица инде служит для выражения различных эмоциональных оттенков. Посредством этой частицы говорящий передает свою уверенность в достоверности содержания высказывания: Киткљненљ бишенсе књн бит инде (Н.Мусин) «Ведь уже пятый день, как он уехал»; выражает волеизъявление, просьбу, недовольство и т.д.: ТуќтаћыЎ инде, ярўымаћыЎ (А.Таўиров) «Остановитесь же, не кипятитесь». Ата – бабанан ер-ўыу билљп кил дљ, бњгњн килеп, ерўеЎ-ўыуўыЎ тороп ќал инде (Љ.Хљйри) «Всю жизнь владеть землей и в одно мгновение остаться без ничего».

Гипотетические модальные частицы -дыр/-дер, -Ўыр/-Ўер, -лыр/-лер, -тыр/-тер, љллљ имеются во многих тюркских языках. Они служат для выражения сомнения и предположения, а также: Ул йомош менљн килгљйне, тик hине hорап, дљрљжљhен артыќ тњшњрњргљ телљмљгљндер инде (Р.Солтангљрљев) «Он с просьбой приходил, только тебя не спрашивал, видимо, не хотел унижаться». Тыућан иленљ ќайтаўы килгљндер (А.Карнай) «Видимо, захотел вернуться на родину».

Вопросительные частицы

В современном башкирском языке функционируют следующие вопросительные частицы: -мы/-ме, -мо/-мњ, -мы ни/-ме ни, -мо ни/-мњ ни, -мы икљн /-ме икљн, -мы љллљ/-ме љллљ, -мы hуҐ/-ме hуҐ, -мы икљн ни/-ме икљн ни.

Несмотря на то что вопросительные частицы являются одним из основных средств грамматического, а также модального оформления вопросительных предложений, их роль в высказывании выявлена недостаточно. Исследования показывают, что функции вопросительных частиц в тексте не ограничиваются только оформлением и выражением вопроса. Хотя эти частицы и лишены статуса модальных, они совмещают в себе не только вопросительные, но и модальные значения, а также придают эмоционально-оценочные оттенки высказываниям, в которых актуализируются. Вместе с тем вопросительные частицы выполняют в тексте связующую, т.е. союзную функцию.

Вопросительные частицы придают значение вопроса как всему предложению, так и отдельным членам предложения. В первом случае вопросительная частица находится в составе сказуемого, на которое падает логическое ударение:  ЋеЎЎеҐ Бњркњтлњлљ булћаныћыЎ бармы? (М.Кљрим) «Вы были в Беркутлы?».

М.3.Закиев вопросительные предложения делит на общевопросительные и частновопросительные. Частновопросительными он называет такие предложения, в которых спрашивается достоверность понятия, выраженного в других членах предложения, кроме сказуемого. В предложении «Кисљ лљ hин ќалдыҐмы?» вопросительная частица -мы, хотя и входит в состав сказуемого, характеризует не его. Здесь вопрос относится к логически выделяемому члену предложения, который, как правило, находится непосредственно перед сказуемым, так же, как и в предложениях «Ћин Ѓфњнљн килдеҐме?»; «Йыйылыш кисљ булдымы?» и т.д.

В башкирском языке вопросительные частицы выполняют функции:

1. Разделительного союза между однородными членами: Дњрњџмњ, юќмы — тормош кЈрўљтер («Башќортостан») «Правда ли, нет ли — жизнь покажет».

2. Подчинительного союза в составе временных или условных придаточных предложений: Имљнћол ЂйЈповты кЈрЎеме – ене ќуба ла китљ (Н.Мусин) «Стоит только Имангулу увидеть Аюпова, так сразу из себя выходит».

Указательные частицы: ана, бына

В тюркских языках, в том числе и в башкирском, имеются частицы, которые, «...характеризуя сказуемое-предикат, находятся в синтагматически свободной позиции, т.е. формально не входят в состав какого-либо члена, стоят в начале предложения и интонационно обособляются. К этой группе относятся прежде всего указательные частицы ана, бына» (Сибагатов 1984, 56). Эти частицы в составе ответных реплик преимущественно имеют собственно указательное значение: ана употребляется при указании на что-нибудь дальнее, бына – на ближнее: Ана ята беЎЎеҐ ауыл (Р.Солтангљрљев) «Вон наша деревня!» Бына июль ќояшы, ќыЎыл керпектљрен асыулы киреп, ашыќмай ћына офоќќа яќынлашты «Вот июльское солнце, не спеша, грозно вздымая красные ресницы, приблизилось к горизонту».

