WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


3 I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИИ История России периода империи насыщена яркими эпохальными страницами народной и государственной жизни, энергичной динамикой событий, противоречивым переплетением разнообразных социальных процессов. Среди них особое место занимает процесс формирования буржуазного общества, который определил исторический вектор общественной эволюции страны в XIX-XX в.

Развитие России во второй половине XIX – начале ХХ в. обусловливалось влиянием обширных территорий и сложных природно-климатических условий, крепостническими пережитками, взаимодействием со складывавшейся мировой капиталистической системой в роли аутсайдера и квазикапиталистической периферии, культурными и идеологическими веяниями, пришедшими из Западной Европы. Совокупность указанных факторов обусловила возникновение главной особенности стадиального развития России: он в большей мере был процессом формирования, чем объективного становления буржуазного общества. Эта особенность, постоянно подпитываемая объективными обстоятельствами, во многом определяет развитие России и на современном этапе.

Актуальность исследования проблемы формирования буржуазного общества в России обусловлена:

во-первых, потребностью дальнейшего изучения и переосмысления сложившихся ранее представлений на характер и направленность исторического развития России второй половины XIХ – начала XX в. Эта потребность обусловлена тремя противоречиями, которые являются теоретическим основанием проблемы исследования: между большим объемом историко-эмпирического материала по теме и недостаточной степенью его анализа и обобщения в системном виде; между господствовавшим ранее подходом в рассмотрении процесса формирования российского буржуазного общества и созревшей необходимостью исследования процесса с учетом достижений современной наук

и; между существующими моделями современного развития России и недостаточным учетом в их содержании отечественного исторического опыта буржуазных преобразований;

во-вторых, значимостью результатов исследования для понимания сущности и направленности исторического пути России в ХХ в. Ход исследования закономерно приводит к актуализации вопроса отечественной и зарубежной историографии об объективных предпосылках и характере революции 1917 г., задавшей вектор последующего развития страны. Весьма существенным в этом плане является установление узловых противоречий и главных тенденций российской модернизации;

в-третьих, осуществлением данного исследования на основе синтеза различных методологических оснований. Большой объем знаний, полученный различными историческими, экономическими, социологическими и общегуманитарными научными школами по проблеме буржуазного развития России на основании разнообразных методологических подходов обусловливает острую необходимость их методологического сопряжения в конкретном историческом исследовании;

в-четвертых, необходимостью развития общей методологии исследований по проблеме перехода российского общества от традиционного к буржуазному и индустриальному, и, в первую очередь, в виде концептуальных методов, то есть таких способов понимания и трактовки исторических событий и процессов, которые могут содействовать выработке логики последующих исследований в данной объектной области. Выбор того или иного дескрептивного (описательного) исторического метода-подхода позволяет вырабатывать направление и общий ход конкретно-исторических исследований;

в-пятых, тем, что в настоящее время продолжается поиск пути развития России, и выбор эффективной модели невозможен без понимания исторических корней и процессов буржуазных преобразований. В современной России воспроизводятся, хотя и в другой форме, многие дилеммы и противоречия императорской России: между государственным капитализмом и манчестерством, протекционизмом и фритредерством, между «юнкерским» и «американским» путями аграрного капитализма, между капитализмом и квазикапитализмом, между вертикалью власти и самоуправлением, буржуазией и пролетариатом, между полюсами социального благополучия, между различными идеологиями и проектами развития России. Такая широкая палитра «воспроизведенных» историческим ходом противоречий обязывает учесть, а, если возможно, использовать опыт их разрешения в исследуемом периоде;

в-шестых, большой значимостью положений и выводов диссертации для понимания сущности, содержания и направленности модернизации, проходившей в ХХ в. в развивающихся странах. Россия второй половины XIX – начала ХХ в. стала местом, где была впервые в полной мере поставлена под сомнение универсальность западноевропейского опыта модернизации для остального человечества. России суждено было выработать различные программы радикальной трансформации того типа общества, которое мы сейчас называем развивающимся.

Степень научной разработанности проблемы. Проблема формирования буржуазного общества России во второй половине XIХ – начале XX в. получила определенное освещение в историографии истории России дооктябрьского, советского и постсоветского периодов.

Ключевым направлением дооктябрьской историографии явилось изучение предпосылок, условий и самого смысла буржуазных преобразований в России. Если народники (В.П. Воронцов, Н.Ф. Даниельсон), говоря о национальном своеобразии российского пути развития, абсолютизировали общинное начало и подвергли сомнению и критике капитализацию России, то их противники (П.Б. Струве, В.И. Ленин, Г.В. Плеханов, М.И. Туган-Барановский и др.) сделали ставку на развитие классического капитализма1. К концу дооктябрьского истоСм.: В.В. (В.П. Воронцов). Судьбы капитализма в России. – СПб., 1882. – С. 220 Ленин В.И. Развитие капитализма в России // Ленин В.И. ПСС. – М., 1971. – Т. 3. – С. 541–542; Ленин В.И. Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции 1905–1907 годов // Ленин В.И. ПСС. – М., 1973. – Т. 16. – С. 193–411; Плеханов Г.В. Пессимизм, как отражение экономической действительности (Пессимизм П.Я. Чаадаева) // Плеханов Г.В. Соч., 2-е изд. – М.-Л., 1925. – Т. X – С. 155,147;

Струве П.Б. Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России. – СПб., 1894. – С. 287.

риографического периода обозначились следующие итоги проходивших дискуссий: очевидное преобладание получила точка зрения тех авторов, которые охарактеризовали происходившие изменения в социально-экономической и политической жизни России как переход к капитализму и буржуазному обществу;

сложились три концепции перехода к буржуазному обществу: от феодализма, от «азиатчины» и на основе торгового капитализма; господствующей становится концепция позднего генезиса капитализма в России, то есть с конца XVIII в.

В советской историографии все исследования, касавшиеся российской действительности второй половины XIХ – начала XX в. прямо или косвенно решали вопрос о предпосылках Октябрьской революции. Это задавало направления, темы и методы исследований. Впервые проблема предпосылок проявилась в 1920-1940-е годы в споре сторонников теории «денационализации», то есть слабости российского капитализма, его полного подчинения иностранным монополиям (Н.Н. Ванаг, С.Л. Ронин, Л.Н. Крицман, М. Гольман, П.И. Лященко) с представителями «национализаторского» направления (А.Л. Сидоров, И.Ф. Гиндин, Е.Л. Грановский, Г.Ц. Циперович, В.И. Бовыкин, К.Ф. Шацилло, Т.Д. Крупина), которые защищали положение о самостоятельной системе монополистического капитализма и их противников 2. Важнейшими вехами в изучении промышленного развития России явились следующие наработки отечественных исследователей:

- в начале 1960-х гг. И.Ф. Гиндиным была выдвинута, а в 1970-1980-х годах доработана (И.Ф. Гиндин, Л.Е. Шепелев, В.Я. Лаверычев) концепция российского государственного домонополистического капитализма3;

- в 1950-1960-х годах в воззрениях большинства историков утвердилась схема генезиса российского капитализма, согласно которой с XVII в. возникают спорадические элементы буржуазных отношений; в середине (либо последней трети) XVIII в. происходит формирование капиталистического уклада; с 30-х годов XIX в. он обретает формационное значение, взрывает старые феодальные связи4;

- в 1950–1980-х годах историки использовали три варианта понимания времени осуществления и завершения промышленного переворота в России: С.Г.

Струмилина (с 30-х годов XIX в. до 1861 г.), В.К. Яцунского (с 30-х до 80-х годов XIX в.), А.М. Соловьевой и других (с 30-х до 90-х годов XIX столетия)5;

См.: Жидков Г.П. Отечественная история в советской историографии периода развитого социализма. – Калининград, 1983. – С. 10; Сталин И.В. Речь на I Всесоюзной конференции работников промышленности // Сталин И.В. Вопросы ленинизма. – М., 1940. – С. 328; История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. – М., 1946. – С. 156; Лященко П.И. История народного хозяйства СССР. – М., 1948. – Т. 2; Балашов В.А., Юрченков В.А. Историография отечественной истории (1917 – начало 90-х гг.).- Саранск, 1994.- С.27; Бовыкин В.И., Шацилло К.Ф. Личные унии в тяжелой промышленности России накануне первой мировой войны // Вестник московского университета. – Серия IX, История. – 1962. – № 1.

См.: Гиндин И.Ф. Антикризисное финансирование предприятий тяжелой промышленности (конец XIX – начало XX в.) // Исторические записки. – 1980. – Т. 105; Шепелев Л.Е. Царизм и буржуазия во второй половине XIX в. – Л., 1981; Лаверычев В.Я. Государство и монополии в дореволюционной России. – М., 1982. – С. 45, 66, 98, 100; Гиндин И.Ф. Государственный капитализм в России домонополистического периода // Вопросы истории. – 1964. – № 9.

См.: Жидков Г.П. Указ. соч. – С. 24; Дружинин Н.М. Избранные труды: Социально-экономическая история России.- М.,1987.- С.167-198.

См.: Струмилин С.Г. Промышленный переворот в России. – М., 1944; Яцунский В.К. Промышленный переворот в России:

(К проблеме взаимодействия производственных сил и производственных отношений) // Вопросы истории. – 1952. – № 12;

Соловьева А.М. Промышленная революция в России // Производительные силы и монополистический капитал в России и Германии в конце XIX – начале XX вв. – М., 1986. – С. 5–28.

- в ходе продолжительной дискуссии 1930-1970-х годов выявились и закрепились три основные точки зрения на характер дореформенных предприятий:

как на крепостные (М.Н. Покровский, К.А. Пажитнов, Б.И. Сыромятников, П.И. Лященко, С.Г. Томсинский, М.П. Вяткин,Ф.Я. Полянский), как на сочетавшие в себе крепостные и капиталистические элементы (С.Г. Струмилин, С.И. Солнцев, М.Ф. Злотников,Н.М. Дружинин, М.В. Нечкина, В.К. Яцунский), как на капиталистические в своей основе (Г.С. Исаев, А.М. Понаморев)6.

Раскрытие содержания формирования буржуазного общества прямо зависело от разработки проблемы генезиса аграрного капитализма. В 1920-1940-е годы в ее русле возникли концепция М.Н. Покровского о ведущей роли помещичьей вотчины в капитализации сельского хозяйства, концепция «кризиса феодально-крепостнической системы» Н.М. Дружинина, концепция Е.Н. Кочетовской о полной победе капитализма в российской деревне в последнем десятилетии XIX в.7.

В 1950-1980-х годах кризис феодально-крепостнической системы стал рассматриваться не как застой и упадок в сельскохозяйственном производстве, а как превращение крепостнических отношений в оковы общественного производства8. Был сделан вывод о том, что осуществленное в ходе реформы ограбление крестьян явилось исходным пунктом деградации пореформенной деревни при одновременном развитии сельской буржуазии9. При оценке формационных сдвигов аграрного строя периода монополистического капитализма историкиаграрники пришли к трем точкам зрения: 1) о победе аграрного капитализма (в «американском» или «прусском» вариантах), отягощенного крепостническими пережитками (И.Д. Ковальченко, Н.Б. Селунская, Б.М. Литваков); 2) о полукрепостническом внутреннем содержании крестьянских и помещичьих хозяйств и их капиталистической форме (А.М. Анфимов, М.Я. Гефтер); 3) о капиталистической сущности и феодальной оболочке полукрепостнического, кабального хозяйствования помещиков и кулаков (П.Г. Рындзюнский)10.

В 1960-начале 1970-х годов в качестве одной из ведущих и перспективных выдвинулась проблема взаимодействия различных социально-экономических укладов в условиях монополистического капитализма. Представители «нового См. напр.: Струмилин С.Г. Царская мануфактура XVII века // Крепостная мануфактура в России. – Л., 1932. – Ч. 3. –С. XVI– XVII; Яцунский В.К. Основные этапы генезиса капитализма в России // История СССР. – 1958. – № 5. – С. 70–80; Исаев Г.С. Роль текстильной промышленности в генезисе и развитии капитализма в России. 1760–1860. – Л., 1970. – С. 270.

См.: Дружинин Н.М. Разложение феодально-крепостнической системы в изображении М.Н. Покровского // Против исторической концепции М.Н. Покровского. Сборник статей. – М.-Л., 1939. – Ч. 1; Кочетовская Е.Н. Национализация земли в СССР.

2-е изд. доп. – М., 1952.

См.: Ковальченко Н.Д. Крестьяне и крепостное хозяйство Рязанской и Тамбовской губерний в первой половине XIX века (К истории кризиса феодально-крепостнической системы хозяйства). – М., 1959; Шепукова Н.М. Изменение удельного веса помещичьих крестьян в составе населения Европейской России в XVIII – 1-й половине XIX вв. (1718–1858 гг.). Автореф. дис.

...канд. ист. наук. – М., 1960; Литвак Б.Г. Русская деревня в реформе 1861 гг.: Черноземный центр, 1861–1895 гг. – М., 1972;

Ковальченко И.Д. Русское крепостное крестьянство в первой половине XIX в. – М., 1967; Рындзюнский П.Г. Вымирало ли крепостное крестьянство перед реформой 1861 гг.? // Вопросы истории. – 1967. – № 7.

См.: Рындзюнский П.Г. Утверждение капитализма в России 1850–1880 гг. – М., 1978; Нифонтов А.С. Зерновое производство в России во второй половине XIX века: по материалам ежегодной статистики урожаев Европейской России. – М., 1974, Зайончковский П.А. Проведение в жизнь крестьянской реформы 1861 гг. – М., 1958.

См.: Ковальченко И.Д., Селунская Н.Б., Литваков Б.М. Социально-экономический строй помещичьего хозяйства Европейской России в эпоху капитализма. Источники и методы изучения. – М., 1982; Анфимов А.М. Неоконченные споры // Вопросы истории. – 1997. – № 9. – С. 82–93; Рындзюнский П.Г. Пореформенное помещичье хозяйство и капитализм (К проблеме взаимоотношения укладов в капиталистической России) // Вопросы истории капиталистической России. Проблема многоукладности. – Свердловск, 1972. – С. 69.

научного направления» (П.Г. Галузо, К.Н. Тарновский, И.Ф. Гиндин, В.В. Адамов, Л.В. Ольховая) считали, что воздействие капиталистического империализма на до- и раннекапиталистические уклады приводит не только к их разрушению, но и к консервации благодаря воздействию так называемого «октябристского капитала»; поэтому победа пролетарской революции становилась непременным условием решения общедемократических задач11. Эта позиция вызвала критику со стороны В.И. Бовыкина, К.Г. Левыкина, С.С. Хромова, Ф.М. Ваганова, главным образом, за игнорирование высокой степени готовности экономического развития России к социалистическому преобразованию12. В период перестройки этот спор возобновился13. Дискуссия о многоукладности закономерно соприкоснулась с проблемой переходного общества14.

В советской историографии проблема формирования буржуазного общества была представлена и в исследованиях, затрагивавших социальные и политические вопросы. Среди них наибольшим интересом историков пользовалась проблема генезиса абсолютизма в России и его социальной основы15, эволюции самодержавия в эпоху монополизма16. Вопрос о государственном аппарате стал полноценно освещаться только в советской историографии17.

В ряде работ были отмечены продворянская направленность политики самодержавия18. История городских сословий в основном представлена в книгах, вышедших еще в XIX в.19. В советское же время число специальных исследований по этой теме было невелико20. При рассмотрении истории крестьянства ос См.: Вопросы истории капиталистической России. Проблема многоукладности. – Свердловск, 1972.

См.: Бовыкин В.И. Еще раз к вопросу о «новом направлении» // Вопросы истории. – 1990. – № 6; Поликарпов В.В. «Новое направление» — в старом прочтении // Вопросы истории. – 1989. – № 3; Тарновский К.Н. В преддверии Октября // Наука и жизнь. – 1987. – № 10. – С. 77–81; Волобуев П.В. Великий Октябрь // Наука и жизнь. – 1987. – № 11. – С. 8–14.

См. напр.: Поликарпов В.В. «Новое направление» — в старом прочтении // Вопросы истории. – 1989. – № 3; Тарновский К.Н. В преддверии Октября // Наука и жизнь. – 1987. – № 10. – С. 77–81; Волобуев П.В. Великий Октябрь // Наука и жизнь. – 1987. – № 11. – С. 8–14.

См.: Капитализм на Востоке во второй половине XX в. – М., 1995.

См.: Покровский М.Н. Очерк истории русской культуры. – Пг., 1923. – С. 108–109; Покровский М.Н. Русская история в самом сжатом очерке. – М., 1933. – С. 71; Ольминский М.С. Государство, бюрократия и абсолютизм в России. – М.-Л., 1925. – С. 106; Ленин В.И. О дипломатии Троцкого а об одной платформе партийцев // Ленин В.И. ПСС. – М., 1973 – Т. 21. – С. 32; Сыромятников Б.Н. «Регулярное» государство Петра первого и его идеология. – М.-Л., 1943. – С. 126, 128; Юшков С.В.

Возникновение самодержавия при царе Алексее Михайловиче. Стенограмма лекции, читанной 27 января 1945 гг. – М., 1945. – С. 8–9; Аврех А.Я. Русский асболютизм и его роль в утверждении капитализма в России. // История СССР. – 1968. – № 2. – С. 91–96; Павлова-Сильванская М.П. К вопросу об особенностях абсолютизма в России. // История СССР. – 1968. – № 4. – С. 84– См.: Юшков С.В. История государства и права СССР. Часть 1. Учебник для юридич. вузов. – М., 1950; Давидович А.М.

