WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

Антошин Алексей Валерьевич

ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОЗИЦИИ РОССИЙСКИХ

ЭМИГРАНТОВ В ЭПОХУ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»

(СЕРЕДИНА 1940-х КОНЕЦ 1960-х гг.)

Специальность – 07.00.02 – Отечественная история

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Екатеринбург – 2010

Работа выполнена на кафедре регионоведения России и стран СНГ ГОУ ВПО «Уральский государственный университет им. А.М. Горького»

Научный консультант: доктор исторических наук, академик РАН

Алексеев Вениамин Васильевич

Официальные оппоненты:  доктор исторических наук, доцент

Базанов Петр Николаевич

доктор исторических наук, профессор

Ненароков Альберт Павлович

доктор исторических наук, профессор

  Чевтаев Анатолий Гаврилович

Ведущая организация: ИППК Московского

государственного университета

им. М.В. Ломоносова 

Защита состоится 13 октября 2010 г. в 10.00 часов на заседании Диссертационного совета Д 004.011.01 по защите докторских и кандидатских диссертаций  при Учреждении Российской академии наук Институт истории и археологии Уральского отделения РАН (620026, г. Екатеринбург, ул. Розы Люксембург, 56).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Учреждения Российской академии наук Институт истории и археологии Уральского отделения РАН.

Автореферат разослан «_______»_______________________2010 г. 

Ученый секретарь

Диссертационного совета

доктор исторических наук Е.Г. Неклюдов

 

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы. Проблема политической позиции наших зарубежных соотечественников в условиях международных кризисов и глобальных конфликтов, в которых важную роль играла их Родина, является весьма актуальной. Изучение исторического опыта взаимодействия российских диаспор с государственными учреждениями и общественными структурами стран проживания эмигрантов приобрело на современном этапе особую важность. В условиях продолжающегося выезда россиян за рубеж на постоянное место жительства они неизбежно вступают во взаимодействие с местным населением и властями. Учитывая, что проблема межкультурного взаимодействия, особенно в Европе, чрезвычайно обострилась, возникает необходимость проанализировать специфику восприятия эмигрантами политических институтов и социокультурной среды демократических стран Запада. Неизбежно возникает и проблема интеграции эмигрантов в общества стран Запада. Все это приобретает особую важность в условиях глобализации, межкультурных коммуникаций, оказывает существенное влияние на политическую ситуацию в современном мире. Возникает потребность проанализировать, какое место занимала российская эмиграция в странах Западного блока в эпоху «холодной войны», каковы концептуальные основы восприятия эмигрантскими интеллектуалами и политиками демократических обществ Европы и Америки.

Как известно, после распада Советского Союза за пределами России оказались миллионы наших соотечественников, которые присоединились к  зарубежным россиянам, составлявшим российские диаспоры в различных странах «дальнего» зарубежья. Продолжается новая волна российской эмиграции, которую некоторые авторы именуют «пятой». Российская дипломатия и руководство страны уже в 1990-е гг. обратили внимание на зарубежных россиян, стремясь найти в них опору при проведении внешней политики в новой геополитической ситуации. Об этом свидетельствовали и процесс обсуждения Закона о соотечественниках за рубежом, и посвященные данной теме многочисленные публикации в официальных изданиях МИД РФ1. Это обстоятельство заставляет обратиться к историческому опыту, проанализировать механизмы взаимодействия Советского Союза с российскими эмигрантами в условиях Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений. При этом, на наш взгляд, необходим дифференцированный подход к тем методам работы с зарубежными соотечественниками, которые использовались в советский период. Исторические исследования должны быть важным элементом анализа опыта работы официальных учреждений СССР в этом направлении,  выявления достижений и просчетов этих органов. Восприятие положительных моментов должно подразумевать и критическое отношение к негативным сторонам деятельности советских учреждений, отвечавших за контакты с эмигрантами.

Объектом настоящего исследования являются российские эмигранты. В категорию «российские эмигранты» включаются выходцы из Российской империи – Советской России – СССР, постоянно проживавшие в середине 1940-х – конце 1960-х гг. за пределами своей Родины. В данной работе отсутствует подробный анализ  деятельности представителей национальной эмиграции из Советского Союза, которые входили в состав украинских, азербайджанских, грузинских и др. политических объединений и не отождествляли себя с Российским зарубежьем.

Предмет исследования составляют идейно-политические позиции вовлеченной в общественную жизнь части российской эмиграции в период «холодной войны» середины 1940-х – конца 1960-х гг. Сохранившиеся источники (прежде всего, личного происхождения) помогают охарактеризовать идейно-политические позиции и тех эмигрантов, которые не были активными участниками политической жизни диаспоры. Однако, наиболее отчетливо выраженными позициями характеризовалась политическая элита российской эмиграции, реально принимавшая решения от имени эмигрантских политических объединений и активно выступавшая на страницах газет и журналов Российского зарубежья.

Хронологические рамки данного исследования охватывают период середины 1940-х – конца 1960-х гг. Начальной вехой выступает окончание Второй мировой войны, в результате чего формируется новая Ялтинско-Потсдамская система международных отношений. В этот период происходит  формирование второй волны эмиграции из Советского Союза, которая стала мощным фактором развития Российского зарубежья после Второй мировой войны. Появление новых эмигрантов способствовало привлечению внимания западной общественности к феномену российской диаспоры, которая стала более активно использоваться в условиях набиравшей силу «холодной войны». Верхней границей является конец 1960-х гг., когда формируется новая, третья волна эмиграции из СССР, серьезно изменившая ситуацию внутри российской диаспоры. К концу 1960-х гг. проявились и новые тенденции в развитии Советского Союза. Период «оттепели» постепенно сменялся новой эпохой, события в Чехословакии в 1968 г. стали важной вехой в формировании политики «ползучей ресталинизации». Внимание к данному периоду обусловлено также и тем, что 1960-е гг. выделяются в качестве важной вехи и в эволюции «холодной войны». Неслучайно многие историки именно к концу 1960-х гг. относят начало важного этапа в глобальном противостоянии эпохи «холодной войны»2. Несмотря на наличие дискуссионных подходов к вопросу о начале эпохи «разрядки» (т.н. «мини-разрядка» середины 1950-х гг.), большинство историков относят зарождение этого процесса именно к концу 1960-х гг., когда был «проложен путь к прекращению глобальной конфронтации»3.  Как отмечает историк Б.В. Морозов, эмиграция также «может служить индикатором противостояния периода холодной войны и разрядки», о чем свидетельствовало начало третьей волны эмиграции из СССР именно в конце 1960-х гг.4

Территориальные рамки исследования охватывают прежде всего ключевые политические центры Российского зарубежья после Второй мировой войны, находившиеся в США, Канаде, странах Западной Европы, Латинской Америки, Северной Африки, Австралии. Именно здесь концентрировалась наиболее политически активная часть эмигрантов, издавались ведущие газеты и журналы Российского зарубежья.

Цель и задачи. Цель данного исследования – определить спектр идейно-политических позиций российских эмигрантов, выявить источники и факторы формирования и развития мировоззренческих установок представителей Российского зарубежья, выяснить роль эмигрантов в динамике идеологической конфронтации эпохи «холодной войны».

В ходе исследования предполагается решить следующие задачи:

  • охарактеризовать исторические условия формирования и развития идейно-политических позиций российских эмигрантов после Второй мировой войны;
  • объяснить особенности взаимоотношений российских эмигрантов с официальными структурами и гражданами СССР, восприятия эмигрантами политической эволюции Советского Союза в середине 1940-х – конце 1960-х гг.;
  • оценить степень эффективности организационно-пропагандистской работы антикоммунистически настроенных российских эмигрантов с советскими гражданами;
  • проследить эволюцию восприятия российскими эмигрантами демократических стран Запада;
  • выявить особенности восприятия российскими эмигрантами процессов эволюции международных отношений в середине 1940-х – конце 1960-х гг.

Научная новизна  исследования определяется тем, что впервые проведен анализ идейных установок и политического поведения российских эмигрантов в условиях «холодной войны». На основе современных методов исследования и привлечения большого круга источников разработана проблема взаимодействия органов государственной власти СССР и эмигрантских сообществ в различных странах мира. Междисциплинарный и системный подходы позволили автору углубленно рассмотреть вопросы материально-бытовых условий жизни российских эмигрантов после Второй мировой войны, их психологические и ценностные установки, восприятие российскими эмигрантами политических процессов в Советском Союзе и странах Запада, а также ключевых явлений эпохи «холодной войны».

Впервые ценностные ориентиры российских эмигрантов середины 1940-х – конца 1960-х гг. рассмотрены с привлечением больших комплексов личной переписки. Автор ввел в научный оборот значительные массивы документов, хранящихся в российских и зарубежных архивах. Работу отличает также использование большого массива периодической печати, газет и журналов Российского зарубежья.

Привлеченные материалы позволили по-новому поставить вопрос о политическом выборе, сделанном российскими эмигрантами в годы «холодной войны». Доказана несостоятельность распространенного в отечественной исторической публицистике тезиса об абсолютном доминировании среди зарубежных россиян антикоммунистических воззрений. Обоснован вывод о том, что даже в среде политически активной части представителей Российского зарубежья были весьма влиятельны (особенно в первые послевоенные годы) просоветские настроения, симпатии к Советскому Союзу, усилившиеся после одержанной в 1945 г. победы над нацистской Германией.

На материалах личной переписки, публицистических и философских произведений проживавших в США, Франции, Великобритании, Италии и других странах мира российских эмигрантов показана противоречивость отношения диаспоры к политической системе «западной демократии». В диссертации показано неоднозначное отношение не только консерваторов, но и многих мыслителей либерального направления к моделям функционирования парламентских и партийных структур в странах Запада, критический подход к деятельности американских и европейских средств массовой информации. Особое внимание уделено проблеме восприятия эмигрантскими интеллектуалами роли личности в условиях западной демократии.