Частица бына в сочетании с наречиями времени или с некоторыми существительными (обычно со значением времени) выражает или подчеркивает наступление какого-нибудь события: Бына ќоштар Ўа уяна башланылар. ОЎаќламай тॠатасаќ (Д.Исламов) «Вот и птицы распелись. Скоро рассветает».

Определительно-уточняющие частицы: нљќ, тап, ќап, тас, кљнт, кљнде. В сочетании с именами или именными словосочетаниями, служат для уточнения, выделения, усиления их значения: Тап шул hЈЎЎе љйттергеhе килљ ине ШаќмаҐдыҐ, тап шуны књтљ ине Тамъян ырыуыныҐ башлыћы (К.Мљргљн) «Именно это слово и хотел слышать Шакман, именно его и ждал вождь Тамьянского рода»: Нљќ шул ваќытта, урман яҐћыратып, мылтыќ шартланы (Т.Килмњхљмљтов) «И как раз в этот момент, загремев на весь лес, раздался выстрел».

Ограничительно-выделительные частицы: ћына/генљ, ќына/кенљ, тик, бары, фљќљт, уќ/Јк, иhљ

Частицы ћына/генљ, ќына/кенљ, которые могут ставиться после любой части речи, употребляются в башкирском языке очень активно и выражают различные оттенки значений:

1. Выделяя то или иное слово в предложении, они акцентируют на нем внимание и подчеркнуто указывают на единичность, исключительность обозначаемого лица, предмета или явления: hин генљ «лишь ты», кисљ генљ «только вчера» и т.д. Варьирование семантической стороны зависит главным образом от контекста и речевой ситуации. Ул ниЎер ќысќырЎы, ахыры, тик мин генљ ишетмљнем (М.Кљрим) «Он, кажется, что-то крикнул, но только я не расслышал». Лљкин, нимљ генљ эшлљмљhен, ућа берљЈ Ўљ ныќлап ышанырћа телљмљй (Р.Солтангљрљев) «Однако чего только ни делал, но никто ему не доверял».

2. В зависимости от речевой ситуации в сочетании с некоторыми глаголами могут выражать модальные оттенки недовольства, угрозы, запрета, ограничения и т.д.: ХљЎер ЉљлљЈ йљн књйЎњргњс берљй хљбљр ысќындырhын ћына! (С.Шљрипов) «Пусть только попробует Галяу что-нибудь плохое сказать».

3. В эмоциональных предложениях усиливают значение местоимений и наречий, с которыми они сочетаются, например: кем генљ «кто только», ќасан ћына «когда только», ќайЎа ћына «где только» и т.д. Данные частицы в таких случаях придают всему предложению модальные оттенки удивления, досады. Примеры: ѓайЎан ћына унда барып сыќтым љле (Д.БЈлљков) «И как это я туда попал».

4. Со словами временного значения выражают предел ограничения времени действия: Исмаhам, бер минут ќына кЈҐелем кЈтљренке булhа... (Д.БЈлљков) «Хоть бы только на минутку настроение поднялось…».

5. В сочетании с прилагательными и наречиями указывают на ослабление качества, признака и т.п.: Шљп кенљ барыу «идти довольно быстро»; матур ћына ауылда йљшљЈ «жить в довольно красивой деревне»; яћымлы ћына ќараш «довольно ласковый взгляд» и т.д.: Мин инде ЉЈмљров аћай аманат итеп ќалдырћан васыятты йљшерер њсњн, аласыќ мейесе аџтында бик ипле генљ урын љЎерлљп њлгњргљйнем (Ћ.ДљЈлљтшина) «Я же для того, чтобы спрятать завещание, оставленное Гумеров аћай, успел приготовить в летовке довольно укромное местечко».

Частица уќ/Јк

1. Употребляется со словами, указывающими на время действия для подчеркивания момента быстроты (немедленного) совершения действия: шунда уќ «тогда же»; килгљс Јк «сразу по приезду»: ХљЎер Јк Кљжљн больницаhына оЎатырћа! (Я.Хамматов) «Сейчас же отправить в Кажанскую больницу!»

2. Употребляется со словами, указывающими предел совершения действия для оттенения предела в пространстве: станцияла уќ ќаршылау «встретить на самой станции»; ауылћа уќ барып етеЈ «дойти до самой деревни»: Туќай, урынынан hикереп тороп, тљЎрљ янына уќ килеп баџты ла, тынын да hаќ ќына алып, тыҐлай башланы (С.ѓудаш) «Тукай вскочил со своего места, подошел к самому окну и, затаив дыхание, стал слушать».

