WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи 

ШМИДТ  Вильям Владимирович

ПАТРИАРХ НИКОН И ЕГО НАСЛЕДИЕ

В КОНТЕКСТЕ РУССКОЙ  ИСТОРИИ, КУЛЬТУРЫ  И  МЫСЛИ:

опыт демифологизации

Специальность: 09.00.13

религиоведение, философская антропология, философия культуры

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

Москва 2007

Диссертационное исследование выполнено

на кафедре государственно-конфессиональных отношений

Российской академии государственной службы

при  Президенте Российской Федерации

Научный консультант:                доктор философских наук, профессор Ф.Г. Овсиенко

Официальные оппоненты:        доктор философских наук, профессор К.И. Никонов

доктор философских наук, профессор Т.В. Чумакова

доктор философских наук, профессор В.М. Силантьева

Ведущая организация:                Военный университет Министерства обороны

Российской Федерации

Защита диссертации состоится  « 20 »  сентября  2000 г. в … :00 часов на заседании Диссертационного совета Д–502.006.11 по философским наукам при Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации по адресу: 119606, Москва, проспект Вернадского, дом 84.

С диссертацией можно ознакомиться в читальном зале Российской академии государственной службы при  Президенте Российской Федерации

Автореферат диссертации разослан  « … »  июня 2007 г.

Ученый секретарь Диссертационного совета

В.К. Пинкевич

I. Общая характеристика диссертационного исследования

При определении актуальности исследования, отмечается, что произошедшие в социальной истории СССР и, в частности, в России трансформации в развитии социального бытия вызвали активную социально-политическую и информационную динамику: общество и его государство вновь переживают сложный процесс изменения модели, формы и содержания своего устройства, меняются нравственные устои и нормы, происходит поиск социально и духовно значимых ориентиров. В целях социально-политической государственно-общественной стабилизации необходимо опираться на универсальные ценности – общезначимый социокультурный миф1, который транслируется системой идеологии2 и удерживает картину мира в ее статичности3. В этих условиях внимание общества обращено к историческому прошлому – различным его этапам, периодам и эпохам, и не в последнюю очередь к тому опыту институциональных взаимоотношений, которые даны в социально-политическом бытиии самого общества4.

Исследование посвящено наследию эпохи Патриарха Никона (вторая половина XVII в.) в его историческом контексте, тому периоду истории Московского царства, в котором наиболее отчетливо выразились сущностные черты Ромейского царства в концепте византизма5, поскольку именно этот «бунташный» век был значимым и оригинальным периодом, который не только соединил Древнюю Русь от России Нового времени, наиболее ярко продемонстрировав в судьбах «пременения царств» во всех без исключения сферах духовной, культурной, социально-политической жизни приверженность России святоотеческим традициям Вселенского Православия, выработанным в Византии как хранительнице Ромейского наследия, но и задал динамику всей последующей ее истории как неотъемлемой составляющей мировой истории, прочно утвердив в ее характере и облике сакральный образ «Святой Руси» и через то легитимизировал принцип незыблемого свидетельства всему миру предназначения-ответственности за сохранение ортодоксальной онто-аксиоматики бытия6. Именно легитимизация ответственности за сохранение онто-аксиоматики бытия является основным конфликтом мировых цивилизаций и задает в исторической перспективе метафизику межгосударственных отношений и конфликтов, приводящих, в свою очередь, к трансформации их союзов и системы международных отношений7.

Середина и вторая половина XVII в. характеризуются, с одной стороны, фиксированием кардинальной трансформации цивилизационных картин мира на Евроазиатском континенте, выработкой модели международных отношений как Вестфальской системы (1648), а с другой – серьезнейшими социально-экономическими, политическими, государственно-конфессиональными, церковно-гражданскими и культурными преобразованиями в Московском государстве как духовно-культурном наследнике-правопреемнике Византийской империи – православно-христианского Ромейского Царства, которые подготавливали адекватное вхождение в сложившуюся систему международных отношений с ее основополагающими принципами национально-государственного суверенитета, легитимно-сакральной монархической автократии, гражданско- и государственно-институциональной деклерикализации8: были окончательно преодолены последствия Смутного времени, укреплена централизация государственного управления и развит административный аппарат, трансформирована и реорганизована система законодательства, судопроизводства, с целью воссоздания православной цивилизации как субъекта мировой истории и политики, восстановлены кафоличность поместной Русской Церкви со Вселенским Православием как и государственно-территориальное единство православных славянских народов, усилена активность и мощь государства в экономической, военной, идеологической и внешнеполитической сферах жизни, что, в своей совокупности, благоприятствовало становлению феодального абсолютизма и формированию Российской империи на экклесиологических принципах как одной из сильнейших мировых держав. Вся эта активность и перемены были неразрывно связаны с ускорившимся освоением-ассимиляцией образцов малоросской, белорусско-литовской и западноевропейской культуры, развитием демократических процессов, никогда ранее в таком объеме и интенсивности не наблюдающиеся в Древней Руси9.

Начавшемуся в конце XVII – начале XVIII в. Новому времени истории и культуры России с известными стремительными процессами государственной реформации, затронувшими все без исключения сферы жизни общества в их многообразии и полноте, предшествовал оригинальный процесс церковно-гражданского строительства и государственно-церковных взаимоотношений в рамках господствующей социально-политической и идеологической модели, выражавшейся в формуле «Третий Рим – Святая Русь»10. Непосредственным участником, выразителем и творцом этого исторического периода, получившего именование «эпоха» был Предстоятель Греко-Российской Восточной Православной Церкви Никон, Святейший Патриарх Московский и всея Руси.

В отечественной и мировой истории трудно найти еще одного такого церковного и государственного деятеля как Патриарх Никон, которому и деятельности которого было бы посвящено столь большое количество различного рода исследований. Вместе с тем, как отмечает Г. Флоровский, «редко кто писал о нем бескорыстно и беспристрастно, без задней мысли и без предвзятой цели. О нем всегда именно спорили, пересуживали, оправдывали или осуждали. Его имя до сих пор тема спора и борьбы. И почти не имя, но условный знак или символ»11, в связи с чем, этот образ-знак оказался «затемнен» – мифологизирован настолько, что в некоторых произведениях, порой, приобретает демонический характер12. Профессор Варшавского университета М.В. Зызыкин, который с юридической скрупулезностью исследовал и наиболее точно описал государственные и канонические идеи Патриарха Никона, определяет его значение в истории: «…независимо от разнообразия суждений о Никоне, к нему привлекает внимание та широта проблем, которая связана с ним не только для канонической нравственно-государственной и исторической стороны его дела, но и для русского православного самосознания в смысле уяснения происходящей в России катастрофы и возможности искупления своего греха перед Церковью и великим Святителем Божиим. В таком аспекте проблема Никона есть не только проблема русского прошлого, но и русского будущего, связанная с проблемой действительной силы Православия в мире…»13.

Современности важно возвращаться к осмыслению прошлого, раскрывающемся в образах жизни и служения предков, сохранявших и созидавших великое наследие, изучать демифологизировать-«очищать» архетипические образы социокультурного бытия14, чтобы не только понять, каким было-будет наше прошлое-будущее, какими являемся мы, но и не творить квазибытие. Совокупность же и широта проблем, связанных с историческим прошлым, – с богатейшим и малоизученным наследием XVII в. в его идеях и образах, которые довлеют и предопределяют вариативность детерминации и стереотипизации моделей прогнозного социально-политического и социокультурного будущего, – свидетельствуют об актуальности исследовательских работ.

С учетом того, что в отраслевой исторической и обществоведческой науках вплоть до нашего времени основные выводы о наследии, итогах и влиянии XVII в. на перспективы исторического будущего России, ее миссии в мировой истории и т.д. из-за неадекватной, а порой и вульгаризированной, оценки основных деятелей исторического прошлого, в связи с недостаточной изученностью археографических источников носят в целом дескриптивный характер. В этом плане приобретает особое значение всестороннее исследование личности и деятельности Патриарха Никона и его наследия.

Степень научной разработанности темы, источниковая база и историография исследования.

В научной литературе недостаточно представлены фундаментальные исследования, в которых с объективной точки зрения были бы рассмотрены Патриарх Никон и его вклад в историю развития Российского государства и Церкви, его творческое наследие в контексте культурного наследия православной цивилизации.

Не выявлены социально-политико-исторические предпосылки и механизм формирования в историографии и общественном сознании образа Патриарха как «отрицательного героя», который продолжает довлеть позициям современных исследователей и диалогу социальных групп (религиозных) в процессе их взаимодействия.

Требуют своего осмысления явления и процессы, оказывающие влияние на возникновение и функционирование мифов науки как элемента социокультурных и политических мифов, выступающих, в свою очередь, структурным элементом цивилизационной картины мира; до настоящего времени идет уточнение понятийно-категориального аппарата отраслевого философского, религиоведческого, культурологического, а также политологического знания, применяемого к наследию, выработанному в истории России до начала Нового времени.

Накопленный в период со второй половины XVII в. по начало XXI в. материал, относящийся к области нашего исследования, можно разделить на следующие группы:

1 – источники, среди которых: документальные (архивные и опубликованные) источники о Патриархе Никоне; литературные источники (жития Патриарха) и литературные сочинения собственно Патриарха Никона; историко-статистические описания (описи монастырей с их ризницами, библиотеками и архивами);

2 – авторские исторические и художественные реконструкции и комментарии, включая мемуарную литературу, в том числе и современников Патриарха (архивные и опубликованные).

Анализ источниковой базы и историографии, посвященной Патриарху Никону, дает основание констатировать, что роль и значение Никона в отечественной истории и истории Вселенского Православия – за прошедшие три столетия не получили однозначной оценки в исторических и обществоведческих исследованиях. Научная, популярная и художественно-публицистическая литература, посвященная Патриарху, в разные исторические периоды на протяжении XVIII – XX веков имеет идентичные характеристики: статичность в части использования и осмысления источников, состояния историографических и библиографических обзоров; тематическая не разработанность предметной области; жанровое многообразие авторских работ, с одной стороны, и пестрота суждений и оценок, с другой.

Основной корпус источников: материалы «Судного дела», выборочно опубликованы Н.А. Гиббенетом, В.Н. Ламанским, В.В. Шмидтом, Г.В. Штендманом15; различного свойства отдельные материалы, публиковавшиеся С.А. Белокуровым, И. Бриллиантовым, Ф.И. Буслаевым, архимандритом Леонидом (Кавелиным), С.В. Лобачевым, С.К. Севастьяновой, Н.И. Субботиным и др.; «Житие»16 как агиографический и исторический источник было опубликовано О.П. Козодавлевым [1784], архимандритом Леонидом (Кавелиным) [1870], в переводе на современный русский язык – ЦНЦ «Православная энциклопедия» [1997], комментированное историческое издание осуществлено НИИ Гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия [2005]; собственно творения Патриарха Никона – их комплексная историческая публикация была осуществлена В.В. Шмидтом [2004], чему предшествовало диссертационное исследование и ряд публикаций17.

Вопросы источниковедения: собственно «Житию» как историко-литературному источнику, посвящено всего пять работ: студенческое сочинение  М. Казминского «Разбор сочинения Шушерина о жизни и деятельности Патриарха Никона», В.И. Саввы «Об одном из списков жития Патриарха Никона», в которой анализируются лишь отсутствующие в большинстве списков «Жития» отрывки, относящиеся к московскому периоду жизни Святейшего в сане иерея, а также «стихи на сию историю», т.е. на «Житие…», общего свойства статья О.Ю. Майоровой «”Известие о рождении, о воспитании и о житии Никона Патриарха Московского и всея Руси” (вопросы истории текста)», небольшие статьи С.В. Лобачева «К вопросу о ранней биографии Патриарха Никона» и А.Г. Авдеева «Краткое житие Патриарха Никона»; – собственно «Судному делу» Патриарха Никона статьи В.Г. Бухерта «Из истории публикации документов ”Дела о Патриархе Никоне”».

В научно-исследовательской, учебно-просветительской и художественно-публицистической среде с конца XVII в. и до настоящего времени преобладали: интерес к вопросам «Судного дела» Патриарха Никона в аспектах социально-исторических и психологических оснований конфликта Царя и Патриарха, а также внимание к благословленной (санкционированной) Никоном, казалось бы, рядовой книжно-обрядовой справе, гипертрофированной, благодаря старообрядческой полемике, до уровня «сущностное» – единственное и наиважнейшее во всей его деятельности Патриарха (отмечается особо: за феноменом никоновой книжно-обрядовой справы пропагандистски настойчиво закрепляется понятие «церковная реформа Патриарха Никона», «реформа Церкви», которая разрушила древнерусско-святоотеческое благочестие и благочиние18, причем в течение трех столетий так все еще не выработана дефиниция, которая отражала бы это явление как специфическое т.е. реформаторское)19. Вместе с тем, так называемую «церковную реформу» многие современные исследователи рассматривают как элемент государственной централизации, увязывая с внешнеполитическим курсом правительства, нацеленным на усиление влияния на Украине20; о Патриархе Никоне упоминают также и при рассмотрении частных проблем, среди которых эволюция церковного землевладения, противоречия внутри церковной иерархии, русское духовенство, как на особое сословие, «отражение в русской исторической литературе религиозно-общественных движений раскола», при этом личность Патриарха по-прежнему остается за рамками исследований21.

В последнее время интерес к Патриарху Никону и его наследию возвращен в научно-исследовательское поле благодаря трудам: Г.В. Алферовой, О.Н. Бондаревой, И.Л. Бусевой-Давыдовой, Е.Е. Васильевой, Н.В. Воробьевой, К.М. Долгова, С.М. Дорошенко, Н.Н. Жервэ, Г.М. Зеленской, Н.А. Колотий, Т.М. Кольцовой, А.Н. Кручининой, прот. Л. Лебедева, В.В. Лепахина, Ю.В. Линника, С.В. Лобачева, М.Ю. Люстрова, Н.М. Михайловой, М.В. Осипенко, А.С. Панарина, А.В. Позднеева, В.С. Румянцевой, С.К. Севастьяновой, А.А. Тодорова, М.А. Тодоровой, Б.Л. Фонкича, В.В. Шмидта и др.22, сотрудников крупнейших научных центров в области изучения наследия Патриарха Никона ИАХМ «Новый Иерусалим» (г. Истра, Московская обл.), а также ГИКМЗ «Московский Кремль».

Отмечая постоянный высокий интерес к Патриарху Никону, заметим, что среди множества авторских работ можно выделить лишь несколько специальных исследований, обращающих на себя внимание документальной основательностью, а именно: Н.А. Гиббенета, С.М. Дорошенко, М.В. Зызыкина, С.В. Лобачева, митрополита Макария (Булгакова), С.В. Михайловского, В. Пальмера, Н.И. Субботина, В.В. Шмидта. При этом о Патриархе Никоне все еще не написано ни одной обобщающей монографии, что объясняется – и мы согласны с мнением С.В. Лобачева (С. 275) – причинами идеологического характера: церковно-богословская, старообрядческая, марксистская традиции неизменно ограничивали исследователей определенными методологическими рамками, сковывали их инициативу и творческий поиск, что приводило к неверным или тенденциозным выводам, и только теперь появилась возможность впервые дать взвешенный и непредвзятый анализ развития отношений государства и Церкви в России в эпоху позднего средневековья.

Историографии работ о Патриархе Никоне посвящены: статья В.С. Иконникова «Новые материалы и труды о Патриархе Никоне», не утратившая до настоящего времени актуальности из-за своей фундаментальности и обстоятельности; последняя глава труда М.В. Зызыкина (ч. III. С. 295–365), в которой дан обстоятельный обзор как русской, так и иностранной историографии23. Примыкает к ним непревзойденное по своему масштабу исследование С.М. Дорошенко «Никон, милостью Божией Патриарх Московский: Летопись жизни и деятельности» (М., 2000)24, являющееся первой в отечественной историографии комментированной летописью-хроникой жизни Патриарха, составленной по синоптическому принципу: каждое событие соотнесено с архивным или историко-литературным источником, представляя их как единое целое в историческом контексте духовного, культурного и научного освоения. Таким образом, благодаря этим работам историография вопроса о Патриархе Никоне периода XVIII – XX вв. может считаться исчерпанной25.

Здесь же заметим, что в историографии вопрос о достоверности авторских реконструкций, в частности, о достоверности свидетельских показаний по делу Патриарха Никона, впервые поставил П.Ф. Николаевский, хотя общего свойства замечания делались и ранее – в адрес С.М. Соловьева о неадекватности его суждений высказывался Н.А. Гиббенет, а Н.И. Субботин вел острую полемику Н.Ф. Каптеревым, указывая на необоснованность научной позиции последнего по причине ее документальной неосновательности.

Постановка вопроса о политической мифологизации образа исторической личности в отечественной историографии – наиболее ранняя попытка концептуального осмысления в границах единого предмета политической мифологии прошлого, в частности, конца XVII – начала XVIII в. принадлежит В.О. Ключевскому и получает дальнейшее развитие в трудах В.С. Полосина, который разработал метод «демифологизации» применительно к политической истории26, А.В. Забарина, А. Косарева, В.М. Пивоева, Г.Г. Почепцова, Л.А. Степновой, Н.И. Шестова, К. Флада и др.

Отдавая должное усилиям ученого сообщества различных периодов, отмеается, что до настоящего времени в историографии все еще не выработано:

1) четкое представление о: феномене Патриарха Никона как исторической личности, его месте и роли в отечественной социально-политической истории, а также его наследии в системе религиозно-философской мысли и в контексте истории культуры; роли Патриарха Никона в социокультурном процессе перехода от русской Древности, Средневековья к Новому времени; сути и характерных черт произошедшего институционального государствено-церковного конфликта как явления межцивилизационного масштаба в своих уникальных формо-содержательных и ресурсных аспектах;

2) четкое представление о славяно-русской, как подвиде ортодокс-славянской, оригинальной системы философии, с ее понятийно-категориальным аппаратом, в системе которой, как и, собственно, в богословии, только и возможно рассматривать воззрения Патриарха Никона, хотя философские, богословские, религиозно-философские, аксиологические, социально-политические и др. комплексы в системе мысли Древней и Средневековой Руси, как и вычленения, реконструкции основных понятий и категорий, описания моделей и осмысление как системного явления, качественно отличного от западноевропейской и восточной философской и религиозно-философской традиций, достаточно активно ведется в современных научных отраслях – философии, истории, культурологии, искусствоведении, филологии, антропологии, психологии, политологии, юриспруденции и др., поскольку исследователи предшествовавшего времени в своих научно-отраслевых областях ограничивались рассмотрением (анализом) отдельных, частных аспектов социально- исторических, политических, культурных явлений или хронологических событий, что не позволяло увидеть их как совокупное целое и осмыслить их многообразие как единое27.

Таким образом, состояние научной разработанности проблемы показывает, что тема в подобной постановке не была предметом специального изучения и в качестве диссертационного исследования представлена впервые, а ее актуальность конкретизируется рядом следующих факторов:

1) необходимостью изучения культурного наследия России предшествующих эпох, в частности XVII в., определения его специфики и места как в социокультурном контексте, так в системе памятников материальной культуры, что служит приращению научных знаний в области специальных философских дисциплин – истории, теории и методологии науки, религиоведения, философии религии, философии культуры, философской антропологии, истории русской философии и религиозной философии, а также философской теологии и богословия, источниковедения, социально-политических, правовых и др. научных отраслей;

2) потребностью в разработке новых подходов в области отраслевой историографии с учетом конкретизации моделей, парадигм и концептуальных основ систем научного знания, бытующих (в том числе и исторических) картин мира и исторических представлений о них;

3) объективно-научным уточнением-конкретизацией и оценкой социокультурных архетипов цивилизационной (традиционной) картины мира, а также использованием их в социально-политической ремификации и разработке актуальной идеологии как средств и механизмов регулирования социально-политической (общественной) жизни общества;

4) поиском новых подходов, на основе привлечения ранее невостребованных источников, к изучению социокультурного опыта становления, развития и совершенствования общественно-государственных, государственно-институцио-нальных отношений с целью использования в условиях современной России и системе международных отношений.

Учитывая значимость религиозно-философского, философско-аксиологического, богословского, социально-политического и др. комплексов в системе мысли Древней и Средневековой Руси, а также недостаточную разработанность данной проблемы в науке, можно сделать заключение, что исследуемая тема имеет важное теоретическое и прикладное значение для специалистов различных научных отраслей – философов, историков, культурологов, искусствоведов, филологов, антропологов, психологов, политологов, юристов и др.

Заявленная тема исследования предполагает комплексно-интегративный характер решения следующей проблемы: что есть суть образа Патриарха Никона и его наследия, представленных в документальных источниках и авторских реконструкциях, как элементы исторической (современной) картины мира в ее научной, социокультурной и социально-политической мифологии.

В связи с этим: объектом исследования является наследие Патриарха Никона как артефакт культуры в контексте религиозно-философской мысли и социально- исторической, политической, культурной жизни российского общества;

предметом изучения является образ Патриарха Никона в источниках и его генезис в авторских интерпретациях как артефактах культуры XVIII – начала XXI века.

Цели диссертационного исследования вытекают из актуальности, научной значимости, недостаточной изученности предметной области в современной отраслевой науке с точки зрения источниковедческой, концептуальной, методологической конкретно-научной разработки и состоят в решении проблемы.

