WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

Работа выполнена на кафедре истории факультета социологии, экономики

и права  Московского педагогического государственного университета

Научный консультант:  доктор исторических наук, профессор

                                Данилов Александр Анатольевич

Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор

              Аксютин Юрий Васильевич

доктор исторических наук, профессор

                          Денисова Любовь Николаевна

доктор исторических наук, профессор

  Степанский Александр Давидович

                               

                               

Ведущая организация:  Российская академия государственной службы

при  Президенте Российской Федерации

Защита состоится        “_15_ _” __декабря___2008 г.  в _____ часов на заседании диссертационного совета Д 212.154.01 при Московском педагогическом государственном университете по адресу: 117571, Москва, проспект Вернадского, д. 88, кафедра истории факультета социологии, экономики и права МПГУ, ауд. 817.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке МПГУ по адресу:

119992, ГСП-2, Москва, ул. Малая Пироговская,  д. 1.

Автореферат разослан  “____” _________________2008 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета        Киселева Л.С.

       

  ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Научная актуальность темы. В фокусе данного исследования - советская интеллигенция еврейского происхождения (ИЕП) 11

в самый драматический  период отечественной истории, охватывающий 1936-1953 гг. Обозначаемый как “сталинское время”, “сталинская эпоха”, “период сталинизма”, он до сих пор характеризуется далеко не однозначно, вызывая в научно-историческом сообществе массу споров, диаметрально противоположных суждений и оценок. Вот почему так важны те исследования по данной проблематике, которые основаны на объективном и политически не ангажированном анализе фактов. Только они содействует достижению подлинно научного результата. Ценность таких работ еще более возрастает, если они, как в данном случае, носят междисциплинарный этноисторический характер, ибо в такой полиэтнической стране, как Российская Федерация, полученные в итоге результаты не могут не быть востребованными в современной практике национально-государственного строительства.

Аксиоматично, что исторические знания не могут считаться полными, ни тем более истинными, если не охватывают всех сторон того или иного события, процесса, явления, особенно если это произошло в силу причин преимущественно политико-идеологического характера, когда из поля зрения историков  выпадают, или, точнее, директивно изымаются подчас целые, зачастую весьма важные тематические направления. Именно такой изъян был характерен для проводившихся в СССР научно-исторических исследований по проблематике советской интеллигенции. Говоря конкретно, считалось “политически нецелесообразным” затрагивать фактор еврейской этничности, что способствовало развитию серьезных кризисных явлений во взаимоотношениях советского государства и интеллектуального еврейства, состоявшего из многих выдающихся советских партийных, государственных и общественных деятелей, ученых, конструкторов, врачей, педагогов, литераторов, журналистов, художников, других представителей творческой элиты.

Между тем, социально-политические процессы, протекавшие в стране при широкой вовлеченности образованного слоя российского еврейства начиная со второй половины XIX и в продолжении всего ХХ веков, существенно влияли на ход отечественной истории. Так называемый еврейский вопрос помимо важного этнополитического наполнения имел и существенную социально-нравственную составляющую, поставившую его в центр внимания практически всех выдающиеся российских мыслителей от Ф.М. Достоевского и В.С. Соловьева до А.Д. Сахарова и А.И. Солженицына. Симптоматично, что Д.С. Мережковский, писатель тонко чувствовавший историю отечественную и всемирную, утверждал, что “вопрос еврейский есть русский вопрос”22. До сих пор не утихают споры - и не только между специалистами - о роли евреев в русских революциях, их участии в руководстве большевистской партии и в управлении страной,  вкладе в победу в Великой Отечественной войне, масштабах Холокоста, по поводу других подобных вопросов советской истории. В результате долгого игнорирования этих проблем в отечественной историографии образовался существенный пробел, без преодоления которого наши представления о советской эпохе трудно считать  научно корректными. Вот почему поднятая тема отнюдь не “узкая” и тем более не маргинальная, находящаяся на периферии исследовательского “мейнстрима”, она - в центре современного дискурса по отечественной новейшей истории.

В происходившем в ХХ столетии сложном переплетении судеб народов мира русско-еврейская “конвергенция” была одной из самых исторически резонансных и драматичных. И это еще один немаловажный аргумент в пользу того, что исследование, посвященное “передовому отряду” этого исторического процесса - советской ИЕП - научно значимо. Вклад данного этносоциального слоя, составившего к 1939 г. не менее 700 тыс. чел., в важнейшие направления развития страны - от научно-технического до культурно-образовательного - был достаточно масштабным. Сами за себя говорят следующие показатели: в конце 1930-х гг. доля евреев  среди научных работников и преподавателей вузов в СССР составляла почти 16  % (это - более 15 тыс. специалистов), такая же - среди врачей (21 тыс.), 10 %  - среди инженеров и архитекторов (25 тыс.), более 10 % - среди работников культуры и искусств (47 тыс.). На начало 1941 г. в ВКП(б) состояли 176884 еврея, что составляло 4,6 % от общей численности партии. Притом что удельный вес евреев в населении страны не превышал 1,8 % 33.

Штудии, подобные данной, важны и потому, что позволяют скорректировать во многом еще поверхностные и противоречивые представления о механизме социально-национальных изменений, происходивших в ходе генезиса власти и общества в СССР, где полиэтнизация властной и интеллектуальной элит явилась ответом на модернизационный вызов ХХ века. То, что Россия ныне столкнулась с аналогичными императивами, причем продиктованными не только потребностью в очередной модернизации, но и набирающей силу глобализацией, увеличивает ценность данной работы.

Поскольку феномен советской ИЕП рассматривается как производное от этатическо-социальной “амальгамы” и данное исследование нацелено на осмысление русско-еврейского исторического диалога культур, оно помимо научного имеет и “прикладное” значение, особенно в плане решения таких жизненно важных для современной России задач, как формирование гражданского общества и укрепление межэтнической и межконфессиональной толерантности.

Степень научной разработанности проблемы. Историографическая составляющая настоящего исследования подробно анализируется в отдельной главе диссертации, что позволяет сосредоточиться здесь только на основных моментах процесса научного освоения темы.

Во-первых, само наличие политической цензуры  в СССР делало невозможным проведение полноценных объективных исследований о взаимоотношениях власти с еврейским населением, хотя отдельные идеологизированные (в советском духе) тематические работы по этой проблематике все же выходили до середины 1930-х гг.44 Последовавшее затем ужесточение политического режима сначала “заморозило” изучение проблемы в социально-политическом аспекте, а потом - с конца 1940-х гг. (тогда еврейская национально-культурная элита стала восприниматься в верхах как потенциальная “пятая колонна” Запада) - целиком и полностью. И хотя после смерти Сталина положение смягчилось, исследования по исторической иудаике55 вплоть до конца 1980-х гг. имели явный налет политизированности, выражавшейся в том, что к прошлому евреев обращались лишь в исключительных случаях, чтобы, например, подкрепить тезис о царской России как “тюрьме народов”, или  вскрыть “исторические корни” сионизма как “инструмента экспансии международного империализма”66.

Во-вторых, официальное замалчивание и идеологизированное искажение прошлого советского еврейства способствовали его “обрастанию” различными легендами и мифологемами, до сих пор деформирующими историческое сознание общества.

В-третьих, табуированность темы в Советском Союзе привела к ее “монополизации” западными странами (главным образом США, Великобританией, Израилем). И хотя некоторым тамошним ученым (приверженным принципу научной объективности) в результате тщательного анализа доступных  источники (советской периодики, свидетельств эмигрантов, и перебежчиков, трудов диссидентов, сведений, исходивших от сионистского подполья в СССР,) в целом и удалось адекватно реконструировать ретроспективу отношений между Советским государством и его еврейскими подданными, их трудам все же были присущи существенные погрешности, обусловленные как неполнотой источниковой базы, так и политико-пропагандистским влиянием. Впрочем, и сегодня, когда холодная война ушла в историю, подобного рода “дефекты”, хоть и в смягченной форме, отнюдь не редкость в работах западных специалистов, как, впрочем, и некоторых их российских коллег .

После того как “перестроечная” гласность, устранив прежние табу и инициировав процесс рассекречивания архивов сталинского режима, “открыла” тему для исследований, ее освоение отечественным историкам пришлось начинать с “азов”. Эта “инициация” осложнялась не только тем, что “еврейский исторический дискурс” был предельно идеологизирован и мифологизирован, но еще и  тем, что рождение новой российской историографии протекало в условиях общей кризисной ситуации77 с характерным для нее почти огульным негативным маркированием советского прошлого. Однако с середины 1990-х гг. положение стало выправляться: научный подход в исторических исследованиях начал брать верх над политизированным, чему способствовало масштабное рассекречивание архивов высших органов власти (партийных и государственных) СССР. Именно тогда стало возможным полноценное изучение политики Сталина по еврейскому вопросу. Позитивный результат не замедлил проявиться в виде целого потока достаточно качественных в научном плане статей, монографий, документальных публикаций88. Так был заложен фундамент для последующего более углубленного изучения темы, в том числе и в виде данного исследования. 

Цель диссертации исследовать главным образом политико-идеологический аспект взаимоотношений ИЕП и власти в СССР, выявив и охарактеризовав специфику этих взаимоотношений и их изменение в изучаемый период, а также проанализировав причины этих изменений и их влияние на систему политической власти в стране в целом. 

Для достижения поставленной цели ставились следующие основные задачи:

- реконструировать процесс научного освоения проблематики военной и послевоенной истории ИЕП как у нас в стране, так и за рубежом;

- изучить применительно к данной проблематике систему политической власти, сформировавшуюся в стране к середине 1930-х гг., проследить ее эволюцию вплоть до 1953 г.;

- определить в этой системе власти роль и место официального курса в отношении еврейского населения в целом и ИЕП в частности;

- выявить характерные особенности и специфические черты этого курса и показать, каким образом и под воздействием каких факторов (объективных и субъективных), событий и обстоятельств они видоизменялись в изучаемый период;

- проанализировать причины, ход проведения, масштабы, особенности, статистику и последствия  кадровых чисток, идеологических кампаний, репрессивных акций и других официальных мер, направленных против еврейских общественных, культурных, литературных организаций, национальных деятелей, других представителей ИЕП, сконцентрировав внимание на характерных (типологических) событиях и судьбах;

- исследовать характерные проявления реакции общества (прежде всего представителей ИЕП) на указанные действия властей;

- выявить роль И.В. Сталина и основных звеньев аппарата власти в организации и проведении гонений на еврейскую интеллигенцию, определить степень их ответственности за сопутствовавшие нарушения законности и прав граждан, а также необоснованные репрессии;

- по возможности “очистить” ретроспективное видение “еврейской политики” Сталина от аберраций политизированности и догматизма - производных, с одной стороны, от нагнетания в годы холодной войны на Западе чрезмерного “негатива” вокруг этой политики (слухи о подготовке депортации евреев и т.п.), а с другой, от рудиментов советской контрпропаганды, поныне проявляющихся в виде консервативно-охранительного игнорирования и отрицания еврейской проблемы в СССР; 

- используя максимум доступных в настоящее время фактических данных, предложить научные версии наиболее значимых послевоенных репрессивных акций против ИЕП (“дело Еврейского антифашистского комитета”, “дело ЗИС”, “дело кремлевских врачей” и др.), что необходимо для установления правды о советском прошлом и оздоровления исторического сознания общества, деформированного различными политизированными спекуляциями, мистификациям и мифотворчеством.

Объект исследования - развитие взаимоотношений Советского государства и ИЕП в ходе трансформации сталинского режима с середины 1930-х до начала 1950-х гг.

Предметом исследования являлась взятая в динамике официальная политика властей в отношении ИЕП, а также изменения, происходившие в сознании еврейства под воздействием этой политики (первоначальная реакция и более отдаленные последствия). Предметную канву работы составили также: соответствующие действия органов исполнительной власти - партийных (в основном, высшего звена: Политбюро Оргбюро, Секретариат, аппарат ЦК), государственных (главным образом, центральных - министерств, ведомств), общественных и творческих организаций; персоналии главных вдохновителей, разработчиков и проводников официальной “еврейской политики”; наиболее яркие и трагические судьбы жертв этой политики. Для придания анализу проблемы наибольшей концентрированности, а значит и научной эффективности, феномен ИЕП рассматривался в первую очередь как социально-политическое явление. Основной исследовательский акцент был сделан на отношения этой части советского общества с властью, что, разумеется, не препятствовало сосредоточению при необходимости на тех или иных сопутствующих моментах - демографических, культурологических, этнологических. Однако эти “уклонения” от стержневого вектора исследования носили вспомогательный характер. По сути, главный предмет исследования - так называемый еврейский вопрос (политическая ипостась соответствующей национальной проблемы), который еще с конца XVIII века являлся важным элементом отечественного исторического процесса.