Новизной отличаются и выводы об эволюции воззрений российских эмигрантов по вопросу о характере международных процессов эпохи «холодной войны». Подчеркивается, что не следует игнорировать тезис советских историков о том, что многие эмигранты-антикоммунисты сознательно подталкивали политиков Запада к эскалации напряженности в различных точках земного шара. Вместе с тем, впервые в отечественной историографии обращено внимание на трансформацию идейных установок меньшевистского эмигрантского центра в начале 1960-х гг.

Практическое значение исследования определяется тем, что исторический опыт взаимодействия официальных структур СССР с российскими эмигрантами в годы «холодной войны» может быть использован при определении приоритетов современной государственной политики в отношении зарубежных соотечественников. Материалы и выводы исследования могут быть использованы в дальнейшей научной разработке проблемы «международные миграции населения». Положения диссертации могут быть использованы при разработке общих и специальных курсов по отечественной истории, новейшей истории, при подготовке монографий, учебных и учебно-методических пособий.

Апробация исследования. Основные выводы и положения диссертационной работы докладывались и обсуждались на 25 международных, всероссийских и региональных конференциях: «Проблемы историографии, источниковедения и исторического краеведения в вузовском курсе отечественной истории» (Омск, 2000), «Российская интеллигенция: критика исторического опыта» (Екатеринбург, 2001), «История российской повседневности» (Санкт-Петербург, 2002), «Наука, культура и политика русской эмиграции» (Санкт-Петербург, 2002), «Эмиграция из СССР – России. 1941–2001» (Москва, 2003), «Безопасность Африки: внутренние и внешние аспекты» (Москва, 2005), «Современное состояние и перспективы развития взаимоотношений Россия – НАТО» (Тюмень, 2006), «Нансеновские чтения» (Санкт-Петербург, 2009) и др. Материалы исследования использованы при подготовке учебно-методических пособий для студентов и чтении курсов лекций в Уральском государственном университете им. А.М. Горького. Основные положения диссертации отражены в двух монографиях, учебном пособии и 42 статьях (в т.ч. в 7 публикациях в ведущих рецензируемых научных изданиях в соответствии с перечнем ВАК) общим объемом более 64 п.л.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка источников и литературы.

Основное содержание работы

Во Введении обосновывается актуальность темы, формулируются цель и задачи, предмет и объект исследования, его хронологические и территориальные рамки, определяются новизна и практическая значимость исследования, дается характеристика степени апробации результатов исследования.

Первая глава «Методологические, историографические, источниковедческие основы диссертации» состоит из трех параграфов. В первом параграфе «Теоретико-методологические основы исследования» представлен анализ основных теоретических и методологических проблем работы. Проблема международных миграций населения все больше привлекает внимание исследователей. В условиях развития процессов глобализации усиливается «прозрачность» государственных границ, повышается степень мобильности отдельных индивидов. Эрозия т.н. Вестфальской системы международных отношений, где определяющую роль играли национальные государства, ставит перед человечеством целый ряд проблем. Открытость границ ставит  проблему национальной идентичности. Диаспоральные общности становятся важным фактором общественно-политического развития современных государств. Все это приводит к тому, что проблемы эмиграции все больше привлекают внимание политологов, социологов, историков, культурологов.

Анализируя проблему эмиграции в историческом срезе, исследователи приходят к выводу о том, что особое значение она стала играть в ХХ веке. Мировые войны стали важнейшим фактором, который придал явлению международных миграций населения характер глобальной проблемы. Россия, относящаяся к числу стран, где последствия этих войн были наиболее сильными, оказалась и среди тех государств, которые были наиболее затронуты этими процессами. Существенную роль в развитии явления российской эмиграции, бесспорно, сыграла революция 1917 г., захват власти большевиками, ставший началом советского периода отечественной истории. Современные российские исследователи особое внимание уделяют специфике характера эмиграции из нашей страны в советский период. Типологизируя миграции населения, большинство демографов относят первую и вторую волны эмиграции из СССР к вынужденной (или, по терминологии некоторых авторов, «недобровольной») эмиграции. Это понятие подразумевает наличие таких условий для жизни человека, которые заставляют его покинуть страну. Вынужденный характер первой и второй волн эмиграции из Советского Союза обусловил преобладание среди значительной части эмигрантских общественных деятелей антикоммунистических воззрений. Вместе с тем, очевидно, что свою специфику имели как первая, так и вторая волны эмиграции из Советского Союза. Сами условия, в которых развивались эти эмиграционные потоки, предопределили особенности их состава, прежде всего, большую долю интеллигенции среди представителей первой волны. Этот факт оказывал существенное воздействие на идейно-политическую ситуацию в послевоенной диаспоре, предопределил доминирование общественных деятелей «первой волны» среди авторов наиболее заметных эмигрантских изданий 1940–1960-х гг.

Среди отечественных исследователей дискуссионной является проблема трактовки понятий «русская эмиграция» и «российская эмиграция». Очевидно,  что понятие «российская эмиграция» значительно шире, оно охватывает всех подданных России, вынужденно или добровольно покинувших ее. «Русской эмиграцией», как полагают многие исследователи, следует называть русских по происхождению и тех, кто полностью – «по языку, культуре, образу мысли, складу характера» – «вписался» в русскую нацию. Отсюда делается вывод, что лишь первая волна российской послереволюционной эмиграции может быть названа «русской эмиграцией»5. Историками широко применяется также термин «Русское зарубежье», однако, думается, точнее говорить о Российском зарубежье, куда входят выходцы из нашей страны, принадлежащие к разным национальностям.

В работе применяются некоторые подходы историко-антропологического исследования, специфика которого активно обсуждается в современной литературе.  Представители германской школы микроистории (Ю. Шлюбойм, П. Кридте, А. Людтке и др.) исходили из того, что каждый индивид вынужден так или иначе интерпретировать свои взаимоотношения с макросообществом, членом которого он является; соответственно, всякий исследователь микроказуса, анализирующий действия индивида, в состоянии воспроизвести не только собственный мир этого индивида, но и трактовку последним его связей с более широким социальным универсумом. В результате из изучения самой социальной практики отдельных людей выявляются «невидимые извне социальные структуры», характеризующие взаимодействие индивида и его социальной среды6. Неслучайно именно упомянутый выше А. Людтке стал одним из основоположников в ФРГ в 1980-е гг. истории повседневности. Изучение повседневного предполагает изучение того, как на микроуровне происходит воздействие социума на психологию человека. На наш взгляд, прекрасной иллюстрацией этого являются картины быта некоторых представителей старой русской аристократии из числа эмигрантов в 1940–1960-е гг., на что обращается внимание в работе. Вместе с тем, автор данной работы полностью согласен с М.М. Кромом в том, что «мода на историческую антропологию грозит опасностью забалтывания самого этого понятия и в конечном итоге – дискредитации всего научного направления в целом»7. Действительно, необходимо очень взвешенно подходить к историко-антропологическому  подходу, на основе применения всего того методологического инструментария, который уже был выработан западной и отечественной наукой.

Автор работы согласен с некоторыми идеями сторонников микроисторического подхода, применяя их при анализе индивидуального жизненного опыта, психологических установок и судеб множества отдельных российских эмигрантов, на основе которых далеко не всегда корректно делать обобщающие выводы, поскольку это может привести к излишней схематизации картины Российского зарубежья. Нельзя не отметить и тот факт, что, по мнению известного итальянского историка Э. Гренди, именно при изучении политической истории микроисторический подход оказался «наиболее действенным»8. При этом, как верно указывают современные уральские историографы Е.Б. Заболотный и В.Д. Камынин, «вполне возможно сочетать изучение истории отдельного человека с изучением истории всего общества. Микро- и макроподходы к изучению прошлого нельзя противопоставлять друг другу, ибо они являются не соперничающими, а взаимодополняющими парадигмами исторического процесса»9.

Российское зарубежье – явление, находящееся в сфере интереса ученых различных специальностей. Создать целостную картину ситуации внутри эмигрантских сообществ после Второй мировой войны, проанализировать их культурный диалог с обществами стран-реципиентов невозможно без обращения к методам и знаниям других гуманитарных дисциплин.  Методологический синтез становится возможным, как указывают исследователи, благодаря использованию, например, концепции идентичности американского психоисторика Э. Эриксона, теорий установки (Д. Узнадзе), социального характера (Э. Фромм) и др. Их схожесть состоит в признании некой ментальной «матрицы», обеспечивающей целостность личности. Эти теоретические модели позволяют осмыслить реакцию личности на «вызовы среды», проанализировать механизм формирования образов в сознании человека. Это особенно значимо в кризисных ситуациях, когда «становится затруднительным принять существующие социальные и идеологические императивы как «свои» – не срабатывают автоматизмы сознания или фиксирования установки»10. Ситуация вынужденной эмиграции, беженства представляет собой характерный пример такого кризисного положения, в котором оказались миллионы бывших граждан Российской империи и СССР в ХХ в.

Историческое исследование предполагает использование специфических методов работы с источниками. В данной работе  наряду с общенаучными (историческим, логическим и др.) используются специально-исторические методы. При сопоставлении идейно-политических позиций эмигрантов по различным проблемам особое значение имел метод компаративного анализа. Исследование основных этапов политической истории российской эмиграции в период «холодной войны» проводилось с применением  методов синхронного и диахронного анализа.

Во втором параграфе «Историография проблемы» анализируется степень изученности темы. При оценке советской историографии проблемы необходимо учитывать специфику эпохи, в которой приходилось работать исследователям. Однако, несмотря на жесткие рамки марксистско-ленинской методологии, практически полную невозможность обращения к документам, хранящимся в зарубежных архивах, советские историки внесли свой вклад в осмысление проблемы. Он состоял прежде всего в «открытии» темы для советского читателя, обращении к фактам и личностям, которые долгое время были преданы забвению11. Основное внимание уделялось судьбам белоэмигрантов, деятелей политических партий, которые противостояли большевикам в 1917 г. и в период Гражданской войны. Советские исследователи стремились доказать, что антисоветская деятельность старых монархистов, эсеров, меньшевиков была обречена на провал, поскольку они не были связаны с населением СССР, руководствовались идеологическими схемами, уже разгромленными большевиками в 1917 г.