Гипотеза исследования формировалась на основе проблемного метода; в ее основу определены следующие предположения, восходящие к данным отраслевых наук:

1) российская модель государственно-конфессиональных институциональных отношений и специфика социально-политических условий ее развития отлична от европейской (англо-саксонской) – это первое, и второе, но по сути являющееся главным, – сущностное отличие русской картины мира в ее базовой модели, задаваемой софийно-иконичным славяно-русским языком, который, как сконструированная и сложноорганизованная тео- (как христо-антропо-) центричная, т.е. монистическая, деифико-иератическая модель-система, фиксирует непротиворечивое единство онто-эпистемо-аксиологии не только совокупностью аутентичных ей и гетерономных богословским бинарностей, антиномий, религиозно-философских понятий и категорий, но и грамматическими моделями как функциями денотат-семантической (лексика) активности языка, – все это противостоит европейской, которая оказалась выстроенной на допускающей парадигмальную вариативность паре «номинализм – реализм», т.е. дуалистичной модели, с ее диалектически не снимаемыми философско-метафизическими, социально-политическими и т.д. противоречиями, борьбой, постоянно редуцируемой к проблеме материализм–идеализм, что, в свою очередь, обусловливает невозможность аутентичного рассмотрения в системе понятий и категорий, соответствующих западноевропейским научно-рационалистическим моделям и парадигмам, российских оригинальных, как институциональных государственно-церковных отношений и их политики в отношении друг друга, так и в целом аксиологическую, философскую, социально-политическую и др. системы идей, составляющих суть цивилизационной картины мира;

2) Московское государство на протяжении XVII в., будучи включенным с активные социокультурные, экономические, политические отношения в большей части с Европой, Ближним и Средним Востоком и представляя себя прямым наследником Византийской империи в аспектах духовно-политической ответственности за сохранение наследия Вселенского Православия, вынуждено было учитывать не только сложнейшие как внутри-, так и внешнеполитические условия своего существования, но и адекватно реагировать на динамичное становление Вестфальской системы международных отношений28. К середине XVII в. Россия, в основном преодолев последствия Смутного времени, но, все еще не обладая достаточной мощью, чтобы быть равноправным актором в сложившейся системе международных отношений и адекватно реагировать на вызовы и угрозы времени, должна была реорганизовать все сферы жизнедеятельности, включая, и, может быть, в первую очередь, государственно-церковные отношения. Так, поступательный вялотекущий процесс социально-государственного развития на принципах экклесиоэтатизма приобретал ярко выраженную ориентацию на европейскую модель этатистского абсолютизма и секулярного гуманизма. Полагая, что предлагаемая и проводимая Патриархом Никоном политика институциональной самостоятельности и независимости Церкви от государства была неприемлема для европейских государств и, в первую очередь, для Ватикана29, в связи с чем, были предприняты беспрецедентные по своему масштабу в истории Русской Церкви и государства усилия и меры вмешательства во внутриполитическую жизнь, в результате чего глава Русской Православной Церкви был дискредитирован, подвергнут суду, осужден и до конца жизни заточен в монастырско-тюремное смирение. Для придания легитимности судебному процессу и «Судному делу» главы Церкви, был организован с участием Вселенских Патриархов Большой Московский собор (1666–1667 гг.).

3) с целью сокрытия инспирированной и реализованной антиинституциональной и антиправославной политики собственно клерикального государства в отношении Русской Церкви и ее главы, был задействован ресурс идеологического обличения Патриарха Никона как теократа, посягнувшего на государственную власть, как Первоиерарха, разрушавшего святоотеческую традицию. Исходя из антиправославных папоцезаристских убеждений и увлеченности латинизированной восточной традицией, тайный представитель Конгрегации пропаганды веры Паисий Лигарид по поручению Царя написал официальную история Большого Московского собора, вариант которой был составлен также и Симеоном Полоцким. Официальные и личные документы досудебного периода жизнедеятельности Патриарха Никона были уничтожены; «Судное дело», документы которого были перемешаны, засекречено, и к нему, в отличие от «Истории» Лигарида, доступ разрешался лишь по «Высочайшему дозволению»; была развернута масштабная полемическая литературная деятельность в раскольничьей (обрядоверы стоглавого толка) среде -  был сформирован в общественном сознании социально-политический миф, в научно-литературной обработке вошедший в официальную историю и историографию30. С целью же дестабилизации внутрицерковной жизни и разобщения единства иерархии и паствы был актуализирован в форме государственного идеолого-политического стимулирования процесс раскола, впоследствии приобретший институциональные черты и оформление как ресурс и механизм социально-политического и идеологического воздействия на Русскую Православную Церковь.

В соответствии с целью и гипотезой были определены следующие задачи:

– провести анализ историографии исследуемой проблемы и дать характеристику основных источников;

– исследовать теоретико-методологические основы мифологизации / демифологизации / ремифологизации общественно-научного сознания, определив основные категории, методы и приемы, механизм эволюции и функционирования социально-политического, социокультурного мифологического образа, основные его тенденции и выявить исторические социально-политические закономерности, основные этапы формирования мифологизированного образа в социокультурном и научном предметном поле;

– изучить, описать и систематизировать основные элементы понятийно-категориального аппарата славяно-русской картины мира, соотнеся ее по родовидовому признаку с известными в истории философии системами философской и богословской мысли;

– провести комплексный анализ документальных источников и художественно-архитектурных памятников, составляющих наследие Патриарха Никона, и реконструировать и уточнить систему воззрений Патриарха;

– провести комплексный анализ авторских реконструкций образа Патриарха Никона с учетом объема и степени цитирования авторами документальных источников, а также выделить семантические (экспрессивные, оценочно окрашенные) единицы авторского текста, отражающие влияние государственной идеологии и социокультурной мифологии на авторскую позицию при реконструкции образа Патриарха;

– выделить общие сущностные элементы-интенции, в том числе специфику авторских подходов (в направлениях историко-идеологического редукционизма и историко-апологетического реализма; в путевых записках, мемуарной литературе и иностранных исследованиях, а также в искусстве и литературе) к оценке деятельности Патриарха Никона, на основе чего провести вторичный анализ комплекса (объема) научной, научно-популярной, публицистической, художественной литературы с целью ее классификации и обеспечения в ходе данной работы научно-критической демифологизации и ификации (РЭС. С. 278) образа Патриарха Никона как социокультурного, социально-политического архетипа в цивилизационной картине мира в категориях «достоверное» и «вероятное»;

– ввести в научный оборот новые археографические материалы и на их основе восполнить представление о целостности славяно-русской философии как системно-генетического элемента оригинальной картины мира с комплексом богословских, филологических, искусствоведческих, социально-политических, государственно-правовых и др. идей, соответствующих конкретному историческому этапу, который стал основой для Нового времени в истории русской культуры, а также ресурсом Русского возрождения второй четверти XIX в.;

– на основе проведенного исследования выявить основные особенности и тенденции религиозно-мифологической, социально-политической, идеологической ремифологизации образа как социокультурного архетипа, конкретизировать и усовершенствовать метод демифологизации как элемент методологического аппарата отраслевой науки, сделать научно обоснованные выводы и сформулировать исторические уроки.

Решение поставленных задач, проверка гипотезы и достижение цели потребовали формирования научно-методологического комплекса, который стал теоретико-методологической базой диссертационного исследования в совокупности принципов историзма, социальности, научной объективности, а также междисциплинарного, комплексного историко-философского, философско-религиоведческого, религиозно-фило-софского, историко-культурологического, генетического и др. подходов, позволяющих рассмотреть проблему в диалектической взаимосвязи исследуемых элементов системы средневековой картины мира с подобными элементами картины мира Нового и Новейшего времени. В рамках данных подходов были применены общенаучные и специальные отраслевые теоретические и эмпирические методы, среди которых: герменевтический, иеротопический31, индуктивно-дедуктивный, просопографический и идиографический32, типологизации, феноменологический; историко-семиотический, контент, парадигмально-гносеологический, структурно-функциональный виды анализа и др. Их применение к позволило конкретизировать философско-отраслевые аспекты изучения объекта исследования и его предметной области, а также обеспечило достоверность, новизну и значимость полученных выводов.

Научная новизна исследования и личный вклад автора:

Диссертация представляет собой первое в гуманитарной (философской) науке систематическое междисциплинарное исследование, посвященное Патриарху Никону, образ которого оказался мифологизирован в русской социокультурной и социально-политической картине мира (истории), а также наследию Патриарха как неотъемлемой составляющей славяно-русской традиции ортодокс-славянской системы философии, которое до настоящего времени оставалось не изученным в отраслевых религиозно-философских, аксиологических, историко-философских, социально-политических, правовых, богословских, литературоведческих, археологических и др. подходах и аспектах.

Кроме того, конкретизируется следующими аспектами:

– диссертация является первым в отечественной обществоведческой науке комплексным исследованием процессов мифологизации и опыта демифологизации социокультурного и социально-политического образа исторической личности, а также феномена ортодоксальной славяно-русской философии как явления древнерусской мысли и русской философии;

– впервые в отраслевом системно-научном исследовании представлен развернутый комплексный анализ и дана оценка источников и авторской литературы по заявленной теме, исходя из аутентичной источникам парадигмально-методологической модели анализа;

– в диссертации впервые документально (на основе количественных и качественных данных) прослежен генезис социально-политического как социокультурного мифотворчества, в рамках которого нашла свое отражение социально-историческая сущность подобного вида мифов как явлений картины мира, включая специфику знаково-символических форм, оказывающих влияние на политическую активность социально-институциональных субъектов; ряд аспектов темы впервые подвергся специальному изучению;

– на основе материалов и выводов, сделанных в диссертации, выявлены положительные и отрицательные моменты отечественного социокультурного мифотворчества, а также обозначен комплекс проблем, связанных с моделью институциональных взаимоотношений государства, Церкви и общества, требующих, в свою очередь, формулирования научно-исследовательских целей и постановки задач в части демифологизации субъектов, средств и механизмов этих взаимоотношений;

– выявлен и уточнен комплекс документов, составляющих наследие Патриарха Никона (из фондов РГАДА, РГИА, ГИМ, БАН, РГБ, РНБ и др.), а также его контекст, в связи с чем, работа опирается на широкий круг источников, значительная часть из которых вводится в научный оборот впервые, что позволяет точнее воссоздать целостную картину становления и развития ортодокс-славянской системы философии в ее славяно-русской традиции, богословской, аксиологической, социально-политической мысли, а также полнее раскрыть общие закономерности и специфику институциональных государственно-конфессиональных и социальных отношений, судопроизводства в системе отечественного государственно-правового строительства;

– задана оригинальная парадигмально-методологическая модель для понимания феномена «историческое» как явления и процесса сложноорганизованной системы в аспектах его реализации, в которой сумма идей и представлений есть детерминанта самой системы – это первое и второе – в целях критичного рассмотрения собственно суммы этих идей и представлений впервые задана типологическая модель родовидовых отношений с учетом принципа от общего к частному: византийская философия ортодокс-славянская система византийской философии славяно-русская традиция ортодокс-славянской системы византийской философии, в которой появляется возможность понимать оригинальность ортодоксальной славяно-русской философии и различать ее предмет-объектную область от области богословия (теологии) как оригинальной отраслевой науки; также вычленены и описаны модель, структурные единицы понятийно-категориального аппарата и основной архетипический образ ортодокс-славянской картины миры;

– реконструирована и уточнена система воззрений Патриарха Никона, в объеме которой собственно Патриарх становится объектом философско-культурологического исследования; продемонстрирована гетерономность философских воззрений Никона святоотеческому наследию, православному богословию и их аутентичность ортодокс-славянской системе философии, а также дана фундаментальная оценка и определена специфика его наследия в системе как памятников культуры, так и мысли;

– проведена кардинальная научная переоценка бытующего идеологизированного социциокультурного мифа, удерживающего в общественном сознании демонизированный образ Патриарха Никона, и предложен вариант научно-ифической реконструкции образа.

На защиту вынесены следующие положения:

– обоснование механизма формирования в условиях практической недоступности для исследователей с конца XVII в. документальных источников, относящихся к деятельности Патриарха Никона, и полной не изученности его наследия, не критичных мифологем, соотносимых с образом Патриарха, и его демонизации, который приобрел черты социокультурного архетипа и нашел свое бытование как идеологизированный социально-политический миф-символ; а также научной демифологизации и дезавуации этого мифа, как и антицерковной и секуляризационной политики государства33, которые обеспечиваются, в первую очередь, официальной историографией (направление историко-идеологического редукционизма);

– обоснование методологических основ демифологизации образа исторической личности как социокультурного архетипа картины мира, а также социальных феноменов как социально-исторических явлений;

– определение значения идеологизированных социокультурного и социально-политического мифа в системе институциональных взаимоотношений государства, Церкви и общества как феномена политических, социальных и культурных отношений;

– определение роли и места демонизированного образа Патриарха Никона в системе социокультурного мифа бытующей картины мира, а также его ресурсной составляющей в решении социально-политических, духовно-идеологических задач в системе институциональных государственно-церковных и социально-государственных взаимоотношений;

– авторская концептуально-иерархическая родовидовая модель в отношении оригинальной системы славяно-русской мысли как структурной составляющей модели-схемы-периодизации истории русской философии: развитие характерных черт и преобладающих направлений, комплексный социально-исторический анализ архетипа ортодокс-славянской картины мира и структурные единицы ее понятийно-категориального аппарата;

– обоснование гетерономности системы воззрений (философских, аксиологических, социально-политических, правовых идей) Патриарха Никона святоотеческому наследию и аутентичность ортодокс-славянской системе философии и православного богословия;

– авторская научно-документальная ифическая реконструкция образа Никона;

– научные выводы, социально-исторические уроки, рекомендации и предложения.

Научно-теоретическая и практическая значимость работы состоит:

1) в приращении научных философских, исторических и гуманитарных знаний, открывающих новые возможности для изучения: истории русской философской, религиозно-философской, аксиологической, богословской, социально-политической, правовой мысли; генезиса государственно-конфессиональных отношений и системы идеологии, социокультурной мифологии и социальной истории, культуры; для уточнения целей, задач и критериев результативности научно-исследовательской работы, для корректировки тематики и расширения источниковой база научных исследований, организации и методики их проведения в области истории философии, религиоведения, культурологии, политологии, истории и др.;

2) собранный и проанализированный в диссертационном исследовании материал может послужить базой для дальнейших научных исследований по целому комплексу существенных аспектов взаимопроникновения отраслевых гуманитарных дисциплин, а теоретические выводы открывают новые возможности для развития философских и др. гуманитарных наук в области исследования культурного, религиозного, философского, социально-политического наследия;

3) материалы диссертации могут быть использованы при создании обобщающих трудов, подготовки лекций и специальных курсов для студентов высших учебных заведений, переподготовки и повышения квалификации профессорско-преподавательского состава всех уровней и ступеней в системе образования при преподавании дисциплин гуманитарного цикла по направлениям: философия, политология, теология, юриспруденция, международные отношения, филология и литературоведение и др., что, в свою очередь, также позволит внести свой вклад в воспитание гражданской позиции российской молодежи по отношению к историческому прошлому, культурному и социально-политическому наследию;

4) может представлять особый интерес для политологов, политтехнологов, дипломатов, специалистов в области государственного управления и прогнозирования с точки зрения информационного ознакомления и конкретного использования при разработке современных моделей государственной внутриинституциональной и внешней политики и ее реализации;

5) дальнейшее исследование выявленных и обозначенных проблем будет способствовать решению ряда задач, связанных с развитием государственно-конфессио-нальных, меж- и внутри-конфессиональных, гражданско-, государственно-политических задач, стоящих перед современными социальными и государственными институтами.

Апробация результатов исследования

Результаты исследования были представлены в докладах и сообщениях на конференциях различного уровня, в том числе: «Социальные конфликты в России XVII–XVIII веков» (НИИ Гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия, 2004), «Патриарх Никон: «симфония» разделенных властей в истории и культуре» (РАГС при Президенте Российской Федерации, 2005), «400-летие памяти Патриарха Никона» (Администрация Истринского р-на МО, ИАХМ «Новый Иерусалим», 2005), «Созидание государства Российского: стояние в Духе» (XXXIII Сергиевские чтения, МГУ, 2005), «Царь Алексей Михайлович и Патриарх Никон: ”Премудрая двоица”» (ГИКМЗ «Московский Кремль», 2005), «Патриарх Никон: 400-лет» (НИИ Гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия, 2005), «Человек верующий в культуре Древней Руси» (СПбГУ, 2005), XXХV Cергиевских чтениях (МГУ, 2006), «Православная цивилизация: Прошлое, настоящее будущее» (Правительство Самарской обл., Самарское епархиальное управление Московского Патриархата, 2006), XIX Кирилло-Мефодиевских чтениях (МГУ, 2007); заседаниях: Московского общества мордовской культуры «Масторава» (2005), кафедрах дипломатии, а также философии, политологии и культуры Дипломатической академии МИД России, кафедры государственно-конфессиональных отношений РАГС при Президенте Российской Федерации.

Материалы диссертации широко использовались в практической работе:

– при чтении лекций по кафедре государственно-конфессиональных отношений РАГС; лекционных курсов «История мировой и российской дипломатии» и «Дипломатический и общегражданский протокол и этике», при разработке учебно-методических пособий «Государственно-конфессиональные отношения в системе региональной дипломатии» и «Социокультурная и этнонациональная психология для дипломатов» (Дипломатическая академия МИР России);

– при организации библиотечных выставок, посвященных 400-летию памяти Патриарха Никона: Российская государственная публичная историческая библиотека (2005), Централизованная городская библиотека г. Пинска (Беларусь, 2006); – в конкурсе на «создание памятника Патриарху Русской Православной Церкви Никону для г. Саранска» (2006);

– опубликованное В.В. Шмидтом наследие Патриарха Никона, как и собственно и результаты исследований, находят свое отражение и дальнейшую разработку в трудах отечественных исследователей, среди которых, например, И.Л. Бусева-Давыдова, Е.Е. Васильева, Н.В. Воробьева, Г.М. Зеленская, А.Н. Кручинина, К.М. Долгов, С.М. Дорошенко, Т.М. Кольцова, Д.Ю. Лескин, А.С. Панарин, С.К. Севастьянова, А.А. Тодоров, В.А. Юрченков и др.

По теме диссертации изданы комплексные монографические исследования: «Патриарх Никон: Труды», «Патриарх Никон: Стяжание Святой Руси – созидание государства Российского»; опубликованы и переизданы: ряд археографических материалов, в том числе и комментированное «Житие Патриарха Никона» общим объемом более 300 п.л., научные статьи и публикации общим объемом более 15 п.л.

Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры государственно-конфессиональных отношений Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации.

Структура диссертационного исследования

Работа состоит из введения, трех разделов (7 глав, 19 параграфов), заключения, списка использованной литературы и источников, 9 приложений, представленных в отдельном томе.

II. Основное содержание диссертационного исследования

Во введении обосновывается актуальность избранной темы и рассматриваемой проблемы, степень ее разработанности, источниковая база и историография, определяются объект и предмет, цели и задачи, гипотеза и теоретико-методологическая база исследования, формулируются научная новизна, а также теоретическая и практическая значимость работы.

При реализации научно-исследовательских задач, в работе нашли свою разработку и подтверждение высказанные гипотезы.

Первый раздел исследования «Патриарх Никон и его наследие: концептуальные основы осмысления» представлен двумя главами, из которых в первой – «Ортодокс-славянская картина мира: основные черты и проблемы подхода» – описываются подходы к пониманию собственно социальной истории и социокультурного наследия (§ 1) и славяно-русской системы философской мысли (§ 2), а во второй – «Патриарх Никон и его наследие: социокультурная история источниковой базы» – представлен анализ группы источников, относящихся к Патриарху Никону (§ 1–5).

В этом, большей частью методолого-источниковедческом, разделе устанавливается, в частности, ряд основоположений: 1) настоящее есть явление историческое, поскольку оно опосредуется совокупным образом исторического прошлого как архетипом и его современной социально-формационной интерпретацией – сакрализованным общественно-государственной санкцией мифом, – обеспечивая модус критичности настоящего, а мощью своей потенциальной осуществимости при столкновении с мощью ничтойного сущего высекает будущее, которое в этот момент есть вспышка бытия, реализующегося (сотворяющегося и осуществляющегося) как здесь и теперь, т.е. настоящее.

2) Национально-государственное социокультурное историческое прошлое в совокупности образов-архетипов детерминируется как бытийное – родовой онтос – и задает нормативно-символическую матрицу, с ее потенциальной вариативностью актуального будущего. Легитимность этой матрицы в реализующемся будущем обеспечивается авторской спекуляцией – мифологизацией архетипических образов, включенных в исторический генезис и контекст представлений о мире34, т.е. созданием и пропагандой сакрализованных социокультурных, социально-политических мифов, а их удержание в общественном сознании – ресурсом идеологии35.

3) Поскольку бытийное – родовой онтос – неотвратимо довлеет будущему – будущему, которое как потенция реализуется фактическим настоящим, возникает потребность в целях последовательной легитимизации моделей будущего иметь ресурс «чистых» – выделенных из бытующего в общественном сознании и совокупном тексте цивилизации социально-политического, социокультурного мифа – архетипических образов36. Сохранением этого ресурса как залога адекватности и аутентичной критичности цивилизации в ее историческом бытии (развитии) занимается наука в совокупности ее отраслей и ресурсов.