Хронологические рамки исследования, отграничивающие 1936-1953 гг., диктовались началом и концом важнейшего в эволюции  режима в СССР этнополитического проекта, закрепленного Сталиным в конституции 1936 г. и исчерпавшего себя с его смертью. Предпринятая тогда перестройка национальной государственности оказалась без преувеличения судьбоносной для советской ИЕП, как, впрочем,  и для всего населения СССР. Первая половина обозначенного периода была отмечена социально-политическими потрясениями “большого террора”, завершением генезиса сталинизма как режима власти, возникновением предпосылок и началом формирования официального антисемитизма (одного из основных предметов изучения); страна прошла потом через тяжкие испытания, порожденные глобальной катастрофой Второй мировой войны, включавшей в себя и трагедию Холокоста. На послевоенное время - вторую половину исследуемого периода - пришлись не менее важные события, в том числе интернациональное решение еврейской проблемы (образование государства Израиль), и несомненно связанное с ним обострение таковой в Советском Союзе. Предпринятые тогда сталинским режимом репрессивные антисемитские акции во многом предопределили дальнейшую историческую судьбу как советского еврейства вообще, так и интеллигенции этого происхождения в частности. Таким образом, хронологические рамки были определены не произвольно, а исходя из исторической динамики исследуемой проблемы (от зарождения до логической “развязки”), проанализированной в контексте общего социально-политического развития страны.

Территориальные рамки исследования охватывают главным образом центральный регион современной России, прежде всего столицу СССР Москву. Вместе с тем, в отдельных разделах работы разбирается развитие соответствующих ситуаций и на территории российского Дальнего Востока (Еврейская автономная область), Украины, Белоруссии, других частей Советского Союза, где концентрировалось еврейское население. Причем, региональный аспект исследования был направлен в основном на изучение механизма реализации на “местах” “еврейской политики” центра.

Источниковая база исследования, основу которой составили выявленные автором архивные документы, специально анализируется в первой главе диссертации. Главная проблема, с которой пришлось столкнуться автору при формировании источникового фундамента работы, состояла в том, что часть наиболее важных официальных документов сталинского режима до сих пор остается недоступной для специалистов-историков. Образовавшийся в результате пробел пришлось компенсировать в основном за счет материалов мемуарного и дневникового характера.

Методология исследования. Методологическое кредо автора выражается формулой: политически неангажированное, объективное и непредвзятое исследование в соответствии с проверенными веками принципами классической мировой и русской историографии. Не приемля нарративного подхода (формального описания событий, цитирования и пересказа исторических документов), автор стремился придать работе проблемно-аналитический характер, что диктовалось такой специфической доминантой темы, как проблема официального антисемитизма при Сталине, требовавшей ввиду почти полной ее неизученности углубленного и детализированного разбора.

Имея в качестве основных объектов исследования сталинский режим (политический фактор) и находившуюся под его “прессом” ИЕП (“человеческий фактор”), автор применил комбинированную методологию исследования, включавшую в себя элементы “технологии”, как классической политической истории (научного направления, исповедующего приоритет “макроистории” с ее институционально-структурным и системным анализом), так и модернистской парадигмы социальной “микроистории” и культурно-исторической антропологии.  Притом что подобные “уклонения” в “периферийные” частности корреспондировались с общеисторическим контекстом и носили не самодовлеющий, а вспомогательный характер, направленный на решение основных задач исследования,  что, помимо прочего, гарантировало его от “перекосов” и “флюсов” при оценке тех или иных явлений и событий.

В изучении сталинского официального антисемитизма, имевшего специфическую социально-политическую природу, был применен принципиально отличный от теории тоталитаризма феноменологический подход, первостепенным для которого является не типология, а специфическая сущность явления, что, конечно, не препятствовало использованию компаративистской оптики.

Научная новизна исследования. Впервые в отечественной и мировой историографии специально исследуется проблематика взаимоотношений сталинского режима с советской ИЕП, причем в самый трагический период - во время Холокоста и в окрашенные официальной юдофобией послевоенные годы. Анализ такого объема и такой важности архивного материала по данной проблематике еще не проводился. Методологически новым является и подход к формулированию темы, позволивший взглянуть на прошлое советской еврейской интеллектуальной элиты сквозь призму эволюции режима, эту элиту сформировавшего и определявшего на протяжении десятилетий ее судьбу. Но самое главное, впервые предпринята попытка с научных позиций определить роль, место, масштаб и специфику антисемитизма в системе верховной власти в СССР, раскрыть причины, породившие этот феномен, и на конкретных примерах проиллюстрировать наиболее типичные его проявления. Критически осмысливая некоторые устоявшиеся, но имеющие признаки исторической неадекватности трактовки сталинского антисемитизма, автор на основе комплексного анализа доступной  фактографии выявил их научную несостоятельность, детерминированную подменой исторической правды различного рода мифологемами.

На защиту выносятся:

- результаты анализа эволюции советской государственности, определявшей периодическую коррекцию национальной политики и основу взаимоотношений власти и ИЕП;

- авторское видение исторического развития феномена ИЕП в нашей стране;

- обоснование концепции возникновения и генезиса официального антисемитизма в СССР с анализом его социально-политической природы и выявлением внутри – и внешнеполитических факторов, его обусловивших, характеристикой основных особенностей этого феномена;

- итоги осмысления как реакции ИЕП на проводившуюся режимом в отношении нее политику, так и изменений, происходивших под этим воздействием в  общественном сознании;

- авторские фактографические версии скрытого “вызревания”, возникновения и конкретного осуществления наиболее значимых тайных “спецопераций”, пропагандистских кампаний и репрессивных  акций, предпринимавшихся сталинским режимом в отношении ИЕП (убийство Михоэлса, борьба с “космополитизмом”, “дело ЕАК”, “дело врачей” и др.);

- результаты анализа причин мифологизации исторического сознания ИЕП и возникновения конкретных мифологем.

Практическая значимость работы. Результаты диссертационного исследования могут быть использованы: в научно-педагогической практике - при разработке учебных и лекционных курсов по новейшей отечественной истории  и написании учебников, энциклопедий, работ обобщающего характера по истории национального строительства в СССР; в музейно-краеведческой работе - в подготовке музейных экспозиций и тематических экскурсий по истории национальных отношений, сталинизма и политических репрессий. Кроме того, материалы диссертации будут представлять интерес для создателей исторических программ на радио и телевидении, кино- и теледокументалистов, а также разработчиков законодательных актов в сфере межнациональных отношений. Фактография и выводы диссертации окажутся в поле зрения государственных и общественных структур, противодействующих как у нас в стране, так и за рубежом росту этнического экстремизма и специализирующихся на подготовке и реализации воспитательно-просветительных программ по межнациональной толерантности. 

Апробация результатов исследования. Изучение проблемы советского еврейства в условиях сталинизма на профессиональном уровне было начато автором в 1991 г., диссертация обобщает результаты и подводит итоги более чем пятнадцатилетнего исследовательского труда. По теме диссертации в научных и учебно-научных изданиях опубликованы 36 научных работ общим объемом более 100 п.л. (без учета переизданий) и осуществлено 12 документальных публикаций общим объемом около 90 п.л. Получили одобрительные отзывы рецензентов и положительные отклики в печати авторские монографии - “В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в последнее сталинское десятилетие” (М., 1994)89 и “Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм”. М , 2001 (переиздана в 2003 г.)910. То же самое можно сказать и о составленных автором тематических сборниках документов - “Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941-1948. Документированная история” (М., 1996) и “Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938-1953” (М., 2005)1110. В электронном виде были подготовлены тематические документальные публикации для сетевого альманаха “Россия. ХХ век. Документы” (вебсайт Международного фонда “Демократия”): “Дело еврейского антифашистского комитета”. 2002. № 4; “Дело врачей”. 2003.  № 1.

Основные положения диссертации прошли апробацию как в научном, так и практическом плане. Автор неоднократно выступал с докладами по теме диссертации на заседаниях Ученого совета, на конференциях и “круглых столах” в Институте российской истории РАН, на заседаниях Центра “Россия, СССР в истории ХХ века” ИРИ РАН, на конференциях в ИНИОН РАН, РГГУ, на международных научных форумах, проводившихся Международным исследовательским центром российского и восточноевропейского еврейства (в Москве, Санкт-Петербурге, Иерусалиме; 2003-2006 гг.), Московским центром научных работников и преподавателей иудаики в вузах “Сэфер” (2002-2005 гг.). В 2005 г. в рамках проекта российско-венгерского научного сотрудничества диссертант выступил с докладами по проблематике истории Холокоста на “круглом столе” в ИНИОНе и Центре русистики Будапештского университета (Венгрия). В 2006 г. на коллоквиуме в Германском историческом институте в Москве (ИНИОН) и на международной конференции в университете г. Валансьена (Франция) были прочитаны научные доклады, соответственно “Национальный вопрос Советском Союзе” и «“Пятый пункт” и режим секретности в СССР». На прошедших в том же году во Франко-российском центре по общественным и гуманитарным наукам (ИНИОН) международных конференциях он осветил темы: “Политика советского руководства от Сталина до Горбачева и проблема русского национализма в обществе” и «“Еврейский вопрос” как проблема возвращения, 1945-1953 гг.». В 2002, 2006 и 2007 гг. диссертант выступал с научными сообщениями на ежегодно созываемых Обществом изучения истории отечественных спецслужб “Исторических чтениях на Лубянке”. В марте 2008 г. принял участие в “круглом столе” «Кампания против “космополитизма”» (мероприятие в рамках международной конференции “Гуманитарные чтения РГГУ-2008”), сделав сообщение по теме “Антикосмополитическая кампания 1949 г.: проявление борьбы за власть в сталинском окружении или политического антисемитизма?”. По материалам диссертации в Музее и общественном центре им. А. Сахарова были прочитаны публичные лекции для преподавателей гуманитарных дисциплин средних учебных заведений Москвы и Московской области (в 2001– 2005 гг.). Тексты лекций легли в основу авторских разделов в “Книге для учителя: история политических репрессий и сопротивления несвободе в СССР”, изданной в 2002 г. центром Сахарова. 

СТРУКТУРА И СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Структура диссертации отвечает целям и задачам исследования. Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения, списка источников и литературы, списка сокращений.

Во введении обосновывается научная актуальность темы, характеризуется степень научной разработанности проблемы, раскрывается методология исследования, определяются его научная новизна, практическая значимость, объект и предмет изучения, хронологические и территориальные рамки, формулируются цель и основные задачи исследования, даются сведения об апробации результатов исследования.

Первая глава  - “Историография и источники” - посвящена анализу отечественной и зарубежной историографии и характеристике источниковой базы работы.

Отечественная историография. Поскольку тема “еврейской политики” Сталина находилась в СССР под запретом, официальной исторической наукой она не исследовалась, и ею в основном занимались деятели диссидентской оппозиции, причем почти исключительно с целью дискредитации власти. Подобный политический крен, продиктованный в условиях холодной войны и пропагандистским заказом Запада, а также отсутствие полноценной источниковой базы обусловили научную уязвимость диссидентских работ, которые, тем не менее, сыграли и позитивную роль, хотя бы уже потому, что неподцензурная мысль объективно противодействовала окостенению исторического сознания советского общества. Наверное, первой такой “будоражащей” ласточкой была вышедшая в 1971 г. в Нью-Йорке книга Р.А. Медведева “К суду истории. Генезис и последствия сталинизма”, в которую был включен подготовленный для самиздатского журнала “Евреи в СССР” очерк об антиеврейских репрессиях властей1120.