Затрагивалась в советской литературе и тема возникновения второй волны эмиграции из СССР. Отмечая, что среди ее представителей было немало коллаборационистов времен Второй мировой войны, советские историки указывали и на наличие среди послевоенных эмигрантов «простых тружеников, чьи умы отравила империалистическая пропаганда»12. Большое внимание в СССР в 1960-е – 1980-е гг. уделялось освещению антисоветской деятельности Народно-трудового союза (НТС) – крупнейшей политической организации послевоенной российской диаспоры. Большинство работ по данной теме носили публицистический характер, авторами некоторых разоблачительных публикаций  являлись бывшие члены НТС, добровольно или под давлением советских спецслужб порвавшие с организацией13. Основное внимание уделялось сотрудничеству деятелей НТС с нацистами в годы Второй мировой войны, их контактам с ЦРУ в 1950–1960-е гг.14

«Перестройка» М.С. Горбачева внесла определенные коррективы в позицию советских исследователей эмиграции. Российское зарубежье стало одной из проблем, по которым в конце 1980-х гг. шла полемика между «толстыми» литературными журналами, придерживавшимися противоположных идейных позиций (в частности, «Новым миром» – с одной стороны, «Нашим современником», «Москвой» и др. – с другой)15. Усиление интереса к данной проблематике, накопление фактического материала постепенно привело к появлению крупных научных исследований. Характерной для этого периода историографии является известная работа В.В. Костикова, который, на наш взгляд, несколько преуменьшал роль антисоветских эмигрантских организаций. Трудно полностью согласиться, по нашему мнению, с тезисом В.В. Костикова о том, что визит эмигрантов к советскому послу во Франции в 1945 г. был «логическим завершением процесса примирения эмиграции с Советской Россией»16. В эпоху «перестройки» взгляд на российскую диаспору стал более дифференцированным, делались попытки выделить различные течения в ее среде. Так,  В.В. Большаков стремился доказать, что антикоммунизмом в большей степени была «заражена» не белая эмиграция, чей образ  в те годы в общественном сознании становился все более позитивным под влиянием пересмотра прежних трактовок революции и Гражданской войны, а вторая волна, «выплеснувшая на парижские бульвары вчерашних власовцев и оуновцев»17. Однако, в других работах периода «перестройки» начал корректироваться и образ второй волны эмиграции из СССР. Советские историки и публицисты стали указывать на то, что коллаборационисты составляли лишь меньшинство среди послевоенных эмигрантов18. В период «перестройки» появляются и первые крупные работы В.Н. Земскова, посвященные проблемам послевоенной репатриации, неразрывно связанным с возникновением второй волны эмиграции из СССР. Он был одним из первых советских исследователей, рассказавших о проверочно-фильтрационных лагерях, через которые проходили репатрианты, о нарушении прав этих людей репатриационными органами СССР19.

Параллельно с советской историографией развивалось изучение данной проблемы исследователями-эмигрантами. Несмотря на независимость этих двух потоков отечественной историографии, они имели общие черты: высокую степень идеологизированности, отсутствие стремления понять противоположную сторону. Эмигрантская историография значительно раньше, чем советские авторы, обратилась к изучению темы второй волны эмиграции из СССР20. Обращаясь к этой проблеме, эмигрантская публицистика нередко преувеличивала долю тех, кто добровольно, по политическим соображениям покинул страну. Вряд ли, на наш взгляд, корректны такие, например, оценки: «Уходил мужик, уходил от колхозного ярма, от расправы. Уходила и интеллигенция, ждавшая немцев как освободителей»21.  Реально судьбы людей в годы Второй мировой войны складывались гораздо сложнее, шла эволюция их взглядов, и фактор случайности также играл немалую роль. Резкой критике в эмигрантской литературе подвергалась и позиция западных союзников И.В. Сталина, которые активно содействовали репатриации советских граждан в первые послевоенные годы22. Анализируя послевоенную ситуацию в российской диаспоре, эмигрантские исследователи, как и советские авторы, неизбежно обращались к теме НТС. Так же, как и в СССР, за рубежом появлялись и труды бывших членов Союза, порвавших с ним и критически оценивавших пройденный солидаристами путь23. В свою очередь, и представители послевоенного руководства НТС также выпустили ряд работ, где стремились обосновать правильность выбранного Союзом курса24.

Распад СССР, крушение советской политической системы оказали огромное влияние на историографическую ситуацию. По сути дела рухнули барьеры между советской и эмигрантской историографией: практика проведения совместных конференций, издание работ эмигрантов в нашей стране привели к объединению этих двух потоков, формированию современной отечественной исторической науки. У специалистов по данной проблематике резко увеличились возможности работы в зарубежных, в том числе эмигрантских архивах. Наконец, в условиях методологического плюрализма исследователи более не находились в жестких рамках единой методологии, что сделало научный поиск более свободным.

Уже в начале 1990-х гг. появляются обобщающие труды по истории российской эмиграции, где большое внимание уделялось послевоенному периоду. На одно из первых мест здесь следует поставить работу М.В. Назарова25, к достоинствам которой относятся введение в научный оборот большого комплекса новых для исследователей в нашей стране эмигрантских источников, наличие четкой авторской концепции. Политические симпатии автора явно находятся на стороне Белого движения и правых сил в Российском зарубежье. Эта позиция получила дальнейшее развитие в других публикациях М.В. Назарова26 и коллективном труде «Эмиграция и репатриация в России», среди авторов которого, помимо М.В. Назарова, были также В.А. Ионцев, Н.М. Лебедева и А.В. Окороков.

Для развития исследований по данной проблеме большое значение имел тот факт, что в последнее десятилетие появился ряд крупных произведений историографического27 и источниковедческого характера. Среди последних необходимо выделить труды А.В. Попова, где был собран и систематизирован огромный материал об источниках по истории Российского зарубежья28. Привлекая большой комплекс новых источников, исследователи обратились к углубленному изучению различных проблем послевоенной российской диаспоры. Так, анализируется проблема взаимоотношений лидеров белой эмиграции с Советской властью в первые годы после окончания Второй мировой войны29. Современные исследователи показывают сложность той ситуации политического выбора, в которой оказались вожди послевоенной российской диаспоры, когда наряду с антикоммунистическими настроениями было сильно стремление к достижению компромисса между эмиграцией и руководством СССР. Далеко не однозначно оценивается в современной отечественной историографии вторая волна эмиграции из СССР. История власовской армии (которая не является объектом нашего исследования, но тесно связана с проблемами формирования второй волны эмиграции из СССР) по-прежнему вызывает ожесточенные дискуссии. После того, как в первой половине 1990-х гг. делались попытки пересмотреть отношение к генералу Власову и его армии, в последнее десятилетие вновь стали доминировать работы, содержащие исключительно негативную оценку этого явления. Соответственно, в целом сохраняются и негативные оценки власовцев, ставших видными политиками послевоенного Российского зарубежья. Из тех авторов, которые отстаивают противоположную точку зрения, можно выделить петербургского историка К.М. Александрова, чьи основанные на огромном архивном материале труды, однако, неоднократно подвергались критике на страницах «Военно-исторического журнала» и других изданий.

Продолжается исследование проблемы послевоенной репатриации советских граждан30, в некоторых исследованиях затрагивается, например, проблема использования труда репатриантов на предприятиях Урала31.

В сфере интереса отечественных исследователей остается и политическая история послевоенной российской диаспоры. Важной вехой в изучении этой темы стал выход в свет энциклопедического справочника А.В. Окорокова, где были кратко охарактеризованы все основные политические объединения Российского зарубежья32. Крупным специалистом по истории издательского дела российской эмиграции, в том числе и ее политических организаций, является П.Н. Базанов, активно использующий документы из американских архивов и редко привлекаемые исследователями материалы Архива Управления ФСБ по Ленинградской области33. По-прежнему особое внимание историков привлекает НТС. В 1990-е гг. появился ряд апологетических работ по этой тематике34.  Особенно большой вклад в исследование истории НТС внес Д.Ю. Алексеев. Его работы35,  содержащие позитивную оценку деятельности солидаристов, написаны на основе большого комплекса источников, в том числе личной переписки автора с деятелями НТС. В рамках этой же концепции написано и очередное издание краткого курса истории НТС, созданного самими солидаристами36. Вместе с тем, далеко не все исследователи согласны с положительной трактовкой образа НТС. Против идеализации его деятельности выступает Г.Я. Тарле, отмечающая: «Трудно согласиться с попытками обелить тех, кто звал бывших советских военнопленных…повернуть оружие против Красной Армии и помочь гитлеровской Германии разгромить ее»37.

Характеризуя современную отечественную историографию российской эмиграции, нельзя не обратить внимание на появление большого числа регионоведческих исследований. В них авторы затрагивают проблемы истории российских диаспор после Второй мировой войны в Европе (труды Л. Мнухина, М. Г. Талалая, А.Б. Арсеньева и др.), Северной и Южной Америке (работы Э.Л. Нитобурга, А.И. Сизоненко и др.), Азии (произведения Н. Аблажей, А. Хисамутдинова и др.), Африке (исследования В.К. Ронина, В.В. Белякова, А.Б. Летнева, В.П. Хохловой и др.), Австралии (труды Г.И. Каневской, А.С. Петриковской и др.).