Самодержавие в эпоху империализма (классовая сущность и эволюция абсолютизма в России). – М., 1975; Соловьев Ю.Б.

Самодержавие и дворянство в 1907–1914 гг. – Л., 1990. – С. 263; Дякин В.С. Выступление на вечере «Государственная дума вчера и сегодня… 1906–1917–1993» 10 ноября 1993 гг. // Проблемы социально-экономической и политической истории России XIX–XX века. – СПб., 1999. – С. 22.

См.: Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России. – М., 1968; Троицкий С.М. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в. Формирование бюрократии. – М., 1974; Дубенцов Б.Б. Вопрос об отмене гражданских чинов в правительственной политике 80-х гг. XIX в. // Проблемы отечественной истории. – М.-Л., 1974. – Ч. II; Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. – М., 1978; Оржеховский И.В. Из истории внутреннеб политики самодержавия в 60–70-х годах XIX века. – Горький, 1974.

См.: Корелин А.П. Дворянство в пореформенной России. 1861–1904 гг. Состав, численность, корпоративная организация. – М., 1979; Соловьев Ю.Б. Самодержавие и дворянство в 1907–1914 гг. – Л., 1990. – С. 193.

См. напр.: Дитятин И.И. Устройство и управление городов России. – СПб., 1875. – Т. 1; 1877. – Т. 2.

См.: Рындзюнский П.Г. Городское гражданство дореформенной России. – М., 1958; Миронов Б.Н. Русский город в 1740– 1860-е годы: Демографическое, социальное и экономическое развитие. – Л., 1990.

новное внимание уделялось изучению его классовых характеристик21и правового положения22.

После дореволюционных трудов первая крупная обобщающая работа, посвященная вопросам становления кадров фабрично-заводского пролетариата появилась только в 1940 г.23. Это придало новый импульс конкретноисторическим исследованиям в освещении истории рабочего движения и социального положения рабочих24. С начала 1970-х годов стали выходить обобщающие труды по истории российского пролетариата25.

После трудов М.Н. Покровского, В.И. Ленина и П.А. Берлина26 в результате научного поиска П.И. Лященко, А.С. Нифонтова, И.Ф. Гиндина возникла первая в отечественной историографии комплексная концепция социальноэкономического развития крупной российской буржуазии27. Большой вклад в изучение проблемы внесли монографии В.Я. Лаверычева, П.Г. Рындзюнского и А.Н. Боханова28. Последний отверг регионально-отраслевую типизацию буржуазии Гиндина и заменил другой — социально-экономической (плутократический и финансово-технократический типы). В теме средних городских слоев советская наука, к сожалению, не решила вопрос о социальных границах самой категории и ее соотношении с другими общественными группами и, прежде всего, пролетариатом29. Проблема генезиса интеллигенции рассматривалась исключительно с классовых позиций, а сама интеллигенция воспринималась как «прослойка» образованных людей, возникающая преимущественно в буржуазном обществе30.

В постсоветское время отечественных исследователей экономики очень занимали история предпринимательства31 и проблема недосформированности См.: Вайнштейн А.Л. Обложение и платежи крестьянства в довоенное и революционное время. – М., 1924; Дубровский С.М. Сельское хозяйство и крестьянство России в период империализма. – М., 1975; Анфимов А.М. Крестьянское хозяйство Европейской России, 1881–1904. – М., 1980.

См.: Зайончковский П.А. Отмена крепостного права в России. – М., 1968; Зырянов П.Н. Третья Дума и вопрос о реформе местного суда и волостного правления // История СССР. – 1969. – № 6; Ананьич Б.В. Из истории законодательства о крестьянах (вторая половина XIX в.) // Вопросы истории России, XIX – начало XX в. – Л., 1983.

См.: Семевский В.И. Рабочие на сибирских золотых промыслах. В 2-х тт. – СПб., 1898; Дементьев Е.М. Фабрика, что она дает населению и что она берет у него. Изд. 2-е исправленное и дополненное. – М., 1897; Рашин А.Г. Формирование промышленного пролетариата в России: Статистические экономические очерки. – М., 1940.

См. напр.: Гохберг И.К. Рабочее и профессиональное движение в России в период столыпинской реакции (1908–1912 гг.). – М., 1947; Романов Ф.А. Рабочее и профессиональное движение в годы первой мировой войны и второй русской революции (1914 гг. – февраль 1917 года). – М., 1949 Иванов Л.М. К вопросу о формировании промышленного пролетариата России // История СССР. – 1958. – № 4; Панкратова А.М. Формирование пролетариата в России (XVII–XVIII вв.). – М., 1963.

См.: Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония. – М., 1970; Крузе Э.Э. Положение рабочего класса России в 1900– 1914 гг. – Л., 1976; Крузе Э.Э. Условия труда и быта рабочего класса России в 1900–1914 гг. – Л., 1981; Кирьянов Ю.И. Жизненый уровень рабочих России. – М., 1979; Рабочий класс России, 1907 – февраль 1917 гг. / Отв. ред. В.Я. Лаверычев. – М., 1982.

См.: Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен. Изд. 3-е. – М., 1920. – Т. IV; Ленин В.И. Проект и объяснение программы социал-демократической партии // Ленин В.И. ПСС. – М., 1971. – Т. 2. – С. 89; Ленин В.И. О «нефтяном голоде» // Там же. – М., 1973. – Т. 23. – С. 33; Берлин П.А. Русская буржуазия в старое и новое время. – М., 1922. – С. 275–278.

См. напр.: Гиндин И.Ф. Русская буржуазия в период капитализма, ее развитие и особенности // История СССР. – 1969. – № 2, 3.

См.: Боханов А.Н. Крупная буржуазия России (конец XIX в. – 1914 гг.). – М., 1992; Лаверычев В.Я. Крупная буржуазия в пореформенной России, 1861–1900 гг. – М., 1974; Рындзюнский П.Г. Утверждение капитализма в России. 1850–1880 гг. – М., 1978.

См.: Москвин Л.Б. Рабочий класс и его союзники. (К вопросу о классовых союзах пролетариата в борьбе против капитала). – М., 1977; Гречкина Э.Р. Средние слои на пути к социализму. – Таллинн, 1976.

См.: Краткий философский словарь / Под ред. М. Розенталя, П. Юдина. – М., 1952. – С. 153.

См.: Ананьич Б.В. Банкирские дома в России 1860–1914 гг.: Очерки истории частного предпринимательства. – Л., 1991.

госпредпринимательства32. По мнению К.Ф. Шацилло казенное хозяйство по мере развития капитализма все более становилось преградой на пути прогресса, сохраняя докапиталистические способы хозяйствования и поглощая финансовые ресурсы33. Ю.А. Петров утверждал, что государство в дореволюционный период являлось не столько инвестором экономики, сколько получателем дохода от экономического роста34.

В трудах Б.В. Ананьича, В.И. Бовыкина и их последователей был подтвержден главный вывод о том, что иностранное предпринимательство и заграничные инвестиции играли важную, но не определяющую роль в экономическом развитии России35. В изучении банковского дела в России продолжалось сосуществование двух подходов. Ю.А. Петров выдвинул идеи органического роста российских банков, их срастания с промышленностью при минимуме государственного вмешательства, отсутствия особого характера московских банков. Позиция Ю.А. Петрова была подвергнута критике со стороны С.А. Саломатиной и С.В. Ильина36. Два противоположных подхода возникли и среди историков, изучающих денежное обращение в России в конце XIX – начале XX в.: апологетический и критический37.

Научный семинар «Индустриализация в России» не изменил устоявшиеся представления о времени завершения промышленного переворота (80-е годы XIX в.) и индустриализации (30-е годы XX в.) в России. Это осуществил А.В. Островский, обоснованно отодвинув временные рамки, рассмотренных феноменов до XX в.38.

По проблеме реформы 1861 г. сложились два исследовательских подхода:

утверждающий ее объективную обусловленность39 и констататирующий упущенные реформаторские возможности40. В.Т. Рязанов и Б.Н. Миронов пришли к заключению, что потребность в крестьянской реформе возникла из-за необходимости ускорить индустриализацию страны под воздействием внешних См.: Лапина С.Н., Лелюхина Н.Д. Государственное предпринимательство в России и его участие в регулировании экономики. (Опыт начала XX в.) // Экономическая история России XIX-XX вв.: Современный взгляд.-М.,2001. – С. 13–36.

См.: Шацилло К.Ф. Казенное хозяйство в военной промышленности пореформенной России // Система государственного феодализма в России. Сборник статей. – М., 1993.

См.: Петров Ю.А. Налоги и торгово-промышленное предпринимательство в предреволюционной России (к постановке исследовательской проблемы) // Россия в XIX – XX веках. Материалы II научных чтений памяти В.И. Бовыкина. – М., 2002.

См. напр.: Воронкова С.В. Школа Валерия Ивановича Бовыкина (К вопросу о традициях и новаторстве в развитии советской исторической науки) // Россия на рубеже XIX – XX веков: Материалы научных чтений памяти проф. Валерия Ивановича Бовыкина. – М., 1999.

См.: Петров Ю.А. Коммерческие банки Москвы: Конец XIX в. – 1914 гг. – М., 1998; Саломатина С.А. Доходы акционерных банков от операций с ценными бумагами, 1894–1903 гг. // Россия в XIX – XX веках. Материалы II Научных чтений памяти профессора В.И. Бовыкина. – М., 2002. – С. 116; Ильин С.В. О содержании и формах банковских операций в царской России // Информационный бюллетень научного семинара «Индустриализация в России». – 2001. – № 12. – С. 23–32.

См.: Тюшев В.А. К вопросу о состоянии и особенностях денежного обращения России в конце XIX – начале XX вв. // Экономическая история России: Современный взгляд. – М., 2001. – С. 53–61; Амосов А.И. Эволюция денежной системы России // Вопросы истории. – 2003. – № 8. – С. 94–95.

См.: Воронкова С.В. Проблемы исследования индустриального преобразования России в начале XX века // Информационный бюллетень научного семинара «Индустриализация в России». – 1999. – № 8. – С. 22; Островский А.В. О времени завершения индустриализации и промышленного переворота в России // На пути к революционным потрясениям. Из истории России второй половины – начала века. Материалы конференции памяти В.С. Дякина. – СПб. – Кишинев, 2001. – С. 95–104.

См.: Христофоров И.А. Аристократическая оппозиция Великим реформам. Конец 1850 – середины 1870-х гг. – М., 2002. – С. 310–311; Долбилов М.Д. Проекты выкупной операции 1857–1861 гг.: К оценке творчества реформаторской команды // Отечественная история – 2000. – № 2. – С. 15–36.

См.: Степанов В.А. Бунге Н.Х. Судьба реформатора. – М., 1998; Данилов В.П. Аграрные реформы и аграрные революции в России (1861–2001) // Россия в XX веке. Реформы и революции в 2-х тт. – М., 2002. – Т. 1. – С. 20–22.

факторов41. По проблеме аграрных реформ начала XX века обозначались две основные позиции: поддерживающая вывод о прогрессивности реформ и критическая позиция42.

Проблема абсолютизма продолжала разрабатываться отечественными историками и в постсоветское время43. Изучался социальный и психологический портрет российского чиновника44. Политический режим в России в период конституционных реформ определяется в исследованиях по-разному: как конституционная монархия, дуалистическая монархия, октроированный (пожалованный) конституционализм, мнимый или даже лжеконституционализм, уникальная «самодержавно-конституционная монархия» и, наконец— это некоторая переходная форма, содержащая в себе возможности трансформации в политические системы различного типа45. В 90-х годах XX в. одна за другой стали появляться работы, посвященные купечеству, мещанству, почетному гражданству, городскому самоуправлению46. В современной историографии по крестьянству47 дискуссионным является общий вопрос — сложилось ли вообще крестьянское сословие в России и когда это произошло48? В исследованиях 1990-х годов были раскрыты основные социокультурные черты пролетариата49. Большой интерес для историков стала представлять тема социальных истоков и политического самоопределения русской буржуазии50. Итоговый анализ генезиса городских средних слоев представили в своем фундаментальном труде Н.А. Иванова и В.П. Желтова51.

См.: Рязанов В.Т. Указ. соч. – С. 36; Миронов Б.Н. Социальная история России… – СПб., 1999. – Т. 1. – С. 401–408; Анфимов А.М. Неоконченные споры // Вопросы истории. – 1997. – № 9. – С. 82-86.

См. напр.: Рогалина Н.Л. В поисках меры (некоторые уроки) российских аграрных реформ в веке // Вопросы экономики. – 1996. – № 7. – С. 113–115; Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство и Столыпинская аграрная реформа. – М., 2001; Корелин А.П. Столыпинская аграрная реформа в аспекте земельной собственности // Собственность на землю в России: История и современность. – М., 2002. – С. 240–296; Зырянов П.Н. Поземельные отношения в русской крестьянской общине во второй половине XIX – начале XX века // Там же. – С. 153–195.

См.: Анисимов Е.В. Время петровских реформ. – М., 1989; Ахиезер А.С. России: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России). – Новосибирск, 1997. – Т. 1. – С. 151–182; Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.). – СПб., 1999. – Т. 2. – С. 175, 194.

См.: Орлова Г.А. Бюрократическая реальность // Общественные науки и современность. – 1999. – № 6; Миронов Б.Н. Указ.

соч. – Т. 2. – С. 162–175; Дубенцов Б.Б. Высшее чиновничество в России в конце XIX – начале XX в. // Крупные аграрии и промышленная буржуазия России и Германии в конце XIX – начале XX века. Сборник научных трудов. – М.,1988. – С. 46–61.

См.: Медушевский А.Н. Конституционная монархия в России // Вопросы истории. – 1994. – № 8. – С. 30–31, 43; Миронов Б.Н. Указ. соч. – Т. 2. – С. 157; Шевырин В.М. Рецензия на книгу А.Н. Медушевского «Демократия и авторитаризм: Российский конституционализм в сравнительной перспективе» // Вопросы истории. – 1999. – № 3. – С. 167; Демин В.А. Государственная дума России (1906–1917): Механизм функционирования. – М., 1996. – С. 83–85, 161–162; Hosking G. The Russian Constitional Experiment. – Cambridge, 1973.

См. напр.: Бойко В.П. Томское купечество в конце XVIII – XIX в.: Из истории формирования сибирской буржуазии. – Томск, 1996; Королева С.И. Торговое сословие России. – СПб., 1998.

См. напр.: Зырянов П.Н. Крестьянская община Европейской России, 1907–1914. – М., 1992; Бурдина О.Н. Крестьянедарственники в России, 1861–1907 гг. – М., 1996; Тюкавкин В.Г. Великорусское крестьянство и Столыпинская аграрная реформа. – М., 2001.

См.: Миронов Б.Н. Указ. соч. – Т. 1. – С. 123.

См.: Рабочие и российское общество. Вторая половина XIX – начало XX веков. Сборник статей и материалов, посвященные памяти О.Н. Знаменского. – СПб., 1994; Рабочий класс в процессах модернизации России: исторический опыт / Под ред.

А.В. Бузгалина, Д.О. Чуракова, П. Шульце. – М., 2001; Рабочий класс и рабочее движение России: История и современность / Под ред. А.В. Бузгалина, Д.О. Чуракова, П. Шульце. – М., 2002; Рабочие и интеллигенция России в эпоху реформ и революций. 1861 – февраль 1917 гг. – СПб., 1997.

См.: Козлова Н.В. Российский абсолютизм и купечество в XVIII в.: 20-е – начало 60-х годов. – М., 1999; Петров Ю.А. Московское купечество на рубеже XIX – XX веков // Отечественная история. – 1996. – № 2; Купечество в России. XV – первая половина XIX века. Сборник статей в честь профессора А.А. Преображенского. – М., 1997; Барышников М.Н. Политика и предпринимательство в России (Из истории взаимодействия в начале ХХ века).- СПб.,1997.

См.: Иванова Н.А., Желтова В.П. Сословно-классовая структура России в конце XIX – начале XX века. – М., 2004. – С.529– 539.

1990-е годы характеризовались бумом интеллигентоведения52 и изучением общественно-политических движений России53.

Большое влияние на характер и направленность современных отечественных исследований становления буржуазного общества в России оказывает зарубежная историография, и в первую очередь, англо-американская. Первая группа зарубежных ученых сделала вывод о традиционном, азиатском характере российского общества, что дало основание представить нашу страну и ее революции вне европейской цивилизации, а Запад –– в качестве безусловного лидера мировой истории, который облагодетельствовал Россию модернизацией («вестернизацией»)54. В 50–70-е годы ХХ в. обозначилось и другое историкомировоззренческое направление, представители которого указывали на необходимость более глубокого применения сравнительного метода для определения места России во всемирно-историческом процессе, в контексте общеевропейского развития55.

Очерченное исследовательское поле, степень изученности темы, установленные противоречия исследовательского характера и постановка проблемного вопроса о характере и направленности развития России в рассматриваемый период позволили сформулировать научную проблему исследования. Она состоит в системном анализе деятельности государства и социальных групп в ходе формирования и становления буржуазного общества в России во второй половине XIХ – начале XX в. как единого процесса экономических, социальных, политических и социокультурных преобразований и изменений в российском обществе, определивших характер и направленность развития страны.

Объектом настоящего исследования является экономическое, социальное, политическое и социокультурное развитие России во второй половине XIХ – начале XX в., предметом – деятельность государства и социальных групп в процессе формирования и становления буржуазного общества.