Та же тема интересовала и А.И. Солженицына, который в парижском (1973 г.) издании “Архипелага ГУЛАГа” упомянул о подготовке Сталиным в 1953 г. переселения евреев в Сибирь. Правда, видимо, сомневаясь, в отличие от Медведева, в реальности такого плана, Солженицын упомянул о нем как о чем-то гипотетическом и с оговорками. С годами этот скептицизм усилился: в переизданном в 1991 г. “Архипелаге” об этой версии уже не упоминалось1131. Наибольшей политизированностью, а значит и наименьшей достоверностью отмечено вышедшее в 1981 г. в Нью-Йорке сочинение А.В. Антонова-Овсеенко “The Time of Stalin: Portrait of Tyranny” (русский аналог известен как “Портрет тирана”)1142. Правда, опубликование спустя год в Лондоне книги оппонировавших власти историков-профессионалов М.Я. Геллера и А.М. Некрича “Утопия у власти” знаменовало собой некоторый историографический прогресс (в плане качества подбора и анализа фактов), что, впрочем, не уберегло эту работу от недостатков, в том числе и серьезных: спорность общей концепции, обилие фактографических ошибок1153. Из диссидентских трудов, вышедших за границей до 1991 г., не устарела, пожалуй, только методологически добротная книга М.С. Восленского о генезисе советской номенклатуры1164.

Со второй половины 1980-х гг., когда СССР захлестнула политическая либерализация, устоявшиеся парадигмы и “каноны” истории стали пересматриваться уже самими советскими верхами. Для “избранных” приоткрылись архивы властных структур партии и государства. В результате в “Известиях ЦК КПСС”, других партийных изданиях появились статьи и подборки документов не только уснащенные новой фактографией, но уже составленные не в привычной агитпроповской манере, а с большим приближением к идеологической нейтральности. Одна из этих работ - всесторонне фундированная и глубоко аналитическая статья Ю.С. Аксенова “Апогей сталинизма: послевоенная пирамида власти”1175 - представляла наибольшую ценность для данного исследования. Уже в 1990-е гг. в той же аналитической стилистике, но в результате более углубленного освоения новой архивной информации была подготовлена работа О.В. Хлевнюка “Политбюро. Механизмы политической власти в 30-е годы” (М., 1996).

В “позднюю перестройку” подверглась ревизии и исполненная ригоризма официальная позиция полного отрицания еврейской проблемы в СССР. В декабре 1988 г. Политбюро ЦК КПСС официально квалифицировало сфабрикованное после войны “дело Еврейского антифашистского комитета (ЕАК)” как преступление сталинизма1186. А спустя два месяца в органе ЦК газете “Советская культура” появилась дискуссионная статья В.И. Носенко и С.М. Рогова, которые впервые констатировали: «По существу сталинская административно-командная система была готова обратиться к испытанному орудию реакции - к антисемитизму. Для поддержания в стране атмосферы “обостряющейся классовой борьбы” требовались новые “враги народа” - выискивать их теперь стали не по политическим, а по национальным признакам»1197. Однако последние советские руководители, пойдя на осторожное признание антисемитской интенции сталинского режима, на большее не решились1208. 

“Архивная революция” конца 1980-х - 1990-х гг. породила целый поток литературы, переосмысливавшей советский исторический опыт через призму нового анализа сталинизма. Среди авторов было немало специалистов1219, но еще больше публицистов2220, которые кто кратко, а кто и подробно излагали то или иное видение послевоенной еврейской проблемы в СССР. Причем, в публицистических сочинениях соответствующие трактовки носили, как правило, политизированный характер - или консервативно-почвеннический (Кожинов, Платонов), или либеральный (Радзинский) - что не могло не обернуться схематизмом и умозрительностью выводов и оценок, а также фактографическими аберрациями.

Одной из первых отечественных постсоветских профессиональных работ по сталинизму явилась небольшая книга Е.Ю. Зубковой “Общество и реформы 1945-1964”, нацеленной на воссоздание “живой” (отражавшей конкретные настроения в социуме) картины послевоенного советского общества. И хотя в ней антиеврейская составляющая политики Сталина специально не рассматривалась, этот аспект был все же затронут, скажем, посредством анализа реакции населения на пропагандистскую кампанию, сопровождавшую “дело врачей”2231. В том же “социально-историческом” методологическом ключе написана и статья Г.А. Бордюгова “Сталинская интеллигенция. О некоторых способах и смыслах ее социального поведения”2242.

Научные наработки конца 1980-х - 1990-х гг. были осмыслены и  обобщены в учебном пособии для вузов “Курс советской истории. 1941-1991”, вышедшем в 1999 г. под редакцией А.К. Соколова. В нем в разделе «Борьба с “безродными космополитами”» раскрывалось основное содержание послевоенной политики Сталина в отношении как интеллигенции в целом, так и той ее части, которая этнически была связана с еврейством. Обоснованными представляются выводы автора о том, что при Сталине “…в государственную политику был внесен элемент антисемитизма” и что “антисемитский характер репрессий был санкционирован лично Сталиным”2253.

К научно значимым работам последнего десятилетия по политической истории послевоенного СССР по праву можно причислить книгу Р.Г. Пихоя “Советский Союз: история власти. 1945-1991”, которая “работает” прежде всего на формирование объективного представления о феномене сталинизма. Рассмотрению послевоенного конфликта власти с ИЕП посвящен специальный раздел книги “Государственный антисемитизм”, в котором кратко излагались основные моменты соответствующей политики Сталина, вполне резонно увязывающейся с “разборками” в высших номенклатурных слоях2264.

Существенный вклад в научное осмысление истории позднего сталинизма внесла монография А.А. Данилова и А.В. Пыжикова “Рождение сверхдержавы: СССР в первые послевоенные годы”. Касаясь еврейской проблемы, ученые определили, что она коренилась в послевоенной идейно-политической мобилизации советского общества на  поиск и разоблачение очередных “врагов”, в числе которых как “очень удобная мишень” оказались и евреи; особенно очевидным это стало в разгар “дела врачей”, когда страну захлестнула шпиономания, “замешанная на изрядной порции антисемитизма”2275.

Наряду с общими работами по истории сталинизма в последнее 15-летие было предпринято немало исследований о конкретном влиянии этого феномена на отдельные сферы интеллектуальной деятельности советского общества - литературно-культурную2286, научную2297, общественную2308. После войны данные социальные сегменты оказались в эпицентре пропагандистских кампаний, в том числе и с антисемитской подоплекой, которая так или иначе стала объектом этих штудий.

Другой историографический блок составили вышедшие после 1991 г. книги и статьи по послевоенной истории советских репрессивных органов, являвшихся важным инструментом реализации “еврейской политики” Сталина2319.

Дискурс по проблематике сталинизма оказался столь интенсивным и продуктивным (ежегодно выходили и продолжают выходить десятки, если не сотни статей и книг по этой теме), что стали появляться издания, обобщающие и анализирующие достигнутые в этой области результаты. Одной из заметных публикаций такого рода стала книга “Историография сталинизма”, в которой наибольший интерес (в плане методологии историографического анализа) для данного исследования представляли статьи А.А. Данилова, Д.А. Аманжоловой и  Б.И. Поварницына3320. 

Наряду с приращением общих знаний о сталинизме шло синхронное научное освоение и “еврейской составляющей” этого феномена. В результате был опубликован целый ряд научных и научно-популярных работ по этой профильной для данного исследования проблематике3332. Тем самым были заложены основы российской исторической иудаики, которой в дисциплинарном плане прежде у нас в стране не существовало3343. Немаловажное значение для развития этого направления имел выход в 2001-2002 гг. двухтомника А.И. Солженицына по истории отечественного еврейства “Двести лет вместе”3354, вызвавший значительный резонанс в обществе. В итоге бурного обсуждения большинство специалистов склонилось к тому, что этот труд, хотя и произвел позитивный просветительский эффект, в научном отношении далек от совершенства. Тем не менее, по качеству осмысления исторического материала новая книга автора знаменитой “Образованщины” (1974 г.)  -  памфлетного укора советской интеллигенции за бездуховность - значительно превзошла появившееся одновременно аналогичное сочинение И.Р. Шафаревича: идеологизированное в консервативно-охранительном духе тенденциозное издание, изобилующее к тому же фактическими неточностями и ошибками3364. Вместе с тем, даже в нем, пусть и со “смягчающей” оговоркой, признавался факт “притеснения евреев” при Сталине. Еще одним позитивным моментом стало опровержение Шафаревичем (как впрочем, и Солженицыным, и Ж. Медведевым) легенды о так называемом сталинском плане депортации евреев в 1953 г.3375 

Скептическое отношение к этому мифу выразил и руководитель научно-просветительского центра “Холокост” И.А. Альтман3386. В 2002 г. вышел в свет его труд “Жертвы ненависти” - первое фундаментальное научное исследование по истории Холокоста на территории СССР. В этой работе реконструировано исполненное явных противоречий отношение сталинского режима к творимому гитлеровцами геноциду евреев, а также проанализирована реакция на него советской интеллигенции (в том числе и еврейского происхождения)3397.

Хотя в последние 10-15 лет в научном осмыслении феномена сталинизма (является ключевым в постижении сути еврейской проблемы в СССР!) был достигнут очевидный прогресс, процесс этот еще далек до завершения. Причем, дальнейшее освоение этой проблематики затрудняется по преимуществу тем, что она продолжает оставаться чрезмерно политически актуализированной. Возобновившееся после многих десятилетий официального запрета полноценное легальное изучение истории российского и советского еврейства принесло за сравнительно короткий срок весомые научные плоды: были подготовлены и изданы десятки монографий, опубликованы сотни статей, прошло множество конференций и других научных форумов, посвященных ключевым вопросам этой проблематики. В результате в советском прошлом российского еврейства удалось очень многое прояснить, хотя далеко не все, и предстоит еще немало сделать на этом тематическом направлении.

Зарубежная историография. После того как  в середине 1930-х гг. в СССР было официально объявлено о “решении” “еврейского вопроса” и это повлекло свертывание его изучения в нашей стране, в роли научных монополистов проблемы оказались западные исследователи, рекрутировавшиеся на первых порах из среды русско-еврейской эмиграции. Объединившись в специальные исследовательские организации, которые вплоть до конца 1930-х гг. размещались в Европе (Берлин, Париж), а затем - в США (Нью-Йорк), они, издав ряд научных сборников, создали фундамент западной историографии проблемы3408. Одним из лидеров этой эмигрантской плеяды историков был С.М. Шварц. В его творческом наследии важное место занимает вышедшая в 1952 г. книга об антисемитизме в СССР. Насыщенная корректной фактографией (в том числе и статистико-демографическими данными), она до сих пор не утратила научного значения. Одним из ключевых в ней был вывод о том, что “во второй половине 30-х гг. началось… пробуждение нового антисемитизма…” Шварц утверждал: “Это был ползучий, сначала, может быть, только полуосознанный антисемитизм верхнего слоя советской бюрократии, избегавший открытых проявлений и выражавшийся в основном в оттеснении евреев на задний план во всех сферах советской жизни”3419.

Начиная с 1960-х гг. к изучению на Западе истории советского “еврейского вопроса” все активней стали подключаться исследователи, не связанные с  российской эмиграцией. Одним из наиболее авторитетных среди них был С.У. Бэрон, издавший, тем не менее, довольно поверхностную и содержавшую массу фактических ошибок книгу “Русские евреи при царях и Советах”4420. Работа была подготовлена по канонам советологии - американского научно-пропагандист-ского проекта времен холодной войны - что не могло не снизить ее и без того невысокий научный уровень. Более добротным в исследовательском плане представляется объемный двухтомник Н. Левин “Евреи в Советском Союзе с 1917 года” (1988 г.)4431. Однако и его содержание имело определенный пропагандистско-публицистический налет, что проявилось хотя бы эмоциональной формулировке подзаголовка книги - “Парадокс выживания”. Эта ключевая фраза во многом и предопределила несколько драматизированное видение проблемы автором, кстати, ученицей одного из отцов-основателей советологии Р. Пайпса. Хорошо разбираясь в социально-культурной антропологии советского еврейства, Левин, вместе с тем, плохо ориентировалась в “коридорах” кремлевской власти. Вот почему слабыми получились сюжеты, отображавшие выработку и реализацию в СССР  официальной “еврейской политики”.

В современной американской историографии особый интерес вызывают труды, подготовленные в стилистике историко-культурологического проекта “новая империология”, ориентированного на методологию структурно-типологической компаративистики. Непосредственное отношение к проблематике данного исследования имеют работы такого специалиста по “новой имперской истории”, как Д. Шнеер, который сформулировал важный, как представляется, вывод о том, что, если в 1920-е гг. советское государство преимущественно поддерживало и укрепляло этнический партикуляризм, то в 1930-е гг. положение существенным изменилось, и в национальной политике стал доминировать имперский универсализм4442.