Наряду с отечественными авторами, проблема истории российской эмиграции середины 1940-х – конца 1960-х гг. освещалась и иностранными исследователями. Уже в эпоху «холодной войны» этот пласт историографии в концептуальном отношении так же не был единым. Прежде всего, особое положение занимали работы просоветски настроенных французских журналистов Р. де Жувенеля и А. Герэна, выполненные в том же ключе, что и произведения советских публицистов периода «холодной войны»38.  Но большинство иностранных авторов придерживалось иных позиций, нежели указанные выше французские публицисты. При анализе работ представителей немарксистской историографии заметна их большая, чем у советских и эмигрантских историков, взвешенность, стремление продемонстрировать свою позицию «над схваткой». В целом рассматривая российскую эмиграцию как своего союзника в борьбе против СССР, западные историки и публицисты показывали и слабости ее позиции, которые часто не хотели замечать эмигранты. Появлялись на Западе и работы, где затрагивалась история второй волны эмиграции из СССР39. Сочувствуя ее трагической судьбе, некоторые иностранные исследователи, однако, не избегали и критических оценок. Так, польский диссидент А. Дравич указывал на то, что вторая волна советских эмигрантов «смаковала свои тройные обиды, нанесенные своими, немцами и союзниками». Отягощенная с самого начала «грузом навешенной на нее коллективной ответственности за преступления единиц», она была изначально менее заметной, чем ее предшественники, «притаившейся», «не желавшей бросаться в глаза»40. Наиболее обстоятельный анализ политических организаций российской послевоенной диаспоры был представлен в работах западногерманских исследователей Х. Римши и  Х.-Э. Фолькманна41

После распада СССР в целом внимание западных исследователей к проблемам истории российской эмиграции сохранилось, хотя, возможно, и несколько снизилось, в силу того, что данная тема перешла из сферы реальной политики в круг сюжетов, имеющих прежде всего академический интерес. Продолжается изучение судеб эмигрантов первой послереволюционной волны после окончания Второй мировой войны42. Не обходится без внимания иностранных авторов и проблема репатриации, которая проводилась Советским Союзом после войны43. Как и у российских авторов, немалый интерес у современных западных специалистов вызывает политическая история российской эмиграции. В первую очередь здесь нужно упомянуть работы А. Либиха44, посвященные комплексному исследованию эмигрантского меньшевизма. Как и отечественные авторы, западные историки далеко не однозначно характеризуют НТС. Показательно, что известный американский исследователь У. Лакер уделяет НТС раздел в своей монографии, посвященной русскому фашизму45.

Таким образом, подводя итог анализу историографии проблемы, можно констатировать накопление историками большого фактического материала, характеризующего различные аспекты темы. Вместе с тем, необходимо указать на отсутствие обобщающих исследований, специально посвященных позиции российских эмигрантов в противостоянии Востока и Запада середины 1940-х – конца 1960-х гг. Российская эмиграция фактически оказалась в те годы «между Востоком и Западом», вынуждена была вновь делать нелегкий выбор. Поэтому осмысление позиции российских эмигрантов в противостоянии эпохи «холодной войны», на наш взгляд, требует обращения к теме восприятия ими как эволюции советского государства и общества в данный период, так и ситуации, которая складывалась внутри «свободного мира». Не следует забывать, что одним из ключевых «фронтов» «холодной войны» было духовное противостояние. Мог ли Запад, с точки зрения российских эмигрантов, в середине ХХ в. предложить перспективную модель развития общества, которая была бы более привлекательной, чем тот путь, по которому шел Советский Союз? Все поставленные здесь автором проблемы, бесспорно, очень важны, между тем, эти сюжеты пока весьма фрагментарно освещаются в историографии. Еще в начале 1990-х гг. известные отечественные историки В.С. Лельчук и Е.И. Пивовар поставили важные вопросы пропагандистского обеспечения «холодной войны» в СССР, менталитета советского общества той эпохи46. На наш взгляд, необходимо исследовать эти явления и на материалах российских эмигрантских сообществ в различных странах мира. Все это обусловливает актуальность данной работы.

В третьем параграфе «Источниковая база исследования» анализируются привлеченные автором источники. В работе использованы документы, находящиеся на хранении в 105 фондах 18 архивохранилищ Амстердама, Лидса, Нантера, Будапешта, Берлина, Москвы, Санкт-Петербурга и Екатеринбурга: Международном институте социальной истории (Амстердам, Нидерланды), Русском архиве Лидса (Лидс, Великобритания), Архивном отделе Библиотеки современной международной документации (Нантер, Франция), Архиве «Открытое общество» (Будапешт, Венгрия), Политическом архиве МИД Германии (Берлин, ФРГ), Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ, Москва), Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ, Москва), Российском государственном историческом архиве (РГИА, Санкт-Петербург), Учреждении «Государственный архив административных органов Свердловской области (УГААОСО, Екатеринбург), Государственном архиве Свердловской области (ГАСО, Екатеринбург), Центре документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО, Екатеринбург), Архиве Управления Федеральной службы безопасности по Свердловской области (АУФСБСО, Екатеринбург), Архиве научно-информационного и просветительского центра «Мемориал» (Архиве НИПЦ «Мемориал», Москва), Архиве Санкт-Петербургского научно-информационного центра «Мемориал» (Архиве СПб. НИЦ «Мемориал», Санкт-Петербург), Архивно-рукописном отделе Государственного центрального театрального музея имени А.А. Бахрушина (АРО ГЦТМ, Москва), Отделе рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ, Москва), Рукописном отделе Центральной научной библиотеки Союза театральных деятелей Российской Федерации (РО ЦНБ СТД РФ, Москва), Архиве Библиотеки-фонда «Русское зарубежье» (Архиве БФРЗ, Москва). Кроме того, использованы материалы личного архива автора. Большинство документов, использованных в диссертации, впервые вводятся в научный оборот.

Большой массив как архивных, так и опубликованных источников  составляют источники личного происхождения. Обращение к этим материалам особенно важно, т.к. новые тенденции в развитии исторической науки ставят в центр внимания историка человека.  Именно это стало основной причиной усилившегося внимания историков к «персональным текстам». Среди них особую роль играют письма. Так, следует выделить материалы архивных коллекций Международного института социальной истории в Амстердаме. В коллекциях Ф.И. Дана, Л.О. Дан, Б.Л. Двинова, А.Э. Дюбуа, С.Е. Эстрина, Н.А.  Рубинштейн, Б.К. Суварина, и др. хранятся большие комплексы личной переписки социал-демократов-меньшевиков, в том числе за период 1940–1960-х гг., которые впервые вводятся автором в научный оборот. Только из коллекции Л.О. Дан нами использовано несколько сотен писем старых меньшевиков. Большим массивом писем деятелей меньшевистской эмиграции располагает также Библиотека современной международной документации, находящаяся в пригороде Парижа Нантере. Она является крупнейшим архивохранилищем документов по истории российской эмиграции во Франции. Особый интерес здесь, несомненно, представляет фонд известного социал-демократа Н.В. Валентинова (Вольского), в котором хранится его обширная переписка, насчитывающая несколько сотен писем.  К этой же группе источников принадлежат и письма известной меньшевички Е.Л. Бройдо, которые хранятся в Русском архиве Лидса в архивной коллекции семьи Бройдо. Ранее практически не использовались исследователями и находящиеся  в архивных коллекциях Международного института социальной истории письма старых российских анархистов И.М. Лазаревич, Г.П. Максимова, Б. Еленского и др.  В Русском архиве Лидса особое место занимает огромная архивная коллекция семьи Саблиных, во главе которой стоял Е.В. Саблин – последний посол Российской империи в Великобритании, вплоть до своей смерти в 1949 г. являвшийся лидером российской диаспоры в стране. Автором данной работы было изучено более тысячи писем самого Е.В. Саблина и его супруги Н.И. Саблиной, а также тех эмигрантских общественных деятелей, которые контактировали с главой Русского дома в Лондоне.

В зарубежных архивохранилищах можно найти личную переписку и некоторых деятелей второй волны эмиграции из СССР. Так, в Русском архиве Лидса находится  архивная коллекция А.И. Плюшкова (Угрюмова) – известного писателя «второй волны». В ней хранится более полутора тысяч писем самого А.И. Угрюмова и его корреспондентов. Большие массивы личной переписки видных представителей «второй волны» эмиграции из СССР (председателя руководящего Совета Союза борьбы за освобождение народов России (СБОНР) Н.А. Троицкого (Б. Яковлева), видного деятеля НТС Б.В. Прянишникова, священника власовской армии протоиерея Димитрия Константинова, профессора К.Ф. Штеппы и др.) хранятся и в московских архивохранилищах. В личном архиве автора работы так же имеется ряд писем Н.А. Троицкого, протоиерея Д. Константинова, бывшего члена одного из эмигрантских объединений послевоенного периода – Союза Андреевского флага (САФ) С.А. Дичбалиса и др.

Ранее практически не использовались исследователями политической истории российской эмиграции и хранящиеся в московских архивах большие комплексы личной переписки видных деятелей культуры и науки Российского зарубежья – писателей И.А. Бунина, А.М. Ремизова, Б.К. Зайцева, И.С. Шмелева, Ант. Ладинского и др., поэтов Ю.К. Терапиано, Г.В. Иванова, публицистов Л.Д. Любимова, В.А. Курилова и др., историка церкви Д.И. Поспеловского, искусствоведов С.К. Маковского, А.Н. Бенуа и др., художников Ю.П. Анненкова и Д.Д. Бурлюка, композитора А.Т. Гречанинова, актеров В.Н. Рекуненко, Е.Ф. Ждановского, Л.Я. Нелидовой-Фивейской и др. Для исследования контактов между деятелями культуры Российского зарубежья и советской интеллигенцией в годы «холодной войны» большое значение имеют хранящиеся в РГАЛИ личные письма советских литературоведов Н.Л. Степанова, М.Я. Аплетина, В.Н. Орлова, писателей И.Г. Эренбурга и Л.А. Кассиля, поэтов А.Е. Крученых, В.В. Каменского, Н.Н. Асеева, театрального режиссера М.М. Коренева и др. Проведенное нами тщательное изучение их личных архивных фондов позволило выявить в их составе наличие писем, свидетельствующих о контактах этих видных деятелей советской культуры с творческой интеллигенцией российской диаспоры. Изучение этих писем, которые ранее не привлекались для исследования идейно-политических установок российской эмиграции середины 1940-х – конца 1960-х гг., позволило нам несколько скорректировать сложившийся в литературе образ российской диаспоры тех лет.