Цель диссертации состоит в системном анализе деятельности государства и социальных групп в ходе формирования буржуазного общества, выявлении основных тенденций и противоречий его становления, обусловивших характер развития России и смену модели ее модернизации в начале XX в. Определены следующие задачи исследования: осуществить анализ историографии и источников проблемы формирования буржуазного общества в России; разработать См.: Интеллигенция, провинция, Отечество: проблемы истории, культуры, политики. Тезисы докладов межгосударственной научно-теоретической конференции. – Иваново, 1996; Интеллигенция России: уроки и современность. – Иваново, 1996.

См. напр.: Шелохаев В.В. Русский либерализм как историографическая и историософская проблема // Вопросы истории. – 1998. – № 4. – С. 35–37; Новикова Л.И., Сиземская И.Н. Идейные истоки русского либерализма // Общественные науки и современность. –1993. – № 3; Гоголевский А.В. Очерки истории русского либерализма XIX – начала XX века. – СПб., 1996. – С. 151;

Seton-Watson H. The Decline of Imperial Russia. – L., 1952. – P. 18; Walkin J. The Rise of Democracy in Pre-revolutionary Russia. – L., 1963. – P. 74–174; Wittfogel K.A Russia and East: a Comarison and Contrast // Slavic Review. – 1963. – December. – P. 627–643; Gerschenkron A. Agrarian Policies and Industrialization: Russia, 1861–1917 // The Cambridge Economic Hstory of Europe. – L., N.-Y., 1965. – V. 6. – p. 2.

См.: Kahan A. The Costs of «Westernization» in Russia: the Gentry and the Economy in the Eighteenth Century // Slavic Review. – 1966. – March. – Vol. XXV. – № 1. – P. 51–64; Ruffmann K.–H. Russischer Adel els Sondertypus der europaiscen Adelwelt // Jahrbucher fur Geschuchte Osteuropas. – Munchen. – 1961. – Sept. – Bd. 9. – Hf. 2. – S. 161–178; Geyer D. Stautsausbau und Sosia Lverfassung. Problem des russischen. Absolutismus un Erde des 18. Jahrhunderts // Cahiers du mond russe et Sovietigue. – 1966 – Vol. VII. – №3. – P. 366–377; Gregory P.R. Some Empirical Comments on the Theory of Relative Backwardness: the Russian Case // Economic Development and Cultural Change. – 1975. – V. 22. – № 4. – P. 654–663; Lampert E. Sons Against Fathers: Studies in Russian Radicalism and Revolution. – L., 1965. – P 40–91; Riasanovsky N.V. «Oriental Despotism» and Russia // Slavic Review. – 1963. – December. – P. 644–649; Venturi F. Roots of Revolution. – N.–Y., 1960. – P. 35–40.

теоретико-методологические основания исследования проблемы; изучить деятельность государства в области модернизации промышленного производства;

выявить степень влияния политики государственного капитализма, буржуазных преобразований в аграрном секторе экономики на характер развития экономического строя страны; раскрыть основные проблемы и противоречия развития социальных групп и характерные черты социальной системы России; проанализировать эволюцию идеологии государственной власти в области буржуазной модернизации и формирования авторитарной модели государственного строя; показать решение узловых противоречий государственной политики в ходе реформирования страны; рассмотреть отражение проблем формирования буржуазного общества в идеологии общественно-политических движений; на основании системного анализа проблемы сделать обобщенные выводы, сформулировать исторические уроки, определить научно-практические рекомендации.

Методологической основой работы является совокупность философских положений, общенаучных и исторических методов и принципов исследования, а также теорий и концепций общественного развития.

Среди философских положений, в первую очередь, был использован диалектический подход, что позволило сформулировать целостные системные представления о предмете исследования. В работе в этом ключе нашли применение структурно-функциональный анализ и системный анализ, которые помогли во внутренне разнородном объекте исследования найти плоскость преломления его предмета, а так же выйти на понимание России как элемента мировой экономической и политической системы.

В исследовании автор руководствовался принципами научного познания: детерминизма, соответствия и дополнительности, применял приемы и операции формально-логического мышления при раскрытии базовых понятий.

В работе было найдено применение различным историческим методам исследования исторических процессов: системного исторического анализа, синхронно-хронологическому, диахронному, классификации, периодизации, сравнительно-историческому.

Изучение процессов развития буржуазного общества в России обусловило использование ключевых теорий общественного развития: общественных формаций, модернизации, постиндустриального общества, цивилизации, многоукладности, экономических и социокультурных циклов.

Теория общественных формаций позволила опереться в исследовании на глубинно сущностной «пласт» исторического процесса, который характеризуется наиболее общими сущностными стадиальными признаками, повторяющимися во всех обществах: ступенями развития производительных сил, историческими типами производственных отношений, общественными способами производства и т.д. Использование цивилизационного подхода дало возможность показать, как формационные преобразования в России конкретизировались, преломлялись ее специфическими особенностями, местом и ролью в системе цивилизаций.

В ходе исследования автор исходил из основополагающей закономерности общественного развития, раскрытой в рамках теории общественных формаций, которая состоит в том, что длительные стадии-формации постепенных количе ственно-качественных изменений в пределах данного коренного качества сменяются фундаментальным переходом к другой длительной стадии-формации.

Одним из таких переходов является длительный качественный скачок от добуржуазной общественной формации, основанной на рентном способе производства, к буржуазной общественной формации, базирующейся на капиталистических отношениях.

Этот фундаментальный переход является основным объектом рассмотрения в теориях модернизации и постиндустриального общества и обозначается там термином «модернизация»56, что дало основание использовать в исследовании указанных теорий. Это позволило насытить формационный подход более богатым и динамичным содержанием (по направлениям и сферам модернизации) и, тем самым, приблизить научное исследование к более адекватному пониманию исторической действительности.

При анализе формирования буржуазного общества в России автор исходил из представлений о его сущности, которые сформулированы в рамках теории общественных формаций, согласно которым буржуазное общество – это фаза общественного развития, в котором господствующими становятся общественные отношения разнообразных агентов товарного обращения при неуклонном возрастании роли капиталистов, то есть буржуа, использующих наемный труд57. Исходя из этого мы можем говорить о двух этапах длительной буржуазной модернизации: докапиталистическом и капиталистическом.

Важной теоретической основой исследования явилось понимание того, что во всех странах позднего развития капитализма возникает явление регрессии капитала, то есть погружения или в менее развитые капиталистические формы, или в докапиталистические формы производства, подчиненные, однако, потребностям воспроизводства капитала. В ходе регрессии капитала создаются квазикапиталистические неотрадиционные формы, сущностью которых является то, что труд в них даже формально еще не подчинен капиталу, но работник в действительности уже эксплуатируется капиталистом58. В связи с этим в качестве дополнительного методологического основания автор использовал теорию многоукладности59.

См.: Гиндин И.Ф. Проблемы «модернизации» и индустриализации и их видоизменение с XVI по XX век // Материалы к V Международному конгрессу экономической истории. – М., 1970; Вишневский А. Серп и рубль: Консервативная модернизация в СССР. – М., 1998. – С. 428; Алексеев В.В. Модернизационная перспектива: проблемы и подходы // Опыт российских модернизаций. XVIII- XX века.- М., 2000.- С.15.

См.: Энгельс Ф. Письмо Николаю Францевичу Даниельсону, 17 октября 1893 // Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. Изд. 2-е.- М.,1962.- Т.39.- С.128; Энгельс Ф. Письмо К. Марксу в Лондон, 23 сентября 1852 г.// Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. Изд. 2е.- М.,1962.- Т.28.- С.116; Маркс К. Письмо Ф. Энгельсу в Манчестер, 8 октября 1858 г.// Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения.

Изд. 2-е.- М.,1962.- Т.29.- С.295. Другими словами, буржуазное общество – это исторически обусловленная социальная система, возникающая и функционирующая во всех сферах жизнедеятельности общества на основе развития капиталистического способа производства.

Крылов В.В. Капиталистически ориентированная форма общественного развития освободившихся стран (к методологии марксистского исследования) // Рабочий класс и современный мир. – 1983. – № 2. – С. 22.

См.: Тарновский К.Н. Проблема взаимодействия социально–экономических укладов империалистической России на современном этапе развития советской исторической науки // Вопросы истории капиталистической России. Проблема многоукладности.- Свердловск,1972. – C. 34–35, 39, 42; Гефтер М.Я. Многоукладность — характеристика целого // Там же. – С. 93; Фурсов А.И. Восток, Запад, капитализм: проблемы философии, истории и социальной теории // Капитализм на Востоке во второй половине XX в. – М., 1995. – С. 16–133.

Понимание присутствия в российской истории циклических процессов привело к использованию теорий, раскрывающих закономерности их функционирования: теории экономических циклов и теории социокльтурной динамики60.

Исследование крупных проблем русской истории определило широкую и разнообразную источниковую базу в рамках письменного типа источников. Исходя из объекта и предмета исследования, автор классифицировал исторические источники на первичные, непосредственно отражающие развитие российского общества указанного периода в виде исторического остатка и изображения действительности61, и вторичные, раскрывающие в повествовательной, интерпретационной форме произошедшие события62.

При рассмотрении первичных источников наибольшее внимание автора привлек делопроизводительный (документальный) род источников. Среди них в первую очередь следует обратить внимание на законодательные акты российского государства, представленные в Полном собрании законов Российской империи и Своде законов Российской империи. Вторыми по значимости стали статистические материалы опубликованные в статистических сводах, сборниках и ежегодниках, бюджетных сведениях, министерских исторических очерках и обзорах, сводах переписей, отчетных сведениях комиссий, статистических результатах налогов и сборов, документах общественных организаций, научных исследованиях современников рассматриваемой эпохи. Большую значимость представляют также канцелярские документы, обнаруженные автором в основном в архивных фондах Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), Российского государственного архива древних актов (РГАДА), Российского государственного исторического архива (РГИА), Государственного архива Тульской области (ГАТО), Центрального государственного исторического архива г.

Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб). Изучено в общей сложности 92 дела 39 фондов, значительная часть данных из которых вводится в научный оборот. Наиболее ценными для исследования были докладные записки и письма Александру II (ГАРФ, ф.678, оп.1, дд. 603, 607, 673, 675, 696) и великому князю Константину Николаевичу (ГАРФ, ф.722, оп.1, дд. 292, 336, 342, 351, 354, 355, 356), прошения, записки, рапорта, поданные петербургскому губернатору (ЦГИА СПб, ф.253, оп.3, дд. 613, 2062, 3874, 4496 ) и градоначальнику (ЦГИА СПб, ф.569, оп.1, дд. 461, 996; оп.15, д.808), в столичную городскую думу (ЦГИА СПб, ф.792, оп.1, дд. 3193, 7418, 9162), деловая переписка Артиллеристского департамента и Главного артиллеристского управленая (РГВИА, ф.503, оп.5-6, д.190;

ф.504, оп.7, дд. 953, 956).

Целостное представление о происходящих процессах помогли сформировать и результаты анализа ряда повествовательных источников: материалов личного характера, публикаций газет, журналов и продолжающихся изданий, а также научных трудов авторов-современников, находящиеся, как указывал См.: Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России). – Новосибирск, 1997. – Т.

1. – С. 53—57; Рязанов В.Т. Экономическое развитие России. Реформы и российское хозяйство в XIX–XX вв. – СПб., 1998. – С. 19.

См.: Фарсобин В.В. Источниковедение и его метод: Опыт анализа понятий и терминологии. – М., 1983. – С. 211.

См.: Пушкарев Л.Н. Классификация русских письменных источников по отечественной истории. – М., 1975. – С. 268.

Л.Н. Пушкарев, «на грани исторического источника и исторического исследования»63. Проанализировано около 200 трудов.

Выбранные источники явились в своей совокупности вполне достаточной и адекватной объекту, предмету, цели и задачам исследования источниковой базой.

II. СТРУКТУРА И ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИСЕРТАЦИИ

Работа состоит из введения, четырех глав, заключения, списка источников и литературы, двух приложений.

Во введении обоснована актуальность темы в теоретическом и прикладном отношениях, охарактеризована степень ее научной разработанности, сформулирована научная проблема, излагаются концепция исследования, научная новизна и научно-практическая значимость работы, указываются основные положения, выносимые на защиту.

Первая глава «Методология, историография и источниковая база исследования» состоит из четырех параграфов. В §1 «Методология исследования проблемы формирования буржуазного общества в России» на основе синтеза различных методологических подходов выработаны направления и способы рассмотрения исторического материала. В §2 «Отечественная историография формирования буржуазного общества в Российской империи» прослеживается развитие исторических представлений российских и советских ученых на переход России к буржуазной формации в трех сферах: экономической, социальной и политической. В §3 «Зарубежная историография проблемы» рассмотрены основные точки зрения в зарубежной историографии на характер и особенности модернизации в России. В §4 «Характеристика источниковой базы» представлены классификация и анализ исторических источников проблемы истории модернизации России.

Вторая глава «Исторический опыт развития экономического строя России» посвящена анализу содержания и сущности формационных сдвигов, происходящих в экономическом строе России в рассматриваемый период. В §«Деятельность государства в области модернизации промышленного производства и ее результаты» представлена картина генезиса капиталистического уклада и квазикапиталистических отношений, раскрыты важные показатели формационных преобразований экономики пореформенной России, структура и качество производственных сил, степень монополизации экономики. В §2 «Влияние политики государственного капитализма на характер развития экономики страны» показаны характер, структура и генезис государственного капитализма в России, его противоречивая роль в модернизации страны. В §3 «Формирование рыночной капиталистической инфраструктуры» рассмотрены условия, особенности и результаты возникновения и развития элементов инфраструктуры капиталистического рынка. В §4 «Преобразования буржуазного характера в аграрном секторе экономики» раскрыты особенности и противоречия становления капиталистических отношений в российской деревне.

Третья глава «Развитие социальных групп России: исторические проблемы и противоречия» посвящена рассмотрению преобразований социальной сферы См.: Там же.

России от сословно-классовой системы к буржуазно-классовой. В §1 «Исторические изменения социальной базы и экономического пространства российской буржуазии» раскрыты генезис российской буржуазии, ее экономическое положение и социальный состав, характер экономических, социокультурных и политических взаимоотношений с другими слоями общества, эволюция взаимодействий с государственной властью. В §2 «Крестьянство в условиях многоукладной экономики» выявлена противоречивая роль крестьянства в формировании буржуазного общества в России. В §3 «Социокультурная динамика становления рабочего класса» представлены условия возникновения российского пролетариата, выявлен его стадиальный тип, определены особенности развития. В §4 «Промежуточные городские слои, интеллигенция в условиях трансформации российского общества» показаны их состав и численность, определены особенности пореформенного развития, рассмотрен генезис русской интеллигенции как уникального социокультурного образования периода буржуазной модернизации России.

Четвертая глава «Исторический опыт идеологического обоснования буржуазного развития России в условиях самодержавно-авторитарной модели модернизации» посвящена раскрытию содержания, особенностей возникновения и развития государственной и общественной идеологии формирования буржуазного общества и ее влияния на развитие авторитарной модели государственного строя и на буржуазную модернизацию в целом. В §1 «Зарождение государственной идеологии формирования буржуазного общества» раскрываются причины, условия и особенности возникновения государственной идеологии буржуазной модернизации. В §2 «Эволюция государственной идеологии буржуазной модернизации» показано развитие представлений государственной власти о направлениях и подходах модернизации России в экономической, социальной и политической областях; вскрыты противоречия государственной идеологии. В §3 «Реализация авторитарной модели государственного строя» дана характеристика особого типа абсолютизма, существовавшего в России, представлены причины, условия и направления становления бюрократической правомерной монархии, раскрываются противоречия и тупиковый характер третьеиюньской политической системы. В §4 «Решение узловых противоречий государственной политики в области буржуазного реформирования страны» раскрываются подходы государственной власти в решении важнейших проблем модернизации, показаны причины утраты самодержавием по ряду направлений преобразовательной инициативы. В §5 «Отражение проблем формирования буржуазного общества в идеологии общественнополитических движений» на примере развития народнического и либерального движений, эволюции партийного строительства начала ХХ в. показано межформационное переходное состояние политической системы России и подтверждена неотвратимость социально-политического раскола общества.

В заключении подведены итоги диссертационного исследования, сформулированы выводы, раскрывающие стадиальный статус России, определены исторические уроки российской модернизации, изложены научно-практические рекомендации.

III. НАУЧНАЯ НОВИЗНА И ОБОСНОВАНИЕ ПОЛОЖЕНИЙ, ВЫНОСИМЫХ НА ЗАЩИТУ Научная новизна диссертации состоит в следующем.

Во-первых, впервые в отечественной исторической науке осуществлен системный анализ деятельности государства и социальных групп в России в ходе формирования буржуазного общества в экономической, социальной, политической и социокультурной сферах во второй половине XIX – начале XX в., выявлены основные тенденции и противоречия его становления, обусловившие характер развития страны и смену его формационной направленности в начале XX в.

Во-вторых, разработка и реализация авторской концепции длительной буржуазной модернизации (как проявления социальных качественных скачков длительного типа) позволила сделать вывод о преобладании в развитии России исследуемого периода процесса формирования буржуазного общества над процессом его объективного становления, использования в интересах капитала ресурсов докапиталистических укладов и социальных групп, институтов традиционного общества и их консервации.

В-третьих, осуществлен анализ научных позиций общей и частной историографии истории России по исследуемой проблеме, проведена классификация направлений по степени разработанности ее аспектов, обобщены дискуссионные положения, определены перспективные проблемы исследований.