Эти и другие проводившиеся в США исследования в области истории российского и советского еврейства4453, примечательны не только сами по себе, но и любопытны еще и потому, что оказали существенное влияние на исследования, проводившиеся в Израиле, чьи ученые в большинстве своем  имели тесные научные связи с американскими коллегами. По сути в Израиле в 1950-е гг. сформировался своего рода региональный центр советологии, специализировавшийся на историко-политологическом изучении СССР сквозь призму “еврейского вопроса”. Ведущей структурой, направлявшей соответствующий исследовательский процесс, был созданный в начале 1960-х гг. Центр документации восточноевропейского еврейства (ЦДВЕ)4464 при Иерусалимском университете. Наибольший вклад в разработку проблематики политической истории советского еврейства внесло поколение израильских ученых, чей возраст к началу 1960-х гг. не превышал 30 лет. Научные труды таких специалистов из этой плеяды, как М. Альтшулер, Я. Рои, Б. Пинкус и Ш. Редлих, отличались бльшим историзмом и объективностью, а также меньшей политизированностью4475 в сравнении с работами их старших коллег и учителей (Ш. Эттингер4486 и др.), считавших себя в первую очередь призванными исполнять социальный заказ государства. Научная деятельность израильских историков-“шестидесятников” способствовала определенной деидеологизации и эмансипации исторической науки в Израиле. Правда, следуя своеобразному “историческому национализму” (искусственное вычленение прошлого еврейства из общеисторического контекста) и будучи, к тому же, ограничены в исследовательском плане недоступностью советских архивов, они не смогли полностью преодолеть инерцию политизированных подходов и представлений. Причем, для некоторых из них это оказалось не под силу и потом, после того как в условиях новой России проблема закрытости архивов была в значительной мере решена. Тот же Б. Пинкус, во многом благодаря “русской архивной революции” инициировавший в 1995 г. в Беер-Шэвском университете плодотворный в научном плане проект англоязычного альманаха “Швут”4497, во многом остался на старых позициях, продолжая безосновательно утверждать, что Сталин готовил в 1953 г. массовую депортацию евреев4508. Эту же легенду выдают за “чистую монету” и ученые Тель-Авивского университета Л. Беленькая и Б. Зингер, выпустившие не так давно книгу с эмоционально-рубленным заголовком “Наперекор”, посвященную истории еврейского национального движения в СССР4519. Вроде бы основательно фундированная (использована объемная фактография из архивов России, Украины, Белоруссии, Израиля), эта работа, вследствие политизированной заданности, оказалась не в ладах с исторической правдой. В итоге - весьма критические, но, думается, справедливые отзывы рецензентов5520.

И все же, проявив осторожный оптимизм, можно отметить, что в последние годы и в США, и в Израиле появилось немало статей и книг, отмеченных взвешенным, сугубо научным отношением к советской истории, не засоренных пропагандистскими штампами времен холодной войны: работы М. Мицеля и А. Зельцера5531. Такое позитивное развитие - во многом  заслуга редакционного коллектива издающегося с 2003 г. в Иерусалимском университете научного альманаха “Jews in Russia and Eastern Europe”5542, высоко котирующегося у специалистов-историков благодаря своим качественным публикациям5553. Вместе с тем, даже несмотря на значительное увеличение в западной историографии количества политически не ангажированных работ, эти новые веяния пока что слабее инерции старых подходов и оценок, что, впрочем, характерно и для отечественной историографии.

Фундамент источниковой базы исследования составили неопубликованные документы, выявленные автором в ведущих архивохранилищах страны -  в Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ), Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ) Центральном архиве Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ЦАФСБ РФ), Центральном архиве Верховного суда Российской Федерации (ЦАВС РФ) и др. Кроме того, были привлечены, хотя и в меньшем количестве, и материалы из других архивов. В общей массе использованной архивной информации особо выделяется как по объему, так и по степени научно-исторической важности комплекс документов из РГАПИ, куда в последние годы были переданы уникальные материалы из Архива Президента Российской Федерации (АП РФ). Первостепенное значение в указанном комплексе имела документация (решения, постановления, протоколы заседаний, справки, докладные записки, письма граждан, материалы по их разбору и т.п.), отложившаяся в деятельности Политбюро, Оргбюро, Секретариата, отделов, управлений центрального аппарата ЦК ВКП (б) - КПСС (ф. 17), в материалах Комиссии (Комитета) партийного контроля (КПК) при ЦК партии (ф. 589). Много ранее неизвестных интересных фактов было почерпнуто из хранящихся в РГАСПИ личных фондов И.В. Сталина (ф. 558),  В.М. Молотова (ф. 82), Г.М. Маленкова (ф. 83), Л.М. Кагановича (ф. 81), А.А. Жданова (ф. 77), других высших партийно-государственных деятелей СССР военного и послевоенного времени. В ГА РФе чрезвычайно важные и уникальные документы были обнаружены  в фондах ЕАК (ф. 8114), Верховного суда СССР (ф. 9434), Прокуратуры СССР (ф. 8131) и др. Из материалов РГАНИ в основном были задействованы документы фонда аппарата ЦК КПСС (ф. 5) и коллекции рассекреченных документов ЦК КПСС (ф. 89). Они использовались прежде всего для подготовки разделов диссертации о “деле врачей” и развенчании мифа о готовившейся в 1953 г. депортации евреев.

К сожалению, существенный объем архивной информации по теме до сих пор не рассекречен. В РГАСПИ - это чрезвычайно важные для раскрытия темы документальные массивы фонда ЦК ВКП (б), отложившиеся в  деятельности управления кадров (ф. 17, оп. 127) и административного отдела (ф. 17, оп. 136); в РГАНИ - это материалы фондов 3 (Политбюро-Президиум ЦК КПСС) и 4 (Секретариат ЦК КПСС), которые пока что не переданы из АП РФ, вообще закрытом для исследователей. То же самое можно сказать и в отношении ЦАФСБ РФ, в котором доступны лишь незначительная часть документов по теме. Все это усложнило данное исследование, хотя и не могло его серьезно затруднить: недоступной остается относительно небольшое количество документов, способных, как представляется, разве что дополнить и детализировать общую картину известной фактографии, но вряд ли существенно ее изменить.

В значительной мере были использованы и опубликованные документы, в первую очередь включенные в крупные тематические сборники5564.  Была проработана и довольно обширная литература мемуарного характера, содержавшая весьма ценные и порой даже предельно откровенные оценки и детализированные описания “еврейской политики”, проводившейся Сталиным и его ближайшими сподвижниками, причем исходившие от людей, близко их знавших5575. 

Учитывая общественно резонансный характер темы, автор, что называется, не творил в “башне из слоновой кости”, и помимо традиционных источников критически осмысливал также данные, почерпнутые из научно-популярной литературы, СМИ и интернета, ныне не только в значительной мере формирующих массовое историческое сознание, но и реально влияющих на расклад мнений внутри научного сообщества. В результате выявилось немало новых и оригинальных оценок, суждений, точек зрения, масса интересных, насыщенных жизнью свидетельств и фактов (прежде всего о былой повседневности),  редко встречающихся в архивных официальных документах.

Состав и содержание источниковой базы в целом обеспечивали достижение сформулированной в диссертации цели и решение поставленных в ней задач, даже несмотря на, как отмечалось, закрытость части архивной информации, что, в частности, препятствовало всестороннему и исчерпывающему изучению такого ключевого сюжета проблематики, как “дело врачей”.

Во второй главе -  «Истоки проблемы - “дальние” и “ближние” (XIX - первая треть ХХ вв. ) и ее вызревание (1936-1941)» -  в корреляции с генезисом политического режима в СССР и пришедшейся на середину 1930-х гг. крупной реформой в области национально-государственного строительства (конституция 1936 г.) исследовались основные моменты осуществленной тогда ревизии прежнего, в целом позитивного официального курса в отношении к “трудящемуся еврейству” и советской еврейской интеллигенции. Причем, для  более основательного и глубокого уяснения сути этой политической трансформации был предпринят экскурс к историческим истокам возникновения в середине XIX века социально значимого российского интеллектуального слоя, ставшего своего рода alma mater русско-еврейской интеллигенции, явления, принципиально отличного от наследовавшей ей советской ИЕП. 

“Старая” русско-еврейская интеллигенция составляла относительно малочисленную социально-культурную группу, объединявшую на конец XIX в. чуть более 5 % от всего еврейского населения Российской империи, главным образом из числа лиц “свободных профессий”, вошедших в русский интеллектуальный социум. Тогда как основная масса еврейства - в наибольшей степени дискриминировавшаяся в правовом отношении, временами находившаяся под погромным “прессингом” и понуждавшаяся этим, а также экономическими и религиозными причинами к массовой эмиграции - существовала этнически обособленно на обязательной для проживания территории в пределах “черты еврейской оседлости”, и потому лишь в незначительной степени подвергалась аккультурации и ассимиляции. Несмотря на свою относительную малочисленность, русско-еврейская интеллигенция всего за несколько десятилетий внесла весомый вклад в развитие науки, техники, культуры и искусства в нашей стране. Однако многие ее выдающиеся деятели, разделяя общую трагическую судьбу, постигшую в 1917 г. российский образованный слой, вынуждены были эмигрировать.

Исторической точкой отсчета формирования советской ИЕП стал Октябрь 1917-го, когда на обломках старой России стало созидаться Советское государство. Оказавшись в погромное лихолетье Гражданской войны на грани выживания, российское еврейство в массе своей поддержало коммунистов, за чей проект социального переустройства бывшей царской империи (в отличие от соответствующей альтернативы белогвардейцев) выступило подавляющее большинство населения страны, прежде всего русских. Благодаря решительной борьбе с антисемитизмом и реализации декларированного равноправия нацменьшинств советская власть обрела в еврейской бедноте социальную опору и надежного союзника. Между тем, отмена “черты оседлости”, других прежних дискриминационных ограничений повлекла масштабную миграцию евреев в крупные города европейской России, что повлекло потом их массовую ассимиляцию. Если до революции вхождение еврейства в русскую культуру и элиту (то есть формирование русско-еврейской интеллигенции) было постепенным и количественно ограниченным, то при большевиках этот процесс приобрел лавинообразный, а значит и более болезненный в социальном плане характер, вызвавший в 1920-х гг. всплеск массовой “бытовой” юдофобии в обществе. Собственно, массовая и ускоренная ассимиляция и стала краеугольным камнем решения еврейского вопроса советскими вождями, которые еще до революции теоретически обосновали такой способ как объективный и единственно правильный. Однако до середины 1930-х гг. большевики предпочитали прикрывать эту реальную цель пропагандистскими лозунгами расцвета “пролетарской” идишистской культуры (альтернативной “буржуазной” сионистско-ивритской культуре) и создания еврейской “социалистической нации”. Вот почему власть поначалу активно сотрудничала с идишистскими культуртрегерами, в поддержке которых, впрочем, перестала нуждаться после создания в 1934 г. на Дальнем Востоке Еврейской автономной области. Более того, объявив тогда об успешном решении в СССР еврейского вопроса, режим усмотрел в них силу, препятствовавшую дальнейшей ассимиляции евреев. Неслучайно в годы “большого террора”, когда политические репрессии приобрели и этническую окраску (“национальные операции” против поляков, финнов и других нацменьшинств), “идишисты” также стали преследоваться. Причем, они пострадали не вследствие национального происхождения и не от антисемитизма власти, а по преимуществу как “пособники” “буржуазных националистов” из числа тех же поляков, финнов, немцев, других нацменьшинств, этнически связанных с сопредельными враждебными государствами. Впрочем, было репрессировано и немало не связанных с идишистской культурой еврейских интеллигентов-ассимилянтов, главным образом из числа партийных и государственных функционеров. Причиной тому была опять же не их этничность, но принадлежность к советской партийно-государственной номенклатуре, подвергшейся универсальной чистке. Как системный фактор элементы антисемитизма стали проявляться в последующем, когда пик политического террора был уже пройден (с конца 1938 г.).

С момента прихода большевиков к власти и до начала 1940-х гг. в развитии “еврейской политики” большевиков прослеживаются два принципиально отличных друг от друга периода, социально-политические и этнокультурные параметры которых были заданы общим вектором эволюции государства и общества в СССР. В первый период (1917-1935) власть преимущественно покровительствовала евреям - и как дискриминировавшемуся при царизме нацменьшинству, и как поддержавшему в большинстве своем советизацию страны - причем не всем, а только тем, кто, отрекшись от “буржуазного” и культурно-традиционалистского прошлого (иудаизма, иврита и т.п.), вступал в “новую жизнь” в качестве “совслужащего”, “народного интеллигента” или вообще “трудящегося”. Бурно протекавшие тогда ассимиляционные процессы власть хотя и всемерно поддерживала, но не форсировала, более того, спонсировала развитие “пролетарской” идишистской культуры, считая ее переходной к денационализации.