3. В положении между основным и вспомогательным глаголом частица уќ/Јк способствует усилению значения основного глагола: Фљhимљ иларћа уќ кереште (М.Кљрим) «Фагима даже начала плакать».

4. При сочетании с некоторыми существительными, прилагательными и наречиями частица уќ/Јк способствует смягчению их значения: њй улай уќ насар тЈгел «домик не так уж плох», баян уќ тЈгел «уж не совсем баян» и т.п.: НамаЎ уќ тЈгел, бљлљкљй генљ бер дини йыйылыш (С.Агиш) «Уж не совсем намаз, а так, маленькое религиозное собрание».

Частицы бары, бары тик, тик, фљќљт обычно находятся перед тем словом, которое выделяют: тик hине «только тебя»; бары бер сљћљт «только один час». Данные частицы также могут относиться ко всему высказыванию, придавая ему большую выразительность и убедительность: Тик бер ќыЎ ћына ќасып китљ алћан (Ђкиљттљн) «Только одна девушка смогла убежать».

Отрицательная частица ни может придать отдельным словам в составе предложения или целому предложению различные модальные оттенки: а)удивление, сомнение: – Балалар, љле hеЎ бындамы ни? (М.Тажи) «Дети, вы разве здесь еще?»; б) безразличие: ѓайтўа ни Ўљ, ќайтмаўа ни, барыбер тЈгелме ни? (Р.Низамов) «Вернется или не вернется, какая разница?»; в) усиливает причину: Ауырыћас ни, бара алманым (Ћ.ДљЈлљтшина) «Заболел, вот и не смог прийти»; г) усиливает значение отрицания, выраженного глаголом: Бирер, бирмљй ни (мулла), књтњп тор (Ћ.ДљЈлљтшина) «Жди, как же, (мулла) отдаст».

Усилительные частицы бик, бигерљк (тљ), иҐ, Јтљ, ныќ, салт, иллљ, тороп, ўљлљк, ћљжљп, ћљйљт, шаќтай, айырата, ифрат, сикўеЎ, артыќ, яман, ућата, бњтњнлљй, сњм-, д!м-, тома, шау, шыр, япа-, књпљ-, њр-, hап-, ќап-, тњп-, ап- и др. относятся к разряду препозитивных, они обычно присоединяются к прилагательным и наречиям и способствуют усилению их значения: Август аЎаќтарыныҐ ќояш сатнап торћан бик эџе, бик бњркњЈ бер књнњ (Н.Мусин) «Был один из очень жарких и душных дней конца августа». Быйыл да йљйЎеҐ иҐ кЈркљм књндљрендљ ауылыма ќайттым (Я.Хамматов) «И в этом году приехал в деревню в самое хорошее время».

В заключении подводятся итоги проведенного диссертационного исследования.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

  1. Султанбаева Х.В. Система служебных частей речи (на материале башкирского языка): Монография. – Уфа: РИЦ БашГУ, 2006. – 188 с.

(Рец. Ф.Б. Санъяров.Кљрљкле хеЎмљт // Башкортостан, 23 мая 2007 г.)

2. Султанбаева Х.В. Служебные части речи в современном башкирском языке: Монография. — Уфа «Гилем», 2002. — 176 с.

3. Султанбаева Х.В. Побудительность как функционально-семантическая категория. На материале башкирского языка: Монография. – Уфа: РУНМЦ ГКН РБ, 1999. — 142 с.

4. Султанбаева Х.В. ХљЎерге башќорт теле. Морфология. – Ѓфњ, БДУ, 2002.—39 с.

5. Султанбаева Х.В. К вопросу о классификации служебных частей речи в башкирском языке. – Уфа: Вестник БашГУ, 2007, № 1.—С. 105 - 108.

6. Султанбаева Х.В. К проблеме выделения служебных частей речи в тюркологии. — Уфа: Вестник БашГУ, 2007, №2.

7. Султанбаева Х.В. О разных подходах к классификации служебных частей  речи в тюркских языках. – Челябинск: «Вестник ЧелГУ», 2007, № 1. — С. 88 – 91.

8. Султанбаева Х.В. Основные направления изучения частиц в тюркском и башкирском языкознании. – Челябинск: «Вестник ЧелГУ», 2007.