Несколько иной характер носит другая группа источников личного происхождения – мемуары. В последние годы изданы, в частности, воспоминания лидеров НТС В.М. Байдалакова, Е.Р. Романова и других политических деятелей послевоенной российской диаспоры. Вышло в свет  немало мемуаров деятелей культуры Российского зарубежья. Кроме того, в Архиве БФРЗ хранится большой комплекс рукописей Всероссийской мемуарной библиотеки, созданной А.И. Солженицыным на основе присланных ему в 1970-е гг. воспоминаний многих рядовых эмигрантов разных волн. В.В. Кабанов справедливо указывает на то, что при работе с мемуарами необходимо учитывать особенности «индивидуального психического склада», специфику эпохи, несовершенство человеческой памяти47. Кроме этого, безусловно, часто имеет место сознательное стремление мемуариста оправдать свою деятельность или политику организации, к которой он принадлежал. Значительное влияние на содержание мемуаров оказывает внешняя тематизация – наличие социального воздействия (давления, поощрения, цензуры) на автора. Как указывают исследователи, чем более «наивен» рассказ о жизни, тем ближе его структура к слою обыденного сознания той среды, к которой принадлежит рассказчик. Наоборот, чем выше рефлексивность рассказчика, его коммуникативная и культурная компетентность, тем вероятнее тематическая селекция воспоминаний и фактов. Это особенно заметно при сравнении мемуаров эмигрантских политиков с теми воспоминаниями, которые присылали А.И. Солженицыну рядовые эмигранты. Свои особенности имеют воспоминания репатриантов, изданные  в Советском Союзе, на что уже обращалось внимание в отечественном источниковедении48. Если для большинства мемуаров деятелей культуры Российского зарубежья, изданных впервые на Западе, внешняя тематизация обусловлена главным образом внутренней самоцензурой, то репатриантам часто приходилось испытывать те или иные формы авторитарного давления, что накладывало отпечаток на содержание их воспоминаний.

Весьма ценным источником по истории российской послевоенной диаспоры является периодическая печать. Нами использованы комплекты 146 наименований газет и журналов Российского зарубежья, издававшихся после Второй мировой войны на пяти континентах и в 15 странах: во Франции, ФРГ, Великобритании, Австрии, Швеции, Бельгии, Нидерландах, США, Канаде, Аргентине, Бразилии, Венесуэле, Австралии, Марокко, Израиле. Кроме того, использованы некоторые материалы советской печати – журналов «Новый мир», «Партийная жизнь» и др. Ценность представляет и такой исторический источник, как заявления, интервью и т.д., которые делались политиками российской эмиграции для западных средств массовой информации. Особенно много таких материалов в коллекции «Советские красные архивы», созданной исследовательским институтом при радиостанциях «Свобода» и «Свободная Европа». Данная коллекция находится на хранении в Архиве «Открытое общество» в Будапеште.

Важным источником являются философские, религиозные и другие научные произведения деятелей послевоенной российской диаспоры. Создание целостного представления об идейных исканиях политиков и интеллектуалов Российского зарубежья эпохи «холодной войны» невозможно без обращения к работам Н.А. Бердяева, Г.В. Вернадского, В.В. Зеньковского, И.А. Ильина, Н.О. Лосского, С.Г. Пушкарева, Г.П. Федотова, протоиерея Г. Флоровского, С.Л. Франка и многих других.

Многие из крупнейших отечественных источниковедов указывают на возможность использования в качестве исторического источника художественной литературы. При этом, бесспорно, необходимо учитывать специфику этой группы источников. Современный  исследователь В.В. Зверев, например, отмечает: «Отношение к художественному произведению как к «отражению» действительности, некоему иллюстративному материалу давно уже кануло в прошлое. Литература – это один из системообразующих элементов мировоззрения, сочетающий рациональное и образное восприятие действительности»49. Художественные произведения, написанные в послевоенный период И.А. Буниным, Г.В. Ивановым, Ю.К. Терапиано и другими авторами помогают лучше понять их психологию, идейно-политические установки.

Важной группой источников по политической истории российской эмиграции являются документы политических партий, организаций и т.д. Для послевоенного периода это документы НТС, СБОНР, САФ, Союза воинов освободительного движения (СВОД), Партии социалистов-революционеров, Заграничной делегации РСДРП и т.д., которые дают представление об эволюции идеологических и тактических установок этих организаций.

В работе использованы и делопроизводственные документы ряда учреждений Российской империи (Министерство торговли и промышленности, Центральный статистический комитет МВД и др.), которые хранятся в РГИА. Здесь содержится информация о формировании российской диаспоры в конце XIX – начале ХХ в. Материалы центральных учреждений Российской империи дополняются источниками, отложившимися в канцеляриях органов местного управления, которые имеются в ГАСО. Многочисленная российская трудовая эмиграция этого периода была тем фундаментом, на котором развивались волны эмиграции в советский период, многие дореволюционные эмигранты и их потомки были частью диаспоры и после Второй мировой войны. Также в работе использованы делопроизводственные документы, связанные с проблемой репатриации в СССР после Второй мировой войны. Речь идет прежде всего о сводках, докладных записках и т.д. Управления НКГБ по Свердловской области, которые хранятся в АУФСБСО. 

Исследователями давно уже обращалось внимание на важность такой группы источников, как судебно-следственные дела, которые активно используются российскими историками начиная с 1990-х гг. В работе использованы личные дела репрессированных граждан, возникшие в результате деятельности следственных органов СССР конца 1940-х – начала 1950-х гг. Большой комплекс таких дел, заведенных на репатриантов из Китая, хранится в УГААОСО. Изучение этих дел имеет свою специфику, на что неоднократно указывалось исследователями. Вместе с тем,  использование этого источника помогает лучше понять внутренний мир людей, вернувшихся после Второй мировой войны на Родину.

Таким образом, данное исследование построено на основе использования большого комплекса разнообразных источников, которые высвечивают различные грани исследуемых явлений. С учетом этого, применяя разнообразные методы работы с источниками, на наш взгляд, можно приблизиться к осмыслению позиции российской диаспоры в эпоху «холодной войны».

Вторая глава «Исторические условия формирования и развития идейно-политических позиций российских эмигрантов после Второй мировой войны» состоит из двух параграфов. В первом параграфе «Условия жизни и психологические установки эмигрантов первой послереволюционной волны в середине 1940-х конце 1960-х гг.» проведен анализ воздействия Второй мировой войны на условия жизни и психологическое состояние российских эмигрантов. Исследование показало сильное влияние на психологическое состояние эмигрантов условий, в которых проходила их жизнь в годы Второй мировой войны (нехватка продуктов питания и товаров первой необходимости, бомбежки, распад семейных связей). Сильное влияние  на настроения российских эмигрантов оказывали массовые перемещения населения, охватившие внутренние районы «третьего рейха» в 1944–1945 гг.

Большое воздействие на положение российских эмигрантов оказывали геополитические изменения в странах Центральной и Восточной Европы после Второй мировой войны. Постепенная большевизация политических режимов в странах региона (Польша, Чехословакия и др.) вела к сокращению возможностей для многих российских эмигрантов реализации их творческого и научного потенциала, а в ряде случаев и к репрессиям в отношении их со стороны официальных властей СССР и стран Восточной Европы. Вместе с тем, часть проживавших в этих странах российских эмигрантов интегрировались в политическую систему стран «народной демократии», а некоторые деятели диаспоры вернулись в Советский Союз.

В диссертации проанализирована ситуация внутри российской диаспоры в странах Западной Европы. В послевоенный период шла эволюция Русского Парижа, происходило существенное (хотя и не полное) разрушение его довоенной инфраструктуры. Анализ психологического состояния проживавших во Франции российских эмигрантов показывает стремление многих представителей первой послереволюционной волны эмиграции сохранить элементы привычного им в течение многих лет уклада жизни. Спецификой отличалась психология тех эмигрантов, которые в прошлом принадлежали к старой аристократии Российской империи. Спустя многие годы после отъезда из России они и в эмиграции сохраняли некоторые стереотипы мышления и модели поведения, присущие их кругу до 1917 г. Важное значение  имели и неформальные личные контакты, пронизывавшие Российское зарубежье и после Второй мировой войны. Они играли особую роль в условиях кризиса институциональной структуры российской диаспоры, который наблюдается после Второй мировой войны. Анализ источников показывает снижение активности военных организаций и казачьих объединений по сравнению с периодом 1920–1930-х гг., противоречивые процессы, протекавшие внутри политических организаций Российского зарубежья.

Характеризуя восприятие российскими эмигрантами социально-экономической эволюции Франции, Великобритании и других государств Европы после войны, можно придти к выводу, что в сознании эмигрантов в первое послевоенное десятилетие господствовало представление о резком снижении уровня их жизни по сравнению с довоенным периодом. Это обстоятельство оказывало существенное влияние на политические взгляды российских эмигрантов после Второй мировой войны, становясь, в частности, одной из причин распространения среди некоторых из них критических по отношению к политическим системам стран Запада настроений. Нередко это усиливало симпатии части эмигрантов к советской модели развития.

Во втором параграфе «Специфика формирования идейно-политических позиций и настроений представителей второй волны эмиграции из СССР» подчеркивается, что среди эмигрантов этой волны были люди с разными судьбами, принадлежавшие до войны к различным слоям населения Советского Союза. Некорректной является унификация социокультурного облика, психологических и идейно-политических установок всех бывших граждан СССР, оставшихся после Второй мировой войны за рубежом. Выявлено несколько основных групп бывших советских граждан, сыгравших важную роль в формировании феномена «второй волны» советской эмиграции. Обращение к проблеме ценностных ориентаций военнопленных РККА и «остарбайтеров» позволило сделать вывод о том, что некорректен присутствующий в работах некоторых авторов (например, видного власовского пропагандиста А.С. Казанцева) тезис о господстве среди этих категорий людей эмиграционных и антисоветских настроений. Однако, как показывают источники, действия советских официальных структур, их отношение к оказавшимся за границей в результате Второй мировой войны гражданам СССР зачастую вынуждали последних оставаться на Западе. Особую группу, несомненно, составляли коллаборационисты, которые изначально были ориентированы на то, чтобы не возвращаться в Советский Союз.