Второй период “еврейской политики” (с 1936 г.) протекал уже в условиях незадолго до того установленного единовластия Сталина - личности психологически сложной и подверженной юдофобии (что подтверждается различными свидетельствами) - и на фоне проходившей под флагом “русоцентризма” переориентации режима c ленинской интернационалистской парадигмы на интенсивную “этнизацию” власти, что сопровождалось проведением массированных репрессий против нацменьшинств. Все это главным образом и обусловило привнесение во власть к 1939 г. элементов антисемитизма. 

Следующей по степени важности предпосылкой “антисемитизации” власти стала примененная ею в ходе репрессий 1937-1938 гг. “технология” манипулирования аппаратной бюрократией посредством подспудной юдофобии, что спорадически и ограниченно практиковалось Сталиным еще в пору борьбы с партийной оппозицией (в ней находилось немало ассимилированных еврейских интеллигентов)5586. Поскольку в ходе “большого террора” с “ленинской гвардией” -  частью правящей элиты, интернационалистской по духу и по национальному составу (с существенной еврейской “прослойкой”) - было покончено политически, да и в значительной мере физически, во власти стала доминировать новая генерация функционеров, “самоутверждавшихся” в том числе и путем устранения уцелевших евреев из сферы управления. Такого рода “коренизация” руководящего аппаратного слоя была своего рода ответом Сталина на предвоенный внешнеполитический вызов, носивший столь судьбоносный для страны характер, что, реагируя на него максимальной мобилизацией и консолидацией общества, вождь явно “перегнул палку” в этнополитической сфере, да и не только в ней. Симптоматично, что вследствие нагнетавшейся сверху этнизации иллюзия национального возрождения захватила не только русских, но и другие советские этносы, включая и евреев, даже молодых и казалось бы практически полностью ассимилированных. Так сталинский пропагандистский национализм, способствуя решению текущих мобилизационных задач, парадоксальным образом закладывал под советской империей мину замедленного действия.

В третьей главе - “В  годы Великой Отечественной войны (1941-1945)” - главным стал анализ того, как чрезвычайная ситуация военного времени сказалась на взаимоотношениях власти и ИЕП, осложнившихся с появлением в конце 1930-х гг. элементов официального антисемитизма.

Было установлено, что с началом войны эти элементы были практически похерены советскими верхами, которые в том числе и в интересах собственного выживания  полностью сосредоточились на мобилизации ресурсов общества на отражение фашистской агрессии. Более того, ради достижения этой цели сталинский режим пошел на создание ЕАК, что стимулировало общественную активность еврейской творческой интеллигенции, внесшей своей пропагандистской деятельностью и участием в сборе материальных средств (прежде всего поступавших из США, других союзных стран) весомый  вклад  в достижение победы над врагом.

Однако, когда нацистский “блицкриг” был отражен, и советские верхи почувствовали себя более или менее уверенно, аппаратный антисемитизм вновь стал заявлять о себе. Особенно отчетливо это проявилось в замалчивании трагедии Холокоста и в ходе инициированной в 1942 г. негласной кадровой чистки среди творческой ИЕП. Эта кампания наглядно показала, что высокопоставленные аппаратные чиновники, спекулируя на русском патриотизме и прикрываясь демагогическим лозунгом борьбы “за чистоту русского искусства”, определенно способствовали  усилению официального антисемитизма, развитие которого носило, между тем, отнюдь не прямолинейный характер. Дело в том, что на генезис этого феномена в наибольшей степени влияли изменчивая и прихотливая воля вождя и перманентно инспирировавшаяся им (ради поддержания своего единовластия) межклановая борьба внутри аппарата управления. 

Сталкиваясь в годы войны с еще достаточно робкими проявлениями официального антисемитизма, еврейская интеллектуальная элита  верила или, точнее, хотела верить, что “странные” ограничения, “вдруг” начавшие практиковаться в отношении нее, носят преходящий случайный характер, что они порождены трудностями военного времени и исходят не от власти как таковой, а от отдельных чиновников. Казалось, закончится война, быстро наладится нормальная жизнь, и с возродившимся было антисемитизмом  будет как “пережитком прошлого” покончено навсегда. Однако подобным оптимистическим мечтам не суждено было сбыться. Впрочем, самое серьезное, что могло тогда произойти, - легализация скрытого аппаратного антисемитизма и слияние его в едином потоке со стихийной юдофобией масс - к счастью, не случилось. В условиях военного времени прагматичный Сталин не решился на масштабные антиеврейские действия, хотя его завуалированный личный антисемитизм, чутко угадывавшийся его аппаратным окружением, скорее всего, и спровоцировал ту же кампанию “за чистоту русского искусства”. Однако вождь не мог не понимать, что расширение подобной авантюры чревато для советских верхов непредсказуемыми последствиями: самодискредитацией в глазах международного общественного мнения, неизбежными осложнениями во взаимоотношениях с союзниками, усилением межнациональных трений внутри общества и подрывом его единства и сплоченности, наконец, нежелательным отождествлением с нацистской идеологией и политикой. Поэтому пока шла война Сталин в интересах дела, точнее, сохранения собственной власти, не допустил разрастания кадровых чисток с антиеврейским подтекстом, как, впрочем, и серьезных проявлений стихийной “бытовой” юдофобии. 

В четвертой главе - “Нарастание гонений на еврейскую интеллигенцию (1945 -1949)” - анализируется послевоенный процесс ужесточения режима и завинчивания идеологических гаек, способствовавших росту недоверия к евреям-интеллигентам в обществе.

На вторую половину 1940-х гг. пришлось не только свертывание, а потом и полная ликвидация еврейской общественно-культурной активности, но и усиление рестрикций в отношении ассимилированных евреев, главным образом против интеллектуалов из их среды, задействованных в идеологической сфере. В наихудшем положении оказалась национальная элита еврейства. Дело в том, что создав ЕАК как инструмент пропагандистской обработки военных союзников, сталинское руководство столкнулось потом с тем, что эта организация под напором разбуженного войной и Холокостом еврейского самосознания стала спонтанно превращаться в центр этнокультурной консолидации и даже в какой-то мере в орган национально-культурной автономии. Кульминацией такого развития в “стихийно демократические годы” войны явилась попытка лидеров ЕАК  возродить проект создания еврейской республики на территории Крыма. На такого рода проявления “буржуазного национализма” власти реагировали на первых порах сдержанно, и даже по окончании войны не пошли на немедленную ликвидацию ЕАК, что мотивировалось еще и внешнеполитическими интересами советского руководства, поддерживавшего тогда создание Израиля и потому заинтересованного в использовании ЕАК в контактах с международными сионистскими кругами. Однако по мере провоцировавшегося холодной войной ужесточения режима и нагнетания шпиономании в стране общественная активность ЕАК все более раздражала Сталина, организовавшего в начале 1948 г. тайное убийство неформального национального лидера еврейства известного артиста Соломона Михоэлса. Тем самым был обозначен переход от изначальной тактики административного сдерживания национальной активности еврейства к ее силовому подавлению. Переход этот завершился к концу 1948 г., когда проамериканский политический курс вновь образованного Израиля перечеркнул ближневосточные амбиции сталинского руководства, которое помимо этого разочарования испытало настоящий шок от произошедших в Москве спонтанных демонстраций национально активного еврейства в честь прибытия дипломатического посланника Тель-Авива Г. Меир. По столице и другим городам страны прокатилась волна арестов подозревавшихся в “буржуазном национализме” видных деятелей еврейской культуры и других представителей ИЕП. Апофеозом политики террора стал расстрельный процесс по “делу ЕАК” 1952 г. Жестокость этой расправы противоречила элементарному здравому смыслу хотя бы уже потому, что реальное влияние комитета на советских евреев носило достаточно ограниченный характер. Это была неадекватная месть сталинизма за упомянутый “империалистический” выбор Израиля и сионизма в целом в пользу США. В результате советские евреи все больше маркировались режимом как потенциальная агентура этого главного внешнего врага СССР, а ассимиляции евреев, над естественным процессом которой с конца 1930-х гг. все больше тяготели административное давление и пропагандистский натиск (под лозунгами “коммунистического интернационализма” и “советского патриотизма”), был придан силовой форсированный характер. 

Своего рода отвлекающим прикрытием репрессий, обрушившихся на  наиболее ярких представителей еврейской национальной культуры, которая как таковая была поставлена вне закона, послужил пропагандистский натиск против “безродных космополитов”, который оказал сильное устрашающее воздействие на ассимилированное еврейство, широко представленное в интеллектуально-культурной сфере. Осудив в  январе 1949 г. “критиков-антипатриотов”, “Правда” - идеологическая пушка главного калибра - “выстрелила”, как могло показаться неискушенному наблюдателю, отнюдь не по политическим воробьям. Пафос антикосмополитической кампании был направлен не столько против широко осуждавшегося “низкопоклонства” интеллигенции перед Западом, сколько против ее, как подозревал Сталин, растущей скрытой нелояльности режиму. В условиях послевоенного усиления глобальной интернационализации по сути закреплялся курс на еще бльшую изоляцию страны, в чем проявилась защитная реакция режима на жесткий культурно-цивилизационный вызов, исходивший главным образом от США, претендовавших на гегемонию в мире. Политический ответ советского руководства не был адекватным. Вместо того чтобы, соревнуясь с Западом, взяться за улучшение качества советской жизни во всех сферах - политической (демократизация, внешняя открытость) социально-экономической (повышение благосостояния населения), правовой (укрепление законности, соблюдение на деле прав и свобод человека и гражданина) - оно пошло по самому легкому пути: ратуя за все больший изоляционизм, впало в пропагандистскую истерию. Эта тупиковая линия, продолженная (в смягченной форме) и наследниками Сталина в Кремле и приведшая в конце концов к государственной катастрофе 1991 г., и обусловила нагнетание в СССР политической ксенофобии и латентного антисемитизма, который, таким образом, не был самодовлеющим и не был первопричиной властного ужесточения, но являлся его индикатором.

Онтологическим исходным пунктом всех этих процессов было извечное объективное противоречие между глобализмом и регионализмом в развитии культуры, языка, экономики, других основополагающих атрибутов цивилизации. Вместе с тем, значительную роль сыграли и субъективные моменты. Основным из них был  вызванный внешним фактором (усиление холодной войны) и “внутренней провокацией” (нарастание аппаратной борьбы за власть) очередной параноический приступ у Сталина, которому повсюду стала мерещиться американо-сионистская опасность. Его борьба с так называемыми еврейскими буржуазными националистами и безродными космополитами была замешана на лицемерии и коварстве. Если одних он преследовал за приверженность национально-религиозной традиции, родной культуре и языку, то других - как раз за обратное: за стремление отказаться от своего национального лица и раствориться “в мировом всечеловеческом единстве народов”. 

В пятой главе - “Универсализация чистки по “пятому пункту” (1949 – 1953)” - исследуется завершающий и самый драматический период противостояния сталинизма и ИЕП.

Развернувшаяся в послевоенное время в Советском Союзе аппаратная чистка была обусловлена прежде всего социально-политической природой сталинского режима, обеспечивавшего собственную дееспособность и единовластие диктатора посредством периодической кровавой прополки номенклатурно-бюрократиче-ского слоя общества. Разгораясь как и прежде постепенно, кадровая “война” достигла кульминации в 1949-1950 гг. Если раньше чистка по “пятому пункту” носила спорадический, “локальный” и в основном административный характер, то теперь она приобрела систематичность, универсальность, массированность и репрессивность, сопровождаясь по-прежнему различными бюрократическими ухищрениями, уловками, закулисными аппаратными интригами. Для обеспечения латентности “кадрового” антисемитизма он продолжал оставаться строго “дозированным”. Попытки начальства среднего звена радикально и одномоментно решить “еврейский вопрос” в отдельно взятых учреждениях, организациях или на предприятиях жестко пресекались (как дискредитировавшие государственную национальную политику) центром и Сталиным, лично определявшим меру дозволенного. Это обстоятельство вносило в кампанию элемент непредсказуемого волюнтаризма, что усугублялось еще и тем, что к концу 1940-х гг. со всей очевидностью стала проявляться психологическая деградация дряхлевшего Сталина, выражавшаяся в том числе и в параноическом изменении личности. Нагнетание в общество антисемитских настроений происходило столь бурно, что достигнув к началу 1953 г. “критической массы” (“дело кремлевских врачей”), они (настроения) вошли в явное противоречие с государствообразующей интернационалистской коммунистической идеей и стали реально угрожать социальной стабильности в стране. Такой размах антиеврейская вакханалия получила потому, что инспирировавший ее Сталин под воздействием патологической подозрительности и личной юдофобии явно поддался соблазну использовать послевоенные “разборки” с еврейской интеллигенцией для того, чтобы в который уже раз популистским манером переложить ответственность за издержки функционирования неэффективного режима на очередных “козлов отпущения”. 