4) История возникновения и генезис известных науке идей свидетельствует, что очевидная их связь с политическими целями есть не более чем иллюзия, поскольку идеологии – это синкретические формообразования «окультуренного» философской доктриной социально-политического мифа, создаваемые как инструмент социально-политической борьбы в жизни общества, поэтому при проведении конкретно-научной демифологизации и ификации любого феномена (объекта как явления, предмета) необходимо придерживаться, прежде всего, принципов историзма, документальности и критического редукционизма, т.е. демонстрировать индивидуально-групповому общественному сознанию хронологическую последовательность и генезис авторского конструирования конкретного образа как ценностно-ориентированного продукта-знака, который потребляется этим же общественным сознанием, с учетом: кореллируемости созданного образа документальными источниками; условий, в которых создавался этот образ, т.е. социокультурный контекст – социально-политическая обстановка, господствующие идеолого-политические установки и задачами, а также вовлеченность автора в систему социально-государственных институций; и личностных авторских убеждений37.

Также, отмечается, что мотивы действий людей, нюансы социальной и исторической практики адекватно объясняются, если они выводятся не только из исторического и социального детерминизма, но и из систем верований, трансцендентно-трансцендентальных, социокультурных парадигм38, а анализ письменных источников дает представление о мировидении социальных групп (страт) и их самосознании, статусных различиях и имущественной дифференциации внутри этих групп и т.д., а также позволяет вычленить и сформировать понятийно-категориальный аппарат картины мира (подробнее см. – Приложение 2) в случае применения аутентичного ей методологического аппарата.

Доказывается, что характерными особенности и чертами ортодокс-славянской и ее составляющей – славяно-русской картины мира являются:

1) иконично-софийный символизм картины мира, в которой онтос непосредственно увязан, если не равен Логосу, и именно Его «восходяще-преобразующей» активностью задаются аксио-, гносео- и праксео-матика всей системы отношений в картине мира. Онто-Логос (онто-логия как учение о Логосе, т.е. постижение бытийных явлений сущего) своей бинарной христо-антропо-центричной сущностью задает две возможные предметно-гносеологичские области – самостоятельные отрасли знания: по линии христо-центричности – богословие (дескрипция об атрибутивных качествах Бога – катафатическое и апофатическое бого-словие [семантически в ортодокс-славянской традиции термин «теология» как Тео-Логос – сущее-сущее некритичен]); по линии антропо-центричности – философию как совокупное гуманитарно-естественнонаучное знание.

2) Основополагающим в системе христианской метафизики и ее социальной детерминанты является утверждение первичности христоцентричной модели над моделями антропо- социо- центричными и проч., что не маловажно, если учесть что славянская азбука с ее глаголическим кругом39 (впоследствии заменен кириллицей) кодирует не только религиозно-философское, но и естественнонаучное знание и является многофункциональной семиотической деифико-иератической системой, задающей «матрицу»-модель тео-антропо-центрической Вселенной – гармонизированного Божественного миропорядка. По мере приобщения к этой бытийно-развернутой Премудрости, в которой низшее предстает целостным образом высшего, выявляется его сокровенный смысл – человеческое сознание открывает для себя такой способ постижения реальности, который объединяет в одно целое сущностную углубленность и интуитивную непосредственность восприятия – онтологию и эстетику.

3) В отличие от западноевропейской традиции в истории славяно-русской культуры практика внутреннего делания характеризуется активной вербализацией (богословская, философская, аксиологическая и социально-политическая мысль, а не только переводы, как было ранее) лишь с середины XVI–XVII вв.40.

С целью аутентичного понимания наследия греко-восточной, славяно-русской цивилизации вводится понятие славяно-русской ортодоксальной философии, качественной особенностью которой является гетерономность41 системе православного богословия. Поскольку академическая философия как системное явление требует задания в-себе-непротиворечивой оригинальной модели при достаточности оснований и, учитывая при этом, что «единственно логической теории достаточно», чтобы признавать наличие онтологии универсума и его рассматривать42, исходя из системного определения философии как само-по-себе явления (концепт – получить знание о способах и логике бытия мира и о методах познания способов и логики бытия мира; структура – определенный тип философской рефлексии, которая есть собственно философско-спекулятивные способы размышления, выражающиеся в дискретных понятиях; субстрат – всеобщее), имеются достаточные основания для задания собственно системы славяно-русской ортодоксальной (православной) философии как оригинальной философской системы.

Основные составляющие этой оригинальной философии детерминируются компонентами собственно системы философии, включая логику, а она сама выступает субстанцией системы славяно-русской ортодоксальной философии как фундаментальное совокупное знание (софийно-иконичный деифико-иератический славяно-русский алфавит [язык] задает оригинальную модель-структуру картины мира, конституируя ее содержание). Таким образом, система славяно-русской ортодоксальной философии будет выражаться формулой m(s) = <P, R (m)>43. Исходя из этого задаются возможные модели славяно-русской ортодоксальной философии:

1. Онтологическая система: концепт – установление сущности, смысла и логики бытия; структура – онтологическое отношение; субстрат – общий план и процессуальная форма тотальности сущего и бытийного (тварного). Вариативность концепта онтологической системы провоцирует существование разных подсистем славяно-русской ортодоксальной философии – богословской (теологической), антропологической, натуралистической и т.д.

2. Эпистемологическая система: концепт – познание законов бытия (сотворенного); структура – гносеологическое отношение; субстрат – познавательное качествование тотальности бытия. Вариативность структуры эпистемологической системы провоцирует существование различных подсистем славяно-русской ортодоксальной философии – логической, нарративной, диванаторной и т.д.

3. Аксиологическая система: концепт – вычленение-установление ценностей системы сущее-бытийное; структура – оценочное отношение; субстрат – идеал и должное тотальности бытия. Вариативность концепта аксиологической системы провоцирует существование разных подсистем славяно-русской ортодоксальной философии – этико-богословской (теологической), этико-политической, реконструктивной и т.д.

Из данной теоретической модели видно, что выделяемые системы пересекаются частью своих объемов в силу специфики философского знания, где между областями исследования нет непроницаемых границ, и могут порождать различные конструкты, в которых возможно аутентичное рассмотрение наследия, созданного в славяно-русской картине мира и Православной цивилизации. В связи с этим также очевидно, что системно-философские конструкты «картезианской» картины мира, бытующие и в настоящее время с их дескриптами как-то «религиозно-философская», «философско-богословская» мысль, «религиозная философия» и т.д., как подвид идеалистических философских систем, признаны адекватными (критичными), по сути, быть не могут.

Комплексный анализ документальных (архивные и опубликованные) материалы; литературных памятников – жития и сочинения непосредственно Патриарха; историко-статистические описания (описи монастырей с их ризницами, библиотеками и архивами) и т.д. в контексте их социокультурного бытования, дает основание утверждать, что в середине XVII в. произошел один из мощнейших цивилизационный конфликтов католико-протестантской Европы и православной Москово-Ромейской Руси (, что имеет и косвенные подтверждения44), следствием которого стал внутренний институциональный конфликт государства и Церкви, Царя и Патриарха, приведший к разрушению «симфонии» властей, социокультурному, гражданско-политическому и церковному расколу. Этот сложнейший многоуровневый процесс все еще не нашел своего осмысления и маркируется «Судным делом» Патриарха Никона и его «церковной реформой», приведшей к расколу45.

Сопоставление образующих «большое» «Судное дело» источников, т.е. ф. 27. Д. 140. Ч. 1, 5, 6, 7, 9, 10 (всего – 284 ед.); ф. 27. Д. 140а. Ч. 1, 2, 3, 4 (всего – 126 ед.); ф. 27. Д. 140б. Зап. 1 (всего – 10 ед.); дела-единицы из ф. 27 (всего – 13 ед.); ф. 142. Оп. 1 (всего – 10 ед.); ф. 135. Отд. III. Разд. I (всего – 2 ед.); ф. 188. Оп. 1. Ч. 2 (всего – 6 ед.); ф. 1895. Оп. 8, 9 (всего – 10 ед.); ф. 1441. Оп. 1, 5, 6 (всего – 7 ед.)46, хранящимися в РГАДА, и опубликованных материалов, представляет следующий результат (Приложение 5. Раздел I. – I.6: РГАДА) – из общего числа в 468 ед. опубликовано:

Собрание Государственных грамот и договоров – опубликованные 18 документов соответствуют 3 единицам47.

Собрание узаконений Российского государства – наиболее ценными являются 20 грамот, относящихся к досудебному периоду Патриарха Никона; к «Судному делу» относится 10 документов48.

Акты юридические представляют 11 документов и 16 упоминаний о Патриархе на протяжении 4 и 5 тт. 49.

Дополнения к актам историческим также представляют 6 наиболее ценных документов, относящихся к досудебному периоду, и 8 документов, относящихся к «Судному делу», также имя Патриарха упоминается в 31 документе в 3 – 8 тт.50.

Ламанский В.И. из материалов обширного делопроизводства Тайного приказа опубликовал в «Записках…» часть документов о Патриархе – всего 37 документа, соответствующих 11 единицам фондов РГАДА; из них Гиббенет дублирует 1 документ, Штендман – 1 документ.

Штендман Г.В. опубликовал 18 документов из разных единиц. Остальные 33 документа, не согласующиеся с описью материалов РГАДА, извлечены им из той части «Дела», которая хранилась в Московской Синодальной библиотеке; из них Гиббенет дублирует 4 документа, Ламанский – 3 документа.

Гиббенет Н.А. опубликовал 127 документов, извлеченных из разных единиц; из них у Ламанского дублируется 1 документ, у Штендмана – 6 документов. При этом, в отличие от Ламанского и Штендмана, Гиббенет не только занимался архивной работой, разбирая и устанавливая последовательность документов в их хронологической последовательности, но и, что является, пожалуй, самым важным, реконструировал и воссоздал «живую» историю «схоластики судного действа» над Патриархом Никоном, после чего рассуждения таких именитых историков–государственников, какими являются С.М. Соловьев, Н.Ф. Каптерев, А.В. Карташев и их последователи, приобретают черты исторической фальсификации.

На замечания, сделанные Гиббенетом Соловьеву о некорректности его суждений и выводов, последний ответил: «Чтобы исправлять, надо ворочаться двести верст назад, – не стоит» 51.

В целом же, с конца XVII по начало XX в. собственно с материалами «Судного дела» Патриарха Никона были знакомы лишь: Паисий Лигарид, Симеон Полоцкий, Н.М. Зотов, П.М. Строев, Н. Новиков, М.А. Оболенский, В.И. Ламанский, П.П. Пекарский, Н.А. Гиббенет, Г.В. Штендман, А.Н. Муравьев, митрополит Макарий (Булгаков), С.А. Белокуров, С.В. Михайловский (Спасовоздвиженский); исследование и тематическую публикацию источников вели Н. Новиков, В.И. Ламанский, Г.В. Штендман и Н.А. Гиббенет. При этом, наследие Патриарха Никона отечественной традиции было практически, если не сказать абсолютно, неизвестно.

В источнике, каким является «Житие», а также примыкающим к нему источникам как геральдическая эмблема Патриарха – его герб, письма к Вселенским Патриархам накануне суда и разрешительные грамоты от них, литературные произведения и мемуарная литература, представленная в материалах записках дьякона Павла Алеппского, голландца Николааса Витсена, барона А. Мейерберга, английского капеллана Коллинса, архидиакона Кокса, дипломатов Ф.Х. Вебера и Х. Валера, а также А. Кияйкина (рассматриваются во второй главе III раздела) Патриарх Московский и всея Руси Кир Никон, в сравнении с позиционированием его образа в «официально»-публицистической истории, не говоря о пропагандистско-полемической старообрядческой, предстает как человек, которому было суждено нести бремя ответственности за полноту Православия и окормлять общество и государство как «Божью ниву» – «... столп благочестия неколеблемый знаем бысть, и Божественных и священных канон оберегатель искуснейший, отеческих догмат повелений же и преданий неизреченный ревнитель, но заступник достойнейший… яже благосоветнее приняв многими и тмочисленными печальми и нуждами себе усмири и... яко злато в горниле искушен бысть…» (из грамоты Константинопольского Патриарха Иакова).

Никон – человек благочестивой жизни, ищущий, прежде всего, угождения Богу, все свои силы отдающий Ему в служении и надеющийся видеть такое же служение в других – быть не только по имени христианином, но и на деле. С таким мироотношением он проходит все периоды своей жизни52: от первоначальных занятий по чтению св. отцов и опыта монастырского послушничества до смиренного несения креста в Патриаршем служении и последующем монастырском заточении; в таком умонастроении он подходит к соучастию человеческому горю и страданиям, к пониманию православной царской власти и требованиям к ней в долженствовании христианскому идеалу, положению Церкви в государстве и мере их ответственности в мире и за Вселенную в совокупности и по отдельности. И если вершиной жизни человека является момент перехода от дольней кратковременности к горней вечности, то, рассматривая образ Никона, можно сделать лаконичный вывод: величие человека – в его делах, когда он в сердечном сокрушении, с верой и упованием восходит к Горнему, благообразно и правильно рассуждая о даруемых ему свыше явлениях и природы, и социальной жизни, и религиозно-мистических видениях, когда все помыслы и дела свои он мерит заповедью Божьей и образом служения Христа, являемым в Евангельском слове, и поэтому в торжественном предощущении Горнего говорит: «… Да что суть гордость наша, еже писаное совершаем делом. Отступися от зла, сотвори благо, се ли … гордость?»53.

Совокупность фактов жизни Патриарха в их образцовых моделях – период монашеского делания в Анзерском скиту Соловецкого монастыря углубил у Никона осознание и переживание мистического; период игуменства в Кожеезерском монастыре совершенствовал его умение духовного руководства братией в делах устроения жизни обители и духовного спасения; период наместничества в Ново-Спасском монастыре в Москве развил умение принимать на себя грехи обиженных и заблудших и ходатайствовать об их разрешении и прощении, быть приятным собеседником, духовным наставником и мудрым советчиком; период архипастырства дал образец бескомпромиссного устроителя и политика как в делах церковных, так и, по необходимости, делах государственных, попечителя о Церкви и ее пастве, которые, в духе исповедуя Истину, живут в государстве и исполняют мирские обязанности во всей их несовершенной тяжести; период ссылки и заточения дал образец противления беззаконию в кротости, в немощи которой «сила осуществляется», смиренномудрого иовического преодоления скорбей, моления о прощении грехов мира и обидчиков, поскольку те «не ведают, что творят», и силы духа в подражании Христу – активного действия по обустроению мира дольнего во образ Горнего на пути восхождения к вожделенной и чаемым Святой Руси, Небесному Иерусалиму, Горнему Сиону – образам, которые стали определяющими миропредставление и деятельность сперва Никиты, а затем и Никона, сперва священника, а затем и архимандрита, и митрополита, и Патриарха, превращая его собственный образ в социокультурный, социально-политический архетип славяно-русской картины мира.

Жизнеописание Никона, как строго документированное автобиографическое повествование (ср.: Приложение 9. Раздел III – Краткий летописец: Век XVII) может быть отнесено не к панегирическому жанру литературы, а летописной повести, которая формирует, в первую очередь, основу для понимания нравственного облика своего героя и через это – главных стимулов его деятельности, которые находят развитие и выражение в монументальном наследии Патриарха – его монастырях54, создание которых было сопряжено с необходимостью аккумуляции и интеграции, прежде всего, духовно-интеллектуальных ресурсов и одновременно снятия-воплощения напряженного потенциальной мощью будущего, в данный период, цивилизационного духа (бифуркационная социокультурная точка, из которой началось Новое время истории России); в его собирательстве и ученых, и библиотек, и технических достижений как значимого ресурса-богатства Вселенского Православия в судьбах «пременения» Ромейского царства, стяжающего Град Небесный; в проведении книжной и церковно-обрядовой справы, синопсизировавшей традиции Вселенского Православия для обеспечения истинной кафоличности не только Церкви, но через ее паству и православные народо-государства; в окормлении-воспитании-назидании паствы как собственной братии, наследующей и созидающей настоящее, которое устремлено в Горняя.

Во втором разделе «Славяно-русская система философской мысли и наследие Патриарха Никона» представлен анализ эпохи Патриарха Никона в социокультурном и политическом контексте (глава 1), а также Патриарх Никон рассматривается как церковный и государственный деятель (глава 2).

В параграфах 1–3 первой главы рассмотрены социокультурные основания славяно-русской цивилизации дониконовского периода, богословские и социально-политические основания русской государственности, а также аспекты взаимодействия государства и Православной Церкви, и, в частности, отмечается, что после смены языческого типа мировоззрения христианским с внедрением богословских и философских представлений на рубеже X–XI вв., в XII–XIII вв. раннесредневековая ортодокс-славянская богословско-философская система выступает как сложившееся явление. В XIV–XV вв., после падения Киевской Руси в результате монгольского нашествия, начинается постепенный подъем, апогей которого приходится на XVI в., а в XVII в. происходит постепенное сближение древнерусского типа мышления с новоевропейским55.

В Руси на наследии греко-византийской цивилизации сложилась характерная и своеобразная философская традиция, притом с большим жанровым и именным разнообразием. Суждения Григория Паламы, советовавшего обращаться с греческой философией так, как фармацевты обращаются со змеями – извлекать из них яд и готовить из него противоядие; Иустина Философа, отстаивавшего христианскую веру и при этом принимавшего философов греческой школы, указывая на пределы их философствования; Иоанна Дамаскина – «Фомы Аквината Востока» – в «Источнике знания» говорившего, что «философия есть познание сущего как такового… познание божественных и человеческих вещей… помышление о смерти произвольной и естественной… уподобление Богу в возможной для человека степени… искусство искусств и наука наук… любовь к мудрости», и, следуя перипатетической традиции, давшего восходящую к Аристотелю классификацию философии как совокупности всех знаний и ее деление на теоретическую, включающую богословие, фисиологию, математику, и практическую, состоящую из этики, экономики, политики, часто встречаются в памятниках древнерусской письменности до XVI – XVII вв., но, вместе с тем, и намечаются пути ее дальнейшего становления и развития, о чем свидетельствует историософия летописцев, провиденциализм митрополита Иллариона, экзегеза Климента Смолятича, притчи Кирилла Туровского, аскетическая аксиология Феодосия Печерского и мирская – Владимира Мономаха, философская антропология митрополита Никифора, афористика Даниила Заточника и т.д. 56 Все эти тенденции, развиваясь в русле энергийно-ономатических философских и богословских подходов осмысления и сущего, и бытия и, преодолевая влияние схоластики, рационалистических западноевропейских традиций, подготовили базу для мощного всплеска богословско-нравоучительной, религиозно-философской, социально-политической ортодокс-славянской литературы XVII в. и последующей социально-философской и религиозно философской мысли XIX – начала XX вв., самобытного, ни с чем не сравнимого, явления мировой философии как славяно-русская религиозно-философская мысль.

Философско-богословские достижения ортодокс-славянской традиции к началу Нового времени – концу XVII – началу XVIII в. – в полном объеме нашли свое отражение в творчестве Патриарха Никона: «… воистину любовь не весть достояния лиц разсуждати, еже о богатстве и нищете, еже о благородии и злородии, еже о высокоумии и скудости, еже о разстоянии мест качества и количества; ибо любовь воистину подобна есть солнечному просвещению во вся концы земли достизающу; воистину не погреша изреку: любви начало и бытие и конец – Христово пришествие. Зде имать в сем словеси много о любви повествовано, якоже приклад разума разсудити, возвати на мнозии образы за скудость моего времяни и за нискончаемую радость сие написа…»57.

Также отмечается, что к началу – середине XVII в. Русь являла пример воцерковленной христианской державы с признаками религиозной гомогенности; практически были сформированы черты православной империи, а Великий Князь, Царь и Государь, объединяя все начала властвования и властьпридержания, олицетворял собой единую нераздельную Россию, охраняя ее национально-исторические традиции и был подчинен в осуществлении своей суверенной власти нормам авто-иеро-кратической этики58.

В середине XVII в. во время «симфонического» взаимодействия Царства и Патриаршества в деле созидания православной державы произошло сочленение социально-экономических задач развития северных территорий и мессианских целей (так становится более понятным строительство Никоном Крестного Кий-островского монастыря в Белом море недалеко от Архангельска), образовав стратегическое военно-политическое направление внешнеполитической активности государства и общества на юге (славянские народы Балкан, Константинополь), – были сформированы ценностно-определяю-щая ось и смыслополагающий вектор национально-государственного развития Москово-Ромейского царства в образе третьего Рима – Святой Руси; сложившаяся в Русском Царстве «симфония» властей определяла содержание и характер всех сфер жизни на протяжении большей части XVII в., а впоследствии стала социокультурным архетипом.

Исторически проводившиеся церковно-обрядовые и книжные справы обусловливались не только внутренними потребностями Церкви, но также и государственной политикой, что наиболее отчетливо проявилось со времени Патриарха Филарета. В середине XVII в. русское правительство в не менее сложной внутри- и внешнеполитической обстановке предприняло серьезные меры по части церковной централизации, суть которых была в унификации (синопсизации) московской богословской традиции и церковно-обрядовой практики, что диктовалось с одной стороны кафолизацией Русской Церкви, а с другой стремлением православного государства к сохранению-освобождению территорий Православной Эйкумены, т.е. «симфонической» онто-ответственностью за наследие Ромеского царства и Православной Эйкумены.