9. Султанбаева Х.В. Исторические аспекты образования служебных частей речи в тюркских языках // «История науки и техники» (научное издание). — Уфа: 2007, № 1. — С. 145 – 147.

10. Султанбаева Х.В. К вопросу о частицах в тюркологии // «История науки и техники» (научное издание). — Уфа: 2007, № 2.

11. Султанбаева Х.В. Функционально-семантическая характеристика башкирского послелога њсњн // Научная конференция по научно-техническим программам Минобразования России: Сборник статей и тезисов. Часть II // Изд-е Башкирского университета.—Уфа, 2000.—С. 194—198.

12. Султанбаева Х.В. Послелог менљн и его значения // На рубеже веков: отдельные вопросы общественно-гуманитарных и естественно-математических наук в трудах ученых Башкортостана. Материалы конкурса научных статей. – Нефтекамск, 2001.—С. 237—239.

13. Султанбаева Х.В. Модальные частицы как средство выражения оттенков волеизъявления // Урало-алтаистика: состояние, проблемы, перспективы. Материалы республиканской научной конференции. – Уфа, 2001.—С. 155—157.

14. Султанбаева Х.В. Башќорт теле дљрестљрендљ киџљксљ ўљм теркљЈестљрЎеҐ грамматик ЈЎенсљлектљрен њйрљнеЈ // «Башќортостан уќытыусыўы», 2002, № 6.—С. 63—65.

15. Султанбаева Х.В. Проблема служебных частей речи в современном башкирском языке // Тњрки тел ћилеменеҐ актуаль мљсьљлљлљре. Љилми йыйынтыќ. – Ѓфњ, БДУ, 2002.—С. 221—229.

16. Султанбаева Х.В. ТеркљЈестљр // ХљЎерге башќорт љЎљби теле: Морфология. – Ѓфњ, БДУ, 2002.—С. 336—349.

17. Султанбаева Х.В. БљйлљЈестљр // ХљЎерге башќорт љЎљби теле: Морфология. – Ѓфњ, БДУ, 2002.—С. 349—365.

18. Султанбаева Х.В. ЯрЎамсы ўЈЎЎљрЎеҐ ЈЎенсљлектљре, уларЎы башќорт теле дљрестљрендљ њйрљнеЈ алымдары // Урта ўљм юћары уќыу йорттарында башќорт теле ўљм љЎљбиљтен уќытыу ўљм њйрљнеЈ: Республика ћилми-ћљмљли конференцияўы материалдары. – Ѓфњ, БДУ, 2003.—С. 178—180.

19. Султанбаева Х.В. Акцентирующие частицы в современном башкирском языке // «Ядкяр», 2003, №1.—С. 72—76.

20. Султанбаева Х.В. Ограничительно-выделительные частицы в башкирском языке // Язык и литература в поликультурном пространстве. Материалы региональной научно-практической конференции «Язык и литература в поликультурном пространстве». – Бирск: Бирск. гос. пед. ин-т, 2003.—С. 216—224.

21. Султанбаева Х.В. Побудительные частицы в современном башкирском языке // Сборник научных студенческих работ. – Уфа: РИО Баш ГУ, 2004.—С. 224—228.

22. Султанбаева Х.В. Послелоги в башкирском языке // Актуальные проблемы финно-угроведения. Материалы региональной научно-практической конференции. Часть 2. – Бирск: Бирск. гос. пед. ин-т, 2004.—С. 94—101.

23. Султанбаева Х.В. К проблеме изучения частиц в тюркологии // Актуальные проблемы башкирской, русской и тюркской филологии. Материалы научно-практической конференции, посвященной 95-летию Башгосуниверситета и 85-летию Мустая Карима. – Уфа, 2004.—С. 150—155.

24. Султанбаева Х.В. К проблеме послелога в тюркологии // Актуальные проблемы изучения и преподавания башкирского языка и литературы: в 2-х ч. - Ч.II: Сборник материалов регион. науч.-практ. конф. 19-20 ноября 2004 г.—Стерлитамак: Стерлитамак.гос. пед. академия, 2005.—С. 179—181.

25. Султанбаева Х.В. Особенности функционирования союзов в современном башкирском языке // Актуальные проблемы изучения и преподавания башкирского языка и литературы: в 2-х ч. - Ч.II: Сборник материалов регион. науч.-практ. конф. 19-20 ноября 2004 г. - Стерлитамак: Стерлитамак.гос. пед. академия, 2005.—С. 76—79.