Вместе с тем, несмотря на ужесточение официального антисемитизма в стране, эта сталинская политика явно “не тянула” на “окончательное решение еврейского вопроса” по гитлеровскому образцу. Сценарий массовой депортации, который и поныне остается весьма существенным мифологическим фактором, советским евреям не грозил. Инстинкт самосохранения подсказывал советскому правящему классу, что реализация такого сценария в полиэтнической империи самоубийственна. Даже несмотря на серьезные проблемы с психическим здоровьем, Сталин вплоть до последних дней сохранял определенное здравомыслие и ответственность за подвластную ему страну. К тому же, идейная амбивалентность  личности вождя (противоречивый симбиоз коммунистической догматики и национализма) делала невозможным для него следование по пути открытого агрессивного антисемитизма. Более того, очевидная к концу жизни физическая немощь диктатора исключала повторение им любой масштабной репрессивной акции в духе 1937 г. Причем главнейшим сдерживающим фактором в данном случае была угроза провоцирования третьей (ядерной) мировой войны, в подготовке к которой СССР явно уступал США. Существует мнение, что, страшась военного столкновения с Западом, Сталин и устроил пропагандистскую вакханалию с “делом врачей” только с целью шантажа, и тот вроде бы даже удался, поскольку руководители США и Великобритании, уступая диктатору, согласились на встречу с ним “в верхах”5597. Все это побудило того почти на краю могилы отказаться от дальнейшего нагнетания шовинистических страстей в стране. 

Раскручиванию спирали государственного террора препятствовало и подспудное противодействие диктатору высшей бюрократии. Значительно окрепшая к 1940-м гг. благодаря корпоративной консолидации, она явно не желала, чтобы тот продолжал отправлять ее на заклание под аккомпанемент популистских лозунгов. “Дело врачей” было как раз тем случаем, когда прошлая трагедия (“1937 год”), напомнив о себе, переродилась в фарс. Да и общество в целом, устав к концу правления Сталина от потрясений войны, перманентных чисток и пропагандистской истерии, жаждало стабильности и уверенности в завтрашнем дне. И с этим чаянием власть не могла не считаться, о чем свидетельствовала даже статистика ГУЛАГа, отмеченная тенденций к свертыванию внутреннего террора. Если за так называемые контрреволюционные (политические) преступления в 1946 г. репрессировали 123 294 чел., а в 1949-ом - 75 125 чел., то в 1952-ом - 28 800560

8.

Провальный исход авантюры с арестами “врачей-вредителей”, названной на Западе “делом  Бейлиса атомного века”, стал не только первым крупным, хотя и посмертным поражением Сталина, но и мощным ударом по созданной им бесчеловечной системе. Словом, у изжившей себя сталинской диктатуры хватило сил только на устрашающую увертюру. 

В заключении обобщены результаты исследования и сформулированы итоговые выводы.

В ХХ веке советское еврейство и в первую очередь интеллигенция из этой национальной среды, столкнулось в своих отношениях с властью с несколькими судьбоносными историческими вызовами. Первый такой вызов пришелся на революцию 1917 г. и гражданскую войну. Второй - на послевоенный период 1948 - 1953 гг. Третий - на так называемые “застойные” и “перестроечные” годы, в которые развернулся массовый исход евреев из СССР, означавший по сути дела спонтанное, самопроизвольное решение “еврейского вопроса”, с которым верхи в нашей стране безуспешно пытались справиться в XIX - ХХ вв. Произошло парадоксальное: что не смогла сила власти, сделала ее слабость.

Время “действия”, или, лучше сказать, социально-политического доминирования каждого из этих трех вызовов обрамлялось соответствующими хронологическими вехами, которые, не поддаваясь точной датировке, приблизительно все же определяются. Конкретно вычленяются следующие основные периоды взаимоотношений Советского государства с еврейством вообще и с его интеллектуальной элитой в частности:  1. 1917 - 1935 гг.; 2. 1936 – 1953 гг. ; 3. 1953 - 1991 гг.. К началу второго периода  в глобальном соперничестве трех  макроидеологий - либерализма, коммунизма и национализма - последний стал уверенно лидировать, а в СССР произошла смена идеологических парадигм - интернационалистской на патриотическую. Следствием стала кардинальная перестройка советской государственности на основе новой концепции “старшего брата” с закреплением  результатов преобразования в конституции 1936 г. По сути это было отступление от ленинского имперского проекта межэтнической конвергенции (ассимиляции)  путем лишения доминировавших (численно, культурно и политически) русских  былых привилегий и делегирования их нацменьшинствам, и некоторый возврат  к устоям царской империи: возрождалась руководящая роль русских как лидирующей нации в строго иерархичном этнополитическом конгломерате так называемых социалистических наций, и процесс ассимиляции все больше переводился на административные рельсы.

Именно на второй период пришелся составивший предметную основу исследования генезис государственного антисемитизма, включавший возникновение предпосылок, проявление спорадических элементов и постепенную их кристаллизацию в систематическую официальную политику, которая в полной мере проявилась в 1949 - 1953 гг. Главную роль в этом генезисе сыграл фактор единовластия Сталина. Этот момент имел как объективную, так и субъективную составляющие. Первая проявилась в том, что антисемитизм стал системным явлением, производным от политического режима Сталина, точнее, от такой его “несущей конструкции”, как идеология “осажденной крепости”, изоляционизма, политической ксенофобии. Если в нацистской Германии официальный антисемитизм носил самодовлеющий характер, то в СССР он служил средством укрепления единовластия Сталина и был следствием социально-политической автаркии страны. После смерти вождя режим, отказавшись от “крайностей”, принципиально не изменился, вот почему антисемитизм - пусть и в значительно меньшей “концентрации” - продолжал присутствовать во власти. Что касается “субъективности” момента, то она состояла в том, что если до конца 1940-х гг. официальный антисемитизм использовался Сталиным преимущественно “рационально” (в интересах политического укрощения номенклатуры), то потом (когда психика этого жестокого политика под бременем лет все более параноически деградировала) - преимущественно “эмоционально”, провоцируя такие “сумасшедшие” акции, как “дело врачей”. 

Послевоенное усиление официального антисемитизма в его советской разновидности было объективно обусловлено еще и тем, что в социальной природе диктаторского режима изначально заложен жизненно важный для него императив пропагандистского использования образа врага как инструмента порабощения общества и манипулирования его сознанием. Когда с конца 1940-х гг. жупелы “космополита” и “еврейского националиста” стали активно вытеснять из пропагандистского обихода такие уже обветшавшие “страшилки”, как “троцкисты”, “вредители” и прочие “контрреволюционеры”, этот образ стал исподволь наполняться антиеврейским содержанием. Обличая интеллигенцию за “раболепие” и “низкопоклонство” перед Западом (это преклонение, надо признать, действительно имело место, принимая порой гротескные формы), Сталин боролся, однако, не с причиной этого “недуга” - порождавшей идеализацию Запада герметичной закрытостью советского общества, а со следствием - внешними проявлениями самоуничижения. По сути он, загоняя “болезнь” внутрь, воевал с собственной тенью, используя антисемитизм как крайнюю форму антизападничества.

Из итогового анализа вышеизложенного следует, что отношение власти в СССР к интеллигенции еврейского происхождения находилось в исследуемый период под воздействием двух основных категорий факторов: 1) внутриполитических и 2) внешнеполитических. Из первых наиболее важными для формирования соответствующей официальной политики представляются следующие: а) окончательно сложившаяся к середине 1930-х гг. система единоличной диктатуры Сталина, вследствие чего влияние психологических проблем вождя (в том числе и присущей ему по многочисленным свидетельствам юдофобии) на принятие политических решений резко возросло; б) усиление роли антисемитизма в подогреваемой Сталиным подспудной конкурентной борьбе внутри правящей бюрократической элиты, которая также “играла” на юдофобии вождя; в) “этнизация” сталинизма в 1930-е гг., демагогическое использование лозунга “коренизации” кадров с целью скрытой дискриминации нацменьшинств.

При анализе второй группы факторов на передний план выходят следующие моменты: а) межгосударственное сближение между СССР и нацистской Германием в 1939 г.; б) послевоенное “холодное” противостояние между разделенными “железным занавесом” советским и западным военно-политическими блоками, притом что и отечественная интеллигенция (как этнически связанная, так и не связанная с еврейством) в большинстве своем еще с дореволюционного времени идейно ориентировалась на западные либеральные ценности, что так или иначе провоцировало сталинский режим (антикосмополитическая кампания); в) образование в 1948 г. государства Израиль, который стал следовать в политическом фарватере США, что заметно усилило недоверие Сталина к советской ИЕП как  потенциальной “агентуре” американского империализма и международного сионизма.

Благодаря тому что послевоенные репрессии в СССР значительно уступали по масштабу кровавой чистке 1937-1938 гг., в период “зрелого” антисемитизма от политического террора властей пострадало относительно небольшое количество евреев. Всего в 1948-1953 гг. за “националистическую деятельность” было репрессировано около 1 тыс. евреев, в том числе расстреляно не более ста. Доля евреев в общем количестве советских нерусских граждан, репрессированных  после войны по указанному обвинению, не превысила 3 %5619.

Именно под воздействием репрессивного пресса начался процесс дифференциации интеллигенции еврейского происхождения, значительная, если не бльшая часть которой стала ментально отходить от прежней безусловной поддержки режима, постепенно проникаясь оппозиционными настроениями. Этому в значительной мере способствовала и набиравшая силу “этнизация” сознания еврейского населения, происходившая вследствие пережитого Холокоста и тех же антиеврейских репрессий, рестрикций и пропагандистских акций властей, а также все более усиливавшегося влияния западной (главным образом сионистской) пропаганды. Наиболее ярким проявлением этой “этнизации”  стала мифологема о “сталинском плане депортации евреев”. Порожденная, с одной стороны, негласным антисемитизмом верхов, а с другой, - постхолокостным синдромом, эта легенда, глубоко поразила сознание еврейской интеллигенции страхом ожидания повторения Катастрофы. Но решающую роль сыграли причины общего порядка: нарастание в СССР  системного кризиса, инициировавшего глобальный дискурс о “закате коммунизме”; советская авторитарная модель явно проигрывала в соревновании с постиндустриальным либерализмом, опиравшимся на развитую и стабильную демократическую государственность и научно-экономический прогресс, обеспечивавший значительное превосходство над соответствующими советскими достижениями.         

Можно сказать, что Сталин умер “вовремя”,  в ядерный век его единоличная диктатура превратилась в анахронизм. Наследовавшая ему бюрократия, не желавшая впредь быть уподобленной податливой глине в железных руках диктатора-демиурга, провозгласила лозунг коллективности руководства, воплотившийся в систему номенклатурной олигархии. Этот режим почти до самого своего конца (во всяком случае до 1988-1989 гг.) также нес на себе печать антисемитизма, хотя тот и был водворен в рамки строго регламентированной негласной политики, исключавшей повторение масштабных пропагандистских и полицейско-репрессивных акций сталинского времени. Это правление, надо признать, отказавшись от сталинской национально-государственной доктрины “старшего брата” и заменив ее сусловско-брежневской концепцией советского народа как “новой исторической общности людей”, сумело существенно укротить антисемитизм. Если в последние годы правления Сталина официальная юдофобия была сравнима с разгоравшимся пламенем, то при Хрущеве и Брежневе, которые ее существенно “притушили” - она, подобно незримому торфяному пожару, лишь чадила и тлела. 

Таковы основные итоги исследования, которое кроме того, хочется верить, продемонстрировало, что решение национальных проблем лежит не в однолинейной упрощенно-схематичной плоскости с мнимой панацеей в виде, скажем, политической ставки на ассимиляцию, а в сфере “тонких” этнокультурных и социально-гуманитарных “настроек”, не достижимых без научного освоения исторического опыта.