Вместе с тем, под влиянием комплекса внешнеполитических факторов, Русь оказалась вынужденной реформировать свою административно-правовую базу, подгоняя ее под принципы Вестфальской системы; касалось это, прежде всего, государственно-конфессиональных отношений – нашло свое отражение в составленном и под влиянием Литовского статута59 и по его образцу (в историографии на этот факт должного внимания не обращено) Соборном Уложении 1649 г., в соответствии с которым «в 1649–1652 гг. было конфисковано не менее 3620 дворов, т.е. около 80% всех городских владений крупных духовных вотчинников. Кроме того, у приходских церквей было взято в посады не менее 405 дворов. Около 60% всех частновладельческих дворов, приписанных в это время к посадам, пришлось именно на долю церковных владений. Это было почти полной ликвидацией городских владений Церкви»60, были значительно ограничены исконно-исторические права и обязанности Церкви в области управления и суда (сохранил свои привилегии только Патриарх) и был учрежден Монастырский приказ, во главе которого находились царские окольничие и дьяки (и если в первое время вместе с окольничим князем И.А. Хилковым в состав судейской коллегии Приказа входили представители духовенства, то с 1655 г. их уже не было. Это было прямое вмешательство светской власти в хозяйственные и судебные дела Церкви – политико-экономический механизм давления)61.

Усиливавшееся подчинение Церкви интересам государства во времена Патриарха Никона – это та сторона новой стратегической составляющей политики русского правительства, которая характеризовала процесс трансформации национально-политических интересов и перевода их из плоскости национально-вселенско-экклесиологических в западно-европейскую.

Русская Церковь не без борьбы приняла эти нововведения, и самым ярким ее борцом стал Патриарх Никон62, анализу церковно-гражданского служения, идеям и воззрениям которого в системе славяно-русского наследия посвящены § 1–3 второй главы).

Патриарх, видевший в Уложении узаконенную апостасию (отступление) царства и народа от Истины Христовой, называл его «беззаконной книгой, написанной по совету антихриста (л. 732)», поскольку «ис правил святых апостол и святых отец и благочестивых Царей градских законов ничево не выписано…, а где и написано, будто ис правил святых апостол и святых отец, и то солгано… Во всей книге ни единаго апостолскаго правила, ни святых отец седми Вселенских соборов и прочих нет, ни благочестивых Греческих царей градских законов, ни православных Великих Государей Царей и Великих Князей Руских, но все ново некое списание чуждое православию и святых апостолов и святых отец церковных законов и православных царей Греческих градских законов (л. 515)»63 и в противовес Уложению – его опровержение переиздал Кормчую, отдельные нормы которой применялись вместо норм Уложения по дополнительному указу Царя.

Правительство игнорировало традиционно-русский святоотеческий подход – экклесио-этатистское мнение Патриарха, отстаивавшего позиции Православной Эйкумены в аспектах национально-государственного суверенитета, и инициировало выгодный для многих – и внешних и внутренних – «судный процесс», подготовило суд64, низложение и многолетнее заточение Святейшего – устранение одной из самых значимых с мощнейшим ресурсом политических фигур (данная проблема в историографии не разработана). Так, итогом цезаре-папистско-полистских интенций Царя и боярско-чиновничей бюрократии в отношении Церкви стали: беспрецедентное в мировой истории судное разбирательство светской власти с церковной, государства с Церковью, Царя с Патриархом; великий пример институциональной ответственности Предстоятеля Церкви за ее судьбу и, вместе с тем, судьбу народа и православной державы; социокультурный конфликт, институционально оформленный государством и преобразованный в церковный, впоследствии получивший именование раскола (старообрядчества)65.

Никон был Патриархом лишь шесть лет, регентствуя государству при этом в течение двух с половиной лет. Он не мог сделать все, что замышлял, но именно он указал на исторические задачи России по присоединению Малороссии и Белоруссии, по выходу к Балтийскому морю, по защите Православия в Ингрии и Карелии; в церковной жизни, напоминая о единстве Вселенской Церкви, вывел Русскую Церковь (Московскую Русь) из состояния изоляционизма и, проведя книжную и церковно-обрядовую справы, приблизил ее к Церквам-сестрам, подготовил каноническое объединение Великороссии и Малороссии, оживил жизнь Русской Церкви, сделав доступными для народа творения ее Отцов и, объяснив ее богослужения и церковную символику, обеспечил преемственное сохранение наследие Православной Эйкумены в судьбах пременения царств. Патриарх трудился над повышением уровня нравственного состояния духовенства, старался преобразить государственную жизнь, одухотворяя ее высшими, нравственными целями, стремясь к осуществлению институциональной симфонии государства и Церкви не только в теоретической модели, но и желая, чтобы Русь была святой в смысле вечного стремления к недостижимому идеалу – стяжанию образа Горнего мира, что само по себе уже приобщало человечество к высшим ценностям и ставило перед каждым человеком идеал истины, добра, красоты и любви как вечную путеводную звезду.

Комплексный философско-религиоведческий, историко-богословский, философско-культурологический анализ идей и воззрений Патриарха Никона дает основания утверждать, что он был ярким выразителем традиционно-русской ортодокс-славянской картины мира, основанной на святоотеческих представлениях о бытии и сущем, принципах христоцентризма, эклесиологизма и сотериологизма, философии, которая органично сочеталось (гетерономна) православному богословию с его рационализированной системой аксиологических и социально-политических установок66, а его обширное наследие является вершиной средневековой славяно-русской мысли, с которого начинается Новое время истории и культуры России.

Религиозно-философские взгляды и убеждения Никона определяются догматичностью его мышления, они согласованы с традиционным святоотеческим учением, притом в каппадокийской традиции, являясь неотделимой его частью и представляют собой глубоко разработанную систему. Объединяя в одно целое его социально-политические, церковно-государственные воззрения на необходимость воцерковления государства, можно сказать, что он выступал за иероавтократическую («симфоническое» единство) модель государственного устройства на принципах христо-экклесиологической (теократической) модели бытия, согласно которым государство ставит себе идеалом превращение в Церковь, руководствуясь в своем жизнесозидании духом Евангельского учения (такая система убеждений не допускает возможности как папоцезаристских, так и цезарепапистских, цезареполистских установок).

Понимая Церковь как основу и высший принцип жизни общества, Никон в ее канонике и догматике видел верховные нормы, обязательные как для человека, так и для государства, потому и предостерегал государство от самоосвобождения от церковных начал, поскольку, освобождаясь от церковных начал, государство возвращается к естественным, которые противны церковным как языческие – христианским, и как следствие, не принимал гуманизированной культуры католического типа и секулярно-прагматической культуры протестантского типа, в которой Церковь, хотя и занимает в жизни общества какое-то место, но не затрагивает ее онтологических основ. Так, в образе Патриарха заключено то общее для «старообрядческой» и «никонианской» Церкви, которое суть русской ортодокс-славянской культуры – ее экклесиологичность – стремление к воцерковлению всех без исключения сторон жизни и человека, и общества, и государства, и которое сможет при определенных условиях – нивелировании многовекового идеолого-политического противостояния между «господствующей» Церковью и Старообрядческой67 – привести к духовной консолидации общества и преодолению социо-культурно-политического, ставшего церковным, гражданского раскола, анализ которого, как социально-политического института и инструмента влияния, представлен в § 1 и 2 первой главы «Старообрядчество и никонианство: аспекты государственной политики, идеологии и мысли» в III разделе «Образ Патриарха Никона: социокультурный миф и его демифологизация».

Представив во второй главе I раздела социально-политический анализ с элементами историко-философского, философсо-религиоведческого и формально-статистического обзора основных источников, относящихся к Патриарху Никону и свидетельствующих о нем как о выдающейся исторических личностей, во второй главе III раздела дан аналогичный анализ авторских исторических и художественных реконструкций образа Патриарха и сопутствующих комментариев, в ходе которого образ прошел процедуру демифологизации – задана его ифика, что представляется как опыт аналитической философско-культурологической, социально-психологической реконструкции исторической личности в третьей главе – «Патриарх Никон: ифика личности и ее образа».

Как можно видеть при обзоре истории и историографии, а также источников, возникавшее в различных слоях общества осознание значимости и важности наследия Патриарха Никона для жизни Российского государства и Церкви, тем не менее, не приводило к специальному исследованию ни его творческого наследия, ни осмыслению его роли в жизни государства и Церкви, оставаясь «terra incognita», по поводу которой лишь высказывались досужие домыслы, творя «выгодный» (= идеологизированный) социокультурный миф, постоянно актуализируемый старообрядческой традицией в аспектах «церковной реформы», «текратического возвышением над царством», «гонений на староверов-старообрядцев» (Приложение 2)68.

Обзорного характера спорадические исследования источников, относящихся к эпохе Патриарха Никона, в своем социально-историческом бытовании наряду с фундаментальными авторскими исследованиями сформировали две историографические линии: в подходах – реалистическую апологетическую и идеологически ангажированную критическую, в парадигмах – религиозно-философскую (святоотеческую) и позитивистского редукционизма (культур-психологизм), что соответствует мировоззренческим установкам – православно-патриотической и антицерковной цезареполистской. Противостояние этих мировоззренческих позиций в вопросах осмысления социально-исторических и социокультурных итогов жизни и деятельности Патриарха Никона, а также основных достижений и результатов XVII в. по настоящее время не преодолено69.

В соответствии с принципом достаточности основания при пересечении признаков «подход – парадигма» выделено две модельные группы – 1) историко-идеологического редукционизма и 2) историко-апологетического реализма, в которые распределены анализируемые авторские исторические и художественные реконструкции и комментарии с учетом следующих признаков: использование автором источников; методологическая база, применяемая автором в исторических и социально-культурологических реконструкциях; тип мировоззренческих установок автора70.

Так, к 1 группе – направление историко-идеологического редукционизма – отнесены и дан анализ работ общеисторического характера, которые выполнялись в двух традициях – светской и церковной (Приложение 6. Раздел I).

Светская традиция представлена работами В.Н. Татищева, В. Берха, Н.И. Костомарова, С.М. Соловьева, С.Ф. Платонова и примыкающие к ним работы, выполненные в парадигме историко-культурологического редукционизма Ф.Ю. Самарина, Н.Ф. Каптерева.

Церковная традиция – работами митрополита Платона (Левшина), епископа Черниговского Филарета (Гумилевского), митрополита Макария (Булгакова).

Ко 2 группе – направление историко-апологетического реализма – отнесены и дан анализ работ апологетического характера, которые также выполнялись в двух традициях (см. Приложение 6. Раздел II).

Светская традиция представлена работами А.П. Щапова, Н.И. Субботина, П.Ф. Николаевского, который первым подверг сомнению правильность свидетельских показаний по «Делу Никона», а также В.О. Ключевского, М.В. Зызыкина, С.М. Дорошенко, С.В. Лобачева, А.С. Панарина, К.М. Долгова.

Церковная или околоцерковная (клерикальная) традиция представлена работами архимандрита Аполлоса (Алексеевского), С.В. Михайловского, Спасовоздвиженского, Г. Георгиевского; к этой же группе отнесем труды митрополита Антония (Храповицкого) и архиепископа Серафима (Соболева).

Также представлен анализ иностранных исследований, посвященных Патриарху Никону, В. Пальмера, А. Стэнли, Тондини, Д. Биллингтона, К. Кейна.

Проведя во второй половине XIX в. беспрецедентный по масштабам анализ источников и авторской исследовательской литературы, В. Пальмер углубляет проблему Никона, подтверждая не только каноничность его действий, но и значение его борьбы для Церкви и для России в том смысле, что она не только не кончилась, но видна еще только вначале, поскольку следствием совершенного по отношению к Никону греха и враждой против Церкви государство приготовило себе скорую гибель, поскольку с падением Никона был заложен фундамент цезарепапизма – сакрализированного цезареполизма (эти выводы подтвердит спустя столетие и Дж. Биллингтон), а в адрес Русской Церкви говорит о ее неблагодарности в отношении к великому человеку и архипастырю и надеется, что «она воздаст памяти великого Патриарха то же воздаяние, которое было сделано святителю Златоусту и святителю митрополиту Филиппу преемниками государей, согрешивших против Бога и Церкви, преследовавшей ее великих заступников, и чтобы имя Никона будет присоединено на Литургии к именам святых митрополитов Петра, Алексея, Ионы и Филиппа».

Труд В. Пальмера имел большой научный и общественный резонанс в Старом свете (Великобритания, Германия, Франция, Италия) – европейское сообщество откликнулось на него рядом серьезных исследований в области государственно-конфессиональных, социально-церковных, вопросов каноники, гражданского и имущественного права71. В этой связи обращает на себя внимание не исследованный в отечественной историографии факт идеологической и религиозно-политической активности Британской Империи в отношении России (в частности, допуск В. Пальмера к работе с одними из наиболее секретных документов российского исторического прошлого – «Делом» Патриарха Никона, опубликованному на английском языке), как нам представляется, плотно увязанный с событиями конца XIX – начала XX в., а также Первой мировой войны и непосредственно революцией 1917 г. Даже столь масштабные исследования Дж. Биллингтона «Икона и топор», Г. Киссенджера «Дипломатия», проливающие свет на «темные моменты» межгосударственных отношений, обходят стороной данную проблему.

Д.Х. Биллингтон, обосновывая современные внешнеполитические стратегии США (англосаксонского мира) в отношении к России и ортодокс-славянской (православной) цивилизации, развивающиеся на основе прогностических политологических моделей С. Хангтингтона, З. Бзежинского, Г. Киссенджера и др. и активно пропагандируемые «демократической оппозицией», включая ряд советских диссидентов и А.И. Солженицына, на которого возлагались большие, но не оправдавшиеся надежды, поскольку по известным причинам к его «пророческому голосу русских традиций, почти не прислушивались» (с. 15), тщательно рассмотрел XVII в. и эпоху Патриарха Никона с целью сформировать доказательную базу формирование-закрепление социальных архетипов «ксенофобии,.. антисемитизма… москвитянской идеологии», т.к. «раскол … запечатлел в народном воображении антисемитизм, заложенный в москвитянской идеологии»: «от фундаменталистов (т.е. старообрядцев. – В.Ш.) современная Россия унаследовала не столько исступленное благочестие, сколько фанатичную ксенофобию, а от теократов (т.е. никониан. – В.Ш.) не столько христианское правление, сколько церковную дисциплину» (с. 201). Следовательно, прикрываясь гуманистическими идеями, это «дурное» наследие призывает «цивилизованный» мир использовать всевозможные и необходимые средства для борьбы с оплотом зла – Православием – Православной Церковью и государствами Православной Эйкумены.

Отмечается также, что в целях микширования внешне- и внутри-политической антиправославной активности, в настоящее время в отношении тезиса «теократия Патриарха Никона» официальная позиция РПЦ характеризуется сдержанностью – бытующий социально-политического миф не оспаривается, т.е. не провоцируются негативно-полемические реакции со стороны заинтересованных в политизации и вовлечении в острую идеологически окрашенную социально-политическую дискуссию Церкви72. Тем не менее, в литературе академического свойства, например, «Патриаршество в России», глава «Никон, Патриарх Московский и всея Руси», несмотря на жесткость социально-политических установок в отношении к этой личности, документально-исторична и выдержана в агиографическом жанре73.

Вторая глава завершается анализом образа Патриарха Никона, активно представленным почти во всех видах искусства:

– художественно-изобразительном (геральдика, прориси, колокола, гравюры, иконы [Н. Михайлова; М. Тодорова; В. Шмидт и Н. Струнина, К. Струнин, Ф. Сынтин; и др.], настенные росписи, парсуны, портреты [А. Кившенко, А. Кияйкин, А. Литовченко, С. Милорадович, П. Михайлов, Н. Нерев, И. Сидельников, Б. Черушев, В. Шварц и др.], аппликации, лубочные картины, рисунки и миниатюры [С. Никифоров, Ф. Сынтин, М. Тодорова и др.] и скульптура [П. Добаев; Ю. Злотя; М. Микешин; Ж. Орловская и О. Уваров; В. Петров и Н. Полторацкая; С. Полегаев; П. Толмачев; И. Черапкин; В. Шмидт, К. Струнин и А. Алубаев], что также дает редкую возможность проследить историю отечественного изобразительного искусства на примере одной исторической личности)74;

– художественно-поэтическом творчестве (Новоиерусалимская школа песенной поэзии – архимандрит Герман, архимандрит Никанор, а также священник М. Бутинцев, К.К. Случевский, Ю.В. Линник);

– художественной литературе (романистика и драматургия – А.П. Чапыгин, М.Я. Филиппов, В.В. Личутин, В.Ф. Боцяновский, В.В. Долгов и А.М. Доронин).

Художественные интерпретации образа Патриарха Никона на протяжении конца XVIII–XIX вв. имели по большей части стабильное политико-идеологическое неприятие, что соответствовало весьма актуальным проблемам «просвещенческим», социал-гуманистическим (антицерковным) принципам государственной политики Российской Империи. Идеологически схожий негативно окрашенный образ удерживала и активно транслировала в общественную жизнь традиция раскольников (староверов-стоглавцев) и им сочувствовавших, создававших, прежде всего, художественно-пропагандистский образ Патриарха как «развенчанного» исторического антигероя, что являлось одним из важных составляющих внешнеполитического имиджа светского государства. Во второй половине XIX в. художники-передвижники в образе Патриарха Никона видели и защитника Церкви в борьбе против автократии, и «провозвестника» раскола, придавая его образу современное им социально-политическое звучание.

В искусстве рубежа XX–XXI в. в отличие от обществоведческих наук оказался не связанным с осмыслением духовного и культурно-исторического наследия, а вызван, прежде всего, подготовкой к юбилейным памятным датам в истории государства75.

Таким образом, проведя на основе авторских исторических и художественных реконструкций образа Патриарха демифологизацию, в главе 3 с учетом отраслевых достижений исторической и социальной психологии, психологии личности и применения проективных методов, моделей реконструкции психо-типологических черт, разработанных Л.В. Спицыной, А.Д. Барской76 и уточненных В.В. Шмидтом, были выделены и реконструированы качественные (личностные) особенности Никона – представлена ифика его личности и образа. Вместе с тем отмечено:

1) Исходя из проведенной историко-психологической реконструкции, очевидным является факт психо-культурологической вульгаризации образа Патриарха Никона, его демонизации и мистификации в историографии в рамках направления историко-идеологического редукционизма, а авторские реконструкции, отнесенные к нему, быть признаны удовлетворительными в силу их несоответствия общим типологическим чертам личности Никона не могут в отличие от авторов, отнесенных к направлению историко-апологетического реализма.

2) Любой реконструированный портрет, как бы полно он не представлял описание личности (будь-то Патриарха Никона, либого иного человека с религиозным мировоззрением, тем более монашествующего), он неизбежно будет неадекватен – будет мифичен, т.к. выработанная и признанная отраслевая психодиагностическая, да и вообще психологическая методологема в прагматистско-гуманистической (материалистической) парадигме вряд ли обеспечивает критичность аутентичного, сущностного постижения личностных особенностей, не говоря о личности в целом, так что мы вынужденно остаемся в рамках «социологизаторства», если возможно так определить суть подобных реконструкций. В связи с этим полагаем, что рассуждать о сущностных особенностях личности необходимо в онто-аксиологических (т.е. идеалистических как аскетических, святоотеческих) подходах, для чего необходимо разрабатывать соответствующий отраслевой понятийно-категориальный аппарат.

Кроме того, учитывая недостаточную разработанность и не совершенность на современном этапе развития отраслевой науки методологического аппарата, примененного к объекту исследования, считаем возможным присоединяться к той характеристике Патриарха Никона, которую дал ему митрополит Антоний (Храповицкий) и утверждать: у Никона была нежная, мягкая, любящая душа; это не был грубый, черствый и жестокий человек Лигарида, Соловьева и Каптерева, только карающий и заботящийся о своей власти и чести. Его душа горела о славе Божьей и он понимал, что нет ничего на земле святее храма Божия, а потому усердно строил благолепные храмы, как в узком, так и в широком понимании, поскольку: Жизнь – Храм и Церковь и храм и есть сама жизнь в ее красоте и исполнении Любви.

В заключении подведены основные итоги исследования, извлечены исторические и социально-политические уроки, сделаны обобщенные выводы и предложения, а также, в частности, следующие выводы:

1) XVII в., эпоха Патриарха Никона, явились не только рубежом между Русью Древней и Россией Нового времени, между Русью, состоявшей из множества удельных княжеств, и централизованным православным Московско-Ромейским Царством, обремененным ответственностью за Вселенское Православие и Православную Эйкумену, это была эпоха, во время которой были сформированы основы и положены начала дальнейшей национально-государственной, и даже шире – государственно-эйкуменической (имперско-экклесиологической) политики, с активным участием в складывающейся Вестфальской системе международных отношений. Этот век, эта эпоха для последующего развития России приобрела черты стратегической исторической и духовно-культурной значительности, наследие которой оказывало и продолжает оказывать серьезное влияние на совокупную жизнь с ее заботами о национально-государственной безопасности и перспективах международных отношений в меняющихся системах миропорядка. Благодаря выработанному в этот период кросснациональному и кросскультурному наследию (ответственность за сохранение онто-аксиологических ценностей – фундаментальных ценностей бытия и обще-жития) и сформированной двувекторности «север-юг» и «запад-восток», Россия стала мощнейшей мировой державой, стратегические интересы которой заключены в удержании онто-социальной стабильности и полиэтнической, поликонфессиональной, поликультурной открытости миру. Именно бремя этого наследия России обеспечивает ей перспективу существования и сохранения миропорядка «осевого времени», и именно с этим «ромейским» наследием она так нелицеприятна «ницшеанскому» миру с его стесненным формой квази-бытия духом – духом, жаждущим расширения и разменивающим онто-аксиологичские ценности на социально-экономические в их глобалистских и идеоцентрических энтропийных тенденциях и устремлениях, нивелирующих этно-национальные и персоналистские идентичности, духом, вожделеющим мир в его ресурсах и рынках сбыта и утрачивающим Красоту.