В-четвертых, обосновано положение о двух этапах модернизации в России периода империи: предварительном, докапиталистическом этапе буржуазной модернизации, в ходе которого происходило складывание и формирование предпосылок капитализма и капиталистическом этапе буржуазной модернизации, раскрыты тенденции его развития.

В-пятых, изложена авторская оценка государственного капитализма и его влияния на характер развития экономического строя России, что позволяет преодолеть разрыв в понимании сущности хозяйственного этатизма домонополистического периода и периода государственно-монополистического капитализма.

В-шестых, раскрыты две исторические формы депрессивной модели развития сельского хозяйства страны, сделаны выводы об аграрном строе России как квазикапиталистическом (по характеру экономических отношений) и депрессивном (по перспективам развития производительных сил и производственных отношений).

В-седьмых, показана эволюция государственной идеологии буржуазной модернизации, выполнявшая одновременно две противоположные в формационном плане функции: содействия буржуазным преобразованиям и консервации с помощью самодержавия традиционных отношений и институтов.

В-восьмых, представлен анализ идеологии общественно-политических движений, российской интеллигенции по проблемам формирования буржуазного общества и развития России, дана характеристика политического и социального раскола российского социума как всеохватывающего: между властью и оп позицией, господствующими социальными группами и подчиненными им, внутри всех основных социальных групп.

В-девятых, выявлены и раскрыты системные противоречия социальной сферы страны, обусловленные государственной политикой модернизации раннеиндустриального экономического строя, социальной и политической систем российского общества. Ведущее противоречие было связано с формированием такой социальной системы, в которой сословия и возникающие классы преимущественно представляли собой относительно замкнутые социальные группы, объединенные не синтетическими (приводящими к слиянию противоположностей в новом качестве), а конгломератными (приводящими к параллельному разноплоскостному со-развитию противоположностей) связями.

Опираясь на научную новизну исследования, и решая проблему характера и направленности развития России, на защиту выносятся:

– результаты историографического анализа проблемы формирования буржуазного общества в России во второй половине XIX – начале ХХ в. как единого процесса экономических, социальных, политических и социокультурных преобразований и изменений в российском обществе;

– выводы об этапах буржуазной модернизации в России периода империи, тенденциях и противоречиях этого процесса, деятельности государства по формированию элементов буржуазного общества в России;

–авторские оценки экономического строя, государственного капитализма, буржуазных преобразований в аграрном секторе национальной экономики, эволюции государственной и общественной идеологии буржуазной модернизации, содержания узловых противоречий государственной политики в ходе реформирования страны;

– положения о системных противоречиях социальной сферы страны;

– обобщенные выводы, сформулированные исторические уроки, научнопрактические рекомендации;

– концепция длительной буржуазной модернизации в России, предложенная для исследования процесса перехода России от традиционного общества к буржуазному.

Обоснование основных положений, выносимых на защиту Решающим звеном в развитии экономики России второй половины XIX – начала XX в. явилась политика государственного капитализма, которая, однако, имея в своей основе расколотый переходный характер, все больше приобретала качество убывающей прогрессивности.

Анализ государственного капитализма в царской России дает основание утверждать, что он представлял собой такой вид организационно-хозяйственной деятельности государства и ограничения им рыночно-ценовой координации, который включал в себя государственное предпринимательство и государственное регулирование, как в домонополистической экономической среде, так и в государственно–монополистической.

В диссертации показано, что через активное государственное предпринимательство и проведение таких регулирующих мер, как таможенный протекционизм, предоставление выгодных казенных заказов, премий и ссуд, создание ре гулирующих в интересах буржуазии государственно-монополистических организаций государство напрямую содействовало буржуазному развитию производительных сил, становлению крупного частного предпринимательства и его монополизации. Например, государственное предпринимательство в железнодорожном деле стало главным регулятором российской экономики, «могущественным возбудителем»64 развития производительных сил, структурной перестройки экономики, освоения отдаленных районов.

По участию в формировании доходов казны после железнодорожного хозяйства (813,6 млн руб в 1913 г.) следует поставить винную монополию (чистый доход в 1913 г. – 899,3 млн. руб.) и госпредпринимательство в сфере связи (38 млн. руб.)65. Одинаковый вклад в казну (2,7% доходов бюджета в 1913 г.) вносили лесное хозяйство и казенные промышленные предприятия. Основу последних составляли горные заводы. Во время кризиса 60–70-х годов XIX в. их валовой доход упал с 2,7 млн. руб. до 482700 рублей при убытках казны на их содержание в 938 тыс. руб.66. В этих условиях были построены новые заводы, реконструированы старые предприятия, а часть частных — национализирована.

Принятые меры положительно сказались не только на обеспечении армии вооружением, но и на доходности отрасли. Все казенные предприятия в 1913 году имели валовой доход в 22,4 млн. руб., из них на горные заводы приходилось 17 млн. руб.67.

Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что государственный капитализм в России обеспечивал такой порядок, при котором традиционные уклады служили интересам капиталистической экономики. Например, в связи с тем, что крупная коренная русская буржуазия поначалу не стремилась к помещению своих капиталов в военную промышленность, а мелкие капиталы бывших «цеховых мастеров» не рассматривались всерьез68, государство пошло по пути «насаждения капитализма сверху», передав оружейные заводы в арендно-коммерческое управление их командирам69. Это была квазикапиталистическая неотрадиционная форма, так как арендаторы, стремясь к максимальной прибыли, использовали кабальные методы эксплуатации. Из 2873 рабочих, занятых выделкой оружия на Тульском заводе, 1389 человек работали в домашних условиях. Сходные процессы имели место в Ижевске и Сестрорецке, где производство, ранее объединенное в стенах завода, превратилось в централизованнорассеянные мануфактуры.

После срыва заводами в начале 1870-х годов казенных заказов70 было принято решение превратить их в государственно-капиталистические фабрики71.

О мерах к развитию производительных сил России. Доклад Совета съездов // Одиннадцатый очередной съезд представителей промышленности и торговли. – Пг., 1915. – С. 281.

См.: Статистический ежегодник на 1914 год. – СПб., 1914. – С. 395, 416–417; Россия: 1913 год. Статистикодокументальный справочник. – СПб., 1995. – С.154.

См.: Военно–статистический сборник... – Спб., 1871. – Вып. IV. – Отд. I. – С. 307–308; ГАРФ, ф. 678, оп. 1, д. 603, л. 18.

См.: Статистический ежегодник на 1914 год. – СПб., 1914. – С. 416–417; Шацилло К.Ф. Казенное хозяйство в военной промышленности пореформенной России // Система государственного феодализма в России. Сборник статей. – М., 1993 – С. 322–368.

В Туле в 1863 г. бывшие «цеховые мастера» выдвинули требование о передаче им в аренду завода. Однако оно было решительно отвергнуто правительством. См.: РГВИА, ф. 504, оп. 7, д. 5, л. 49; д. 959, л. 100–101, 119.

См.: РГВИА, ф. 504, оп. 7, д. 956, л. 53.

См.: Ховен А. Путевые заметки о некоторых оружейных заводах // Оружейный сборник. – 1876. – № 2. – С. 18; РГВИА, ф. 504, оп. 7, д. 953, л. 552 об. – 555, 557 об., 558.

Однако и после этого мелкотоварное производство продолжало сосуществовать с крупным производством, хотя и в меньших объемах. Фабричные рабочие эксплуатировали в домашних условиях рабочих, не нашедших места на фабрике, а сами предприятия с разрешения Главного артиллерийского управления передавали изготовление шомпольных ружей и шашек местным кустарям. Наблюдатели отмечали распространение таких форм производства и на частных предприятиях72.

Новый этап в развитии госкапитализма начался с возникновением в российской промышленности монополистических союзов. Он принял форму ГМК, не предполагавшего, однако, подчинения государственного аппарата финансовой олигархии. Этому мешали довольно серьезные противоречия между различными господствующими слоями России: высшей бюрократией, аграриями и крупной буржуазией.

Царизм не мог существовать без развития современной крупной промышленности. Поэтому правительство субсидировало крупную буржуазию за счет казны, спасало от банкротства во время экономических кризисов, охраняло ее не только от внешней, но и от внутренней конкуренции. Так, Министерство финансов, возглавляемое С.Ю. Витте, выкупило через Госбанк некоторые крупные предприятия (например, Керченский металлургический завод, Невский судостроительный завод), прекращая на них производство, чтобы не создавать конкуренции другим крупным компаниям — «фаворитам»73.

Очень важной правительственной деятельностью стало содействие утверждению государственно-монополистических форм и отношений. Первыми госмонополистическими мероприятиями, охватившими конец XIX в., стали: правительственная «нормировка» сахара, которая осуществлялась под прямым влиянием Всероссийского общества сахарозаводчиков и поэтому фактически выполняла функции соответствующего картеля; финансовое участие царского правительства в деятельности судоходных компаний; создание смешанной государственно-монополистической системы железнодорожного хозяйства, включавшей государственное предпринимательство по обслуживанию железных дорог и деятельность монополий по его обеспечению.

С началом XX в. госмонополистическая деятельность правительства значительно расширилась. Министерство финансов подталкивало картелирование и синдицирование крупных капиталистических предприятий. В 1901 г. оно, невзирая на существование антимонополистических законов, полуофициально заявило о желательном образовании «промышленных соглашений»74. Это обеспечило успешное возникновение таких крупных синдикатов, как: «Продамет», «Продвагон», «Союз мостостроительных заводов», Паровозостроительный синдикат и См.: РГВИА, ф. 504, оп. 7, д. 966, л. 66, 74.

См.: Ашурков В.Н. Предприятия военного ведомства как элемент многоукладной экономики России // Вопросы истории капиталистической России... – Свердловск, 1972. – С. 109–116.

См.: Лившин Я.И. Монополии в России (Экономические организации и политика монополистического капитала). - М., 1961. – С. 159.

См.: Былим-Колосовский Н. Развитие донецкой каменноугольной промышленности // Вестник финансов, промышленности и торговли. – 1901. – № 47. – С. 346.

др.75. Содействуя образованию монополий, российские власти почти не заботились о развитии конкуренции. Они предпочитали в каждой отрасли выдавать патент одной, а не нескольким компаниям и при этом предпочитали картели и тресты, которые заняли доминирующие положение в российской промышленности76.

Важным проявлением госмонополистической тенденции в эти годы было создание специальных правительственных учреждений, призванных поддерживать капиталистические монополии. Первым из них стал Комитет по распределению заказов на рельсы, скрепления и подвижной состав для железных дорог, который превратился в орган по регулированию производства (ограничению и сокращению) и по обеспечению наиболее привилегированным заводам заказов по высоким монопольным ценам. Это вызывало колоссальные переплаты казны.

Ежегодные переплаты по рельсам составляли более 3 млн. рублей77.

Как показало исследованае, регулирующая деятельность правительства в организации заказов монополиям часто носила непродуманный и деструктивный характер. Так, несмотря на то, что максимальная мощность паровозостроительных заводов накануне войны определялась в 2 тыс. паровозов в год, ежегодный их выпуск по причине отсутствия заказов составлял в 1911 г. лишь 367 шт., в 1912 — 308 шт. и в 1913 — 600 шт.78.

Российский госкапитализм носил расколотый характер, так как служил интересам крупной монополистической буржуазии только в контексте сохранения власти самодержавия и экономических привилегий помещиков. Отсюда во многом проистекал противоречивый характер деятельности правительства, сочетавший как практику воспособления, поощрения капитала, а то и потворства ему, так и запретительно-ограничительные меры с угрозой применения репрессий. Здесь в полной мере отразилась незавершенность перехода к капитализму российской экономики. На это же указывает и недосформированность самого госкапиталистического сектора: отсутствие в нем комплекса предприятий базовых отраслей, ведомственная разобщенность, несовершенство хозяйственного механизма, слабая приспособленность к рынку, неэффективное использование таможенного регулирования и иностранного капитала.

На примере казенных предприятий видно, что ценового преимущества у них не было из-за устаревшей технологии и упрощенной системы учета себестоимости продукции, не включавшей расходы на амортизацию и основной капитал. Поэтому, если по отчету Горного департамента казенные заводы имели прибыль 0,5 млн. руб. в 1911 г. и 3,3 млн. руб. — в 1912 г., то по данным Госконтроля, убытки составили, соответственно, 3,8 и 6,5 млн. рублей. В целом казенным горным заводам был присущ низкий уровень хозяйствования, с затратСм.: Корелин А.П. Монополии в паровозо- и вагоностроительной промышленности России // Вопросы истории капиталистической России. Проблема многоукладности. – Свердловск, 1972. – С. 159.

См.: Грегори П. Экономический рост Российской империи (Конец XIX – начало XX в.). Новые подсчеты и оценки. – М., 2003. – С. 40.

См.: Цукерник А.Л. Синдикат «Продамет». Историко-экономический очерк. 1902 – июль 1914 г. – М., 1959 – С. 83.

РГИА, ф. 1571, оп. 1, д. 62, л. 81. Приложение к протоколу заседания Совета общества Продвагон от 18 июля 1913 года.

ным механизмом, огромными производственными запасами. На военных же заводах в этом отношении ситуация складывалась немногим лучше79.

Россия по общему валовому доходу госсектора находилась на уровне Германии (в 1913 г. — 2 млрд. руб.)80, но по набору отраслей, доле государства в отраслевом производстве и результативности, уступала своему сопернику81.

В диссертации сделан вывод, что указанные экономические и политические факторы способствовали развитию такого явления как убывающая прогрессивность российского госкапитализма, которая нарастала с начала XX в. по мере реализации госкапиталистических мероприятий.

В аграрном секторе России в конце XIX – начале XX в. утвердилась депрессивная квазикапиталистическая модель развития, итогом которой явилось единое действие двух тенденций: движения к рыночному капиталистическому хозяйству, с одной стороны, и к консервации небуржуазных отношений, –– с другой.

В ходе исследования выявлено, что аграрному строю России второй половины XIX – начала XX в. были свойственны низкий уровень аграрного капитализма, значительные остатки феодальных отношений, большой удельный вес мелкотоварного производства, широкое распространение торговоростовщического капитала. В стратегическом плане помещичье капиталистическое хозяйство не имело перспектив развития, вследствие того, что малоземельные крестьяне платили за аренду земли больше, чем давала рента капиталистического сельского хозяйства, что неизбежно вело к распродаже крупной земельной собственности крестьянам. Превышение арендной платы над земельной рентой за 1 дес. составляло в нечерноземных и черноземных губерниях в 1887– 1888 гг. от 4,9 до 5,1 руб., а в 1912–1914 гг. — от 6 до 8,3 руб.82 За 1901–1913 гг.

помещики получили в виде арендной платы свыше 2 млрд. руб., в то время как от залога земли в Дворянском банке — 900 млн. руб., а в частных банках — 450 млн. руб.83 Уже в конце 70-х годов XIX в. поместное владение, занимая 40% площади страны, на капиталистических началах использовало лишь 10% всего земледельческого производства, то есть примерно 2/3 обрабатываемой поместной земли исключалось из частнокапиталистического пользования и предоставлялось в аренду крестьянам.84 Многочисленные примеры показывают, что в дальнейшем, с потерей земли дворянами эта ситуация еще более ухудшилась85.

Обращено внимание на то, что капиталистическое земледелие занимало половину (а в реальности меньше половины ) помещичьей посевной площади, а на его долю приходилось 1/20 всех посевов. Поэтому ни о каком определяющем, решающем влиянии капиталистического земледелия помещиков на все сельскохоСм.: Статистический ежегодник на 1914 год. – СПб., 1914. – С. 416–417; Шацилло К.Ф. Казенное хозяйство в военной промышленности пореформенной России // Система государственного феодализма в России. Сборник статей. – М., 1993. – С. 322–368.

См.: Статистический ежегодник на 1914 г. – СПб., 1914. – С. 357–358, 827–828.

См.: Шигалин Г.И. Военная экономика в Первую мировую войну (1914–1918 гг.). – М., 1956. – С. 166–168.

См.: Ковальченко И.Д., Селунская Н.Б., Литваков Б.М. Социально-экономический строй помещичьего хозяйства в Европейской России в эпоху капитализма. – М., 1982. – С. 115.

См.: Анфимов А.М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России: (конец XIX – начало XX в.). – М., 1969. – С. 269.

См.: Южаков С.Н. Формы земледельческого производства в России // Народническая экономическая литература. – М., 1958. – С. 593.

См.: РГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 2592, 2605, 2606.

зяйственное производство речи быть не могло86. В предвоенный период доля помещичьего хозяйства в валовом зерновом производстве составляла 12%, а в общей массе товарного хлеба — 21,6%87.

Анализ аграрных отношений показал, что в аграрном секторе господствовала депрессивная модель развития. Ее сущностью стало подчинение традиционных сельскохозяйственных укладов государственному и частному капиталу для организации при помощи политического насилия и рыночных механизмов максимально возможного извлечения и присвоения продуктов труда непосредственных производителей рассматриваемых укладов, которые приобрели в результате этого новую квазикапиталистическую сущность. Реализация этой депрессивной модели производилась в рамках двух способов эволюции крестьянского хозяйства и концентрации аграрного производства и капитала.