В работе охарактеризованы основные направления советской политики репатриации, проводившейся в соответствии с решениями Ялтинской конференции стран антигитлеровской коалиции в феврале 1945 г. Характеризуя эволюцию позиции США и Великобритании по вопросу о репатриации советских граждан во второй половине 1940-х гг., необходимо подчеркнуть, что ее ужесточение было связано с начавшейся «холодной войной». Большое внимание уделено анализу психологических установок репатриантов, доказано, что наряду с пропагандистским обеспечением процесса репатриации (где были задействованы и популярные деятели культуры, например, А. Вертинский) большую роль в формировании репатриационных установок играли чувства ностальгии по родной земле, желание вернуться к родным и близким, характерные для многих эмигрантов. На основе изучения документов, хранящихся в Архиве Управления ФСБ по Свердловской области,  можно сделать вывод о том, что судьбы репатриантов в Советском Союзе складывались по-разному. Официальные власти СССР внимательно отслеживали наличие у некоторых репатриантов антисоветских настроений, применяя к ним разнообразные репрессии.

Сложной проблемой являются и судьбы советских «перемещенных лиц» («ди-пи») на Западе. Многие из них весьма критически относились к деятельности ЮНРРА (Администрации помощи и восстановления при ООН) и ИРО (Международной организации по делам беженцев), регулировавших процессы создания и функционирования лагерей «ди-пи». Сложная экономическая и социально-политическая ситуация в странах Европы после Второй мировой войны привела к тому, что  в конце 1940-х – начале 1950-х гг. начался отъезд эмигрантов в США, страны Латинской Америки, Австралию, Новую Зеландию и др. При этом, если мотивационные установки, способствовавшие иммиграции в США, определялись прежде всего высоким уровнем жизни в этой стране, то значительная доля уехавших в Аргентину, Венесуэлу, Австралию обусловливалась льготными условиями въезда в указанные государства.

В работе дается анализ точек зрения историков на проблему численности российской эмиграции «второй волны». При этом следует подчеркнуть, что специфика условий, в которых происходила эта волна эмиграции, сознательное искажение значительной частью эмигрантов персональных данных о себе крайне затрудняют определение конкретных количественных параметров второй волны эмиграции из СССР.

Значительное внимание в работе уделяется проблеме взаимоотношений внутри российской диаспоры представителей разных волн российской эмиграции. Подчеркивая наличие данной проблемы, указывая на сложный, противоречивый характер отношений между представителями первой и второй волн эмиграции из СССР, необходимо отметить, что одной из главных причин данного явления была специфика процессов формирования каждой из этих волн эмиграции. Большое влияние оказывали и исторические условия, в которых формировались как личности эмигранты первой и второй волн, своеобразный «конфликт поколений» внутри российской диаспоры.

Третья глава «Послевоенное Российское зарубежье и Советский Союз: сотрудничество и борьба» состоит из трех параграфов. В первом параграфе «Попытки компромисса между Российским зарубежьем и Советской властью после Второй мировой войны» проанализирована проблема сотрудничества российских эмигрантов с официальными структурами и гражданами СССР после Второй мировой войны. Не следует игнорировать наличие в эмигрантской среде симпатий к советским людям, замалчивать позитивное отношение части представителей Российского зарубежья к Советскому Союзу, что нередко происходит в современной историографии, когда все внимание уделяется антикоммунистической эмиграции. Анализ источников показывает, что просоветские настроения части зарубежных россиян особенно ярко проявились в первые послевоенные годы. Это было связано с тем, что энтузиазм, вызванный победами Красной Армии во Второй мировой войне, осознание того, что именно она внесла решающий вклад в разгром нацизма заслонили для многих эмигрантов негативные черты существовавшего в СССР политического режима. Предпринятый в работе анализ основных направлений деятельности Союза советских патриотов (ССП) во Франции позволяет сделать вывод об эволюции этой структуры, выразившейся в усилении идеологизации в ее работе. Как показывают привлеченные в диссертации источники, если на первом этапе деятельности ССП основное внимание уделялось проблеме сохранения и пропаганды русского культурного наследия, патриотическому воспитанию эмигрантской молодежи, то впоследствии посольство СССР во Франции ставит Союз под более жесткий контроль. Это выражалось и в переименовании организации в Союз советских граждан (ССГ). Материал диссертации показывает, что эта эволюция Союза вызвала отторжение у части ориентировавшихся на него российских эмигрантов, что привело к снижению активности данной организации. Тем не менее, именно усиление напряженности в международных отношениях, развитие «холодной войны» стали важнейшими причинами ликвидации ССГ французскими властями в январе 1948 г.  Рассматривая деятельность других структур, созданных симпатизировавшими Советскому Союзу российскими эмигрантами во Франции, в частности, Объединения русской эмиграции для сближения с Советской Россией, следует указать на то, что, в отличие от ССГ, они не были напрямую связаны с советским посольством в Париже. Их возникновение в большей степени было связано с надеждами части эмигрантов на существенную трансформацию политического режима в СССР после Второй мировой войны.

Вместе с тем, идею о возможности сотрудничества между Российским зарубежьем и Советской властью после войны разделяли некоторые российские эмигранты не только во Франции, но и в других странах мира.  В возможность взаимодействия с Советской властью какое-то время верил, например, бывший российский посол в Лондоне Е.В. Саблин, сотрудничавший в годы войны с дипломатическими представителями СССР. Анализ личных писем Е.В. Саблина показывает, что к этому его подтолкнули патриотические настроения, психология государственника. Однако, как свидетельствуют источники, уже к осени 1945 г. один из наиболее авторитетных лидеров российской диаспоры в Великобритании разочаровался в возможности сотрудничества с Советской властью.

В диссертации отмечено, что стремление к принятию существовавшего в СССР строя наблюдалось и у части эмигрантов, проживавших в странах Центральной и Восточной Европы. Нет оснований считать, что такая позиция вызвана лишь приходом к власти в этом регионе ориентировавшихся на СССР режимов. Как показывают использованные в работе источники (например, материалы из личной архивной коллекции В. Б. Станкевича в Международном институте социальной истории в Амстердаме), определенные симпатии у некоторых эмигрантов вызывали и положительные черты формировавшегося социалистического общества (гарантированное право на труд, на бесплатное образование и здравоохранение и т.д.). Сочетаясь с негативными особенностями, эти черты, однако, были очевидны для многих зарубежных соотечественников.

Симпатии к Советскому Союзу испытывали и некоторые группы эмигрантов за океаном: в США (редакция газеты «Русский голос», клуб имени Н.Г. Чернышевского в Нью-Йорке), Канаде (Федерация русских канадцев), странах Латинской Америки (славянские союзы), Австралии и других регионах. В этих регионах формирование просоветских настроений у части эмигрантов происходило под влиянием целого комплекса факторов (патриотические настроения, симпатии к социалистическому эксперименту в СССР и др.).

Большое внимание в диссертации уделено пока еще слабо изученной в историографии проблеме связей российских эмигрантов с советскими людьми, общению соотечественников, разделенных «железным занавесом». Как свидетельствуют источники, начиная с середины 1930-х гг. все контакты эмигрантов с советскими людьми были чрезвычайно затруднены. Важнейшей причиной этого была эволюция политического режима в Советском Союзе, дальнейшее усиление контроля государственной власти над обществом. Впрочем, во второй половине 1940-х гг. отдельные просоветски настроенные эмигранты (например, известный художник и поэт Д.Д. Бурлюк) имели возможность вести переписку с гражданами СССР.

Лишь смерть И.В. Сталина в 1953 г. и начало процесса десталинизации привели к существенному расширению возможностей для общения эмигрантов с гражданами СССР. Одним из тех эмигрантов, которые наиболее активно контактировали с советскими коллегами в годы «оттепели», продолжал оставаться Д.Д. Бурлюк, поддерживавший связи со своими соратниками по «кругу Маяковского» и российскому футуризму первой четверти ХХ в. – Н.Н. Асеевым, А.Е. Крученых и др. Активно контактировали с советскими деятелями культуры сын Ф.И. Шаляпина Ф.Ф. Шаляпин, известная деятельница Серебряного века С.Н. Андроникова-Гальперн, бывшая подруга М. Горького М.И. Закревская-Будберг и некоторые другие деятели Российского зарубежья. Важное значение имела и публикация в СССР в годы «оттепели» некоторых произведений эмигрантских литераторов. Некоторой трансформации образа российской эмиграции в сознании советских людей способствовали и гастроли деятелей Российского зарубежья (например, И.Ф. Стравинского) в Советском Союзе.

Тем не менее, анализ источников показывает, что и в годы «оттепели» существовало немало препятствий для установления контактов между гражданами СССР и их родственниками и коллегами за границей. Причины того, что общение между эмигрантами и гражданами СССР не было особенно интенсивным, не стоит сводить лишь к позиции органов власти Советского Союза, не поощрявших подобные контакты. Были случаи, когда наблюдалось отсутствие желания общаться с прежними друзьями, развитие личности которых в течение многих лет продолжалось в иных условиях. Советские граждане нередко осознавали, что их старые товарищи, оказавшись в эмиграции, уже получили иной жизненный опыт, могли существенно изменить и  свои взгляды. Однако, несмотря на «железный занавес», и у многих эмигрантов, и у части советских граждан существовало стремление к установлению контактов, восстановлению нарушенной связи между соотечественниками. Для многих эмигрантов это было связано с осознанием ими общей судьбы эмиграции и Родины, пониманием того факта, что без связи с Россией Российское зарубежье будет стремительно распадаться, превращаясь в полностью ассимилированную массу людей, лишь своими корнями связанных с Отечеством их предков. К тому же те изменения, которые происходили в Советском Союзе, патриотические заявления советского руководства в годы Великой Отечественной войны позволяли надеяться на то, что произошел отказ от революционных традиций, начало которым положил Октябрь 1917 г.  Принципиально неверен взгляд на движение «советских патриотов» и связанные с ним структуры лишь как на объединения неких «агентов Кремля». Симпатии к Советскому Союзу, внесшему важнейший вклад в победу над нацизмом, были весьма широко распространены в Российском зарубежье в первые послевоенные годы. Их разделяли люди, исповедывавшие разные политические взгляды, нередко критически относившиеся к событиям Октября 1917 г. Многие из них чрезвычайно дорожили своей духовной свободой, были весьма самостоятельно мыслящими личностями. Таких людей, как И.А. Бунин, Е.В. Саблин, В.А. Маклаков, трудно представить себе в качестве послушных исполнителей воли дипломатических учреждений и спецслужб СССР. Они вполне искренне поверили в то, что выигравший Великую Отечественную войну Советский Союз будет уже совершенно иной страной, чем та, которая, возникнув, заключила Брестский мир с Германией. Однако их настроения были использованы руководством СССР, чтобы усилить свои позиции в начинавшейся «холодной войне», создать позитивный образ Советского Союза среди западных интеллектуалов. «Советский патриотизм» обернулся трагедией, обманутыми надеждами многих российских эмигрантов, поверивших в возможность честного компромисса Российского зарубежья и Советской власти.