2) Изучение источников, включая авторские произведения, содержащих идеологическую, социально-политическую, культурологическую, религиоведческую, философскую информацию, убеждает, что социокультурный миф, в ряду научно обоснованных идей, символов, общественных мнений, а иногда и в синтезе с ними, продолжает свое бытование в информационно-матричных структурах современной цивилизации, правда, как сложноорганизованное (интегративное) явление он утрачивает многое от прежней поэтичности и красочности архаического мифа, но сохраняет с ним внутреннее качественное и функциональное родство77.

3) Четкое понимание феномена исторического деятеля в контексте его социокультурного бытия, как собственно и бытования его образа в последующей истории (социокультурном мифе картины мира), предопределяет критичность реальности, в которой живет общество (совокупность страт и их социально-политических интересов), и целеполагает прогнозируемое будущее. Отсутствие «чистых» – бытование мифологизированных / мистифицированных символов, архетипических образов, которые образуют фундамент картины мира и залог потенциальной мощи цивилизации в ее динамичном развитии, лишают цивилизацию этой мощи, задавая модус квази ее сущностным началам, среди которых основной является совокупная картина мира.

4)        В силу известных государственно-политических установок и подходов к проблеме формирования абсолютистской монархи в аспектах ее соответствия принципам организации модели государственного устройства, принятым в Вестфальской системе международных отношений, и в особенности с Петровского времени, произошла резкая смена базисных парадигм и социально-идеологических установок во всех сферах жизни и государства, и общества, о чем ярко свидетельствует как социальная динамика, так и история отечественной словесности, религиозной, социальной и политико-правовой мысли раннего Нового времени: святоотеческая традиция с ее славяно-русскими мировоззренческим аксиоматическим онто-аксиологизмом и метафизическим экклесио-сотериологизмом замещалась парадигмой позитивистско-рационалистического реализма, христоцентричный антропологизм – антицерковным гуманизмом. Соборные метафизические устремления нового Израиля Святой Руси отныне нисходили не к третьему Риму Москово-Ромейского царства, но уже этатоцентризм Московского царства довлел третьему Риму своими имперскими амбициями, коренившихся в идеологии абсолютизма. В этих условиях образ Патриарха Никона получает свою мистифицированно-мифологизированную интерпретацию как «реформатора Церкви», гонителя старообрядцев, папоцезариста-теократа, стремящийся возвыситься над Царем и захватить государственную власть и т.д.; в официальной историографии, в отличие от старообрядческой литературы, о Патриархе Никоне и его наследии надолго забыли – о нем лишь вскользь упомянул В.Н. Татищев, когда писал о реформе епархиального управления Царя Федора Алексеевича.

Не глядя на характер произошедших социально-политических перемен, и XIX, и XX вв. продолжают сохранять сформированные и удерживаемые общественным сознанием стереотипы: публикация историографических материалов, включая международные, различных «Историй…» и т.д., с авторскими комментариями, должны были способствовать формированию общественного мнения в благоприятном для правительства духе, поскольку «ни одно правительство не станет оплачивать издание многотомных трудов из бескорыстной любви к науке. Иногда оно старается оправдать таким образом своих предшественников, а иногда дискредитировать их или даже возродить национальную гордость, выставляя напоказ славное прошлое»78.

5) Состояние дел в части «большого» «Дела» Патриарха Никона, т.е. в совокупности всех относящихся к нему источников, остается все еще не изученным, поскольку значительная часть документов досудебного периода жизни Патриарха, как считается, была уничтожена – переписка Никона была изъята по приказу Царя79 – в предсоборные периоды до 1660, а затем к 1666 гг., а известное «Судное дело» вплоть до последней четверти XIX в. оставалось засекреченным, необработанным и неопубликованным, но именно этим объемом в разное время и в различной степени доступности пользовались отечественные и зарубежные исследователи.

Набиравший силу цезареполизм и доминирование государства во взаимоотношениях с Церковью, усиливающийся контроль за религиозными организациями на протяжении ХVIII–ХХ вв. так же не благоприятствовали изучению наследия Патриарха как и осмысления его деятельности (сперва Новоиерусалимский монастырь был лишен именования, а затем и собственно имя Никона намеренно держалось в забвении: при Петре I властям Новоиерусалимского монастыря была запрещена даже постройка церкви во имя прп. Александра Свирского на месте кончины Патриарха Никона; за период с конца XVII по начало XXI в. житие Патриарха Никона было издано и переиздано всего 10 раз незначительными тиражами, в отличие от массовых публикаций старообрядческих житийных и полемических источников.

6) Публикация археографических материалов по истории и культуре России, в том числе и материалов «Дела», вызвала научный интерес и обилие историко-публицистических, литературных и художественных произведений, которые в логике известной государственно-церковной политики сформировали в части осмысления истории и наследия Патриарха Никона и его эпохи два направления – историко-идеологического редукционизма и историко-апологетического реализма.

Не глядя на противоречивость, а порой и взаимоисключаемость выстраиваемых в авторских работах характеристиках Патриарха, исторический образ Никона в художественном сознании предстает с ярко выраженными монументальными чертами кроткого и несгибаемого, милосердного и грозно-незлобивого, молитвенно уверенного и преисполненного торжества правды человека.

Важным является также и то, что все без исключения исследователи, работавшие в парадигме историко-идеологического редукционизма, в отличие от представителей направления историко-апологетического реализма, обращались лишь к факту состоявшегося суда, а не к сущностной стороне – собственно деятельности Патриарха; находились в логике сфабрикованного «Судного дела» и инспирированного извне при заинтересованном участии отдельных политических сил и лиц внутри страны судебного процесса, при этом нисколько не обращались к позиции и мнению самого Никона, в мельчайших подробностях «возразившего» на все вопросы и «разорившего» все предъявленные ему обвинения, а также указывавшему на возможные в будущем последствия для общества, государства и Церкви в случае реализации это запланированного и поддержанного государственной властью злодеяния.

7) В последней четверти XX – начале XXI в. в результате смены-трансформации общественно-формационной парадигмы развития советстко-российского общества, наметились возможности к исследованию и осмыслению исторического прошлого и его наследия с использованием аутентичного объекту и предмету исследования методологического аппарата, постепенно преодолевая идеологическую ангажированность и расширяя источниковую базу; увеличивается объем публикации источников. По своим качественным характеристикам этот процесс напоминает динамику исследовательской работы в социально-гуманитарной сфере второй четверти – конца XIX в., обеспечивший, в результате обращения к ортодокс-славянскому наследию прошлых веков, начало эпохи русского Возрождения, прерванного в начале XX в. Так, в современных гуманитарных науках формируются предпосылки к восстановлению и формированию качественно новой эпохи истории российского общества – эпохи русского Возрождения, если этот процесс не будет ограничен или прерван набирающим силу процессом идеологической дискредитации фундаментальных ценностей славяно-русской цивилизации, утвержденной на онто-аксиологическом базисе Православия.

На основе результатов исследования и сделанных выводов сформулированы практические рекомендации:

1) Продолжить исследовательскую работу по обозначенным в диссертации проблемам в следующих направлениях:

а) изучение вопросов, связанных с аспектами законодательно-правовой и догматико-канонической базы Российских государства и Церкви в регулировании институциональных государственно-конфессиональных, внутри- и внешнеполитических отношений в исторических периодах, которые не затрагивались учеными, в том числе и по идеологическим соображениям;

б) изучение роли руководителей государства и предстоятелей Церкви, государственных и церковных деятелей разного уровня, а также механизмов и средств социально-политических, институциональных взаимоотношений и влияния и их эволюции в истории России;

в) разработка подходов и методов исследования созданного до конца XVII в. наследия православной славяно-русской цивилизации, обесцененного и отвергнутого в период Нового времени, дискредитированного и табуированного в советский период, а также программно-системного введения этого наследия – аутентичного цивилизационным парадигмам корпуса текстов – в научный оборот, и на их базе возрождения традиционной культуры и цивилизационной картины мира.

2) Издательская и учебно-просветительская работа:

а) создание (перевод классических текстов и издание) национальной библиотеки святоотеческого наследия «Патрологии Руссика» – аналога «Патрологии Грека», «Патрологии» под ред. аббата Миня или Оксфордскому патрологическому своду, которая способна быть эффективным средством сохранения и трансляции фундаментальных цивилизационных ценностей, а также удерживать стабильность национальной социокультурной картины мира.

б) публикация и переиздание ставших библиографической редкостью авторских работ XVIII – начала XX вв. в области философии, аксиологии и психологии, созданных в рамках ортодокс-славянской цивилизационной парадигмы;

в) издание системной истории мысли (богословие, философия, социально-политическая и правовая) Древней и Средневековой Руси, а также в целях пропаганды ценностей цивилизационно-национальной картины мира и истории страны целесообразно разработать спецкурсы по ортодокс-славянской и славяно-русской философии и культуре и подготовить учебные пособий по соответствующим разделам гуманитарных наук.

Публикации автора по теме диссертации

Монографии

1. Патриарх Никон. Труды / Научн. исслед., подготовка документов к изд., сост. и общ. ред. В.В. Шмидта. М.: Изд-во МГУ, 2004. – 164,8 п.л.80.

2. Патриарх Никон: Стяжание Святой Руси – созидание государства Российского: Монография в виде сборника научных трудов / Сост. и общ. ред. В.В. Шмидта. В 3 ч. М.: Изд-во РАГС, 2007 (в печати). – 135 п.л.81.

Публикация археографических материалов и

памятников славяно-русской мысли

1. Никон, Патриарх. Возражение, или Разорение смиренаго Никона, Божиею милостию Патриарха, противо вопросов боярина Симеона Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту Паисее Ликаридиусу, и на ответы Паисеовы / Подготовка текста В.В. Шмидта // Патриарх Никон. Труды. М.: Изд-во МГУ, 2004. – 27 п.л.

2. Никон, Патриарх. Духовные наставления христианину / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 1,8 п.л.

3. Никон, Патриарх. Поучение священному чину и причетникам / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,2 п.л.

4. Никон, Патриарх. Слово благополезное о создании монастыря Пресвятые Богородицы Иверския и святаго новаго исповедника и священномученика Филиппа, митрополита Московскаго и всея Руси чудотворца, иже на Святе езере, и о перенесении мощей святаго праведнаго Иакова, иже прежде Боровеческ именовася / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,7 п.л.

5. Никон, Патриарх. Слово о Животворящем Кресте / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,7 п.л.

6. Никон, Патриарх. Слово на моровое поветрие / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,6 п.л.

7. Никон, Патриарх. Слово отвещательно / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,5 п.л.

8. Проект наказа приставу о содержании Никона в Ферапонтове монастыре / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,2 п.л.

9. Прохладный вертоград, или Никоновский лечебник / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 1,2 п.л.

10. Житие Никона, Святейшего Патриарха Московского / Предисл. В.В. Шмидта, В.А. Юрченкова, В.Б. Смирновой, подготовка текста В.Б. Смирновой, коммент. В.Б. Смирновой, В.В. Шмидта; НИИ Гуманит. наук при Правительстве Республики Мордовия. Саранск, 2005. – 11,2 п.л.

11. † Никон, Патриарх Московский / Подготовка текста В.В. Шмидта // Патриарх Никон: История и современность: Мат-лы Всерос. науч. конференции, посвященной 400-летию со дня рождения Святейшего Патриарха Никона. (Саранск, 27–28 октября 2005). Саранск, Изд-во НИИ ГН при Правительстве Респ. Мордовия, 2007. – 0,2 п.л.

12. Житие Никона, Патриарха Московского и всея Руси / Подготовка текста, коммент. В.В. Шмидта // Патриарх Никон: Стяжание Святой Руси – созидание государства Российского: В 3 ч. М.: Изд-во РАГС, 2007. Ч. I. – 9,8 п.л.

13. История Патриарха Никона / Подготовка текста, коммент. В.В. Шмидта, О.Н. Бондаревой, С.М. Дорошенко // Там же. – 12,6 п.л.

14. История о Царях и Великих Князьях земли Русской / Подготовка текста В.В. Шмидта // Патриарх Никон: Стяжание Святой Руси – созидание государства Российского: В 3 ч. М.: Изд-во РАГС, 2007. Ч. III. – 3 п.л.

15. <Назидание благочестивым Государем> / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 1,7 п.л.

16. Наставление и предохранения в тлетворных воздух / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,2 п.л.

17. <Об иконописании>: Список с грамоты Святейших трех Патриархов / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,5 л.

18. О должности всяка верна, суща в защищении святыя Церкви противу еретиков Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,7л.

19. О скорбех по луннику / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,1 п.л.

20. Описание вин, ими же к погибели и к разорению всякая царства приходят и с которыми делы в целости и смирении содержатся и строятся / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 0,7 п.л.

21. Приветствия на разные случаи / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 1,5 п.л.

22. Сказание о различных ересех и о хулении на Господа Бога и Пресвятую Богородицу, содержимых от неведения в знаменных книгах (сочинение монаха Евфросина в год 7159 [1651], когда Царь Алексей Михайлович обратил внимание Патриарха на безпорядки в чтении и пении церковном) / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 2,3 п.л.

23. Таможенный и торговый уставы / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 2,1 п.л.

24. Увещания на разные случаи / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же.– 2,2 п.л.

25. Киприан (Kерн), архимандрит. Русские переводы патристических текстов: Библиографический справочник / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. –4 п.л.

26. Пересветов И.С. <О Государской мудрости военной> / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. –0,7 п.л.

27. Полоцкий С. Покаянный плач Царя Алексея Михайловича: глас последний ко Господу Богу / Подготовка текста В.В. Шмидта // Там же. – 1,7 л.

Статьи

1. Шмидт В.В. Никон, Патриарх: история и истории // Патриарх Никон: История и современность: Мат-лы Всерос. науч. конференции, посвященной 400-летию со дня рождения Святейшего Патриарха Никона. (Саранск, НИИ ГН при Правительстве Респ. Мордовия, 27–28 октября 2005). Саранск, 2007. – 4,1 п.л.

2. Шмидт В.В. (в соавторстве с: Васильевой Е.Е., Кручинной А.Н., Заболотной Н.В.) Патриарх Никон: Традиция и современность: (Русское певческое искусство второй половины XVII – начала XVIII века) // Государство, религия, Церковь в России и за рубежом: Информационно-аналитический бюллетень. 2007. № 1. – 1,5 п.л.

3. Шмидт В.В. Патриарх Никон: от мифа к реальности: (осмысление историко-философского бытия) // Религиоведение. 2007. № 3-4. – 0,9 п.л.

4. Шмидт В.В. Патриарх Никон и его эпоха: Историко-философские аспекты государственной идеологии // Власть. 2007. № 6. – 0,5 п.л.

5. Шмидт В.В. Патриарх Никон: Кому нужна мистификация образа русского Святителя // Русский дом. 2007. № 8. – 0,25 п.л.

6. Шмидт В.В. Стяжание Святой Руси – созидание государства Российского: эпоха Патриарха Никона // Православная цивилизация: Прошлое, настоящее, будущее: Сб. мат-лов межрегиональной конференции (Самара, 15–17 сентября 2006 г.). Самара, 2006. С. 86-97. – 0,75 п.л.

7. Шмидт В.В. Юбилей Патриарха Никона // Вестник Российского философского общества. 2006. № 2 (38). С. 74-76. – 0,1 п.л.

8. Шмидт В.В. Никон, Патриарх: история и истории // Саранские Епархиальные ведомости. 2006. № 6. С. 38–71; № 9. С. 53–73 – 3,7 п.л.

9. Шмидт В.В. «Патриарх Никон достоин вечного благодарения от Церкви» // Лампада. 2006. № 11. С. 19-24. – 0,5 п.л.

10. Шмидт В.В. Патриарх Никон в путях «пременения царств» // Человек верующий в культуре Древней Руси: Мат-лы международной науч. конф. (С.-Петербург, СПбГУ, 20–22 мая 2004 г.). СПб., 2005. С. 237-238. – 0,1 п.л.

11. Шмидт В.В. Никон, милостью Божией Патриарх: от господствующей идеологии к историческому наследию // Социальные конфликты в России XVII–XVIII веков: Материалы Всерос. науч.-практ. конф. (Саранск, НИИ ГН при Правительстве Респ. Мордовия, 20–22 мая 2004 г.). Саранск, 2005. – 3,2 п.л.

12. Шмидт В.В. Никон, Патриарх Московский, и его Воскресенский монастырь Новый Иерусалим // Богословские труды. № 37. М., 2002. – 2,3 п.л.

13. Шмидт В.В. Жизнеописание Святейшего Патриарха Никона // Журнал Московской Патриархии. 2002. № 11. – 0,7 п.л.

14. Шмидт В.В. Воззрения и труды Патриарха Московского и всея Руси Никона (Святая Русь: от третьего Рима к Новому Иерусалиму) // Вестник Московского университета. Сер. 7: Философия. 2001. № 4. – 0,7 п.л.

15. Шмидт В.В. Патриарх Никон: труды и воззрения: (Интерпретация религиозно-философской традиции) / РАН ИНИОН. Деп. ст. № 55297. М., 1999. – 2,5 п.л.

16. Шмидт В.В. Свод «Судного дела» Никона, Патриарха Московского и всея Руси, и других архивных материалов как проблема интерпретации / РАН ИНИОН Деп. ст. № 55296. М., 1999. – 3,7 п.л.


Автореферат диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

Шмидт Вильям Владимирович


Патриарх Никон и его наследие

в контексте русской истории, культуры и мысли:

опыт демифологизации

Научный руководитель

Овсиенко Фридрих Григорьевич

Изготовление оригинал-макета

Подписано в печать ………………… .  Тираж 100 экз. Усл. 2,8 п.л.

Российская академия государственной службы

при Президенте Российской Федерации

Отпечатано ОПМТ РАГС. Заказ №

119606 Москва, пр-т Вернадского, 84


1 Под социокультурной (национальной) мифологией понимается совокупный, иносказательно выраженный коллективный опыт сохранения, укрепления и развития самосознания общества в качестве одной полиэтнонацональной межрелигиозной группы-народа, а также форму социальной активности, содержанием которой является конструирование стереотипных представлений о прошлом и настоящем.. Под социально-политической мифологией – совокупный, устойчивый, иносказательно выраженный коллективный опыт взаимодействия различных субъектов (индивидов и групп) в их отношении к социально-государственным институтам в целях сохранения политического суверенитета, а также форму их политической активности.

2 Под идеологией понимается санкционированная политическим институтом система ценностно-окрашенных взглядов-стереотипов (правовых, этических, религиозных, эстетических, философских, научно-парадигмальных, социокультурных и т.д.) на действительность и общественные отношения через призму интересов социальных групп; идеология включает в себя политическую мифологию, которая есть по сути лишь качественно иной уровень текста, в котором личность и социум воплощают свое видение социокультурного, социально-политического процесса и свое эмоциональное отношение к нему. Идеология всегда реализуется в политике, одним из средств которой является пропаганда с ее обеспечительным ресурсом, включая инструментарий.

3 См.: Степин В.С. Научная картина мира // Новая философская энциклопедия: В 4 т. / Ин-т философии РАН и др. М., 2001. Т. III. С. 32–34 (далее по тексту в скобках указываются отсылки к тому и страницам данного издания); Давыдов Ю.Н. Общество (там же. С. 132–135); Лекторский В.А. Сознание (там же. С. 589–591); Кравченко И.И. Пропаганда (там же. С. 366); Семигин Г.Ю. Идеология (т. II. С. 81–83).

4 См., например: Русская идея: Информационно-аналитический журнал по философии. 1992. № 1–2; Современная Русская Идея и Государство. М., 1995.

5 Шамшурин В.И. Византизм Т. I. С. 397–398; Андреева Л.А. Симфония властей // Религиоведение: Энциклопедический словарь / Под ред. А.П. Забияко, А.Н. Красникова, Е.С. Элбакян. М., 2006. С. 983 (далее по тексту ссылки на это издание обозначены: РЭС); также см.: Забияко А.П. «Москва – Третий Рим», теория (РЭС. С. 662–663); Платонов О. Святая Русь // Святая Русь: Энциклопедический словарь русской цивилизации. М., 2000. С. 764–766 (далее – ЭС-СвР).

6 См.: История дипломатии: В 5 т. / Под ред. В.А. Зорина, В.С. Семенова, С.Д. Сказкина, В.М. Хвостова. М, 1959–1964; Внешняя политика России (Историография): Сб. статей / Сост. А.Л. Нарочницкий; отв. ред. С.Л. Тихвинский. М., 1988; Варенцов В.А., Коваленко Г.М. Хроника бунташного века. Л., 1991; Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах: Вып. 1: Ведомства внешней политики и их руководители: Справочник. М, 1995; он же. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах. IX–XX вв.: Вып. 2. Войны и мирные договоры: Справочник. М., 1995; Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003; Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М., 2004; Боханов А.Н. Русская идея: От Владимира Святого до наших дней. М., 2005; Анненков В.И., Шмидт В.В. Московско-Ромейское царство: становление национально-государственной безопасности России // Патриарх Никон: Стяжание Святой Руси – созидание государства Российского: Монография в виде сборника научных трудов / Сост. и общ. ред. В.В. Шмидта. В 3 ч. М., 2007. Ч. II.