«Вертикальный» (полукрепостнический) способ во многом был инициирован государством и вплетен в систему государственного капитализма. При этом для «колонизации» деревни были использованы такие рычаги, как модернизированное крепостничество, обязательные выкупные платежи и насильственная товаризация, консервация социальных отношений в деревне. Функцию организации товарного обращения выполнил частный капитал, сначала силами мелкой и средней буржуазии, а затем - монополистического сектора. За непосредственным производителем закрепилась функция физического труда и установились такие отношения, когда средства производства, которыми он располагал, принадлежали ему только номинально, превратившись в «призрачную собственность». В итоге возникла эксплуатация со стороны капитала без капиталистического способа производства, но при расширении сферы рыночного обращения.

На новом этапе развития аграрного сектора пути становления сельской кооперации и земледельческих артелей власть предпочла проведение преобразований в рамках Столыпинской реформы. Теперь основная ставка делалась на разрушение общинного землевладения и выкачивание прибавочного продукта путем эксплуатации теперь уже разрозненных мелких товаропроизводителей. Новый вариант, несмотря на ряд прогрессивных сопутствующих мер, в целом приобрел депрессивные черты. В диссертации к ним отнесены: сохранение и даже укрепление кабальной сельскохозяйственной системы «латифундия-надел», стагнация роста сельскохозяйственного производства, относительная деградация животноводства, отсутствие условий и возможностей модернизации единоличных крестьянских хозяйств, продолжение политики отчуждения прибавочного продукта государственным и частным капиталом, замедление перекачки трудовых ресурсов из сельского хозяйства в промышленность, внесение еще большей неразберихи и в до того запутанную чересполосную практику.

Способствуя проведению форсированной индустриализации, становлению капиталистического способа производства и потому остро нуждаясь в значительных капиталах правительство, с одной стороны, сделало существенные шаги в развитии рыночной инфраструктуры аграрного сектора, а, с другой стороны, См.: Анфимов А.М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России: (конец XIX – начало XX в.). – М., 1969. – С. 218– 219.

Немчинов В.С. Сельскохозяйственная статистика с основами общей теории. – М., 1945. – С. 34.

взяло курс на государственно-капиталистическое регулирование аграрного производства с целью выкачивания из него необходимых ресурсов и, одновременно, оказания помощи дворянству, как опоре самодержавия. В соответствии с «Положением о землеустройстве» деятельность Крестьянского поземельного банка склонялась «не столько к посредничеству между крестьянами и помещиками, сколько к скупке земель последних по сравнительно повышенным ценам и продаже их крестьянам с барышом…»88. Если в 1896–1905 гг. средняя цена десятины, купленной банком земли составляла 71 руб., а цена проданной крестьянам десятины земли — 93 руб., то в 1906–1909 гг. эти показатели составили соответственно уже 105 и 136 рублей89. То есть «барыш» даже вырос с 22 руб. до 31 руб. за десятину. В 1907 г. Великий князь Андрей Владимирович продал Крестьянскому банку имение при c. Захарове Ливенского уезда Орловской губернии площадью 5064 дес. за 960 тыс. руб., то есть по 190 руб. за десятину, а банк, разбив ее на участки по 12 дес., распродал крестьянам по 220 руб. за десятину90. В целом с 1907 по 1914 г. заемщики банка уплатили в погашение долга с процентами 347 млн. руб. и 15 млн. руб. пени за просроченные, отсроченные и рассроченные платежи. За эти годы Крестьянский банк выкачал из крестьянского хозяйства Европейской России и Кавказа 578 млн. руб. В 1913 г. платежи крестьян банку составили 88 млн. руб., то есть сравнялись с отмененными выкупными платежами91. Более того, за неуплату процентов по ссудам банк отобрал у задолжников более 600 тысяч десятин92.

В диссертации детально рассмотрены последствия депрессивной модели развития: углубление межсекторного разрыва между промышленностью и сельским хозяйством, застой последнего, превращение аграрного производства в квазикапиталистическую периферию капиталистического уклада и, в конечном итоге, замедление пролетаризации сельского населения, закрепление анклавноконгломератного типа развития российского социума. Возможность сохранения формальной самостоятельности мелкого производителя при работе его на рынок и при полном его подчинении торговому капиталу привела к задержке развития капитализации производственного процесса и производственных сил. Все это дало основание сделать в диссертации вывод о том, что и «американский», и «прусский» пути развития капитализма в сельском хозяйстве России оказались лишь нереализованными тенденциями.

Важнейшим итогом буржуазных преобразований в России явилось формирование в конце XIX – начале XX в. такого экономического строя, который представлял из себя сложную систему: межформационную и переходную к капитализму с точки зрения стадиальной динамики, многоукладную и конгломератно-анклавную по своей структуре, квазикапиталистическую (рыночнокабальную) и государственно-капиталистическую по функционированию экономического механизма. Эти качества, с одной стороны, обусловили возникновеПоложение о землеустройстве в Государственной думе и Государственном совете. – СПб., 1911. – С. 8.

См.: ГАРФ, ф. 434, оп. 1, д. 260, л. 50, 50 об., 51.

См.: РГИА, ф. 592, оп. 43, д. 1064, л. 4–5.

См.: Анфимов А.М. Неоконченные споры // Вопросы истории.– 1997.– № 7.– С. 83.

Корелин А.П. Столыпинская аграрная реформа в аспекте земельной собственности // Собственность на землю в России:

История и современность. – М., 2002. – С. 288.

ние капиталистического способа производства, а, с другой стороны, они же перекрывали перспективы развития капиталистической модернизации.

В исследовании показано, что развитие экономики России подтвердило общемировую экономическую закономерность, согласно которой капитализм исторически возникал через нарушение эквивалентности в рыночном обмене93. В России эта тенденция получила своеобразное воплощение. Во-первых, роль мировой периферии, в отличие от Запада, сыграло полунатуральное крестьянство и мелкое промышленное производство. Во-вторых, процессы регрессии капитала протекали в период интенсивного образования крупного индустриального производства и его монополизации, что крайне обострило межсекторные разрывы в народном хозяйстве и вызвало консервацию некапиталистических укладных форм. В-третьих, через проведение разнообразной государственнокапиталистической политики государство превратилось в ключевую фигуру капиталистической модернизации страны. Такая исключительная роль государства обусловливалась относительной слабостью частного предпринимательства, отсутствием значительных капитальных ресурсов и высокоэффективной системы аккумулирования и межотраслевого перелива капитала, узким внутренним рынком и ограниченным доступом на внешний, необходимостью установления квазикапиталистической смычки между капиталистическим сектором и неотрадиционной периферией.

В результате действия указанных факторов в экономическом строе России обозначились его количественные и качественные характеристики.

В стране в сравнительно короткие исторические сроки возникли современные отрасли промышленности. Достаточно высокие темпы индустриализации в России привели к повышению доли промышленности (до 24,3% в 1894 г.)94 в структуре производимого национального дохода, а также удельного веса тяжелой промышленности в общей стоимости продукции всей промышленности в 1900 г. до 46,5%95, что свидетельствовало о переходе к аграрно-индустриальной фазе развития.

Из динамики ВНП на душу населения следует, что после заметного подъема этого показателя в 60-е годах XIX в. (более чем на 40%) обозначилась тенденция его сокращения. В результате, разрыв между Россией и самыми крупными европейскими странами не уменьшался, а нарастал: с 1,4–2 раз в 1830 г. до 1,6–3,2 в 1860 г. и 1,7– 4,3 раза в 1890 г. Этот разрыв объясняется не только демографической инерцией и традиционным типом семьи, но и одновременным замедлением роста ВНП96. Абсолютный прирост стоимости продукции крупной промышленности с 1896 по 1900 г. составил 543 млн. руб.; за 1903–1907 гг. эта стоимость возросла на 650 млн. руб. Однако относительный прирост составил 32% и 27% соответственно97. Во время экономического подъема 1909 – 1913 гг.

См.: Рязанов В.Т. Указ. соч. - С. 310.

См.: Рязанов В.Т. Экономическое развитие России. Реформы и российское хозяйство в XIX–XX вв. – СПб., 1998. – С. 145.

См.: Яковлев А.Ф. Экономические кризисы в России. – М., 1955. – С. 187.

См.: Рязанов В.Т. Указ. соч. – С. 146.

См.: Яковлев А.Ф. Указ. соч. – С. 353.

среднегодовой процент прироста стоимости продукции фабрично-заводской промышленности составил 10,1% против 10,3% в 1894–1899 гг.Доля России в общей сумме оборотов мировой торговли в начале 1900-х годов составляла немногим более 3% и была меньше доли России в мировом промышленном и сельскохозяйственном производстве. Следовательно, в российской экономике сложилась тенденция к автаркии. Огороженный высокой таможенной стеной, всероссийский рынок составлял автономный сектор международной системы разделения труда99.

Ко времени падения царизма России была крупнейшим мировым заемщиком, на которого приходилось около 11% мирового объема международных долгов. Более 2/3 иностранной задолженности составляли государственные долги100.

В конце XIX – начале XX в. Россия отличалась сочетанием значительной доли капиталовложений и государственных расходов с низким уровнем душевого потребления. Россия, снизив долю личного потребления в использовании чистого национального продукта (77,4%) почти до уровня Германии (75,5%), в то же время превзошла ее по удельному весу государственных расходов (9,4% против 8,4%). В это же время в США государственные расходы составляли 4,9%, а личное потребление — 81,9%101.

Анализ структурных параметров экономического подъема 1909–1913 гг.

позволил сделать вывод о том, что он ускорив развитие передовых народнохозяйственных отраслей и регионов страны, еще более усилил полярность ее экономики102. При этом экономический строй России сложился в многоукладную переходную систему преимущественно конгломератного типа. Она характеризовалась длительным сосуществованием и устойчивым воспроизведением трех разнородных потоков-пластов моделеобразующих элементов и основанных на них отношений: неотрадиционного, почвенного капиталистического и государственно-монополистического. Эти потоки-пласты образовали отдельные анклавы, которые автономно воспроизводили свой тип отношений. Связи между анклавами были построены больше не на синтезе и превращении одних форм в другие, а на параллельном, но разноплоскостном соразвитии. Анклавы при соприкосновении не образовывали сплава и в основном не приобретали новых качеств за счет утраты исходных. В экономическом строе России преобладали не сквозные, а опоясывающие связи, которые отличались большой мягкостью и не стимулировали однородности. В роли таковых выступили: политико-правовая система царизма, государственный капитализм и квазикапиталистический («октябристский») механизм перекачки прибавочного продукта в капиталистический сектор.

В диссертации обоснованы следующие основные качественные характеристики экономического строя, которые раскрывают его буржуазноформационный уровень:

См.: Бовыкин В.И. Финансовый капитал в России накануне Первой мировой войны. – М., 2001. – С. 57.

См.: Там же. – С. 31.

1 См.: Грегори П. Указ. соч. – С. 41.

1 См.: Gregory P.R. Russian National Income, 1885–1913. – Cambr.; L.; N.Y., 1982. – P. 193.

1 См.: Бовыкин В.И. Указ. соч. – С. 90.

1. Результаты индустриализации и промышленной революции не только не соответствовали уровню развития западных стран, чем обусловливали технико-технологическую отсталость страны, но и тормозили создание адекватной материально-технической основы естественного становления монополистического капитализма. Относительно высокий уровень финансовой концентрации (в 1911–1913 гг. в стране насчитывалось 158 компаний (всего их было 1899) с капиталом, превышавшим 5 млн. рублей. Они владели 45,9% всего акционерного капитала (1494,0 млн. руб.), вложенного в народное хозяйство страны)103 сочетался со сравнительно незначительным применением механических двигателей, которых из расчета на 100 человек приходилось: в Европейской России — 1,6 л.с., в Германии — 12,8 л.с., в Англии — 24 л.с.104. Несмотря на то, что производительность труда с 1887 г. по 1913 г. возросла более чем в 2,5 раза105, относительно других стран она значительно отставала. Годовая производительность одного фабрично-заводского рабочего в России составляла в 1908 г. 1810 рублей, а в США она уже в 1860 г. равнялась 2860 руб., достигнув в 1910 г. 62руб.106.

Все это консервировало преобладание торгового капитала над промышленным, а также разрыв между двумя потоками промышленного производства: почвенным, представленным артельным и кооперативным производством, средним и крупным капиталом отраслей группы «Б» и государственномонополистическим, который аккумулировал и перераспределял огромные финансовые и трудовые ресурсы почвенного потока, мелкой кустарной промышленности и общинно-крестьянского уклада.

2. Высокий уровень регрессии капитала и создания неотрадиционных квазикапиталистических укладных форм. Одна из них – кустарная промышленность – охватывала в конце XIX в. 4 млн. чел., а в 1910 г.- 10 млн. чел.107.

С одной стороны, без регрессии капитала капиталистическая модернизация была бы обречена на провал, но, с другой стороны, регрессивные формы предопределили утверждение тупиковой модернизационной модели. Монополистические объединения совместно с торгово-ростовщическим капиталом, закабаляя мелких производителей, в целом не разрушали мелкое производство, а консервировали его специфические черты.

3. Большой межсекторный разрыв между промышленностью и сельским хозяйством. Об этом говорят данные динамики роста производства за 1907/1908 – 1913 гг. Если общая стоимость промышленной продукции возросла в полтора раза, то сельскохозяйственной продукции для местного потребления — всего на 29,6%108. И это при том, что население России с 1897 г. по 1913 г. возросло со 125,9 млн. чел. до 178,1 млн. чел. Разрыв обусловливался разной последовательностью утверждения главных элементов капиталистического способа производства. В промышленности за весь императорский период благодаря целенаправ1 См.: Лившин Я.И. Указ. соч. – С.9-10.

1 См.: Шигалин Г.И. Военная экономика в Первую мировую войну (1914–1918 гг.). – М., 1956. – С. 138.

1 См.: Струмилин С.Г. Проблемы экономики труда. – М., 1957. – С. 530.

1 См.: Шигалин Г.И. Указ. соч. – С. 138.

1См.: Ленин В.И. Развитие капитализма в России… – М., 1952. – С. 392–396; Ковалевский М.М. Указ. соч. – С. 98; ФиннЕнотаевский А.Ю. Современное хозяйство России (1890–1910 гг.). – СПб., 1911. – С. 63.

1 См.: Бовыкин В.И. Финансовый капитал в России накануне Первой мировой войны. – М., 2001. – С. 66.

ленной организаторской деятельности государства приоритет отдавался развитию индустриальных производительных сил при запаздывании или деформации капиталистических производственных отношений. Напротив, в аграрном секторе опережали капиталистические производственные отношения, но не в фазе производства, так как здесь у капитализма не было никаких серьезных перспектив, а в фазе обмена. В результате промышленность, выкачивая экономические ресурсы из сельского хозяйства, не только тормозила его капиталистическую модернизацию, но в стратегическом плане задерживала и свое собственное развитие.

4. Сложился межформационный переходный характер многих элементов рыночной инфраструктуры (денежный рынок, банковская система, торговопромышленное законодательство, таможенная политика, фондовый рынок и др.).

Относительно развитая кредитно-банковская система характеризовалась разнообразием форм, высокой степенью государственного регулирования и монополизации, противоречивым экономическим содержанием: обеспечение жизнедеятельности капиталистического уклада с помощью переходных банковских форм (онкольные ссуды) и за счет эксплуатации квазикапиталистической периферии. Русский денежный рынок был внушительным по размеру, но недостаточно эффективным (замораживание банковских средств при финансировании и замедленный оборот капиталов в русской торговле)109. Российское торговопромышленное законодательство продолжало носить во многом сословный ограничительно-регулирующий характер, страдало консерватизмом и зачастую не отражало сложившуюся хозяйственную практику110. Даже при правовых пробелах и отсутствии специальных фондовых бирж, в России развивалось акционерное учредительство. Однако путем фондовой мобилизации капиталов внутри страны удовлетворялась лишь часть потребности предпринимательства в необходимых капиталах. Эта особенность ярко отражала переходный характер экономического строя тогдашней России.

В России в период с конца XVIII – до начала XX в. происходил переход от одного типа классового общества (сословно-классового) к другому (буржуазноклассовому). Этот процесс по всем социальным параметрам еще не вышел за пределы своего начального раннеиндустриального этапа и сопровождался серьезным системным кризисом, последствием которого стало отторжение почти всеми социальными силами не только самодержавно-авторитарного варианта буржуазной модернизации, но и либерально-демократического пути буржуазного развития.

Анализ социального развития России показывает, что к 1917 г. ни фактическое, ни юридическое превращение сословно-классовой структуры российского общества в буржуазно-классовую далеко не завершилось. Продолжали существовать не только сословия, но и их неравноправное положение. Например, потомственные дворяне губерний Европейской России, за исключением прибалтийских, могли получать ссуды в Дворянском земельном банке под залог 1 См.: Гиндин И.Ф. Русские коммерческие банки. – М., 1948. – С. 256–257.

1 См.: Вольтке Г.С. Право промышленности и торговли в России в историческом развитии. – СПб., 1901. – С. 21-28.

имений на льготных условиях: предельный срок составлял 66 лет и размер их достигал 60% стоимости имений, а процентные ставки по ним были на 1,5–2% ниже, чем в акционерных банках (6,5%), а затем даже на 3,5% ниже111. Был укреплен введенный еще в 1845 г. институт заповедных имений и установлен в 1899 г. новый — временно-заповедных имений112. Новое Положение о питейном сборе 1861 г., формально отменив дворянскую монополию на винокурение, в действительности оставило преимущественное право на винокурение за дворянами, особенно в великороссийский губерниях113. Льготным был и порядок расчета государства с золотопромышленниками — дворянами114. В соответствии с избирательным законом 1907 г. менее одного процента населения избирало 2/3 выборщиков, а голос помещика приравнивался к голосам 543 рабочих115.