ПО ТЕМЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ОПУБЛИКОВАНЫ СЛЕДУЮЩИЕ

РАБОТЫ: 

 

  Статьи в ведущих рецензируемых научных изданиях,

рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ 

  1. Костырченко Г.В. Лакомый полуостров: проект провозглашения в

Крыму Еврейской ССР (совм. с С.С. Козловым) // Родина. 1991. № 11-12. С. 15-18. (0,5 п.л. ).

2. Костырченко Г.В. Конец карьеры Н.И. Ежова (совм. с Б.Я. Хазановым) // Исторический архив. 1992. № 1. С. 123-131. (1,5 п.л.).

3. Костырченко Г.В. Мертворожденный культ (О письме А.К. Чалдымова А.Н. Поскребышеву) // Родина. 1992. № 10. С. 59-60. (0,3 п.л.).

4. Костырченко Г.В. Дело врачей // Родина. 1994. № 7. С. 66-71. (0,9 п.л.).

5. Костырченко Г.В. Кампания по борьбе с космополитизмом в СССР // Вопросы истории. 1994. № 8. С. 47-60. (1,2 п.л.).

6. Костырченко Г.В. Советская цензура в 1941– 1952 гг. // Вопросы истории. 1996, № 11-12. С. 87-94. (0,8 п.л.).

7. Костырченко Г.В. Жданов против Маленкова. Игры сталинских фаворитов // Родина. 2000. № 9.  С. 85-92 . (1,0 п.л.).

8. Костырченко Г.В. Голда в “Метрополе” [О главе первой дипмиссии Израиля в СССР Г. Меир] // Родина. 2002. № 4-5. С. 166-170 (0,3 п.л.).

9. Костырченко Г.В. “Дело Абакумова - Шварцмана”. // Родина. 2002. № 4-5. С. 171-173. (0,3 п.л.).

10. Костырченко Г.В. Депортация - мистификация // Отечественная история. 2003. № 1. С. 92- 113. (1,5 п.л.).

11. Костырченко Г.В. Отец народов. Ленинская и сталинская национальная политика // Родина. 2003. № 2. С. 8-13. (0,8 п.л.).

12. Костырченко Г.В. О книге И.А. Альтмана “Жертвы ненависти. Холокост в СССР, 1941-1945 гг.” (М., 2002) // Вопросы истории. 2003. № 6. С. 173-175. (0,3 п.л.).

13. Костырченко Г.В. Из-под глыб века. О второй части книги А.И. Солженицына “Двести лет вместе” // Родина. 2003. № 7. С. 17-23. (1,1 п.л.).

14. Костырченко Г.В. Химеры темного царства. “Стукачество” полувековой давности // Родина. 2003. № 9. С. 70-74. (1,2 п.л.).

15. Костырченко Г.В. Мечтал ли Сталин о втором Холокосте? // Родина. 2005. № 1. С. 19-26. (0,9 п.л.).

16. Костырченко Г.В. “Никаких Шнеерзонов”. Евреи в Гражданскую: выбор без выбора? О новой книге Олега Будницкого // Родина. 2006. № 12. С. 82-87. (0,8 п.л.).

Монографии и сборники документов

17. Костырченко Г.В. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. - М.: Международные отношения, 1994. - 400 с. (21,0 п.л.).

18. Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. - М.: Международные отношения, 2001. - 784 с. (49,0 п.л.).

19. Еврейский антифашистский комитет в СССР. 1941-1948. Документированная история (совм. с Ш. Редлихом). - М.: Международные отношения, 1996. - 423 с. (27,5 п.л.).

20. Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938-1953 / Под общ. ред. акад. А.Н. Яковлева (Россия. ХХ век. Документы. - М.: МФД: Материк, 2005. - 592 с. (47,7 п.л.).

       

Статьи

21. Костырченко Г.В. “Дело врачей”: миф и реальность (Доклад на заседании Ученого совета ИРИ РАН 19 февраля 1998 г.) // Труды Института российской истории РАН. 1997-1998 гг. Вып. 2. М., 2000. С. 354-385. (1,5 п.л.).

22. Костырченко Г.В. Начало холодной войны и “еврейский вопрос” // Советское общество: будни холодной войны. Материалы “круглого стола”. М.-Арзамас: ИРИ РАН-АГПИ, 2000. С. 284-304. (2,0 п.л.).

23. Костырченко Г.В. Сталинская государственность и антисемитизм // Российская государственность ХХ века. Материалы межвузовской конференции, посвященной 80-летию со дня рождения профессора Н.П. Ерошкина. 16 декабря 2000 г. М.: РГГУ,  2001. С. 197-204. (0, 3 п.л.).

24. Костырченко Г.В. Сталин и история “сионистского заговора” в силовых структурах // Исторические чтения на Лубянке (2001 г.). Отечественные спецслужбы в послевоенные годы. 1945-1953 гг. М. -Великий Новгород: ФСБ РФ, 2002. С. 104-110. (0,3 п.л.).

25. Костырченко Г.В. Сталин и национальный вопрос в СССР //  50 лет без Сталина: наследие сталинизма и его влияние на историю второй половины ХХ века. Материалы “круглого стола” 4 марта 2003 г. М.: ИРИ РАН, 2005. С. 85-97. (0,3 п.л.).

26. Костырченко Г.В. Советско-польские отношения и еврейский вопрос. 1939-1957// Польша - СССР, 1945-1989: Избранные политические проблемы, наследие прошлого (Материалы конференции 20-22 октября 2003 г.). М: ИРИ РАН, 2005. С. 300-312. (0,5 п.л.). 

27. Костырченко Г.В. Национальный вызов сионистов и классовый ответ большевиков. Первые шаги советской власти в решении еврейского вопроса // Мировой кризис 1914 - 1920 годов и судьба восточноевропейского еврейства

(Материалы международной конференции в Европейском университете в Санкт-Петербурге, 7-9 ноября 2004 г.) / Отв. ред. О.В. Будницкий. М.: РОССПЭН, 2005. С. 215-230. (0,5 п.л.).

28. Костырченко Г.В. Сталинский Советский Союз и Холокост // Холокост: история и память. (Материалы международной научной конференции в Будапештском университете 2-3 декабря 2005 г.) / Ред. Т. Краус. Budapest, 2006. С. 145-153. (0,6 п.л.).

29. Kostyrchenko G. The Genesis of  Establishment Anti-Semitism in the USSR: the Black Years, 1948 -1953 // Revolution, Repression and Revival: The Soviet Jewish Experience / Ed. by Z. Gitelman and Ya. Ro’i. Lanham (Maryland, USA), 2007. P. 179-192. (1,1 п.л.).

30. Костырченко Г.В. Политика советского руководства в отношении еврейской эмиграции после XХ съезда КПСС (1956- 1991) // Еврейская эмиграция из России. 1881-2005. Материалы международной научной конференции (Москва, 10-12 декабря 2006) / Отв. ред. О.В. Будницкий. М.: РОССПЭН, 2008. С. 202-219. (0,9 п.л.).


1 Это понятие в работе охватывает как ассимилированных евреев-интеллигентов, так и деятелей еврейской национальной культуры.

2  Мережковский Д.С. Еврейский вопрос как русский // Тайна Израиля. “Еврейский вопрос” в русской религиозной мысли конца ХIХ - первой половины ХХ вв. СПб., 1993. С. 303

3 Всесоюзная перепись населения 1939 года. Основные итоги. М., 1992. С. 57; Краткая еврейская энциклопедия. В 11 тт. / Гл. ред. И. Онен, Н. Прат и др. Иерусалим, 1976-2005. Т. 8. С. 190-191; Шварц С.М. Антисемитизм в Советском Союзе. Нью-Йорк, 1952. С. 119; Pinkus B. The Jews of the Soviet Union: The History of a National Minority. Cambridge (Mass.), 1988. P. 97; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 117. Д. 611. Л. 40.

4 Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М. - Л., 1929; Против антисемитизма [Сб. ст. и мат.] / Под ред. Г. Алексеева и др. М., 1930.

5 Иудаика (Judaica studies) - комплекс научных дисциплин, изучающих историю и культуру еврейства.

6 Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце XIX столетия (Политическая реакция 80-х - начала 90-х годов). М. 1970; Евсеев Е.С. Из истории сионизма в царской России // Вопросы истории. 1973. № 5. С. 59-78.

7 Логунов А.П. Кризис исторической науки или наука в условиях общественного кризиса: отечественная историография  второй половины 80-х - начала 90-х гг. // Советская историография / Под общ. ред. Ю.Н. Афанасьева. М., 1996. С. 447-487.

8 Батыгина Г.С., Девятко И.Ф. Еврейский вопрос: хроника сороковых годов // Вестник РАН. 1993. Т. 63. № 1. С. 61-72;  № 2. С. 143-151; Альтман И.А. История и судьба “Черной книги” // Черная книга о злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941-1945 гг. / Под ред. В.С. Гроссмана и И.Г. Эренбурга. Вильнюс, 1993. С. V-ХVII; Неправедный суд. Последний сталинский расстрел. Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета / Отв. ред. В.П. Наумов. М., 1994; Мининберг Л.Л. Советские евреи в науке и промышленности СССР в период Второй мировой войны (1941—1945 гг.). Очерки. М., 1995; Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941-1948. Документированная история / Под ред. Ш. Редлиха и Г.В. Костырченко. М., 1996; Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991. М., 1998; Altshuler M. Soviet Jewry on the Eve of the Holocaust. A Social and Demographic Profile. Jerusalem, 1998; Петрова Н.К. Антифашистские комитеты в СССР, 1941-1945. М., 1999; Советско-израильские отношения. Сборник документов. 1941-1953. В 2-х кн. / Под ред. Б.Л. Колоколова, Э. Бенцура и др. М., 2000; Альтман И.А. Жертвы ненависти. Холокост в СССР, 1941-1945 гг. М., 2002  и др.

8 Монография “В плену у красного фараона” была издана в переводах на английский и французский языки: Kostyrchenko G. Out of the Red Shadows: Anti-Semitism in Stalin’s Russia. Amherst (USA), 1995; Kostyrtchenko G. Prisonniers du Pharaon Rouge. Arles (France), 1998; 

Рецензии: Redlich Sh. Jews in Stalinist Russia, 1943-1953 // Jews in Eastern Europe (Israel).1995. Winter. № 3 (28). P.67-71; Conquest R. Stalin and the Jews // The  New York Review (USA). 1996. Аugust. Р. 46-48;  Аbramson  H. Out of the Red Shadows // The Russian Review (USA). 1997. January. № 1 (56). P. 141-142; Лапицкий М.И. Рецензия // Вопросы истории.1997. № 10. С. 166-167 и др.

9 Kopchenova I. Stalin’s  State  and the Jews // Jews in Eastern Europe. № 3 (46). Winter 2001. Р. 93-98;  Гинцберг Л.И. Тайное становится явным // Вопросы истории. 2002. № 2. С. 164-166; Иголкин А.А. Умение ставить вопросы // Наш современник. 2002. № 5. С. 248-252; Лапицкий М.И. Рецензия // Pro et contra. 2002. Весна. С. 210-215; .Мадиевский С.А. Рецензия // Cahiers du Monde Russe (Revue publiee avec le concours du Centre National du Livre). № 43/4. Octobre-Decembre 2002. Р. 799-804; Мальков В.Л. Рецензия // Новая и новейшая история. 2003. № 2. С. 229-233; Vitenberg B. L’antisemitismo di Stato in Russia e Unione Sovietica // Ventunesimo Secolo. Anno 2. Marze 2003 (Luiss University Press, Roma, Italy). P. 255-265; Гатагова Л.С. Рецензия // Отечественная история. 2004. № 3. С. 196-198; Yoram Gorlizki // Journal of  Modern History (Chicago University, USA). June 2006. Vol. 78. № 2. P. 543-547. 

10 Рецензия: Дейч М.М. Тайны ХХ века. Как убивали Михоэлса // Московский комсомолец. 2005. 6 сентября.

10 Medvedev Roy A. Let History Judge: The Origins and Consequences of Stalinism. N.Y., 1971. P. 615; Медведев Р.А. К суду истории. Генезис и последствия сталинизма. Нью-Йорк, 1974. С. 1001.

11 Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ. 1918-1956. Опыт художественного исследования. Париж, 1973. Т. 1. Ч. 1. С. 102; Солженицын А.И. Малое собр. соч. Т. 5.  М., 1991. С. 74.

12 Антонов-Овсеенко А.В. Портрет тирана. М., 1994. С. 401.