7 В связи с этим, выступающие на международной арене государства и организованные силы неизбежно сталкиваются с необходимостью быть, в первую очередь, оснащенными идеологическими средствами борьбы – обладать способностями и возможностями объяснять свои мотивы и цели в мировой политике, воздействовать на умы масс не только во внутренней политике, формируя позитивный образ личной ответственности. Так, например, американские политики типа Ч. Уика, сподвижника Р. Рейгана, стали говорить о «войне идей» – см.: Правда против демагогии и лжи: Сб. статей. M., 1983. С. 25 и др. Также см.: Платонов И. Вступительные понятия в учение о6 благоустройстве и благочинии государственном. Харьков, 1856; Хантингтон С. Столкновение цивилизаций и что оно может означать для России: Тезисы выступления на совместной церемонии, проводимой Институтом стратегических исследований им. Дж. Олина и Дипломатической академией МИД России. М., 1995; Kissinger H. Diplomacy. N.Y., 1994 (Дипломатия. М., 1997). P. 818; Возжеников А.В. Национальная безопасность России: Методология исследования и политика обеспечения. М., 2002; Удовик С.Л. Глобализация: Семиотические подходы. М., 2002.

8 См.: Россия в период реформ Петра I. М., 1973; Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003.

9 См.: Биллингтон Дж. Икона и топор. М., 2001.

10 См.: Ефимов Н.И. «Русь – новый Израиль»: Теократическая идеология своеземнаго православия в до-Петровской письменности. Казань, 1912; Синицына Н.В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции. М., 1998; Платонов О. Святая Русь (ЭС-СвР. С. 764–766); Шмидт В.В. Воззрения и труды Патриарха Московского и всея Руси Никона (Святая Русь: от третьего Рима к Новому Иерусалиму) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 7: Философия. 2001. № 4; Забияко А.П. «Москва – Третий Рим», теория (РЭС. С. 662–663).

11 Флоровский Г. Пути русского богословия. Мн., 2006. С. 66. Выводы Г. Фроловского согласуются с выводами В.В. Налимова, который верно замечает, что «слово превращается в символ, если оно становится носителем какой-либо идеи» и А.Ф. Лосева: «идея выполняет в символе функцию обобщения и создания бесконечной смысловой перспективы» – см.: Налимов В.В., Дрогалина Ж.А. Реальность нереального. М., 1995; Лосев А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. М., 1995.

12 Ярким примером тому является старообрядческая традиция представления Патриарха Никона. В художественном творчестве см., например: Боцяновский В.Ф. Патриарх Никон. Трагедия в 5 д. и 6 картинках. Репертуар Петроградского Государственного Драматического театра. Пг., 1923; Доронин А. Тени колоколов: Роман. Саранск, 2005.

13 Зызыкин М.В. Патриарх Никон: Его государственные и канонические идеи. М., 1995. Ч. 1. С. 8; ч. 3. С. 270.

14 Под социокультурным архетипом (архетип картины мира) понимается социально-психологическая целостность как феномен социально-исторической импликации (матрицы) бытия, раскрывающий экзистенциально значимые смыслы данной картины мира, маркирующий ее эпистемо-гносеологические модели и провоцирующий общественное (индивидуально-групповое) сознание к конституированию при помощи гетерономных ей знаков, образов, символов как онтологических смыслов, так и детерминированных последними аксиологических моделей с формами поведения и интерпретации порождаемой социально-исторической действительности как актуально наличного бытия.

При всей широте спектра исследований, посвященных социокультурному и социально-политическому мифотворчеству (Д. Вико, И.-Г. Гердер, Ф.В.Й. Шеллинг, Д.Д. Фрэзер, Э. Дюркгейм, Л. Леви-Брюль, Ф. Кронфорд, З. Фрейд, К.Г. Юнг, Ф. Ницше, В.О. Ключевский, Н.И. Кареев, Л.П. Карсавин, Э. Кассирер, М.М. Бахтин, А.Ф. Лосев, Э. Голосовкер, М.А. Лифшиц и др.), в отечественной науке выделяется, пожалуй, труд Н.И. Шестова «Политический миф теперь и прежде» (Саратов, 2003). Последовательные отраслевые исследования социокультурной и социально-политической мифологии дали возможность В.С. Полосину в его масштабном исследовании «Миф. Религия. Государство» (М., 1999) выработать метод комплексно-интегративного междисциплинарного исследования политической истории и именовать его «демифологизацией» (с. 30).

15 Дело Патриарха Никона / Под. ред. В.Н. Ламанского / Записки отделения русской и славянской археологии Императорского Археологического общества. М.,1861. Т. II; Гиббенет Н.А. Историческое исследование дела Патриарха Никона: В 2 ч. СПб., 1882–1884; Дело о Патриархе Никоне. Издание Археографической комиссии по документам Московской Синодальной (бывшей Патриаршей) библиотеки / Под ред. Г.В. Штендмана. СПб., 1897.

В настоящее время «Дело» хранится в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА) и незначительная часть – в Государственном историческом музее (ГИМ). Подробная опись ф. 27 (РГАДА) д. 140 «Дело об оставлении Патриархом Никоном Патриаршего престола, о пребывании его в Воскресенском монастыре, именуемом Новый Иерусалим; и письма его оттуда к Царю Алексею Михайловичу; о созвании в Москве Собора против Никона; о приглашении на оный Восточных Патриархов и суд над Патриархом Никоном»; ф. 27. Д. 140а «Дело: ссылка бывшего Патриарха Никона в Ферапонтов монастырь, содержание его там и письма его оттуда к Царю Алексею Михайловичу» и др. фондов сопоставлена нами с изданными документами и опубликована – см.: Патриарх Никон. Труды. М., 2004. Приложение II: Судное дело Никона, Патриарха Московского.

16 Полное название: Известие о рождении и воспитании о житии Никона, Патриарха Московского и всея Руси. Авторство этого произведения приписывается иподьякону Патриарха И.К. Шушерину, служившему в конце жизни крестовым дьяком у Царевны Татьяны, т.к. в тексте «Жития» содержится несколько фрагментов, относящихся к младенческому периоду жизни И. Шушерина – его воспоминаниям, а также зашифрованная подпись в конце рукописи: «… Той же муж благочестивый и историю сию написа… вся от начала подробно написа, ово сам видя творимая и от уст слыша самаго Святейшаго, ово же слыша от братии живущих со Святейшим во изгнании бываемая терпения и нужды, даже и до самыя кончины… Иоанн Корнилиев Рипатов. 131. 297. 563».

17 Шмидт В.В. Религиозно-философские воззрения и система богословия Патриарха Никона: Дисс... канд. филос. наук. М., 2000; он же. Воззрения и труды Патриарха Московского и всея Руси Никона (Святая Русь: от третьего Рима к Новому Иерусалиму) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 7: Философия. 2001. № 4; он же. Святейший Патриарх Никон и его Новый Иерусалим // Богословские труды. 2002. № 37; он же. Никон, милостию Божией Патриарх: от господствующей идеологии к историческому наследию // Социальные конфликты в России XVII–XVIII веков. Саранск, 2004; Патриарх Никон. Труды / Научн. исследование, сост. и общ. ред. В.В. Шмидта. М., 2004.

18 См.: Michels G. At War with the Church: Religious Dissent in Seventeenth-Century Russia. Stanford (California), 1999. P. 217–223); Лобачев С.В. Патриарх Никон. СПб., 2003. С. 270, 276; Кручинина А.Н. Патриарх Никон и церковно-певческое искусство его времени // Человек верующий в культуре Древней Руси: Мат-лы междун. конф. [5–6 дек. 2005]. СПб., 2005. С. 104–105.

19 Шахов М.О. Раскол в Русском Православии; Старообрядчество, староверие (РЭС. С. 848–849, 1013–1014); он же. Старообрядчество (т. III. С. 634); он же. Аввакум; Поморские ответы; Раскол; Старообрядчество // Русская философия: Словарь. М., 1995; Шульгин В.С. Раскол, старообрядчество // Советская историческая энциклопедия. М., 1968. Т. 11; Раскол // Большая энциклопедия: В 62 т. М., 2006. Т. 40. С. 559–560; Старообрядчество, раскольничество, староверие // Там же. Т. 48. С. 7; Иоанн (Снычев), митрополит. Раскол (ЭС-СвР. С. 713–716); Шашков А.Т. Аввакум Петров (ПрЭ. Т. I. С. 83–87; лучшая из известных нам работ, где представлен социально-исторический, философско-религиоведческий и богословский анализ основ старообрядчества в аспектах мировоззрения и деятельности основоположника социально-политического гражданско-церковного раскола). Сравнить, например: Гараджа В.В. Реформация (т. III. С. 451–453); Кравенко И.И. Реформа (там же. С. 450); Несиянова О.В., Семанов А.М. Реформатские церкви; Третьяков А.В. Реформация (РЭС. С. 916–918).

20 Божко Н.В. Церковная реформа XVII века: Роль и место Патриарха Никона в ее проведении: Дисс. ... к. ист. н. Воронеж, 1997; Никольский Н.М. История Русской Церкви. М., 1985. С. 114–139; Очерки истории СССР: Период феодализма: XVII век. М., 1955. С. 312–320, 354–360; Очерки русской культуры. М., 1979. Ч. 2. C. 288–312; Сазонова Н.И. Раскол Русской Православной Церкви в ХVII веке и исправление богослужебных книг при Патриархе Никоне: На материалах Часослова: Дисс. ... к. ист. н. Томск, 1999; Устюгов Н.В., Чаев Н.С. Русская церковь в XVII в. // Русское государство в XVII в.: Новые явления в социально-экономической, политической и культурной жизни. М., 1961. С. 295–329; и др.

21 Молзинский В.В. Старообрядческое движение второй половины XVII в. и общественная мысль России: Автореф. дисс. … д.ист.н. СПб., 1997. C. 10; Полознев Д.Ф. Клерикальная оппозиция в начале становления российского абсолютизма: Конец 1640-х – 1660-х гг.: Автореф. дисс. … к.ист.н. М., 1990. С. 3–22; Соловьева Т.Б. Отношения государства и Церкви по вопросам землевладения в России XVII века (по материалам Патриаршего Дома): Автореф. дисс. … к.ист.н. М., 1979. С. 18–21; Флоря Б.Н. Государственная власть и формирование духовного сословия в средневековой России // Сословия и государственная власть в России: XV – середина XIX вв.: Международная конференция: Чтения памяти акад. Л. В. Черепнина: Тезисы докладов. М., 1994. Ч. II. С. 161–164.

22 Алферова Г.В. К вопросу о строительной деятельности Патриарха Никона // Архитектурное наследство. Сб. 18. М., 1969; Бондарева О.Н. Об идейной сущности строительной деятельности Святейшего Патриарха Никона // Социальные конфликты в России XVII–XVIII веков. Саранск, 2005; Бусева-Давыдова И.Л. Об идейном замысле «Нового Иерусалима» Патриарха Никона // Иерусалим в русской культуре. М., 1994; Васильева Е.Е. Новоиерусалимская школа песнотворчества // Патриарх Никон. Труды; Воробьева Н.В. Церковные реформы в России в середине XVII в.: Идейные и духовные. Омск. 2002; Долгов К.М. Патриарх Никон: сущность и смысл раскола // Философские измерения политики, дипломатии и культуры: В 5 т. М., 2006. Т. 2: Политика и историософия. С. 6–32; Жервэ Н.Н. Валдайский Иверский Святоозерский Богородицкий монастырь. СПб., 1999; Зеленская Г.М. Святыни Нового Иерусалима. М., 2002; она же. Новый Иерусалим: Путеводитель. М., 2003; Кольцова Т.М. «Крестовый образ» Кийского Крестного монастыря // Научно-исследовательская работа в художественном музее: Вып. 1. Архангельск, 1998; Крестный путь Патриарха Никона / сост. Колотий Н.А. Ясенево (М.), 2000; Лебедев Л., протоиерей. Москва патриаршая. М., 1995; Лепахин В.В. Иконическое зодчество Патриарха Никона // Никоновский сборник / Отв. ред. и сост. А.Г. Авдеев. М., 2006; Линник Ю.В. Патриарх Никон на русском севере; Идея симфонии властей в свете синергетики; Эсхатология Патриарха Никона // Альманах Юрия Линника: Патриарх. Петрозаводск, 2004; Люстров М.Ю. Уход Патриарха Никона как подражание образцам (к вопросу о самосознании Московского Патриарха) // Герменевтика древнерусской литературы: (Сб. статей № 10). М., 1989; Михайлова Н. Божией милостью Патриарх // Москва. № 5. 1996; она же. Светися, светися, Новый Иерусалиме... // ЖМП. 1997. № 10; Осипенко М.В. Кийский Крест Патриарха Никона. М., 2002, 2004; она же. Наставления христианину Святейшаго Патриарха Никона // Социальные конфликты в России XVII–XVIII веков. Саранск, 2005; Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003; Позднеев А.В. Никоновская школа песенной поэзии // ТОДРЛ. М.; Л., 1961. Т. 17; Румянцева В.С. Патриарх Никон и Соборное уложение 1649 г. // Реформы в России XVI–XIX вв. М., 1992; она же. Никон // Исторический лексикон. XVII век: Энциклопедический справочник. М., 1998; Севастьянова С.К. Переписка митрополита Новгородского Никона с Соловецким монастырем // Книжные центры Древней Руси. Соловецкий монастырь. СПб., 2002; она же: «Письма Патриарха Никона из Ферапонтова монастыря к Царю» // ТОДРЛ. Т. 55 – Письма за 1667 г.; Т. 56. – Письма за 1668–1670 гг.; она же: то же: за 1671, 1672, 1673 гг. // Археография и источниковедение Сибири. Новосибирск, 2003; и др.

23 В обзоре представлены: Щербатов, Берх, Карамзин, Лигарид, Самарин, Соловьев, Ундольский, Костомаров, Каптерев, митрополит Макарий, Ключевский, Платонов, Шушерин, Павел Алеппский, Н.А.А., митрополит Платон (Левшин), Щапов, архиепископ Черниговский Филарет, Николаевский, Субботин, Гиббенет, Пальмер, Мейерберг, архидиакон Кокс, Коллинс, Кульчинский, Пихлер (Рichlеr), Левек (Lеvеsquе), Харманн (Hеrmаnn), Стэнли, Тинера (Thеinеr), Tондини, Пальмъери (Раlmiеri), Восточные Патриархи (грамота), смысл клеветы о «замахах» Никона на царскую власть по Духовному Регламенту, о Русском вестнике (1882. Авг.) и собственный вывод Зызыкина.

24 Рукопись хранится в ГПБИ, Синодальной библиотеке МП РПЦ и РНБ. Также отметим: данная рукопись в ходе ее рецензирования зам. директора Историко-архитектурного и художественного музея «Новый Иерусалим» по науке Г.М. Зеленской была передана для редактирования С.В. Лобачеву, а также исследовательнице эпистолярного наследия Патриарха С.К. Севастьяновой, которая опубликовала ее под своим именем, дополнив выполненной нами описью «Судного дела» (РГАДА) и личным исследованием «”Наставление царю” Патриарха Никона» – см: Севастьянова С.К. Летописи жизни и литературной деятельности Патриарха Никона. СПб.: Изд–во Дмитрий Буланин, 2003. – 520 с.

25 Также см. и ср.: Балалыкин Д.А. Русский религиозный раскол в контексте церковно-государственных отношений  второй половины XVII в. в отечественной историографии: Дисс. … д.ист.н. М., 2007.

26 Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1937; Пивоев В.М. Миф в системе культуры. Петрозаводск, 1991; Полосин В.С. Миф: Религия: Государство. М., 1999; Степнова Л.А. Социальная мифология и проблемы современного социального мышления. М., 1999; Косарев А. Философия мифа: Мифология и эвристическая ее значимость. М., 2000; Шестов Н.И. Политический миф теперь и прежде / Под ред. А.И. Демидова. Саратов, 2003; Забарин А.В. Механизмы психологического воздействия политической пропаганды: Дисс. … к.псих.н. СПб., 2003; Почепцов Г.Г. Пропаганда и контрпропаганда. М., 2004; Флад К. Политическая мифология: Теоретическое исследование. М., 2004.

27 С.Н. Булгаков, В.В. Бычков, А.И. Введенский, Б.П. Вышеславцев, Н.К. Гаврюшин, А. Геронимус, С.С. Гогоцкий, Ф.А. Голубинский, В.С. Горский, М.Н. Громов, А.Ф. Замалеев, В.В. Зеньковский, И.А. Ильин, А.М. Камчатнов, В.В. А.И. Клибанов, Н.С. Козлов, Колесов, С.Б. Крымский, В.Д. Кудрявцев-Платонов, В.П. Лега, Д.Ю. Лескин, В.М. Лурье, М.А. Маслин, С.А. Нижников, В.М. Ничик, М.А. Новоселов, А.Ф. Лосев, В.Н. Лосский, Н.О. Лосский, В.В. Мильков, Д.И. Макаров, Г. Подскальски, А. Позов, Г.В. Плеханов, В.Ф. Пустарнаков, И.И. Семаева, П.П. Степнов, Е.Н. Трубецкой, Г.П. Федотов, П.А. Флоренский, Г. Флоровский, С.Л. Франк, С.С. Хоружий, Т.В. Чумакова, Л.Е. Шапошников, М.О. Шахов, Г.Г. Шпет, В.Ф. Эрн и др. См. обобщающие исследования по предмету: Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Руси (988–1237 гг.) / Пер. А.В. Назаренко, под. ред. К.К. Акентьева. СПб., 1996; Мильков В.В. Основные набавления религиозно-философской мысли Древней Руси XI – XV вв.: Дисс. в форме науч. док. … д.филос.н. М., 2000; Лескин Д.Ю. Метафизика слова и имени в русской религиозно-философской мысли: Дис. ... д.филос.н. М., 2007; а также: Бибиков М.В. Византийская философия (т. I. С. 398–399); Лурье В.М. История Византийской философии: Формативный период. СПб., 2006.

28 Вестфальский мирный договор впервые на институциональном уровне закреплял в практике международных отношений такие понятия как «государство-нация» и государственно-национальные «интересы», равноправие государств и их суверенитет, суверенитет государства на его территории и т.д.; фиксировал секуляризационные процессы и особо оговаривал равенство прав католиков, кальвинистов и лютеран, содержал правовые нормы, касающиеся территориального церковного устройства и распределения церковной собственности, включив, тем самым, религиозные вопросы в систему международных договоренностей (впоследствии вопросы обеспечения религиозной деятельности войдут и в Парижский мирный договор [1856], и в Берлинский трактат [1878], и в Версальский мирный договор [1919], и др. договоры Версальской системы [1919–1923 гг.]; статус и права Православной Церкви станут предметом ряда статей Русско-польского договора о «вечном мире» [1681–1686], Кючук-Кайнарджийского мирного договора между Турцией и Россией [1774], Рижского мирного договора между РСФСР, УССР и Польшей [1921]. См.: Поршнев Б.Ф. К вопросу о месте России в системе европейских государств в XV – XVIII вв. // Ученые зап. Академии общественных наук. Вып. 2. М., 1948. С. 5–33; Сергеев Ф.П. Русская дипломатическая терминология XI – XVII вв. Кишинев, 1971; Алпатов М.А. Что знал Посольский приказ о Западной Европе во второй половине XVII в. // История и историки: Историография всеобщей истории. М., 1966; История внешней политики России. Конец XV – XVII век / Под ред. Игнатьева А.В. и др. М., 1999; Баскин Ю.А., Фельдман Д.И. История международного права. М., 1990.

В свете сказанного очевидным является факт: проблемы, связанные с Русской Церковью как потенциальным актором международных отношений должны были быть разрешены не в пользу последней как институционального образования, так что разработка данной политико-правовой, в том числе и канонической предметной области, оказались табуированы и нашли свою разработку лишь во время Второй мировой войны (Сталин – митрополит Сергий).

29 См., например: Пирлинг П. Россия и Папский престол. М., 1912. Кн. 1; Папство и его борьба с Православием. М., 1993; Суттнер Э. Христианство Востока и Запада: В поисках зримого проявления единства / Пер. с нем. О.И. Величко. М., 2004.