Неравноправие сословий проявлялось и в сфере гражданских прав. Например, сельскохозяйственные рабочие из крестьян за гражданское правонарушение (нарушение договоров о найме, заключенных с договорным листом и без него) привлекались к уголовной ответственности116. Указ 5 октября 1906 г. формально предоставил сельским обывателям свободу избрания постоянного места жительства. Однако действовавшее тогда право не согласовывалось с указом и очень часто некоторые из прежних ограничений (например, приписка крестьян к обществу) продолжали существовать на деле117. Кроме того, по указу властям предоставлялось право не выдавать паспортные книжки лицам, которые не могли «снискать себе пропитание собственным трудом»118. Дворяне потомственные и дети личных дворян в первую очередь могли поступить на гражданскую службу по праву происхождения119. И даже именной высочайший указ от 5 октября 1906 г. не ликвидировал сословность в гражданской службе120, так как в тот же день император утвердил положение Совета министров, согласно которому канцелярские служители, то есть выходцы из непривилегированных сословий производились в чин 14-го класса по выслуге одного или двух лет в зависимости от их образования, то есть продолжали находиться в особом, ущемленном по сравнению с дворянами положении121.

Кроме дворянства и чиновничества целый ряд сословных привилегий сохранило за собой и духовенство: по воинской повинности122, телесным наказаниям123, подушной подати, а после ее отмены по другим сборам и повинно1 См.: ПСЗ РИ. – Собр. 3-е. – Т.IX. – № 6291; Т. XIV. – № 11035. – Ст. 1. – П. 1.; Т. XVII. – № 14170.

1 См.: ПСЗ РИ. – Собр. 2-е. – Т. XX. – Отд. I. – № 19202; Мещерский А.В. О заповедных имениях: Исторический очерк. – М., 1894; Анфимов А.М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России: конец XIX – начало XX в. – М., 1969. – С. 44– 45; ПСЗ РИ. – Собр. 3-е. – Т. XIX. – Отд. 1. – № 16949.

1 См.: ПСЗ РИ. – Собр. 2-е. – Т. XXXVI. – Отд. II. – № 37197.

1 См.: ПСЗ РИ. – Собр. 3-е. – Т.VII. – № 4521; Сапоговская Л.В. Частная золотопромышленность России на рубеже XIX– XX вв.: Урал и Сибирь — модели развития. – Екатеринбург, 1998. – С. 44, 274.

1 См.: Егоров В.К. Многоликая Россия: XX век – М., 1998. – С. 44.

1См.: Сборник заключений по вопросам, относящимся к пересмотру Положения 12 июня 1886 г. о найме на сельские работы. – СПб., 1898. – Ч. 1. – С. 37–55; СЗРИ. – 1902. – Т. 12., Ч. 2; ПСЗ РИ. – Собр. 3-е. – Т. 9. – № 6196. – Ст. 17.

1 См.: Леонтьев А.А. Крестьянское право: Систематическое изложение особенностей законодательства о крестьянах. – СПб., 1909. – С. 11.

1 Устав о паспортах. Ст. 47 // СЗРИ. – 1903. – Т. 14.

1 См.: Уставы о службе по определению от правительства. Ст. 5, 19 // СЗРИ. – СПб., 1896. – Т. 3. – Кн. 1.

1 См.: ПСЗ РИ. – Собр. 3-е. – Т.XVI. – Отд. I. – № 28392. – Ст. I.

1 См.: Там же – № 28393.

1См.: Устав о воинской повинности. Ст. 61, 63, 79 // СЗРИ. – 1907. – Т. 4; Статьи к уставу о воинской повиннжсти. Ст. 79 // СЗРИ. – 1912.

1 См.: ПСЗ РИ. – Собр. 3-е. – Т. XXIV. – Отд. I. – № 25014.

стям 124. Земли, данные церкви в пользование за службу, не подлежали налогообложению и натуральным повинностям.

Сохранялись прежние приоритеты в профессиональных занятиях большинства населения. Российское общество оставалось относительно бедным:

сумма всех движимых ценностей и низкая доля трудящихся в них не давали широкой возможности для развития предпринимательства. В 1899 г. в России совокупность всех движимых ценностей составляла 5 млрд. руб., во Франции и Германии - по 30 млрд. руб., в Англии — 60. Акционерных (торговых и промышленных) капиталов на душу населения в России приходилось 8 руб., в Германии — 90, в Англии — 300125. В 1913 г. народный доход на душу населения в Англии составлял 49 фунтов стерлингов, во Франции — 37, в Германии — 30,9, в России — всего 8 фунтов стерлингов126. В массе своей городские поселения достигли средней величины и представляли собой раннеиндустриальный тип города. В рассматриваемый период происходил переход от традиционного к рациональному типу воспроизводства населения.

Проведенный анализ выявил, что крестьянство, как самое большое социальное образование127 экономически, социально и психологически замкнулось в потребительски-трудовой общинный класс-анклав. Буржуазные реформы в период индустриализации усилили процесс консервации общины, закрепления уравнительных ценностей, хотя и в обрамлении развившихся к тому времени утилитаризма, предприимчивости и рационализма128. В конце XIX в. удельный вес хозяйств, находящихся на разных стадиях обуржуазивания, не превышал 11,4%129. Основная масса крестьянства сочетала собственническое и трудовое начало, вела индивидуальное хозяйство с помощью членов своей семьи. Сущность этих крестьянских хозяйств не менялась ни от продажи части продуктов на рынке, ни от использования наемной рабочей силы, ибо в них или не шла речь о получении прибыли, или семейный труд преобладал над наемным130. Доход на душу крестьянского населения по коэффициенту Джини на рубеже веков находился на низком уровне - всего 0,133–0,206131. Столыпинская реформа усилила тенденцию к осереднячиванию деревни и вымыванию зажиточных слоев132.

Внутри крестьянства наблюдалась высокая степень социальной мобильности, позволявшая переходить в течение жизни в более зажиточные страты133. Вследствие однородности социального состава браков крестьян возникла их социо1См.: Устав о прямых налогах. Ст. 371, 576, 747 // СЗРИ. – 1903. – Т. 5; Устав о земских повинностях. Ст. 50, 475 // СЗРИ. – 1899. – Т. 4; Свод губернских учреждений. Ч. 3, Ст. 128, П. 7 // СЗРИ – 1892. – Т. 2.

1 См.: Донгаров А.Г. Иностранный капитал в России и СССР. – М., 1990. – С. 9.

1 См.: Каценеленбаум З.С. Война и финансово-экономическое положение России. – М., 1917. – С. 11.

1 В 1905 г. в 50 губерниях Европейской России насчитывалось по сословному положению 90,5 млн. крестьян, из которых в сельском хозяйстве было занято 73,5 млн. или 81,2%. См.: Статистика землевладения 1905 г.: Свод данных по 50-ти губерниям Европейской России. – СПб., 1907. – С. 182, 197.

1Всего в 46 губерниях Европейской России в 1905 г. в «общинном владении» (передельном и беспередельном) находилось 91220973 десятин надельной земли, в подворном - 20446189 десятин. См.:Статистика землевладения 1905 г.: Свод данных по 50 губерниям Европейской России.–СПб., 1907. – С.174–175.

1 См.: Островский А.В. Динамика процесса раскрестьянивания в Европейской России конца XIX – начала XX в. // Крестьянское хозяйство: История и современность. – Вологда, 1992. – Ч. 1. – С. 73.

1См.: Анфимов А.М. Новые собственники: (Из итогов столыпинской аграрной реформы) // Крестьяноведение. – М., 1996. – С. 90–92; Никулин П. Место наемного труда в системе крестьянского хозяйства Западной Сибири начала XX в. // Вопросы экономической истории России XIX–XX вв. – Томск, 1996. – С. 150–151.

1 См.: Миронов Б.Н. Указ. соч. –Т. 1.– С. 128.

1 См.: Островский А.В. Универсальный справочник по истории России. – СПб., 2000. – С.205.

1 См.: Там же. – С. 128–129.

культурная обособленность от других сословий, а также склонность к традиционализму и консерватизму134.

С возрастанием секторного разрыва между промышленностью и сельским хозяйством, последнее не могло обеспечить продовольственными и другими ресурсами индустриальное развитие и вынуждено было консервировать в деревне избыточное население. Наряду с этим общий процент отходников в начале ХХ в. составлял 9,4% от всего сельского населения135, или возможно 8,4%136. При этом тенденция перекачки рабочей силы из агарного сектора в фабричнозаводскую промышленность ослабевала. Если в 1887–1897 гг. общая численность фабрично-заводских рабочих ежегодно возрастала на 6%, в 1897– 1900 гг. — на 4%, то в 1900–1908 гг. всего на 1,7%137.

В деревне преобладали кабально-арендные форм эксплуатации крестьянского труда помещиками, господство семейного труда в хозяйствах самих крестьян при сохранении в целом докапиталистического характера сельскохозяйственного найма138. Ухудшались условий жизнедеятельности крестьянского сословия. Средняя площадь надела в расчете на душу взрослого мужского населения деревни уменьшилась с 4,8 десятины в 1860-е годы до 3,5 десятины в 1880-е годы и до 2,6 десятины в 1900-е годы. Количество лошадей в расчете на один крестьянский двор уменьшилось с 1,75 в 1882 г. до 1,5 в 1900–1905 гг.139. Урожайность зерновых в России была в 2–3 раза ниже, чем в Англии и Германии, в 1,5–2 раза ниже, чем во Франции, в 1,2–1,5 раза ниже, чем в Италии и США140.

Последствием этих обстоятельств стали стагнация зернового производства в Северном и Центрально-Европейском районах141. Существенные масштабы приобрел процесс абсолютного обнищания крестьянства перенаселенного центра страны. В 1909 г. при биологической норме выживаемости в 15–19 пудов основных хлебов на человека почти половина российского крестьянства, именно в центре страны, не могла не то что вести успешное капиталистическое хозяйство, но и вообще нормально существовать142. Платежи крестьян в некоторых местностях после их перевода на выкуп превышали доходность земли даже в 2 и более раза143. В 1894 г. крестьянские платежи составляли 55,1%, а в 1904 г. — 41,2% всех поступлений в Департамент окладных сборов144. При этом в ходе реформы 1861 г. произошла деформация крестьянских наделов, выразившаяся в резком 1 См.: Миронов Б.Н. Указ. соч.- Т. 1. – С. 145–146.

1 См.: Рашин А.Г. Формирование рабочего класса России. Историко-экономические очерки. – М., 1958. – С. 491, 311–322.

1 Миронов Б.Н. Указ. соч.- Т.1. – С. 534.

1 См.: Финн-Енотаевский А. Указ. соч. – С. 331.

1 См.: Анфимов А.М. Неоконченные споры // Вопросы истории. – 1997. – № 9. – С. 82–89.

1 См.: Рындзюнский П.Г. Утверждение капитализма в России. – М., 1978. – С. 92.

1См.: Онищук С.В. Исторические типы общественного воспроизводства: политэкономия мирового исторического процесса. – М., 1995. – С. 120–121.

1См.: Грегори,П. Указ. соч. – С. 247–248; Wheatcroft St. Crisis and the Conditions of the Peasantry in Late Imperial Russia // Kingston–Mann E., Mixter T. (eds.) Peasant Economy, Culture and Politics of European Russia: 1800–1921. – Princeton, 1991. – P. 128, 147–153.

1 См.: Лященко П.И. Очерки аграрной эволюции России. – Л., 1925. – Т. 1. – С. 244–246.

1 См.: Иванова Н.А., Желтова В.П. Сословно-классовая структура России в конце XIX – начале XX века. – М., 2004. – С. 124.

1 См.: Департамент окладных сборов, 1863–15.IV.1913. – СПб., 1913. – Диаграмма 11.

сокращении их абсолютных размеров (до 20%), их переносах, потере наиболее ценных лесных и луговых участков145.

В результате воздействия всех вышеуказанных факторов крестьянство в основном было настроено не только антифеодально146, но и антикапиталистически147.

В диссертации показано, что на становление буржуазии воздействие оказали: процесс обуржуазивания дворянства, влияние сословного строя и полукрепостнических отношений, социальная политика самодержавия. В 1905 г.

доход свыше 20 тыс. руб. в год от торгово-промышленных предприятий, городской недвижимости, денежных капиталов и «личного труда» получали в России 12377 человек148. В 1911 г. в составе 14004 полных товарищей, 6063 торговых домов купцов насчитывалось уже 27%, почетных граждан — 7,2%, мещан — 24,4%, крестьян — 14,9%, дворян — 2,6%, других сословий — 1,7%, иностранцев — 6,9%, прочих — 15,3%149.

В XVIII в. действия правительства, направленные на ограничение крепостничества в хозяйственной практике купечества способствовали интенсивному развитию капиталистического уклада на его адекватной основе – наемном труде.

Сформированный еще в рамках добуржуазной общественной формации класс торгово-промышленных предпринимателей-купцов, юридически оформленный в состав непривилегированного податного сословия городских обывателей превращался в класс буржуазии.

Дифференциация источников доходов дворянского сословия (благодаря его обуржуазиванию) усилила к началу ХХ в. его юридическую и материальную неоднородность, сохранила внутрисословную рознь. Из всего состава дворян, зафиксированных переписью Петербурга, в 1910 г. 50% жили на доходы от ценных бумаг. К середине 1914 г. 168 человек, представлявших 123 аристократических фамилий, занимали директорские или наблюдательские посты почти в 2акционерных обществах в основном в отраслях пищевого производства и добычи минерального сырья150. При этом необходимо учитывать, что дворянство обладало серьезной экономической силой. В 1905 г. стоимость земель этого сословия в 50 губерниях России на 60% превышала общую массу акционерных капиталов в стране151. Общая стоимость дворянских земель Центральной Европейской России в 1877 г. составляла 1,5 млн. рублей, а в 1905 г. — 4,3 млн.152.

Господство государственного капитализма в экономике страны, крепко привязавшего к себе буржуазию как обеспечением высокой прибыли, так и мерами государственного регулирования, породило ее экономическую и психологическую зависимость от бюрократического аппарата. «Попечительная» политика царизма задерживала и политическое самоопределение крупной буржуазии 1См.: Кащенко С.Г. Отмена крепостного права в столичной губернии: Из истории государственных реформ в России 2-ой половины XIX века. – 2-е изд. – СПб., 2002. – С. 268–269.

1 См.: РГВИА, ф. 400, оп. 3, д. 2606, л. 59; д. 2708, л. 29, 331, 295; д. 2905, л. 140.

1 См.: ГАРФ, ф. 519, оп. 1, д. 21, л. 1.

1 См.: Дякин В.С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907–1911 гг. – Л., 1978. – С. 7.

1 См.: Боханов А.Н. Крупная буржуазия России (Конец XIX в. – 1914 г.). – М., 1992. – С. 105, 118, 122–123.

1 См.: Там же. – С. 171.

1 См.: Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. Книга первая. От начала до Великой победы. – М., 2002. – С. 79.

1См.: Проскурякова Н.А. Размещение и структура дворянского землевладения Европейской России в конце XIX – начале XX в. // История СССР. – 1973. – № 1 – С. 62.

как класса. Буржуазия в начале XX в. в своей массе ориентировалась не на радикальные изменения политического и социального строя государства, а лишь на расширение собственного социального пространства в рамках сложившейся политической системы. Главными средствами для реализации своих интересов предпринимательские круги выбрали вполне приемлемые для самодержавия формы: различные обращения и ходатайства, закулисные сделки, дебаты в Думе, выступление в прессе. Вплоть до Февральской революции в отношении буржуазии к самодержавию четко прослеживались две тенденции: сотрудничество и оппозиция. Преобладала первая тенденция.

В ходе исследования установлено, что процесс формирования промышленного пролетариата имел относительно невысокие результаты. Общая его численность в 1897 г. и в 1913 г. составляла примерно 7–10% (9 млн. чел. и 18 млн. чел. соответственно) от общей численности населения (126 млн. чел. и 171 млн. чел.)153. Этот процесс протекал при высокой концентрации пролетариата, в тяжелых условиях его жизни и труда. В 1913 г. на крупных (501–1000 рабочих) и крупнейших предприятиях, подчиненных фабричной инспекции, составлявших 5% общего числа фабрик и заводов, сосредоточивалось более половины рабочих (54%)154. Наибольшей концентрацией рабочей силы отличалась текстильная промышленность. В 1913 г. в хлопчатобумажном производстве на крупнейших фабриках трудились 77,9% рабочих, в льняной промышленности — 62,2%155.

В 1905–1913 гг. средняя продолжительность рабочего дня у всех фабрично-заводских рабочих составляла соответственно 10,2 и 9,9 часа. Выше среднего общероссийского уровня данный показатель был в производствах механической обработки дерева (в 1905 г. — 10,6 и в 1913 г. — 10,2 часа), обработки минеральных веществ (10,4 и 10,2), обработки животных продуктов (10,5 и 10)156, обработки пищевых и вкусовых веществ (10,7 и 10,7)157. Обычным явлением для тех лет стала сверхэксплуатация малолетних158. Большой нагрузкой для рабочих были сверхурочные работы. На них рабочий затрачивал в 1913 г. в среднем 0,часа в день159.