26. Султанбаева Х.В. Конверсионное словообразование частиц // Актуальные проблемы башкирского, тюркского и сопоставительного языкознания: Сборник научных статей. К 70-летию М.В.Зайнуллина.— Уфа: РИО Баш ГУ, 2005.—С.372—375.

27. Султанбаева Х.В. Башќорт телендљ раџлау киџљксљлљре ўљм уларЎыҐ мљћљнљ ЈЎенсљлектљре // Башќортостан уќытыусыўы, 2005, № 11.—С. 35—37.

28. Султанбаева Х.В. Союзы в башкирском языке // Башкирская филология: к 70-летию со дня рождения академика АН РБ З.Г.Ураксина.—Уфа: Гилем, 2005.—С.188—190.

29. Султанбаева Х.В. Вопросительные частицы в башкирском языке // Башкирская филология: история, современность, перспективы: Труды Всероссийской научной конференции (14-15 октября 2005 г., г. Стерлитамак).—Уфа: Гилем, 2005.—С. 136—139.

30. Султанбаева Х.В. Послелог тип в современном башкирском языке // Язык и культура в политкультурном пространстве // Материалы региональной научно-практической конференции. – Бирск. ГСПА 16-17 дек. 2005г. Вып. 2.—С. 239—241.

31. Султанбаева Х.В. Башќорт телендљ эйљ менљн хљбљрЎеҐ ярашыу (ярашмау) мљсьљлљўе // Башќортостан уќытыусыўы, 2005, № 5.—С. 29 – 31.

32. Султанбаева Х.В. Послелог ўайын в современном башкирском языке // Материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 15– летию cо дня принятия Декларации о государственном суверенитете Республики Башкортостан и 5 - летию образования Нефтекамского филиала Баш ГУ. В 3-х ч.: Ч. II. – Нефтекамск: РИО Баш ГУ, 2006.—С 263 -266.

33.  Султанбаева Х.В. К проблеме происхождения служебных частей речи // Профессор Дж.Г.Киекбаев и проблемы современной тюркологии: Материалы Всероссийской научной конференции. — Уфа: РИО БашГУ, 2006.—С. 458—461.

34. Султанбаева Х.В. К проблеме классификации послелогов в башкирском языке. – Вестник Бирск. СГПА, 2006, Вып. 9. Филология. - Бирск: Бирск. СГПА, 2006, с. 75 - 76.

35. Султанбаева Х.В. Семантика и функции вопросительных частиц (на материале башкирского языка) // Язык и литература в поликультурном пространстве // Материалы региональной научно-практической конференции «Язык и литература в поликультурном пространстве». Выпуск 3. – Бирск: Бирск. СГПА, 2006—С. 65 – 67.

36. Султанбаева Х.В. Категория побудительности в башкирском языке // Проблемы изучения и преподавания филологических наук. Ч.I. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. – Стерлитамак, 1999.—С. 132—137.

37. Султанбаева Х.В. Служебные части речи в башкирском языке // Наследие М.Акмуллы: взгляд через века: Материалы Международной научно-практической конференции 14—15 декабря 2006 г. — Уфа: Изд-во БГПУ, 2006. — С. 234 – 238.

38. Султанбаева Х.В. О разных подходах к выделению частей речи // Вопросы языкознания, литературоведения и фольклористики в исследованиях ХХI века. Межвузовский сборник. — Сибай, 2006. — С.

39. Султанбаева Х.В. Башќорт телендљге ўорау киџљксљлљре ўљм уларЎыҐ мљћљнљ ЈЎенсљлектљре // Республиканская научная конференция «Башкирская духовная культура древности и средневековья: проблемы изучения», посвященная 70-летию со дня рождения дфн, проф., член-корр. АН РБ Р.Н.Баимова. — Уфа: РИО БашГУ, 2007. — С. 220-222.

40. Султанбаева Х.В. Русские предлоги и их соответствия в башкирском языке // «Закон о языках республики Башкортостан» и проблемы двуязычия: Материалы республиканской научно-практической конференции, посвященной 10-летию факультета башкирской филологии и журналистики. – Уфа, 2000.—С. 134—135.

41. Султанбаева Х.В. Послелог менљн в современном башкирском языке // Научная конференция по научно-техническим программам Минобразования России: Сборник статей и тезисов. Часть II // Изд-е Башкирского университета.—Уфа, 2000.—С. 186—194.

42. Султанбаева Х.В. Союзная функция частиц (на примере акцентирующих частиц башкирского языка) // Русский язык и проблемы межкультурной коммуникации в современном обществе. - Уфа: БашГУ, 2007.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.