30 Идеология и модель источниковой базы отражена в «Словаре русской, украинской, белорусской письменности и литературы до XVIII века» (М., 1962) И.У. Будовница. Здесь, как и в ТОДРЛ (см. Приложение 1. Раздел II, § 4, где за период с 1934 по 1998 г. старообрядческой проблематике посвящено более 110 работ, наследию или окружению Патриарха Никона – всего 6), предельно четко отражена сложившаяся к началу 70-х гг. XX в. ситуация в отношении Патриарха Никона: из более 150 агиографических документальных источников, относящихся к Патриарху и призванных его представлять, опубликовано одно и одна статья об источнике, остальные 8 являются старообрядческими антижитиями – см: Будовниц И.У. Словарь… С. 180: «Никон (1605–1681), Патр. Всероссийский, авт. “Возражения…”, посланий [с. 249: “Царю Алексею Михайловичу (двенадцать), 1652–1664 г. (Письма Русских Государей, № 382–388; Дело Патриарха Никона, № 1, 3, 4, 28, 33); Гетману Богдану Хмельницкому, с обещание ходатайствовать перед Царем о включении Украины в состав России, 1653 г. (Воссоединение Украины с Россией, III, № 165)”] и грамот. См. также: “История о рождении… и воспитании… Никона Патриарха…” [с. 126: “Известия Ист.-фил. ин-та им. Безбородко, т. VII, Нежин, 1882, с. 1–34 (ст. М. Казминского)”], “Сказание о Никоне Патриарсе” [с. 295: “старообрядческая легендарная биография Никона, 2-я пол. XVII в. ИРЛ, II/2, с. 328; Перетц. ист.-лит. исслед. и мат., II, с. 21 сл. 47–51”], “О Никоне Патриархе” [с. 188: “старообрядческое соч. (XVIII в.). Дружинин, с. 216”], “О Патриярсе Никоне” [с. 188: “старообрядческое соч. (2-я пол. XVII в.). Дружинин, с. 218”], “Ино сказание о Никоне” [c. 116: “… и видение Димитрия, иже с Волги”, старообрядческое соч. (XVIII в.) Дружинин, с. 219”], “Повесть о ерархе нашем Никоне” [с. 224: “старообрядческая легенда о схождении души Никона в ад, 2-я пол. XVII в. ИРЛ, II/2, с. 328–329; Перетц. Ист.-лит. исслед. и мат., с. 29 сл.”], “Повесть о житии и рождении… Никона…” [с. 224: “бывшаго Патриарха Московского и всея России, собранная от многих достоверных повествователей, бывших во дни отец наших, старообрядческое соч., не ранее 1681 г. Бороздин, с. 145–167”], “О боготметнике Никоне…” [с. 182: “[Патриархе] достоверно свидетельство, иже бысть пастырь во овчей кожи, предотеча антихристов расколоучителя Федора Иванова (предположительно), не позднее 1682 г. Перетц. Ист.-лит. исслед. и мат., II, с. 51–54; Материалы раскола, VI, с. XXVI–XXVII; 299–302; Дружинин, с. 276”], “Дела Святейшего Никона Патриарха…” [с. 60: “паче ж рещи чудеса врачебная, еже соделающе жив сый, бе во изгнании в Ферапонтове и в Кириллове монастырех, подобная запись об исцелении Никоном 132 больных за 1672/73–1675/76 гг. ЧОИДР, 1887, кн. I, отд. V, с. 88–100”], “Повесть душеполезна о Никоне и о змии” [с. 220: “старообрядческое соч. (XVIII в.). Дружинин, с. 216” ] и др. См. также “Надписание над гробом… Никона…” [с. 174: “Патриарха.., стихотворная эпитафия, высеченная на камне у его гроба, не ранее 1681 г. РОБИЛ, собр. Ундольского, № 1394, л. 33”]. ЧОИДР, год 3-й, № 5 (1848), отд. IV, с. 17–55; Перетц. Ист.-лит. исслед. и мат., II (“Слухи и толки о Патриархе Никоне в литературной обработке писателей XVII–XVIII вв.”); Дружинин, с. 215–219».

31 Метод, позволяющий в рамках энергийно-ономатического подхода в философии (Д.Ю. Лескин) проводить исследования сакральных объектов в культурах различного типа цивилизаций. Под иеротопией понимается создание сакральных пространств, рассматриваемое как особый вид творчества, а также как специальная область исторических исследований, в которой выявляются и анализируются конкретные примеры данного творчества (термин введен А.М. Лидовым – см.: Иеротопия: Исследование сакральных пространств: Материалы международного симпозиума. М., 2004 С. 15–31). Иконотопос – это святое, избранное Богом или человеком, но по воле свыше, место, которое осознается избранным, имеет сакральный (небесный) Первообраз, описанный в Священном Писании или конфессиональной литературе, которому, как правило, соответствует земной прототип, и которое стремится к самосохранению и организации пространства вокруг себя по принципу священной топографической иконичности как образ Первообраза и земного прототипа. Для обозначения реального символизма предлагается термин «топографическая иконичность» или «иконичная топография» (термин введен В.В. Лепахиным – см.: Новый Иерусалим и Третий Рим // К проблеме образования Московского государства. Сомбатхей, 1999. С. 52).

32 Просопографический или биографический метод применяется с целью понимания субъективной стороны общественной жизни, в первую очередь, через выявление типов личностей, которые интерпретировали социальные процессы и явления, а также выявления в исторических исследованиях социо-биографических черт исследуемых исторических личностей (т. I. С. 266–267). Идеографический – применен с целью изображения объекта исследования в его индивидуальности и неповторимости, как оригинального целого (т. II. С. 83–84), что в равной степени относим и к образу Патриарха Никона и к системе ортодокс-славянской философии в объеме нашего исследования, согласуя с принципом-методом восхождения от абстрактного к конкретному.

33 Ср.: Полознев Д.Ф., Флоря Б.Н., Щапов Я.Н. Высшая церковная власть и ее взаимоотношения с государственной властью: X–XVII вв.; Полознев Д.Ф. Русская Православная Церковь в XVII в; Цыпин В., протоиерей. Русская Православная Церковь в Синодальную эпоху: 1700–1917; Русская Православная Церковь в новейший период: 1917–1999 гг.; Дамаскин И., игумен. Гонения на Русскую Православную Церковь; Арсений, архиепископ Истринский. Русская Православная Церковь на рубеже XX–XXI вв. // ПрЭ. Т. РПЦ. С. 12–25, 81–100, 109–178, 179–189; 190–212.

Так, в программной статье Д.Ф. Полознева, Б.Н. Флоря и Я.Н. Щапова констатируется: «При непосредственном участии Патриарха как автора создавались различного рода полемические сочинения, поучения, наставления и обличения, адресованные, вероятно, наиболее образованной части об-ва. Особое место в обосновании объема церковной власти заняли сочинения Патриарха Никона и памятники церковной литературы, переведенные по его указаниям или вновь включенные в современную книжность. Среди них важнейшим признается “Возражение” Патриарха Никона на вопросы боярина С. Стрешнева и ответы Газского митр. Паисия (Лигарида) (1664), где дается наиболее полная картина взглядов Патриарха на отношения между церковной и светской властями, отношения Патриарха с епископами, роль духовенства в общ-ве в целом. Значение данного сочинения выходит за рамки только лишь “дела Никона”, поскольку в нем определенным образом суммирован опыт русской богословской <социально-философской, социально-политической, правовой. – В.Ш.> мысли предшествующего периода. Однако, ввиду низложения Патриарха его суждения не получили распространения, более того, “дело Никона” стало опасным для светской власти прецедентом усиления власти Патриарха и связанные с этим делом документы долгое время были недоступны даже научным исследователям (выделено мной. – В.Ш.). Для понимания взглядов Патриарха Никона важны опубликованные по его распоряжению в качестве приложений к Кормчей книге 1653 г. Сказание о Римском отпадении, Сказание о поставлении Патриархом Филарета и Грамота Константина Великого Папе Римскому Сильвестру, – все эти сочинения подчеркивали значение Кормчей как свода церковного права, ставящего церковные каноны выше светских законов» (с. 209–210).

34 См.: Каменев С.В. Источники формирования и гносеологические особенности обыденных знаний о прошлом: Дисс. … к.филос.н. Томск, 1987; Пивоев В.М. Миф в системе культуры. Петрозаводск, 1991; Шестов Н.И. Политический миф теперь и прежде / Под ред. А.И. Демидова. Саратов, 2003.

35 См.: Май А.В. Модели господствующей идеологии. Иерусалим, 1997; Полосин В.С. Миф: Религия: Государство: Исследование политической мифологии. М., 1999; Косарев А. Философия мифа: Мифология и эвристическая ее значимость. М., 2000; Забарин А.В. Механизмы психологического воздействия политической пропаганды: Дисс. … к.псих.н. СПб., 2003; Почепцов Г.Г. Пропаганда и контрпропаганда. М., 2004; Флад К. Политическая мифология: Теоретическое исследование. М., 2004.

36 См.: Свасьян К.А. Проблема символа в современной философии. Ереван, 1980; Гуревич П.С. Социальная мифология. М., 1983; Васильева Т.Е. Стереотипы в общественном сознании: (Социально-философские аспекты). М., 1988; Слесарева А.А. Мифологическое мышление и образ жизни: Новые грани философского и социально-политического мышления. М., 1994; Юсифова Г.Ю. Социально-историческая природа массового сознания: Дисс. … к.филос.н. Баку, 1995; Степнова Л.А. Социальная мифология и проблемы современного социального мышления. М., 1999; и др.

37 См.: Зинченко В.П. Культурно-историческая психология: Опыт амплификации // Вопросы психологии. 1993 № 4; Барт Р. Воображение знака // Избранные работы. М., 1994; Степнова Л.А. Проблема архетипа и символа в контексте социального психоанализа // Основы социального психоанализа. М., 1996; она же. Социальная мифология и проблема современного социального мышления. М., 1999; Забияко А.П. Деификация (РЭС. С. 278).

38 См.: Коялович М.О. История русского самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям. СПб., 1901; Орлов А.С. Древняя русская литература XI–XVII веков. М.; Л., 1945; Цейтлин Р.М. Лексика старославянского языка. М., 1977; Очерки истории естественнонаучных знаний в древности. М., 1982; Человек и история в средневековой философской мысли русского, украинского и белорусского народов: Сб. науч. трудов / Отв. ред. В.С. Горский. К., 1987; Человек в контексте культуры: Славянский мир. М., 1995; Пелипенко А.А., Яковенко И.Г. Культура как система. М., 1998; Мечковская Н.Б. Язык и религия. М., 1998; Турилов А.А. Духовная литература и письменность: X–XVII вв. (ПрЭ. Т. РПЦ. С. 372–406); Вендина Т.И. Средневековый человек в зеркале старославянского языка. М., 2002; и др.

39 См.: Карпенко Л.Б. Священная азбука Кирилла. Самара, 2006; Ягич И.В. Глаголическое письмо // Энциклопедия славянской филологии. СПб., 1911. Вып. 3. С. 51–257.

Ярчайшими примерами азбучно-иконичной идеографии является оригинальная «лестница восхождения» (архетип христианской и, в большей степени, ортодокс-славянской картины мира, ее символ), задающая последовательность отрицания пороков, в форме семиотических иератических знаков – знамен (знак, нота) знаменного распева, изложенных в певческих азбуках (богослужебные книги) и выстроенный Патриархом Никоном Воскресенский монастырь Нового Иерусалима – грандиозный символ-знак-текст, представляющий богословскую и философскую систему мироздания в ее ортодоксальной парадигме, где мир горний одновременно и прообразовывается иеротопией иконотопоса посредством теофании святынь в мире дольнем и является довлеющим последнему иератическим «алфавитом-лествицей», который восполнил утраченную при замещении глаголицы кириллицей идеографическую четкость и стал масштабным текстом православной цивилизации, удерживающе-сохраняющим денотат-семантическую сочленяемость артефактов ортодокс-славянской культуры, развивая семантику, грамматику и логику в ее совокупном культурном тексте.

40 См.: Словарь русской, украинской, белорусской письменности и литературы до XVIII века / Под ред. И.У. Будовница. М., 1962; Буланин Д.М. Из опыта работы над «Словарем книжников и книжности Древней Русси» // ТОДРЛ. Л., 1985. Т. 39.

41 См.: Третьяков А.В. Гетерономия // РЭС. С. 236–237.

42 Бочаров В.А., Юраскина Т.И. Божественные атрибуты. М., 2003. С. 126–129.

43 «m» является системой тогда и только тогда, когда на ней реализуется свойство «P», находящееся в заранее фиксированных отношениях «R». «P» – концепт системы славяно-русской ортодоксальной философии (философский анализ ортодоксальной картины мира как всеобщего и славяно-русской как оригинально-локального); «R» – структура системы славяно-русской ортодоксальной философии (определенный тип философской рефлексии); субстрат «s» – тотальность генетических ифико-софийно-иконичных предмет-объектных связей и закономерностей.

44 В историографии не обращено внимание на особенности внутри- и внешне-политической обстановки, в которой готовился суд над Патриархом, и, соответственно, не рассматриваются их последствия, довлеющие как индивидуальным, так и институциональным позициям участников этого процесса и, в первую очередь, Вселенских Патриархов, которыми обеспечивалась легитимность судебного процесса и его решений.

Как чрезвычайно важный, приводим документ, ярко характеризующий политическую составляющую в позиции Вселенских Патриархов на Большом Московском соборе 1666–1667 гг. и проясняющий уровень учета ими международной обстановки, а также возможных последствий игнорирования этого сложнейшего комплекса внешнеполитических интересов как России, так и иностранных государств в «Судном деле» Патриарха Никона (см.: РГБ ОР.: Ф. 67. Карт. 30. Ед. 19: Статейный список стольника и полковника Артамона Сергеевича Матвеева при встрече Патриархов Александрийского Паисия и Антиохийского Макария в октябре 1666 г. [скоропись, 12 л.; на обложке запись: «выписано из ркп. нач. XVIII в., хранящейся в его <И. Сахарова> библиотеке», после 1839 г.; см. также: Старина и новизна. СПб., 1911. Кн. 15. С. 36–177]).

«(л. 2) по указу его Царскаго высокопомянутого Величества и по наказу, данному ему < А.С. Матвееву> из Приказу Тайных дел, о посылке его ко Святейшим Вселенским Патриархам на встречу их Святейшеств тогда прибывшем их пути в городе Владимере. Лета 7175 (1666) Октября в 19. …

(л. 3) … Святейшие Вселенские Папа и Патриархи спрашивали его, Артемона: Царствующаго града Москвы митрополиты и архиепископы (л. 3об.) и еписопы и весь освященный собор уже ли все съехались? А на имя особно спрашивали о Рязанском архиепископе Иларионе и о Гаском митрополите, и о архимандрите Дионисие. И Артемон говорил: по указу Великаго Государя, его Царскаго Величества, преосвященные митрополиты, архиепископы и епископы и весь освященный собор давно съехались, а ожидают вашего пришествия.

Святейшие Вселенские Папа и Патриархи спрашивали: что меж Великим Государем и Королем Польским – война или мир? И Артемон говорил: по указу Великаго Государя, его Царскаго Величества, посланы на съезд его Царскаго Величества великие и полномочные послы, также и от Короля Польскаго присланы на съезд великие и полномочные комисары о делех их обоих Великих Государей договоры чинят упорно, а учинят ли мир, или нет, и о том Бог Святый весть.

Святейшие Вселенские Папа и Патриархи спрашивали: о Аглинском Короле и о Голандских статах: война ли меж их, или мир? И Артемон говори: известно Великому Государю у Аглинскаго Короля с Галандскими статами война и бой великий, а о мире ведомости никакой нет.

Святейшие Вселенские Папа и Патриархи спрашивали: о Хане Крымском старом и о новом: что меж их? И Артемон говорил: ведомо Великому Государю его Царскому Величеству в Крыму меж хана новаго и мурз и татар междуусобие и старой хан с Темрика и с Черкасы часто приходит под Крым и многое разорение чинит, а по указу Царскаго Величества на Крым часто приходят Запорожские Черкасы и Калмыки и приходами своими великое разорение чинят.

Святейшие Вселенские Папа и Патриархи спрашивали: Черкасы на сей стороне и на той стороне служат ли Великому Государю? И Артамон говорил: Великому Государю его Царскому Величеству Черкасы сей стороны служат все верою, а и на той стороне Киев и иные городы ему Великому Государю служат же, малые которые городы при Полском Короле.

Святейшие Вселенские Папа и Патриархи спрашивали: к Великому Государю к его Царскому Величеству Греческия власти и греки к Москве приезжают ли, из Москвы отъезжают ли? И Артемон говорил: Греческия власти и греки к Великому Государю приезжают, а с Москвы указ Царскаго Величества есть, что их отпускать не велено. А после того его, Артемона, отпустили, а переводил все речи иеродиакон Мелетий».

45 См. один из первых в историографии системных обзоров: Балалыкин Д.А. Русский религиозный раскол в контексте церковно-государственных отношений  второй половины XVII в. в отечественной историографии: Дисс. … д.ист.н. М., 2007.

46 Указаны только ед. хранения, без означения кол-ва документов и листов в них.

47 Среди «древних» опубликованных источников к Патриарху Никону относятся следующие: – поставление архимандрита Никона в митрополита Новгородского его отписка Царю (т. III. С. 448), – времени его Патриаршества (т. III. С. 481 – об объявлении войны Польскому Королю, с. 511 – известие рождении Царевича Алексея, с. 520 – уставная грамота о злоупотреблениях от отдачи на откуп мыт, мостов, перевозов и др., с. 532 – о встрече в Москве посланной из Троице-Сергиевого монастыря иконы и предосторожностях во время морового поветрия, с. 537 – указ об отвоевании у Польши Белой России, Литвы, Волыни и Подолии), – ответы четырех Восточных Патриархов на вопросы о власти Царской беспредельной, а Патриаршей ограниченности (т. IV. С. 82), – письмо Паисия Лигарида к Царю о сообщении Константинопольскому Патриарху обстоятельств дела Патриарха Никона (т. IV. С. 118), – отписка боярина Одоевского о поездке к Патриарху в Воскресенский монастырь (т. IV. С. 126), – грамота от Иерусалимского Патриарха Нектария о возвращении Никона на Патриарший престол (т. IV. С. 134), – выписки из соборного суда над Патриархом, грамота о его низложении с Патриаршего престола (т. IV. С. 182), – разрешительные грамоты Вселенских Патриархов (т. IV. С 417); – Патриарх Никон упоминается (т. IV. С. 19, 84, 120, 131, 141); – материалы, относящиеся к Воскресенскому монастырю Нового Иерусалима (т. IV. с 126, 128, 142, 183).

48 К Патриарху Никону относятся материалы: с. 281, 282 – пожалование ему учуга Комызяк, с. 289 – присутствие его на Земском соборе, с. 298 – совет с ним Государя о войне с Польшей, с. 303 – благословения и молитвы его по случаю войны с Польшей, с. 326 – упоминается, что при нем была положена на хранение уставная грамота, с. 327–332 – жалованная ему грамота при постройке Иверского монастыря, с. 361 – его челобитье о приписке Федоровского монастыря к Иверскому, с. 362 – его указ о рассылке грамот о раскаянии разбойников и воров, с. 363, 386, 405 – упоминается о его молитвах, с. 376 – о его посланце на гору Афон, с. 383 – он приводит к присяге митрополита Сучавского Гедеона, с. 387–395 – его грамота о предосторожностях от морового поветрия, с. 390 – упоминается о его поездке за Царицей и Царевичем, с. 428 – о сборе ратных людей с его вотчин, с. 430 – его просьба о пожаловании Крестному монастырю Кий-острова, с. 431 – к нему челобитная вдовы Марфицы, с. 433, 434 – взятие его вотчин на Государя взамен вновь данных, с. 439 – сыск беглых в его вотчинах, с. 442 – его прошение о даче Крестному монастырю рыбных ловель, с. 591 – самовольные его поступки, с. 637 – низложение его с Патриаршества, с. 639, 641, 642 – суд над ним, с. 642 – изложение его поступков, с. 644 – приговор над ним, с. 656 – упоминается о его низложении, с. 688 – обвинение его на Московском соборе, с. 697 – соборное рассмотрение на него жалоб, с. 699 – соборное его осуждение за неправильное распоряжение церковными имуществами, с. 738 – о самовольной им постройке монастырей, с. 1008 – засвидетельствование им духовной боярина Морозова.

49 Опубликованы грамоты Никона, относящиеся к периодам: митрополита Новгородского (т. 4. С. 166); Патриарха Всероссийского (с. 191–195, 246, 250–254, 257–258, 269, 302–303, 338–342); монах в Ферапонтовом Белозерском монастыре (т. 4. С. 362, 371; т. 5. С. 472); упоминается: т. 4 – с. 172, 196, 226, 240, 245, 285, 488, 562; т. 5 – с. 233, 340, 374, 477–481).

50 Опубликованы: грамоты, данные Никоном: 1653 г. – проезжая посланному в Сибирь с иконой Грузинской Богоматери (т. 3. С. 186–387); 1654 г. – отписка Никона о воспрещении немцам торговать в Москве в своих домах и в новой слободе и нигде, исключая гостиного двора (т. 3. С. 522–523); к нему прислан лист от Гетмана Богдана Хмельницкого (т. 3. С. 443); нахождение Патриарха Никона с Царицей и Царевичем в Калязино (т. 3. С. 443–529); 1655 г. – об отправлении в Смоленск из Ферапонтова монастыря хлебных запасов (т. 4. С. 1); 1657 г. – о передаче Кирилло-Новоезерского монастыря в ведение строителя Гурия (т. 4. С. 90–91); 1666 г. – суд над Патриархом Никоном, взятие креста, который перед ним носили, о снятии клобука и панагии Вселенскими Патриархами (т. 5. С. 99); о чтении епископа Рязанского писания о Никоне (т. 5. С. 100); об отправлении в Ферапонтов монастырь после отобрания посоха и мантии (т. 5. С. 100); 1667 г. – правило освящения на Богоявление воды, введенное Патриархом Никоном и отвергнутое Московским Собором (т. 5. С. 472); о взятых Никоном у монастырей на мену и без мены вотчин, соляных варниц и прочих угодий, а также приписанных к сооружаемым им монастырям вотчин и новое распределение монастырей по решению Собора (т. 5. С. 478–483); о новопереведенных, исправленных и напечатанных церковных книгах, которые признаны Вселенскими Патриархами правильными и согласными с греческими книгами (т. 5. С. 459, 463–485); о всех посвященных Никоном в архимандриты, игумены, священники и диаконы, оставленных Вселенскими Патриархами в тех же чинах по-прежнему (т. 5. С. 489); о воспоследовавшем от Никона запрещении исповедовать и приобщать святых Таин разбойников и татей в последние часы казни их, отвергнутого Вселенскими Патриархами как еретическое и беззаконное (т. 5. С. 507, 509). О Святейшем Патриархе Никоне упоминается: т. 3 – с. 255, 464, 480, 482, 493, 494, 508, 509, 513, 522, 528; т. 4 – с. 37–39, 123, 125; т. 5 – с. 443, 444, 449,450, 452, 455, 457, 460, 472, 478, 480, 481, 507, 509; т. 6 – с. 80; т. 8 – с. 220; как б. митрополит Новгородский и Великолукский – т. 5, с. 209.