Производственные и санитарно-гигиенические условия труда на большинстве фабрик и заводов были неудовлетворительными. В 1907 г. по данным Министерства торговли и промышленности из каждых 100 фабрикантов лишь 8 содержали больницы, 23 — приемные покои и амбулатории, а 2/3 фабрикантов не оказывали 19% рабочих никакой помощи160. Обследование 187 металлических мастерских Петербурга в 1913 г. показало, что в 42% мастерских не было вентиляторов, в 98% — «гуляли сквозняки», в 97% отмечалось повышенное содержание пыли, в 60% — дыма и газа и лишь в 2% мастерских имелись специальные 1См.: Кирьянов Ю.И. Об облике рабочего класса России // Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония. – М., 1970. – С. 114.

1См.: Иванова Н.А. Социально-экономическое развитие России в 1907–1914 гг. Изменения в рядах рабочего класса // Рабочий класс России. 1907 – февраль 1917 г. – М., 1982. – С. 47.

1 См.: Там же.

1 О тяжелом труде бойцов скотобоен см.: ЦГИА СПб., ф. 792, оп. 1, д. 7418, л. 1 об.

1 О вопиющих случаях продолжительности рабочего дня см.: ЦГИА СПб, ф. 1229, оп. 1, д. 141, л. 2–2 об.

1 ЦГИА СПб, ф. 1229, оп. 1, д. 187, л. 37.

1 См.: Струмилин С.Г. Проблемы экономики труда // Избр. произв.: В. 5 т. – М., 1964. – Т. 3. – С. 365.

1 См.: Александровский Ю.В. Закон о страховании рабочих от несчастных случаев. – СПб., 1913. – С. 81.

приспособления для их удаления161. В 1910 г. средний заработок промышленного американского рабочего составлял 1036 руб.162, а российского 232 руб.163.

Фактический заработок рабочего скрыто и явно снижался164. Во всенижайшем прошении на имя Министра внутренних дел рабочие Александровского сталелитейного завода указывали, что два года они не получали даже половины своего заработка165. Питание большинства рабочих было однообразным и недостаточным, носило ярко выраженный хлебно-овощной характер166. Очень часто предприниматели обеспечивали своих работников гнилой пищей и грязной водой167.

Для жилищ большинства рабочих страны были характерны незначительная кубатура помещения и площадь в расчете на каждого жильца, духота, сырость, плохая вентиляция, недостаточная освещенность, антисанитария и неблагоустроенность. Распространение водопровода и канализации было еще крайне ограниченным168.

Исследование показало, что промышленный пролетариат еще не сложился в буржуазный класс. Он был отягощен социально-экономическими и ментальными пережитками традиционного общества. Рабочие, ставшие к станкам промышленных предприятий во второй половине XIX – начале XX в., сохраняли в своем сознании традиционные общинные ценности. Но при этом в ходе приспособления к новым жизненным обстоятельствам они не вытеснялись другими и не утрачивались, а трансформировались в рамках новой общности – трудового коллектива, принимая ярко выраженную антибуржуазную направленность.

В диссертации раскрыты особенности важной составляющей социальной структуры России начала ХХ в. - промежуточных городских слоев: внутреннее разнообразие и относительная немногочисленность; большой разрыв в экономическом положении верхних и нижних групп; единство и сословных, и буржуазных источников развития, что определило соответствующие социальные черты.

Переходные процессы обусловили формационную раздвоенность психологии многих представителей промежуточных слоёв, которая заключалась в переплетении сословных пережитков (общинный коллективизм, локализм, ксенофобия) с новыми ценностными ориентирами на развитый утилитаризм, образование и модернизацию социальной жизни. Итогом этого синтеза стало формирование антибуржуазного мировоззрения. Другим важным итогом генезиса средних слоёв явилось сильное торможение их объединения в единый средний класс. Причины этого заключались в немногочисленности средних слоёв, сословной и профессиональной неоднородности, в общей бедности российского общества, в антибуржуазной ориентации, в существенных различиях в материальном положении различных групп. Например, оклады высших чиновников почтово1 См.: ЦГИА СПб., ф. 569, оп. 15, д. 808, л. 7–7 об.

1 См.: Ленин В.И. Наши «успехи» // Ленин В.И. ПСС. – М., 1973. – Т. 23. – С. 21.

1 См.: Крузе Э.Э. Положение рабочего класса России в 1900–1914 гг. – Л., 1976. – С. 215.

1 ЦГИА СПб, ф. 253, оп. 3, д. 3874, л. 35.

1 См.: ЦГИА СПб, ф. 1229, оп. 1, д. 225, л. 11.

1 См.: Давидович М. Петербургский текстильный рабочий в его бюджетах. – СПб., 1912. – С. 19; Козьминых-Ланин И.М.

К вопросу об артельном харчевании фабрично-заводских рабочих Московской губернии. – М., 1914. – С. 6–7; 17–19.

1 См.: ЦГИА СПб., ф. 254, оп. 1, д. 15763, л. 1; ф. 2075, оп. 5, д. 20, л. 231–231 об.

1См.: Кирьянов Ю.И., Иванова Н.А. Положение рабочего класса в 1907–1914 гг. // Рабочий класс России. 1907 – февраль 1917 г. – М., 1982. – С. 99–104.

телеграфного ведомства в 4 раза превышали оклады низших служащих169. Если в мужской средней школе Министерства просвещения учитель с высшим образованием, получая первоначальный оклад 900 руб. в год, после четырех пятилетних прибавок по 400 руб. мог довести за 20 лет свой оклад до 2500 руб.170, то оплата народного учителя-мужчины в городской начальной школе составляла 528 руб. в год, а в сельской — 343 руб. Учитель церковно-приходской школы получал 120 руб. в год171. В 1911 г. на Бестужевских высших женских курсах профессора получали от 1500 до 2500 рублей за год, а преподаватели –– от 2до 600 рублей172. Автор пришел к заключению, что социальный облик средних слоев явился одной из главных причин слабости либеральной оппозиции и бесперспективности буржуазно-парламентского пути развития политической системы.

Важным выводом диссертационного исследования является положение о русской интеллигенции второй половины XIX – начала XX в., как о специфическом промежуточном слое, который включал образованных людей с активной жизненной позицией и представлявших все социальные классы и сословия. Рассмотрены причины появления интеллигенции: социокультурный раскол общества, «раскрепощение» дворянства при угнетённом положении народа, появление разночинцев, влияние просветительских идей и буржуазных преобразований.

Русская интеллигенция стала социокультурным преломлением российской переходной многоукладности. В ней обозначилось конгломератное существование трёх идеологических направлений: консервативного, либерального и революционного.

В целом, исследование социальной сферы показало, что ее ведущее противоречие было связано с формированием такой социальной системы, в которой сословия и возникающие классы преимущественно представляли собой относительно замкнутые социальные группы, объединенные не синтетическими (приводящими к слиянию противоположностей в новом качестве), а конгломератными (приводящими к параллельному разноплоскостному со-развитию противоположностей) связями.

Государственная идеология буржуазной модернизации России как комплексная система, включающая концепцию буржуазного развития, механизм формирования и использования общественного мнения, широкую группы поддержки, во второй половине XIX - начале XX века в законченном виде государственной властью создана не была. Она представляла собой в целом малоэффективную и противоречивую (консервативно-либеральную) идеологическую конструкцию, которая, с одной стороны, прямо обслуживала самодержавноавторитарную модель буржуазной модернизации, а, с другой стороны, косвенно способствовала ее разрушению.

Для решения задач модернизации страны самодержавная власть в конце 1850 - начале 1860-х годов создала новую идеологическую конструкцию - охранительный либерализм. Он включал в себя два взаимодополняющих элемента:

1 См.: Востриков Н.И. Борьба за массы (Городские средние слои накануне Октября). – М., 1970. – С. 31.

1 См.: Календарь для учителей на 1914/15 учебный год. – СПб., 1914. – Ч. II.

1 См.: Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция в 1910–1917 годах. – М., 1981. – С. 65.

1 См.: ЦГИА СПб, ф. 113, оп. 1, д. 31, л. 45–45 об.

правительственный либерализм173 и общественный либерализм. Важнейшими чертами новой идеологии явились охранительный характер174, отрицание радикализма, эволюционность175, отсутствие у него широкой социальной базы. Охранительство, эффективное в тактическом плане, заставляло реформаторов действовать на идейном поле консервативного лагеря и тем самым зависеть от него.

С середины 1860-х годов идеологическая машина правительства стала быстро переходить на консервативные позиции176. Содействовав пробуждению общественного мнения, Александр II использовал его в своих интересах и пытался затормозить начатое движение, считая главной политической целью укрепление трона и расширение империи. Еще в 1861 г. Александр II всецело поддержал предложения П.А. Валуева по становлению агитационнопропагандистской машины, отвечавшей новым идеологическим веяниям, то есть с большей ответственностью издателей, с учреждением правительственных и околоправительственных печатных органов177.

Носителями «объединяющего начала» консервативных сил стали К.П. Победоносцев и М.Н. Катков. Они выдвинули идею активного, наступательного самодержавия178. Наибольшую силу консервативная идеология обрела уже в период царствования Александра III. Ее предельно кратко и емко выразил Н.Х.

Бунге: «Россия должна принадлежать русским»179. Тем самым, консерватизм Александра III приобрел явные националистические черты. Такая трансформация была вызвана определенными общественными настроениями образованного общества180. Идейное господство национал-консерватизма не означало исчезновение из идейного багажа самодержавия идеологии буржуазной модернизации.

Власть по-прежнему старалась предотвратить революцию, отвести от дворянской, императорской России угрозу преобразований «снизу» и поэтому пыталась осуществить ограниченную европеизацию и модернизацию «сверху», подчинив их своим интересам. Для этого правительство выдвинуло на первый план политику государственного капитализма. Ее идейное обоснование стало весьма заметным явлением в русской общественной жизни. Социально-экономические вопросы занимали постоянное место в изданиях М.Н. Каткова, который привлек к их обсуждению не только видных экономистов (В.П. Безобразова, Н.Х. Бунге, И.С. Блиоха), но и капиталистов-практиков181.

Национал-консервативная идеология несмотря на наличие в ней элементов буржуазной модернизации в 1880-1890-х годах приобрела ряд депрессивных 1См.: ЦГА ВМФ, ф. 410, оп. 2, д. 1045, л. 86.

1 Записка П.А. Валуева Александру II «Общий взгляд на положение дел в Империи с точки зрения сохранения внутренней безопасности» от 22 сентября 1861 г. // Судьбы России: Доклады и записки государственных деятелей императорам о проблемах экономического развития страны (вторая половина XIX в.). – СПб., 1999. – С.103.

1 Головнин А.В. Материалы для жизнеописания царевича и великого князя Константина Николаевича. – СПб.,2006. – С.

153-154.

1 Кошелев А.И. Мои записки (1812-1883 годы) // Русское общество 40-50-х годов XIX в. Часть I. Записки А.И. Кошелева. – М., 1991. – С.167.

177 1 Записка П.А. Валуева Александру II «Общий взгляд на положение дел в Империи с точки зрения сохранения внутренней безопасности» от 22 сентября 1861 г. // Судьбы России: Доклады и записки государственных деятелей императорам о проблемах экономического развития страны (вторая половина XIX в.). – СПб., 1999. – С.105-106.

1 См.: Твардовская В.А. Идеология пореформенного самодержавия (М.Н. Катков и его издания). – М., 1978. – С.268.

1 Записка, найденная в бумагах Н.Х. Бунге. 1881-1894 гг. - СПб., 1896. - С. 17.

1 Записки князя Дмитрия Александровича Оболенского. 1855-1879 / Отв. Ред. В.Г. Чернуха. – СПб., 2005. – С.251.

1 Московские ведомости. – 1867 - 28 января. - № 24; 1869. - № 260. - 29 ноября, № 276. – 19 декабря; 1875. - № 62. - 10 марта;1882. - № 92. - 4 апреля.

черт: в правительственных кругах выработалась привычка рассматривать государственные дела с точки зрения борьбы с нигилизмом и терроризмом182; в основе поведения правительства лежала мысль о необходимости борьбы с любой автономной акцией общественных сил183.

К концу XIX - началу XX в. проблемы буржуазной модернизации все настойчивее отодвигали в сторону охранительство и на первый план выводили «идеологию буржуазного развития». Ее главным «инженером», вдохновителем и практиком стал С.Ю. Витте. Именно при нем «идеология буржуазного развития» стала приобретать стройные, осмысленные очертания. Идеологическая концепция С.Ю. Витте представляла из себя систему либерального национализма, в которой либеральные ценности свободы184, частной собственности185, рынка186, права, конституционного представительства187, самоуправления достигаются средствами промышленного национализма188. Уязвимость программы С.Ю. Витте, как показало ее практическое воплощение, состояла в ее форсированности, а, значит, неминуемо и в возникновении больших межсекторных разрывов между сельским хозяйством и промышленностью, экономикой и политической сферой.

Свою концепцию С.Ю. Витте активно внедрял не только административным путем, но и с помощью идеологического воздействия. Формально обращаясь к царю, С.Ю. Витте излагал и обосновывал все основные установки экономической политики. Все это сопровождалось и официозными статьями, и сообщениями в журнале «Вестник финансов, торговли и промышленности» и в других органах министерства, и полемикой по поводу выступления русской и иностранной печати189.

Исследование показало, что с началом Первой русской революции С.Ю.

Витте увидел слабость системы государственной пропаганды: пресса была «совершенно деморализована», газеты и журналы контролировались наборщиками, отсутствовали официальные пропагандистские издания. Ситуация особенно обострилась после утверждения 24 ноября 1905 г. Временных правил о повременных изданиях,190 отменивших предварительную цензуру. С.Ю. Витте основал правительственный орган тиражем в 52 тыс. экз. под заглавием «Русское государство», который издавался «Правительственным вестником», но в более литературной и свойственной ежедневным газетам форме191. Руководители «Русского государства» представляли газету как «беспартийный» орган (что было новым элементом в деятельности правительственной прессы), готовые печатать любые статьи в пределах «между революцией - с одной стороны, и реакцией – с другой»192. В каждом министерстве и ведомстве был определен чиновник, в задачу которого входил контроль за появляющимися в печати сообщениями, 1 См.: Леонтович В.В. История либерализма в России 1762 - 1914. – М., 1995. - С.345.

1 См.: Леонтович В.В. Указ. соч. – С 322.

1Записка С. Ю. Витте Николаю II от 9 октября 1905 г. о необходимости политических реформ // Витте Сергей Юльевич.

Хроника. Документы, Воспоминания./ Подготовил к изд. Л.Е. Шепелев. – СПб., 1999. - С. 185.

1 Витте С.Ю. Воспоминания. – М.,1960. – Т.2 (1894 - октябрь1905). Царствование Николая II. – С. 494.

1 См.: Витте С.Ю. По поводу национализма. Национальная экономия и Фридрих Лист. – СПб.,1914. – С.82,65,59.

1 Витте С.Ю. Воспоминания. – М.,1960. – Т.2 (1894 - октябрь1905). Царствование Николая II. – С. 306.

1 Витте С.Ю. Принципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов. – СПб.,1910. – С.132.

1 См.: Гиндин И.Ф. Государство и экономика в годы управления С.Ю. Витте // Вопросы истории. – 2007.- №2. – С.90-91.

1 ПСЗ РИ. - Собр. 3-е.- Т. XXV.- № 26962.

1 Витте С.Ю. Воспоминания. – М., 1960 – Т. 3. – С. 316.

1 Русское государство. - 1906. – 1 Февраля.

требующими соответствующих опровержений. Эти опровержения печатались в «Русском государстве»193. За период с 1 февраля по 1 мая 1906 г. на «Русское государство», несмотря на широкую рекламу и специальное бюро по распространению газеты, подписалось 1259 человек на общую сумму 2 722 рублей194. Помимо «Русского государства» пропагандой правительственного курса занимались издания, которые находились под контролем МВД, и в первую очередь «Сельский вестник195.

В диссертации сделан вывод, что в целом, в условиях острого революционного кризиса меры, предпринятые кабинетом С.Ю. Витте по формированию благоприятного для правительства общественного мнения и массовой идеологической поддержке с помощью официальной печати к сколь нибудь ощутимым результатам не привели.

Кульминация идеологического творчества самодержавия в области обоснования буржуазной модернизации проявилась в деятельности П.А. Столыпина по формированию необходимого правительству общественного мнения. Идеалом П.А. Столыпина являлась представительная всесословная (внесословная) правомерная монархия196, опирающаяся на класс мелких земельных собственников 197. Идеологическую концепцию П.А. Столыпина можно определить как либерально-националистический монархизм 198.

Правительством были выработаны три основных направления агитационно-пропагандистской деятельности: 1) издание брошюрной литературы; 2) оказание материальной помощи издателям газет правого толка; 3) придание газете «Россия» характера серьезного правительственного официоза199. Одной из задач «России» было обоснование необходимости проведения тех или иных правительственных мероприятий, разъяснение точки зрения «верхов»200. Второй важнейшей задачей «России» был «политический зондаж» по различным вопросам для выявления общественных настроений, расстановки политических сил, возможной реакции тех или иных кругов на мероприятия правительства201. П.А.

Столыпин в начале октября 1906 г. приказал бесплатно рассылать «Россию» «во все волостные правления тех губерний, которые имеют русское население»202. В целом на содержание «России» МВД ежегодно расходовало около 300 тыс. рублей. Ее распространение в столице в розницу осуществлялось специально организованной артелью. В среднем в июле-сентябре 1906 г. каждый месяц продавалось в столице 7217 экз., однако с 1 по 25 октября было продано лишь 30экз203.