Во втором параграфе «Организационно-политическая и пропагандистская работа российской антикоммунистической эмиграции с советскими гражданами» показано, что эмигрантские антисоветские организации стремились опереться в своей борьбе против коммунистического режима на население СССР, трансформировать его идейно-политические установки. Для этого они пытались «проникнуть» в Советский Союз, создать на его территории свои структуры. Особенно активно в этом направлении работал Народно-трудовой союз (НТС), исходивший из стратегии подготовки народной революции в СССР. И в солидаристской прессе тех лет, и в более поздних трудах исторического характера деятели НТС стремились подчеркнуть, что советские граждане активно откликались на пропаганду идей Союза. Однако, как показывает анализ источников, подобными утверждениями лидеры НТС скорее выдавали желаемое для них за действительное. Не следует преувеличивать глубину и темпы отхода советской интеллигенции от официальной идеологии. К середине 1960-х гг. этот процесс, хотя и получил некоторое развитие, символом чего стало возникновение движения диссидентов, тем не менее, отнюдь не достиг фазы полного разочарования общества в ценностях, пропагандируемых властью. Следует учесть также и тот факт, что нередко протест принимал характер не политической, а культурной оппозиции. Что же касается политических оппонентов режима, то неприятие существовавшей в СССР модели социализма могло сочетаться с представлением о необходимости возвращения к истокам марксизма или «политическому завещанию Ленина». Это приводило к тому, что пропаганда антикоммунистических эмигрантских организаций далеко не всегда находила отклик у советских людей.

Весьма взвешенно следует подходить и к оценке результатов той антикоммунистической пропаганды среди советских граждан, которую вел НТС. Бесспорно, не стоит совершенно игнорировать тот факт, что деятели Союза действительно пытались привлечь на свою сторону некоторых представителей советской интеллигенции (особенно, из числа молодежи), используя для этого все доступные им средства. Весьма активно, как показывает проведенный анализ источников, НТС вел пропаганду среди матросов советского торгового флота, чьи корабли оказывались в иностранных портах. Под влиянием передач радиостанции «Свободная Россия» и материалов журнала «Посев» политическое сознание некоторых представителей советской молодежи действительно подверглось существенной трансформации. Однако, в большинстве случаев вся эта деятельность не приносила результатов, советские люди не воспринимали всерьез призывы НТС к началу в России новой революции. Большинство советских интеллигентов, даже из числа тех, кто критически относился к существовавшей в стране политической системе, полагали, что для улучшения жизни населения необходимо действовать иными методами, чем те, которые пропагандировал НТС. 

Существовало немало серьезных проблем в отношениях между НТС и советскими диссидентами. Деятели Союза активно стремились к контактам с советской оппозицией, однако нередко им не удавалось достичь взаимопонимания. Среди причин этого сами диссиденты выделяли различие целей и методов их достижения: стремление к постепенной демократизации советской системы открытым и легальным путем – у диссидентов, и ставка на насильственное свержение власти – у НТС. У многих диссидентов либерально-демократического направления вызывал также отторжение национал-патриотизм, который являлся одной из основ идеологии НТС. Большинство представителей оппозиционно настроенной советской интеллигенции отрицательно относились к тем методам революционного подполья, которые пропагандировал НТС. Анализ воспоминаний критически настроенных по отношению к политическому режиму в СССР представителей советской интеллигенции показывает, что одной из причин их настороженного отношения к НТС было то, что связь с этой организаций не только являлась компрометирующим материалом для органов госбезопасности, но и дискредитировала диссидентов в глазах советских людей, поскольку в годы Второй мировой войны деятели НТС активно сотрудничали с генералом А.А. Власовым. Вместе с тем, НТС и другие эмигрантские антикоммунистические организации внесли большой вклад в то, что деятельность советских диссидентов получила широкую известность на Западе. В зарубежной прессе появлялись статьи, освещавшие отдельные акции оппозиции в СССР, печатались материалы судебных процессов над ее деятелями (в частности, над А. Синявским и Ю. Даниэлем). Привлеченные нами  источники из архива Исследовательского института Радио «Свобода»/ Радио «Свободная Европа» в Будапеште показывают, что эмигранты внимательно следили за деятельностью в СССР диссидентов. Нередко антикоммунистическая эмиграция преувеличивала масштабы активности диссидентов, так как информация об усилении их деятельности должна была являться символом кризиса политической системы СССР.

В третьем параграфе «Политические процессы в Советском Союзе в середине 1940-х конце 1960-х гг.: взгляд российских эмигрантов» показано, что отношение эмигрантов к политическому режиму в СССР, их оценки его характера во многом являлись решающими при определении места той или иной эмигрантской группировки в политическом спектре диаспоры.

Важной является проблема общей оценки российскими эмигрантами эволюции политического режима в СССР во второй половине 1940-х – конце 1960-х гг. Часть эмигрантов (прежде всего представители правых сил) в первые годы после смерти И.В. Сталина продолжали считать режим в Советском Союзе тоталитарным, несмотря на сделанные властью уступки. Однако, среди сторонников либеральных и социалистических идей постепенно формировалось мнение о трансформации сущности коммунистической системы. После ХХ съезда КПСС ими указывалось на исчезновение в СССР тех условий, при которых было возможно ранее существование тоталитаризма. Эволюция политического режима в СССР к середине 1960-х гг. оценивалась как «детотализация», когда «в монолитном здании тоталитаризма одна за другой образуются трещины». Вместе с тем, эмигранты-антикоммунисты подчеркивали, что процесс либерализации шел прежде всего снизу, а не направлялся властью, так как власть «не чувствовала себя связанной» реформами, и могла их отменить в своих политических целях, что и произошло в период «ресталинизации» конца 1960-х – 1970-х гг. Политические процессы в СССР оценивались эмигрантами сквозь призму собственных политических взглядов. Тем не менее, особенно в личной переписке, некоторые деятели антикоммунистической эмиграции вынуждены были признавать, что их надежды на скорое крушение политического режима в СССР не имели под собой реальных оснований. Революционная ситуация в стране в 1940–1960-е гг. отсутствовала. Некоторая эволюция политического режима в Советском Союзе происходила, однако ее характер, очевидно, был далек от «нового революционного подъема».

Правомонархическая часть эмиграции зачастую страдала некой схематизацией политического анализа ситуации в Советском Союзе, когда негативное отношение к существовавшему режиму заслоняло те объективные процессы, которые протекали внутри страны. Именно поэтому многие монархические газеты и журналы «не заметили» хрущевскую «оттепель», тон их публикаций после смерти Сталина практически не изменился. Что же касается старых эсеров и меньшевиков, то некоторых из них (прежде всего Б.И. Николаевского) нередко упрекают в чрезмерном внимании к мельчайшим изменениям внутри политической элиты СССР. В условиях практически полного отсутствия источников информации о ситуации внутри ЦК КПСС, кроме советских газет и телевидения и редких сообщений западных корреспондентов, используемый Б.И. Николаевским анализ на микроуровне действительно был далеко не всегда корректен. Весьма дискуссионным является вопрос о том, насколько адекватна исторической реальности та картина борьбы между «ревизионистами» и «ортодоксами» в руководстве СССР, которую рисовала эмигрантская пресса. Тем не менее, все вышесказанное отнюдь не свидетельствует о бесплодности эмигрантского анализа ситуации в Советском Союзе. Многое из того, что впервые прозвучало на страницах малотиражных изданий Российского зарубежья 1940–1960-х гг. теперь вошло в учебники по истории России, а к мнению некоторых эмигрантских аналитиков (таких, как, например, Б.И. Николаевский, ставший основоположником западной «кремленологии») прислушивались политологи США, Великобритании и других стран Запада. Творческое наследие Б.И. Николаевского, Р.А. Абрамовича, Д.Ю. Далина и других эмигрантских публицистов во многом стало фундаментом, на котором выросла американская советология.