51 От позиции С.М. Соловьева-историка недалеко отстоит позиция В.С. Соловьева-философа, который написал: «Когда в Москве третьему Риму грозила опасность неверно понять свое призвание и явиться исключительно восточным царством во враждебном противоположении себя европейскому Западу, провидение наложило на него тяжелую и грубую руку Петра Великого. Он беспощадно разбил твердую скорлупу исключительного национализма, замыкавшую в себе зерно русской самобытности, и смело бросил это зерно на почву всемирной европейской истории» (см.: Соловьев В.С. Сочинения: В 2 т. М., 1989. T. 1. C. 72). На что А.С. Панарин в перефразе, связанном с гегелевским оправдательным принципом «все действительное разумно», ответил: «Когда в императорском Санкт-Петербурге “третьему Риму” грозила опасность явиться православной цивилизационной общиной, противопоставленной другим цивилизациям, либо явиться Европой, противопоставленной колониальной Азии, провидение наложило на него руку коммунистического тоталитаризма (Панарин А. Православная цивилизация в глобальном мире // Москва. 2001. № 8. С. 157–158).

52 Выделяется (по опубликованному списку НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия И–11465 – см.: Житие Никона… Саранск, 2005): детство-отрочество (л. 9–19) – 8 сюжетов; священнический (л. 20–22) – 3 сюжета; соловецкий и монастырского наместничества (л. 23–40) – 14 сюжетов; митрополичий (л. 41–74) – 11 сюжетов; патриарший периоды (л. 75–99) – 19 сюжетов, а также периоды – по оставлении Патриаршего стола (л. 100–146) – 26 сюжетов; судного Собора (л. 147–217) – 26 сюжетов; ссылки (л. 218–284) – 43 сюжета и блаженной кончины с последним водворением в обители Нового Иерусалима (л. 285–319) – 19 сюжетов.

53 Никон, Патриарх. Возражение или Разорение… // Патриарх Никон. Труды. С. 248.

54 Иверский Валдайский (образ Иверского Афонского с отдельными чертами прототипа и Святой Горы), Крестный Кий-островский (образ молитвенного стояния на рубежах Эйкумены святых, мощи которых были помещены в крест-мощевик, водруженный в монастыре-кивоте), Воскресенский Нового Иерусалима (образ храма Гроба Господня и Святой Палестины и подобие Града Небесного) – заключают-отражают в себе не только множество деифицированных иконичных вещественно-логосных символьных рядов, но представляют реально воплощенные, раскрывающиеся образы, которые задают пространственно-временной континуум в соответствующих онто-гносеологических и аксиологических категориях: антиномичность (нераздельность и неслиянность образа [иконы] и Первообраз), синергийность (иконотопос являет Первообраз и даже равен ему по своей насыщенности Божественными энергиями), символичность (использование символов фигур иерофании), соборность (аккумулирован опыт других топосов с ярко выраженной иконотопикой), литургийность, каноничность и др.

55 История философии: Запад–Россия–Восток / Под ред. Н.В. Мотрошиловой. М., 1995. С. 447–448; см. также: Голубинский Ф.А. Лекции философии. М., 1884; Никанор, архиепископ Херсонский. Позитивная философия и сверхчувственное бытие: В 3 т. СПб., 1888; Кудрявцев-Платонов В.Д. Сочинения: В 3 т. М., 1893; Соболевский А.И. Переводная литература Московской Руси: XIV–XVI вв. СПб., 1917; Лихачев Д.С. Предвозрождение на Руси в конце IV – первой половине XV веков // Литература эпохи Возрождения и проблемы всемирной литературы. М., 1967. С. 23–89; Сухов А.Д. Проблемы русского Предвозрождения: Философская мысль на Руси в позднее Средневековье. М., 1970.

56 Буслаев Ф. И. Историческая хрестоматия церковно-славянского и древнерусского языков. М., 1861; Книга философская, сложенная философом Андреем Христофоровичем» / ОЛДП: Вып. XVIII. СПб., 1878; Из Диалектики Иоанна Дамаскина // Памятники Древней Письменности: [Вып.] XIV в. СПб., 1881; Салтыков Ф. Пропозиции // Памятники древней письменности и искусства. СПб, 1891. Т. 83. Прил. 5; Петухов Е. В. Русская литература: Исторический обзор главнейших литературных явлений древнего и нового периода. Юрьев, 1912; Райнов Т.И. Наука в России XI–XVII веков. М.; Л., 1940; Соколов М.В. Очерки истории психологических воззрений в России в XI–XVIII веках. М., 1963; Кузаков В. К. Очерки развития естественнонаучных и технических представлений на Руси в X–XVII вв. М.: Наука, 1976; У истоков общности философских культур русского, украинского и болгарского народов. К., 1983; Гаврюшин Н. К. Первая российская «Логика» // Альманах библиофила: Вып. 15. 1983; он же. «Диалектика» Иоанна Дамаскина на Руси // Исторические традиции духовной культуры народов СССР и современность. К., 1987; Камчатнов А.М. Философская терминология Изборника Святослава 1073 г. // Древнерусский литературный язык в его отношении к старославянскому. М., 1987; Горский В.С. Философские идеи в культуре Киевской Руси XI– начала XII в. К., 1988; Аннушкин В.И. Первая русская «Риторика» XVII века: Текст: Перевод: Исследование. М., 1999; и др.

57 Письмо к Царю Алексею Михайловичу от Никона Патриарха о пребывании из Рождественскаго монастыря во Владимире назидательное о пребывании в любви // Патриарх Никон. Труды. С. 118.

58 См.: Боханов А.Н. Русская идея: От Владимира Святого до наших дней. М., 2005; Вальденберг Г. Древнерусские учения о пределах царской власти. Пг., 1916; Захаров Н.А. Система русской государственной власти. М., 2002; Зызыкин М.В. Царская власть в России. М., 2004; Самодержавное царство первых Романовых / Сост., автор вступ. статьи, комментариев. Г.В. Талина / Под ред. С.В. Перевезенцева. М., 2004; Тихомиров Л.А. Религиозно-философские основы истории. М., 1997.

59 «Литовский статут» – кодифицированный сборник обычаев, постановлений земских сеймиков («урвал» и «устав») и королевских «привилеев», изданный в 1529, 1566, 1588 гг. На славяно-русском языке напечатан при участии Льва Сапеги под влиянием Люблинской унии.

60 См.: Устюгов Н.В., Чаев Н.С. Русская Церковь в XVII в. // Русское государство в XVII в.: Новые явления. М., 1961. С. 300.

61 Богоявленский С.К. Приказные судьи XVII в. С. 85–87.

62 Последним же стал митрополит Арсений (Мацеевич), отстаивавший права Церкви не менее последовательно и принципиально Патриарха Никона и претерпевший еще более зверские гонения от Екатерины Великой – см.: Попов М., священник. Арсений Мацеевич, митрополит Ростовкий и Ярославский. СПб., 1905, репринт: Попов М.. Изгнанный правды ради: Жизнь святителя Арсения (Мацеевича). М., 2001.

63 Мнение Патриарха Никона об Уложении см.: Записки Отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества. СПб., 1861. Т. 2. С. 426–427, 440–456.

64 Никон в письме к Вселенским Патриархам в отношении состава Собора дал следующую оценку: «От сего беззаконного Собора прекратилось на Руси соединение со св. Восточною Церковью, и от благословения вашего отлучаемся: приняли бо вы по своей воле власть Римских Костелов (Папы Римского – В.Ш.). А как приняла Русь св. Крещение от св. Восточной Церкви, не было у нас ни единого соединения с Западным Костелом… и Исидора митрополита изгнали, как еретика (митрополит Киевский, поддержавший Флорентийскую Унию 1439 г.; по изгнании назначен кардиналом Римской Церкви – В.Ш.)».

65 В итоге преднамеренной и последовательной политики в отношении Церкви во второй половине XVII в. последняя, а вместе с ней и совкупное общество, получили явление и процесс, последствиями которого стали, с одной стороны, социокультурная аутизация значительных групп населения, а с другой – политизация внутрицерковной жизнь, приведшая спустя несколько десятилетий к упразднению института Патриаршества с последующим подчинением Церкви государству в виде государственного института – коллегии – Священного Синода вместо того, чтобы последовательно проводить политику в части автономизации и самостоятельности во внутрицерковном управлении и политике – независимости не только от государства, но и секулярно-партикуляристских тенденций в масштабах как Православной Эйумены, так и Вестфальской международной системы.

66 Культурное влияние Запада, с которым через предметы личного обихода Никон соприкасался в период своего патриаршества, не оказало существенного влияния на его мировоззрение, формировавшееся, под воздействием старопечатной литературы: «По своему духу и убеждениям Патриарх был человеком старомосковской Руси. Его образованность была традиционной для XVII в.» – см.: Лобачев С.В. Патриарх Никон. СПб., 2003. С. 235–236; круг чтения Патриарха не ограничивался одними лишь церковными и богослужебными книгами – Никон хорошо знал Священное Писание, сочинения отцов церкви, жития святых, но в то же время интересовался астрологией и географией и т.д., правда, сам Патриарх «никакой грамоты не знает, разве что очень умеренно греческую и в совершенстве кириллическую, однако при себе держит людей из Греции в обоих языках сведущих» – см.: Sebastianus Glavinich de rebus Moschorum // Sammlung bischer noch schriften zur ltern Geschichte und kenntniss des Russischen Reichs / Hrsg. von B. von Wichmann. Berlin, 1820. Bd 1. S. 346.

67 Официальное использование термина «старообрядчество» в общественно-правовой практике введено лишь в начале XX в. известным Указом Николая II от 17 апреля 1905 г. «Об укреплении начал веротерпимости», в котором говорилось: «Присвоить именование старообрядцев, взамен ныне употребляемого названия раскольников, всем последователям толков и согласий, которые приемлют основные догматы Церкви Православной, но не признают некоторых принятых Ею обрядов и отправляют свое богослужение по старопечатным книгам».

68 Важный и наибольший вклад, на наш взгляд, в историю осмысления старообрядчества внесли: В.В. Андреев, Александр Б., В. Бонч-бруевич, Ю.В. Гагарин, Е.Е. Голубинский, И.М. Громогласов, С.А. Зеньковский, Н.Ф. Каптерев, В.М. Карлович, А.В. Карташов, И.А. Кириллов, В.О. Ключевский, С. Князьков, Н.И. Костомаров, Б.П. Кутузов, митрополит Макарий (Булгаков), В.Е. Макаров, В.В. Молзинский, П.И. Мельников, Ф.Е. Мельников, П. Паскаль (Pascal P.), К. Плотников, С. Пономарев, В.В. Розанов, В.П. Рябушинский, В.Г. Сенатов, П.С. Смирнов, В.С. Соловьев, Н.И. Субботин, К. Плотников, Т.С. Тулупов, М.О. Шахов, А.П. Щапов и др., чьи труды приводятся с учетом того, что старообрядчество не являлось предмет-объектной областью данного исследования.

См. также и ср.: Анкудинова Л.Е. Социально-политическая сущность религиозно-общественного движения в русском государстве третьей четверти XVII в.: Дисс. … степ. к.ист.н. Л., 1951; Балалыкин Д.А. Русский религиозный раскол в контексте церковно-государственных отношений  второй половины XVII в. в отечественной историографии: Дисс. … д.ист.н. М., 2007; Барсуков н.а. Соловецкое восстание (1668–1676 гг.): Дисс. ... степ. к.ист.н. М., 1960; Бубнов Н.Ю. Старообрядческие книги в России во второй половине XVII в. (Источники, типы и эволюция): Дисс. …. д.ист.н. Л., 1990;  Вознесенский А.В. Древнерусская литература у старообрядцев (на материалах старообрядческих изданий XVIII – начала XIX в.): Дисс. ... к.фил.н. СПб., 1996; Гурьянова Н.С. История и человек в сочинениях старообрядцев XVIII века: Дисс. ... д.ист.н. Новосибирск, 1997;Катунский а.е. Сущность старообрядчества и пути преодоления его идеологии: Дисс. … к.филос.н. Томск, 1962; Шульгин В.С. Движения, оппозиционные официальной Церкви, в России в 30–60-х годах XVII века: Дисс. ... к.ист.н. М., 1967; и др.

Вместе с тем, учитывая, что затронутая В.В. Шмидтом проблема ранее исследователями практически не рассматривалась, отмечается: вместо того, чтобы исследовать старообрядчество как фидеистское направление стоглавого толка, не преодолевшее в своем генезисе исторического влияния иудейской и кальвинистской идеологем в их древнерусских версиях, на протяжении последних двух с половиной веков делалось все возможное, что с феноменологической позиции (Хайдеггер) можно характеризовать как «сокрытие посредством самоистолкования… мнимой содержательности,.. обеспечивающей ниспадение вот-бытия от своей собственности как обладания-собой-при-себе-самом… в со-бытии вот-бытия». Результатом преемственной царско-цезареполистской и советской политики в области государственно-конфессиональных отношений и, в частности к старообрядчеству, в характерных формах идеологически-ангажированного, социально-перверзивного процесса оказался неутешительным: с одной стороны, небезосновательно во внешнем восприятии старообрядчества со стороны господствующего большинства, у старообрядцев произошла квазиполитизация фидеистского направления и без того политизированной религиозно-философской мысли с нагнетанием ее детерминантности и антисоциальности установок, а с другой, у никониан, – стремление избегать предметных исследований, популяризации и возрождения ортодоксальной онто-гносеологии с ее аксиоматической системой с целью ее социального раскрытия и становления.

69 Шмидт В.В. Никон, милостью Божией Патриарх: от господствующей идеологии к историческому наследию // Социальные конфликты в России XVII–XVIII веков. Саранск, 2004; он же. Никон, Патриарх: история и истории // Епархиальные ведомости. Саранск, 2006. № 6; Патриарх Никон: История и современность: Мат–лы Всерос. науч. конференции, посвященной 400-летию со дня рождения Святейшего Патриарха Никона. (Саранск, 27–28 октября 2005). Саранск, 2007.

70 Для анализа избраны отдельные (главные) авторы, которые оказали влияние на общественное сознание и задали характер и тон последующей научной и художественной литературе в вопросах осмысления жизнедеятельности Патриарха Никона.

71 Подробнее см.: Зызыкин М.В. Патриарх Никон: Его государственные и канонические идеи: В 3 ч. Варшава, 1931–1939; Stanley A. Palmers dissertations on subjects relating to the Orthodox or Eastern Communion. London, 1853; Lectures of the History of the Eastern Church by Arthur Penrhyn Stanley. Oxford, 1861; Spinka M. Patriarch Nikon and the Subjection of the Russian Church to the State // Church History. 1941. Vol. 10; Matthes–Hohlfeld Elke. Der Brief des Moskauer Patriarchen Nikon an Dionysios, Patriarch von Constantinople (1665): Text–Ausgabe und sprachliche Beschreibung von zwei bisher nicht veroffentichten Handschriften. Amsterdam, 1970; Meyendorff P. Russia, Ritual and Reform. The Liturgical Reform of Nikon in the 17th Century. Crestwood, 1991; Flier Michael S. Court Ceremony in an Age of Reform: Patriarch Nikon and the Palm Sunday Ritual // Religion and Culture in Early Modern Russia and Ukraine / Ed. by S.H. Baron and N.S. Kollmann. Dekalb, 1997; и др.

72 См.: Васильев С. Патриарх Никон и его время // ЖМП. 2002. № 8. Раздел «Церковная жизнь». С. 42; Визит Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия в Мордовию // ЖМП. 2006. № 9. Раздел «Церковная жизнь». С. 50–51; К 90-летию восстановления Патриаршества в Русской Церкви // Православный церковный календарь на 2007 г. М., 2006. С. 6–7.

73 Никон, Патриарх Московский и всея Руси // Патриаршество в России: К 75-летию Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II / Авт.-сост. А. Парменов. М., 2004. С. 90–113.

74 См. также: Кейн К.М. Изображения Патриарха Никона в искусстве XVII – начала XX века; Зеленская Г.М. Прижизненные изображения Святейшего Патриарха Никона // Никоновские чтения в музее Новый Иерусалим» Вып. I. М., 2002.

75 Шмидт В.В. Юбилей Патриарха Никона // Вестник РФО. 2006. № 2 (38). С. 74-76.

76 Барская А.Д. Психолого-историческая реконструкция особенностей психики гомеровского человека: Дисс. … к.псих.н. М., 1998; Спицына Л.В. Историко-психологическая реконструкция становления норм и способов общения в советском обществе в послереволюционный период (10–20 годы XX столетия): Дисс. … к.псих.н. М., 1994.

77 Качественное родство обнаруживает «принцип достаточности» для индивида или социальной группы (социума) информации, содержащейся в мифе. Если существует внутренняя готовность индивида (группы) не подвергать полученную информацию критической проверке (обратное намерение ведет к научному анализу), то возникает предпосылка для социального мифотворчества. Функциональное родство состоит в том, что социально-политический компонент присущ и архаической мифологии, но в скрытой форме: социальное лидерство личности или группы, доминирование их ценностных установок при взаимодействии с сопредельными социумами или в конкретном социуме определялось, прежде всего, наличием сакральной атрибуции. Так что уже в этой ранней стадии своего существования прото-социально-политический компонент архаической мифологии обрел свои базовые функции по сохранению и трансляции информации, по обеспечению групповой идентичности, по ориентации личности и группы в динамичном социально-политическом пространстве.

78 Тейлор А.Дж. Борьба за господство в Европе, 1848–1918. М., 1958. С. 572.

79 См.: Шмидт В.В. Судное дело Никона, Патриарха Московского // Патриарх Никон. Труды. С. 1047–1081.

80 Авторские: (1) Предисловие; (2) Святейший Патриарх Никон; (3) Церковное и социально-политическое служение Патриарха Никона; (4) Иверский Богородицкий Святоозерский Валдайский монастырь; (5) Святого Живоносного Христова Воскресения монастырь Нового Иерусалима; (6) Святоотеческие основы богословских воззрений Патриарха Никона; (7) Экклезиологические воззрения Патриарха Никона; (8) Церковно-канонические убеждения Патриарха Никона; (9) Антропологические и нравоучительные воззрения Патриарха Никона; (10) Особенности экзегетики Патриарха Никона; Концепция пастырства Патриарха Никона; (11) Богослужение Патриарха Никона; (12) Дело об оставлении Патриархом Никоном Патриаршего престола, о пребывании его в Воскресенском монастыре Нового Иерусалима; письма его оттуда к Царю Алексею Михайловичу; о созвании в Москве собора против Никона; о приглашении на оный Восточных Патриархов и суд над Патриархом Никоном (опись архива).

Переизданы: (1) Извещение о рождении и воспитании и о житии Святейшаго Никона, Патриарха Московскаго и всея России; (2) Переписка Патриарха (избранное); (3) Грамоты Патриарха в Иверский Валдайский монастырь (избранное); (4) Грамоты Патриарха в Крестный Кий-островский монастырь (избранное); (6) Дела Святейшего Патриарха Никона, называемые чудесами врачебными; (7) Прошение об освобождении Патриарха Никона, поданное Царю от настоятеля с братией Воскресенского монастыря; (8) Разрешительные грамоты от Вселенских Патриархов; (9) Макарий (Булгаков), митрополит. Патриарх Никон в деле исправления церковных книг и обрядов; (10) Алферова Г.В. Строительная деятельность Патриарха Никона; Иконников В.С. Новые материалы и труды о Патриархе Никоне; (11) Судное дело и суд над Патриархом Никоном (избранное); (12) Лев Лебедев, прот. Патриарх Никон.

81 Авторские: (1) Внешняя политика Русского Царства (в соавторстве с: А.А. Меньщиковым, Ю.М. Рыбаковым); (2) Краткий летописец: Синопсис исторический (в соавторстве с: О.Ю., Васильевой, С.М. Дорошенко); (3) Морально-этическое сознание допетровской Руси: понятийно-категориальное осмысление славяно-русской философской мысли (в соавторстве с П.П. Степновым); (4) Московско-Ромейское царство: становление национально-государственной безопасности России (в соавторстве с В.И. Анненковым); (5) Никон, Патриарх Святой Руси; (6) Патриарх Никон: историософия в памятнике (в соавторстве с: К.А. Струниным, А.В. Алубаевым); (7) Патриарх Никон: наследие русской истории, культуры и мысли; (8) Православная Эйкумена и учение веры (в кратком изложении); (9) Царь Алексей Михайлович и Святейший Патриарх Никон: символика светской и духовной власти Руси (в соавторстве с: Е.П. Комаровской; В.В. Мурзиным-Гундоровым); (10) Человек – общество – Церковь – государство: мир Бога и власть государства (в соавторстве с А.А. Тодоровым).






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.