13 Геллер М.Я., Некрич А.М. Утопия у власти. М., 2000. С. 504, 510, 512.

14 Восленский М.С. Номенклатура: господствующий класс Советского Союза. М., 1991. (Впервые вышла в свет  в Мюнхене в 1980 г.)

15 Вопросы истории КПСС. 1990. № 11. С. 90-105.

16 Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 34-40.

17 Советская культура. 1989. 9 февраля; Еврейская газета. 1991. 2 июля.

18 См. интервью секретаря ЦК КПСС по идеологии И.Т. Фролова (“Еврейская газета” от 2 июля 1991г.).

19 Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В. Сталина. В 2-х кн. М., 1990; Жуков Ю.Н. Тайны Кремля: Сталин, Молотов, Берия, Маленков. М., 2000. Вдовин А.И. Русские в ХХ веке. М., 2004; Невежин В.А. Синдром наступательной войны. Советская пропаганда в преддверии “священных боев” 1939-1941 гг. М., 1997 и др.

20 Волков Ф.Д. Взлет и падение Сталина. М., 1992; Платонов О.А. Тайная история России. ХХ век. Эпоха Сталина. М., 1996; Кожинов В.В. Россия. Век ХХ-й (1939-1964). (Опыт беспристрастного исследования). М., 1999; Радзинский Э.С. Сталин: жизнь и смерть. М., 2003 и др.

21 Зубкова Е.Ю. Общество и реформы 1945-1964. М., 1993. С.  75-76, 87-88, 98. См. также: Зубкова Е.Ю. Кадровая политика и чистки в КПСС. 1945-1953 // Свободная мысль. 1999. № 3, 4, 6.

22  Бордюгов Г.А. Чрезвычайный век российской истории. Четыре фрагмента. СПб., 2004. С. 247-273.

23 Курс советской истории. В 2-х кн. Кн.2. 1941-1991 / Под ред. А.К. Соколова. М., 1999.  С. 177.

24 Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991. Новосибирск, 2000. С. 64.

25 Данилов А.А., Пыжиков А.В. Рождение сверхдержавы: СССР в первые послевоенные годы. М., 2001. С. 167, 260-261.

26 Куманев В.А. 30-е годы в судьбах отечественной интеллигенции. М., 1991; Бабиченко Д.Л. Писатели и цензоры. Советская литература 1940-х годов под политическим контролем ЦК. М., 1994; Громов Е.С. Сталин: власть и искусство. М.,1998. С.438, 453;  Горяева Т.М. Политическая цензура в СССР. 1917-1991 гг. М., 2002. С. 300, 302.

27 Сойфер В.Н. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. М., 1993; Сонин А.С. “Физический идеализм”: История одной идеологической кампании. М., 1994; Есаков В.Д., Левина Е.С. “Дело КР”. Суды чести в идеологии и практике послевоенного сталинизма. М., 2001.

28 Петрова Н.К. Антифашистские комитеты в СССР: 1941-1945 гг. М., 1999.

29 Столяров К.А. Палачи  жертвы. М., 1997; Звягинцев А.Г., Орлов Ю.Г. Приговоренные временем. Российские и советские прокуроры. ХХ век. 1937-1953 гг. М., 2001; Попов А.Ю. 15 встреч с генералом КГБ Бельченко. М., 2002; Петров Н.В. Репрессии в аппарате МГБ в последние годы жизни Сталина. 1951-1953 // Cahiers du Monde Russe. 2003 (Aрril - Seрtembre). № 44/2-3. P. 1-35.

30 Данилов А.А. И.В. Сталин в 1945-1953 гг.: новые источники и попытки осмысления // Историография сталинизма. Сб. статей / Под ред. Н.А. Симония. М., 2007. С. 274-320; Аманжолова Д.А. Сталинизм в национальной политике: некоторые вопросы историографии // Там же. С. 321-355; Поварницын Б.И. Историография сталинской этнополитики: от политической конъюнктуры - к научному знанию // Там же. С. 356-414.

31 Борщаговский А.М. Обвиняется кровь. М., 1994; Гейзер М.М.  Михоэлс. Жизнь и смерть. М., 1998; Генина Е.С. Кампания по борьбе с космополитизмом в Кузбассе (конец 1940 - начало 1950-х гг. / Сер. “Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке”. Вып. 2. Красноярск, 2003; Исторические судьбы евреев в России и СССР: начало диалога (Сб. статей) / Отв. ред. И. Крупник. М., 1992.; Медведев Ж.А. Сталин и еврейская проблема. Новый анализ. М., 2003  и др.

32  В роли локомотива развития этого направления выступили как академические общеисторические издания (“Вопросы истории”, “Отечественная история” и др.), опубликовавшие после 1991 г. немало статей по еврейской тематике, так и новая узко специализированная научная периодика. В 1992 г. появился “Вестник Еврейского университета в Москве” (с 1999 г. - “Вестник Еврейского университета”), однако наиболее авторитетным в научным кругах стал альманах-ежегодник Международного исследовательского центра российского и восточноевропейского еврейства “Архив еврейской истории”. Материалы из этих научных изданий послужили подспорьем для данного исследования, как впрочем и публикации в современной отечественной научно-популярной периодике, в основном  в журнале “Родина”, чья редакция в 2002 г. подготовила спецвыпуск “Евреи в России” (№ 4-5).

33 Солженицын А.И. Двести лет вместе. В 2-х ч. М., 2001-2002.

34 Шафаревич И.Р. Трехтысячелетняя загадка. История еврейства и перспективы современной России. СПб., 2002.

35 Шафаревич И.Р. Указ. соч. С. 245-246; Солженицын Двести лет вместе. Ч. 2. С. 404; Медведев Ж.А. Сталин и еврейская проблема. С. 273-276.

36 Альтман И.А. О депортации 1953 г. // Новый век. 2002. № 2. С. 107-112.

37 Альтман И.А. Жертвы ненависти. Холокост в СССР, 1941-1945 гг. М., 2002. С. 373-399.

38 Еврейский мир. Ежегодник на 1939 год / Объединение русско-еврейской интеллигенции (Париж). Иерусалим - М., 2002; Еврейский мир. Сборник II 1944 года / Союз русских евреев в Нью-Йорке. Иерусалим - М., 2001.

39 Шварц С.М. Антисемитизм в Советском Союзе. Нью-Йорк, 1952. С. 8.

40 Вагon S. Russian Jew under Tsars and Soviets. N.Y., 1964.

41 Levin N. The Jews in the Soviet Union since 1917. Paradox of Survival. In 2 Vol. N.Y.- London, 1988.

42 Shneer D. Having it Both Ways: Jewish Nation Building and Jewish Assimilation in the Soviet Empire // Ab Imperio. 2003.  № 3. P. 377-393.

43 Goldberg B.Z. The Jewish Problem in the Soviet Union. N.Y., 1961; Ethnic Minorities in the Soviet Union / Ed. by E. Goldhagen. N.Y., 1968; Shatter H.G. The Soviet Treatment of Jews N.Y, 1974; Sawyer T.E. The Jewish Minority in the Soviet Union.Boulder (Colo).1979; Soviet Nationality Policies and Practices /  Ed. by J. Azrael. Chicago, 1979; Gitelman Z.Y. A Century of Ambivalence. The Jews of Russia and the Soviet Union, 1881 to the Present. N.Y., 1988; Simon G. Nationalism and Policy toward the Nationalities in the Soviet Union. Boulder (Colo), 1991; Kagedan, A. Soviet Zion: The Quest for a Russian Jewish Homeland. N.Y., 1994.

44 Центр инициировал масштабный проект публикации факсимиле статей на еврейскую тему из советской русскоязычной и идишистской периодики в многотомной документальной серии “Евреи и еврейский народ”, в рамках которого в 1973 г. под редакцией Б. Пинкуса вышли три тома материалов за 1948-1953 гг.

45 Altshuler M. Soviet Jewry since the Second World War. Population and Social Structure. N.Y., 1987; Idem. Soviet Jewry on the Eve of the Holocaust. A Social and Demographic Profile. Jerusalem, 1998; Pinkus B. The Jews of the Soviet Union: The History of a National Minority. Cambridge (Mass.), 1988; Redlich Sh. Propaganda and Nationalism in Wartime Russia: The Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR. 1941-1948. Boulder (Colo), 1982; Idem. War, Holocaust and Stalinism. A Documented History of the Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR. London, 1995; Ro’i Ya. Soviet Decision making in Practice. The USSR and Israel, 1947-1954: New Brunswick - London, 1980; Idem. The struggle for Soviet Jewish Emigration, 1948-1967. Cambridge (UК), 1991; Idem. The Jewish Religion in the Soviet Union after World War II // Jews and Jewish Life in Russia and the Soviet Union / Ed. by Ya. Ro’i. London, 1995.

46 Ettinger Sh. Historical Roots of Anti-Semitism in the USSR // Proceedings of the Seminar in Soviet Anti-Semitism held in Jerusalem on April 7-8, 1978. Vol. 1. Hebrew University of Jerusalem, 1979. P. 19-21; Ettinger, Sh. The “Jewish Question” in the USSR. // Proceedings of the Expert’s Conference on Soviet Jewry. London, 4-6 January 1983 // Soviet Jewish Affairs. Vol. 15. № 1. February 1985. Р. 11-16.

47 SHVUT: Studies in Russian and East European Jewish History and Culture. 1995 - 2007. Vol. 1-18.

48 Pinкus B. The Roots of Ideological Anti-Semitism in the Soviet Union Under Gorbachev // SHVUT: Studies in Russian and East European Jewish History and Culture. 1996.  № 3 (19). P. 55-111.

49 Беленькая Л., Зингер Б. Наперекор. Еврейское национальное движение в СССР и его идеология (1945 - 1976 гг.). Мн., 2004. С. 41, 48, 51, 186.

50 См., например: Прокофьев Д. Уравнение мнимых величин // Лехаим. 2004. № 6. С. 51; См. также ответ Л. Беленькой и Б. Зингера с итоговым комментарием Д. Прокофьева (Лехаим. 2004. № 10. С. 94-95).

51 Мицель М. Программы “Джойнта” в СССР // Материалы Десятой ежегодной международной междисциплинарной конференции по иудаике. Ч. 1. М., 2002. С. 119-138; Зельцер А. Евреи советской провинции: Витебск и местечки 1917-1941. М., 2006.

52 Этот альманах - преемник поочередно издававшихся с 1985 г. бюллетеней ЦДВЕ: “Евреи и еврейская тематика в советских и восточноевропейских публикациях”, “Jews and Jewish Topics in the Soviet and East-European Publications”, “Jews and Jewish Topics in the Soviet Union and Eastern Europe”, “Jews in Eastern Europe”.

53 Kopchenova I. Policy toward Jews at Institutions of Higher Educations in Ukraine, 1949-1950 // Jews in Russia and Eastern Europe. 2003. № 2 (51). P. 125-146 и др.

54 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941-1948. Документированная история.  М., 1996; Неправедный суд. Последний сталинский расстрел. Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета. М.,1994;  Советско-израильские отношения. Сб. документов. 1941-1953. М., 2000 и др.

55 Аллилуева С.И.  Двадцать писем к другу. М., 1990;  Аллилуева С.И. Только один год. М., 1990; Хрущев Н.С. Воспоминания // Вопросы истории. 1990. №  4, 7; 1991. № 11,12; 1992. № 1; Шепилов Д.Т. Воспоминания // Вопросы истории. 1998. № 4, 5, 6, 7 и др.

56 Показательно, что в  период борьбы сталинского руководства с партийной оппозицией и преступной “накипью” НЭПа (середина 1920-х - начало 1930-х гг.) среди тех, кто был арестован ОГПУ по обвинению в “контрреволюционных” политических и финансово-хозяйственных преступлениях, евреев (при их не превышавшем двух процентов национальном удельном весе) оказалось непропорционально много: в 1926 г. - 11872 чел. (16,6 %); в 1927 г. - 8942 (10,1 %); 1928 г. - 11681 (7,8 %) (Мозохин О.Б. Право на репрессии: Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918-1953). М., 2006. С. 268-281).

57 Клейн Б.С. Политика США и “дело врачей” // Вопросы истории. 2006.  № 6. С.  42-46.

58 Попов В.П. Государственный террор в советской России. 1923-1953 (источники и их интерпретация) // Отечественные архивы.1992. № 2. С. 28.

59 Мозохин О.Б. Указ. соч. С. 346, 348, 363-464.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.