1 См. : Лихоманов А.В.Борьба самодержавия за общественное мнение в 1905 – 1907 гг. – СПб., 1997. – С.48.

1 См.: Там же. – С. 51.

1 См.: Там же. – С. 53.

1 Цит. по: Шубинской Н.П. Памяти П.А. Столыпина. - М., 1913. - С. 19.

1 Государственная деятельность Председателя Совета министров статс-секретаря Петра Аркадьевича Столыпина / Сост.

Е.В. Варпаховская. - СПб., 1911. - Ч. I - С. 2.

1 Столыпин Петр Аркадьевич. Нам нужна Великая Россия…Полное собрание речей в Государственной Думе и Государственном Совете. 1906-1911 гг. - М., 1991. - С. 104.

1 РГИА, Ф. 776, оп. 8, д. 2102, л. 9.

2 РГИА Ф. 1629, оп. 1, д. 116, л.10..

2 См.: Лихоманов А.В. Указ. соч. – С.102.

2 РГИА, Ф. 776, оп. 8, д. 2102, л. 27.

2 См.: Лихоманов А.В. – С. 110-111.

Гораздо более перспективным в агитационно-пропагандистском плане было издание брошюрной литературы, более читаемой в народе. Наиболее известными были брошюры Н.П. Васильева (Гурлянда) «Правда о кадетах», «Наши социалисты», «Что такое трудовики?», выходившие стотысячными тиражами.

Для рассылки этих брошюр «была устроена секретная экспедиция, которая посылала книгу непосредственно по прямому адресу: это была целая фабрика»204.

Система идеологических приводных ремней столыпинского аппарата была более эффективна, чем прежние попытки постановки идеологической работы в царской России пореформенного периода и начала XX в. Идеологическим влиянием была охвачена более широкая и более разнообразная аудитория, которая включала в себя не только образованное общество, но массы крестьян и рабочих. Сама идеология и способы ее распространения стали более наступательными. Однако в целом столыпинская агитационно-пропагандистская машина развивалась медленно и явно не поспевала за резко ускорившимся темпом общественной жизни и чрезвычайно возросшей во время революции активностью населения.

Автор установил особенности формирующейся государственной идеологии буржуазной модернизации России: 1) ее противоречивый, расколотый характер, связанный с эклектичным соединением элементов либерализма и консерватизма, конституционализма и монархизма, космополитизма и национализма, фритредерства и протекционизма, ценностей гражданского общества и бюрократизма. Пройдя путь от охранительного либерализма Александра II через национал-консерватизм к либеральному национализму С.Ю. Витте и либерально-националистическому монархизму П.А. Столыпина, формирующаяся государственная идеология буржуазной модернизации так и не преодолела указанные противоречия; 2) ее, в целом, узкую социальную базу (за некоторым исключением идеологии П.А. Столыпина); 3) ее слабую боевитость, неразворотливость, низкую мобильность; 4) ее опору, главным образом, на государственный аппарат, а не на общественные движения и организации; 5) ее второстепенное, в большинстве случаев, значение в модернизации страны по сравнению с прямыми административными и законодательными решениями государственной власти; 6) ее большую зависимость от развития государственного строя. Исследование подтвердило, что возникший после 1906 г. так называемый «обновленный строй» явился существенным шагом в сторону буржуазного правового государства, но шагом противоречивым и недостаточным. С одной стороны, Россия имела «конституцию» и парламент, разделение властей и относительно независимый суд, но, с другой стороны, эти институты носили переходный характер, отягощенный сословными пережитками.

В исследовании подчеркивается, что увеличение экономической мощи буржуазии и усиление политического сопротивления пролетариата и крестьянства не оставляли царизму другого пути, кроме охранительного, направленного на союз с помещиками и камарильей. В условиях социального раскола общества, антиавторитарной инверсии массового сознания, высокого уровня радикализма 2 Крыжановский С.Е. Воспоминания (из бумаг последнего государственного секретаря Российской империи). – Берлин, Б.Г.

- С. 102-103.

народных масс, неприятия ими как феодальных, так и буржуазных ценностей становились бесперспективными и нежизнеспособными не только царистский авторитаризм или бонапартистская политическая система позднего российского самодержавия, но и любые попытки установления буржуазной демократии. Выход из создавшейся ситуации лежал только на путях перехода к другой модели модернизации.

В диссертации на основе анализа российских реформ второй половины XIX - начала XX в. сделан вывод о том, что самодержавие, оказавшись в плену необходимости архаизации части своего социума ради капитализации другой, а также комплекса интересов правящих верхов и своих представлений о государственном и социальном устройстве, страха перед радикальными преобразованиями постепенно утратило преобразовательную инициативу в одних вопросах (становление элементов гражданского общества), предложило неадекватные преобразования в других (реформирование аграрного сектора и сферы образования), опоздало в третьих (ликвидация крепостного права, введение парламента и конституции, развитие многих элементов производительных сил), и, тем самым, уступило роль лидера модернизации в социально-политической сфере российской интеллигенции и тесно связанной с ней политической оппозиции.

IV. НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ ЗНАЧИМОСТЬ И РЕКОМЕНДАЦИИ Научная и практическая значимость работы.

В результате решения научной проблемы раскрыты тенденции и противоречия развития России, обобщен исторический опыт длительного качественного перехода к буржуазному обществу в Российской империи, в процессе которого, во-первых, формирование буржуазного общества господствовало над его объективным становлением, когда насаждаемые сверху формы экономически и социально-политически пристегивали к себе элементы «автохтонного» капитализма;

во-вторых, сама тенденция формирования носила, с одной стороны, форсированный, а с другой стороны, охранительный характер, что наглядно отразило сущность раскола между регрессом традиционного общества и модернизацией;

в-третьих, выбранная модель соотношения формирования и становления привела российский социум к системному кризису, в ходе которого он все больше склонялся не только к антифеодальному, но и, в значительной степени, к антибуржуазному выбору.

Выработка концепции длительной буржуазной модернизации, а также использование в ее рамках разнообразных концептуальных идей создает методологическую основу для более глубокого и целостного изучения социальноэкономических, политических и социокультурных процессов, протекавших в России в императорский период.

Авторское понимание государственного капитализма позволяет преодолеть разрыв в понимании сущности хозяйственного этатизма домонополистического периода и государственно-монополистического капитализма, что имеет большое историко-познавательное значение.

Раскрытие рыночно-кабального (квазикапиталистического) характера многих сегментов экономического строя, их сочетания в противоречивом единстве с более передовыми капиталистическими формами дает возможность увидеть как истоки, так и основные противоречия российской экономики. Анализ двух исторических форм депрессивной модели развития сельского хозяйства обусловливает пристальное внимание к альтернативам в аграрном развитии страны в начале ХХ в.

Обобщенная характеристика развития социальных групп России через противоречия конгломерантно-анклавной структуры российского социума, раскрытие его относительной бедности, антибуржуазной и антифеодальной мотиваций широких народных масс, их психологической склонности к социокультурной инверсии позволяет объективно объяснить ход исторического процесса в России, извлечь уроки государственной политики буржуазного развития страны, глубже понять причины смены модели модернизации.

Методологические решения, осуществленные автором, содержание диссертации могут составить отправную точку для научных работ по истории России XIX – XX в., способствовать дальнейшим историческим исследованиям как в виде углубленного изучения стадиального аспекта развития России в обозначенном темой хронологическом периоде, так и в раскрытии формационного пути советского общества. Положения диссертации могут также, оказать помощь при проведении конкретно-исторических и компаративистских исследований по проблеме модернизации развивающихся стран.

Результаты исследования могут быть использованы в составлении учебных программ и курсов по отечественной истории, методологии исторических исследований, экономике и социологии. Принципиальные положения диссертации, раскрывающие исторические пути и особенности становления буржуазного общества в России могут быть учтены при формировании и реализации концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации.

Научно-практические рекомендации. На основе представленной в работе целостной историографической картины российской модернизации следует внести коррективы в современную отечественную историографию истории России второй половины XIX – начала ХХ в. и, в первую очередь, включить в нее результаты новейших исследований в области истории экономического и социального развития России.

В рамках научных дискуссий необходимо уточнить такие базовые понятия отечественной исторической науки как «экономический строй России», «российский государственный капитализм», «российский аграрный капитализм», «российская интеллигенция» для включения их в учебные программы российских ВУЗов. Целесообразно продолжить разработку проблем регрессии капитала в России, развития промежуточных городских слоев, формирования идеологии государства и оппозиционных движений.

Самостоятельными темами научного поиска могут быть: роль урбанизации и демографических процессов в модернизации российского общества; компаративистский анализ формирования буржуазного общества в России периода империи и советской модернизации; реакция социальных групп российского общества на буржуазную модернизацию; сравнительный анализ российского пути перехода к буржуазному обществу с моделями модернизации развивающихся стран; роль различных политических сил России в воздействии на динамику мо дернизации во второй половине XIX – начале XX в.; государственное предпринимательство и военная безопасность России во второй половине XIX– начале XX в.; обеспечение национальной безопасности России в условиях форсированного развития во второй половине XIX– начале XX в.

Есть основания для проведения научно-теоретической конференции по проблеме терминологии в отечественной исторической науке. Следует подготовить к изданию краткий историографический очерк по проблеме формирования буржуазного общества в России, серию брошюр и статей, посвященных анализу модернизации в различных сферах общественной жизни, ее связи с современными потребностями развития страны.

Для углубления понимания проходивших в России межформационных процессов целесообразно ввести на исторических факультетах преподавание специальных курсов по истории российской модернизации.

Выводы из исторических уроков сложного и противоречивого периода отечественной истории предполагают их учет в развитии современной России и, в первую очередь, того, что проведение социально-экономических и политических буржуазных преобразований должно сопрягаться с назревшими потребностями модернизации государства и становления гражданского общества, при учете специфики российского социума и российской цивилизации в целом.

V. АПРОБАЦИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ Апробация научных результатов исследования была осуществлена в двадцати семи публикациях автора общим объёмом 74,75 п.л., а также в ходе работы научных конференций и семинаров: в научных докладах в мае 2001г. на Республиканской конференции «Общество и власть», в мае 2003 г. на Всероссийской научной конференции «Общество и власть», в марте 2005 г. на международной научно-практической конференции VIII Вишняковские чтения: «Социально-экономическая концепция вузовской науки региона», в июне 2006 г. на научной конференции «Власть, общество и реформы в России: история и современность», в июле 2006 г. на VIII Социологических чтениях, посвященных 135летию со дня рождения С.Н. Булгакова (Пенза), в декабре 2006 г. на ХХ Международной научной конференции «Человек в контексте своего времени: Опыт историко-психологического осмысления», в апреле 2007 г. на Международной научной конференции XI Царскосельские чтения «Вузовская наука России для повышения качества жизни человека». Автор внедрил в практику учебного процесса разработанную им концепцию исторического развития России императорского периода при преподавании отечественной истории в Военно-морском инженерном институте и Санкт-Петербургской Акмеологической академии. Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях: Монографии:

1. Волков В.В. Межформационная модернизация экономического строя России в XIX – начале XX века: монография. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 2004. – 184 с. – 10,7 п.л.

2. Волков В.В. Формационные преобразования в России в XVIII – начале XX века: социальнополитический аспект: монография. – СПб.: ВМИИ, 2005. – 246 с. – 15,4 п.л.

3. Волков В.В. Российский интерсоциум периода империи: Основные тенденции и противоречия перехода от традиционного общества к современному в XVIII – начале XX в. – СПб.: Нестор, 2006. – 484 с. – 30,п.л.

4. Волков В.В. Идеология модернизации и российское государство периода империи. – СПб.: Политехника-сервис, 2008. – 60 с. – 3,75 п.л.

Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях:

1. Волков В.В. Экономическая модернизация России периода империи в современной отечественной историографии // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2 «История», Выпуск 1. – 2007.– С. 79-89. – 0,7 п.л.

2. Волков В.В. Спор о русской промышленности XVIII – первой половины XIX века: два проблемных вопроса отечественной историографии // Вестник Челябинского государственного университета. История. Научный журнал. – 2007.– № 3(81).– С.115-122.– 0,7 п.л.

3. Волков В.В. Крестьянская реформа 1861 года в экономическом и социокультурном измерениях // Вестник Российского государственного университета им. И. Канта. Выпуск 12. Серия «Гуманитарные науки». – Калининград, 2007. – С.15-20. - 0,8 п.л.

4. Волков В.В. Государственное предпринимательство и военная безопасность России во второй половине XIX века // Морской сборник. – 2006. – № 11. – С. 29-33. – 0,5 п.л.

5. Волков В.В. Теории развития общества и проблема межформационной модернизации // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Философские науки». Вып.3. – 2006 – № 2. – С.56-66.

– 1 п.л.

6. Волков В.В. Эволюция государственного капитализма в России // Вестник Костромского государственного университета им. Н.А. Некрасова. Серия «Экономические науки»: «Проблемы новой политической экономии». – 2005. – №1. – С. 106-117.–1 п.л.

7. Волков В.В., Третьяков Н.Н. Депрессивная форма укладного системообразования аграрного сектора России XIX – начала XX века // Вестник Костромского государственного университета им. Н.А. Некрасова. Серия «Экономические науки»: «Проблемы новой политической экономии». – 2005. – №1. – С. 70-87. –1,5/1,4 п.л.

8. Волков В.В. Социокультурные основы формирования рабочего класса России во второй половине XIX – начале XX в. // Известия высших учебных заведений. Северо-кавказский регион. Общественные науки. Приложение. –2005. – № 3. – С. 34-44. – 0,7 п.л.

9. Волков В.В. Российское крестьянство в условиях буржуазной модернизации // Научная мысль Кавказа. Приложение. – 2004. – № 13. – С. 73-80. – 0,5 п.л.

10. Волков В.В. Генезис русской интеллигенции во второй половине XIX – начале XX в. // Научная мысль Кавказа. Приложение. – 2004. – № 14. – С. 30-39. – 0,6 п.л.

Статьи в не рецензируемых научных журналах и изданиях:

1. Волков В.В. Формации и межформационные революции // Проблемы социально-экономической и политической модернизации в России. Сборник научных статей. – СПб.: ЦИГИС «Клио», 2001. – С. 155-159. – 0,п.л.

2. Волков В.В. Модернизация и межформационная революция: методологическое сопряжение // Общество и власть: Материалы республиканской конференции. В 2 ч. – СПб.: СПбГУКИ, 2002. – Ч. II. – С. 41-43.– 0,п.л.

3. Волков В.В. Предпосылки буржуазной модернизации России // Клио. – 2003. – № 3. – С.15-26. – 1,3 п.л.

4. Волков В.В. Крепостнический уклад и модернизация экономики России // Общество и власть: Материалы Всероссийской научной конференции. – СПб.: СПбГУКИ, 2004. – С. 20-27.– 0,5 п.л.

5. Волков В.В. Дворяне и буржуазия в российской модернизации// VIII Вишняковские чтения. Социальноэкономическая концепция вузовской науки региона. Материалы международной научной конференции. – СПб.:ЛГУ,2005. – Т.1. – С.80-83. – 0,25 п.л.

6. Волков В.В. Развитие городского сословия в императорской России / VIII Социологические чтения преподавателей, аспирантов и студентов, посвященные 135-летию со дня рождения С.Н. Булгакова. Межвузовский сборник научных трудов. – Пенза, 2006. – С. 126-134 – 0,5 п.л.

7. Волков В.В., Марютин В.А. Перевооружение армии и флота России в контексте модернизации начала ХХ века // Сборник рефератов НИОКР ВИМИ ЦНИИ им. академика А.Н. Крылова. Выпуск 3. – СПб., 2006 – 0,4/0,35 п.л.

8. Волков В.В. Социальная структура российского общества в конце XIX – начале ХХ века // Сборник рефератов НИОКР ВИМИ ЦНИИ им. академика А.Н. Крылова. Выпуск 3. – СПб., 2006 – 0,6 п.л.

9. Волков В.В. Экономическое обеспечение военной безопасности государства в условиях раннеиндустриальной модернизации (На примере России второй половины XIX века) // Сборник рефератов НИОКР ВИМИ ЦНИИ им. академика А.Н. Крылова. Выпуск 3. – СПб., 2006. – 0,5 п.л.

10. Волков В.В., Марютин В.А. Психология рабочих России в конце XIX – начале XX в.// Человек в контексте своего времени: Опыт историко-психологического осмысления. Материалы XX Международной научной конференции. Санкт-Петербург, 18-19 декабря 2006 г. – СПб., 2006. – Ч. 1. – С. 157-162. – 0,4 / 0,35 п.л.

11. Волков В.В. Проблема стадийности общественной эволюции в отечественной историографии// Клио. – 2006. – № 4. – С. 45-51. – 1 п.л.

12. Волков В.В. Содержательный и функциональный аспекты капитализма // Вестник Пензенского отделения Российского философского общества: Сборник научных статей / Отв. ред. А.Г. Мясников. – М.: РФО, Пенза: ПГПУ, 2006. – № 1. – С. 259-264. – 0,4 п.л.

13. Волков В.В. Модернизация и помещичье хозяйство России: историографический анализ // XI Царскосельские чтения: «Вузовская наука России для повышения качества жизни человека»: международная научная конференция, 24-25 апреля 2007 г./ Под общ. ред. В.Н. Скворцова. – Т.II. – СПб.: ЛГУ имени А.С. Пушкина, 2007. – С. 30-34. – 0,3 п.л.







© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.