Четвертая глава «Противостояние Востока и Запада в середине 1940-х конце 1960-х гг. в восприятии российских эмигрантов» состоит из трех параграфов. В первом параграфе «Западная демократия в оценке российских эмигрантов» показано, что, констатируя наличие серьезных проблем в различных сферах жизни на Западе, российская эмиграция пыталась предложить и варианты выхода из того состояния, которое частью аналитиков оценивалось как «кризис демократии». Среди либерал-демократов и социалистов уже в 1950–1960-е гг. получили распространение идеи синтеза элементов социализма и капитализма, которые позднее стали известны в СССР как теория конвергенции. Обращение к концепциям такого рода для многих левых эмигрантов было вызвано признанием того факта, что схема развития капиталистического общества по К. Марксу не отвечала реалиям середины ХХ в. Это приводило некоторых левых эмигрантов к мысли о формировании на Западе «народного капитализма» – общества мелких собственников-акционеров. Отметим, что такого рода проекты (социальный капитализм, общество всеобщего благосостояния и т.д.) воспринимались либерально-демократической и социалистической эмиграцией как единственная возможность для Запада адекватно ответить на те вызовы, которые ему бросали российская революция 1917 г. и коммунистический режим в СССР. Что же касается правоцентристов, деятелей НТС, то в их среде наилучшим выходом из ситуации «кризиса демократии» считалась идеология солидаризма, где особое внимание обращалось на морально-этическую сферу общественной жизни. Основной акцент делался на необходимости свободного служения личности «сверхличным и сверхобщественным ценностям истины, добра и красоты». Личность в этой концепции выступала как автономное, но не абсолютное начало. При этом отметим, что солидаризм так же, как и «народный капитализм» воспринимался в качестве «третьего пути», наилучшего сочетания элементов уже существовавших социально-политических систем. Представители русской религиозной философии полагали, что выходом из кризиса современного Запада может быть его возвращение к христианским ценностям. Вместе с тем, и их позиция предусматривала, что продуктивным является сочетание свободы личности с расширением участия государства в экономике. Русские религиозные философы (например, Н.О. Лосский), подчеркивали тезис о том, что именно на основе идеи Бога можно отстоять ту самую концепцию свободы личности, человеческую индивидуальность, которую стремились уничтожить в ХХ в. тоталитарные режимы. 

Таким образом, в произведениях мыслителей Российского зарубежья был представлен очень сложный, противоречивый образ «Свободного мира». Даже находившиеся на антикоммунистических позициях философы и публицисты отнюдь не идеализировали Западный блок. Многие из них разделяли и активно обсуждавшуюся  в западной публицистике концепцию некоего «заката Европы», кризиса Запада и отстаиваемых им ценностей свободы и демократии. Анализ личной переписки проживавших в США, Франции, Италии и других странах Запада российских эмигрантов убедительно показывает: в их восприятии «Свободный мир» к середине ХХ в. еще был далек от решения многих своих внутренних проблем, а человек этого мира прежде всего ощущал «трагедию свободы», одиночество в атомизированном обществе. Однако, оценка характера этого «кризиса Запада» имела свои нюансы в работах различных эмигрантских мыслителей. Далеко не все были согласны с тезисом о том, что речь шла о крахе самих ценностей свободы, автономии человеческой личности, о том, что тоталитаризм оказался эффективнее в условиях ХХ в. Скорее, полагали мыслители Российского зарубежья, речь шла о необходимости поиска новых основ или, точнее, возвращения к старым – христианским ценностям, которые являлись фундаментом европейской цивилизации.

Во втором параграфе «Восприятие международных процессов российскими эмигрантами после Второй мировой войны (середина 1940-х середина 1950-х гг.)» анализируется восприятие российскими эмигрантами международных процессов в первое послевоенное десятилетие. Некоторые представители антикоммунистической российской эмиграции не только полностью оправдывали агрессивный внешнеполитический курс США после Второй мировой войны, но даже фактически подталкивали американских политиков к развязыванию третьей мировой войны. Эта часть российской диаспоры была готова даже на применение оружия массового уничтожения против Советского Союза, если бы это привело к ликвидации коммунистического режима. Лишь немногие из тех деятелей, которые не относились к просоветской эмиграции, такие, как старый политик из либерального лагеря Е.Д. Кускова или представительница известной семьи русских социал-демократов Л.О. Дан, с тревогой ожидали нового глобального противостояния, принципиально выступая против интервенции, которая превращала эмиграцию в орудие агрессии иностранных государств против России.

В диссертации отмечается, что противоречивой была ситуация и в той части диаспоры, которая симпатизировала Советскому Союзу. Часть печатных изданий этого направления лишь повторяли стереотипные тезисы советских средств массовой информации, возлагая всю вину за эскалацию напряженности в мире на США и их союзников и заявляя об отсутствии у СССР каких-либо экспансионистских замыслов. Однако к поддержке Советского Союза после Второй мировой войны склонялись и некоторые старые русские либералы, бывшие деятели партии кадетов и Республиканско-демократического объединения. Для них внешняя политика СССР была лишь  выражением законных национальных интересов России, понимаемых в рамках классической геополитики начала ХХ в. Усиление позиций СССР на Балканах и в Восточной Европе, в Средиземноморье и на Ближнем Востоке, стремление контролировать  Босфор и Дарданеллы представляли собой, по мнению А.Ф. Ступницкого, А.М. Михельсона и других бывших соратников П.Н. Милюкова свидетельство того, что закончившая экономическую модернизацию Россия восстанавливает утраченные позиции на мировой арене.

В третьем параграфе «Оценка эмигрантами международных процессов в середине 1950-х конце 1960-х гг.» показано, что эволюция международных отношений от «холодной войны» к провозглашенному Советским Союзом «мирному сосуществованию» была «замечена» далеко не всеми эмигрантскими политиками. Для многих из них во внешней политике СССР сменились прежде всего методы достижения тех целей, которые остались прежними. Более того: высказывалось даже мнение  о том, что сам этот «поворот» во внешней политике был разработан еще И. В. Сталиным, который не успел его осуществить. И во второй половине 1950-х – конце 1960-х гг. Советский Союз не собирался отказываться от контроля над Центральной и Восточной Европой, о чем, как полагали эмигранты, отчетливо свидетельствовала его реакция на события в Венгрии в 1956 г. и в Чехословакии в 1968 г. Западный же блок, по мнению многих представителей антикоммунистической эмиграции, совершал ошибку, когда шел на переговоры с Советским Союзом, необходимые лишь последнему. Руководство КПСС, считали российские эмигранты, выигрывало время, необходимое ему для преодоления экономических трудностей, с тем, чтобы в новых условиях продолжить проведение стратегии «мировой революции». Именно так воспринимались, и те переговоры о запрете ядерных испытаний, нераспространении ядерного оружия и т.д., которые стали реальностью в 1960-е гг. И лишь немногие группировавшиеся вокруг «Социалистического вестника» старые меньшевики после Карибского кризиса 1962 г.  смогли признать возможность наличия у советского руководства искреннего желания к достижению прочного мира.

В Заключении диссертации подведены итоги исследования, изложены основные выводы.

Проведенный в диссертации анализ состояния послевоенной российской диаспоры показывает ее неоднородность. Вторая мировая война вызвала среди российских эмигрантов всплеск патриотизма, пробудила надежды на то, что на покинутой ими Родине произошли существенные изменения по сравнению с периодом революции 1917 г. и Гражданской войны. Особенно широко такие настроения были распространены в среде тех эмигрантов, которые являлись убежденными государственниками, сторонниками имперской модели Великой России. Однако, Советский Союз все-таки не стал тем новым воплощением старой России, о котором мечтали некоторые белоэмигранты. Стремление превратить идею «советского патриотизма» в инструмент влияния СССР вызвало отторжение у многих лидеров Российского зарубежья. Уже с конца 1940-х гг. почти все активные политики Российского зарубежья вновь оказались в антикоммунистическом лагере.

В диссертации показано, что концепция жесткого противодействия «коммунистической экспансии», разделявшаяся значительной частью политической элиты российской эмиграции, предусматривала не только «холодную войну», но и возможность начала новой мировой войны. Бесспорно, не стоит полагать, что все эмигрантские политики подталкивали США к началу глобальной войны против Советского Союза. Были в российской диаспоре и общественные деятели, которые, несмотря на негативное отношение к политическому режиму в СССР, понимали опасность, угрожавшую их соотечественникам в случае начала новой мировой войны, осознавали, какие жертвы понесет наш народ. Однако, приведенный в диссертации материал показывает, что значительно активнее были те, кто в периоды обострения напряженности в различных точках земного шара призывали США идти на любые меры для противодействия политике СССР, допуская даже возможность участия вооруженных формирований из российских эмигрантов в будущей мировой войне на стороне противников Советского Союза.

История российской эмиграции эпохи «холодной войны» показывает целесообразность учета такого важного фактора, как зарубежные соотечественники, при формировании внешнеполитической стратегии современной России. Вместе с тем, важно избегать идеологизированных подходов, свойственных советской дипломатии в годы «холодной войны». Исторический опыт эпохи «холодной войны» убедительно свидетельствует, что внесение элементов политизации в работу с зарубежными соотечественниками зачастую приводит к снижению у последних желания контактировать с официальными структурами нашей страны.

Проведенное исследование показывает важность фактора российской диаспоры в формировании образа России на Западе. Именно российская эмиграция оказывала существенное влияние на формирование представлений о России, исторического и политического сознания у значительной части интеллектуалов США и Западной Европы. Стереотипы восприятия политической и социально-экономической системы нашей страны, оценки менталитета русского народа, которые были заложены некоторыми российскими эмигрантами – авторами использовавшихся в университетах США учебников по истории России, оказывали существенное влияние на американских дипломатов эпохи «холодной войны». Эти стереотипы продолжают иметь значение и при формировании внешнеполитической стратегии США на современном этапе. Для понимания истоков тех противоречий, которые существуют между Россией и США в условиях нового миропорядка, исключительно важным является обращение к эпохе «холодной войны». Именно в те годы были заложены многие из тех препятствий, что и сейчас мешают взаимопониманию между представителями политических элит и населением двух стран.

 

ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ:

 

Монографии:      

1. Российские эмигранты в условиях «холодной войны» (середина 1940-х – середина 1960-х гг.). Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2008 (38,32 п.л.).

2. Международные отношения в эпоху «холодной войны»: взгляд российской эмиграции. Екатеринбург: Екатеринбургский артиллерийский институт, 2004 (4 п.л.).

Учебные пособия:

1. Российская эмиграция: история и современность: Учеб. пособие. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2006 (5,58 п.л.).

Статьи в ведущих рецензируемых научных изданиях  (в соответствии с перечнем ВАК):

1. Меньшевики в эмиграции после Второй мировой войны // Отечественная история. 2007. № 1. С. 102–115 (1 п.л.).

2. Российские анархисты в эмиграции. 1920–1960-е гг. (по документам Международного института социальной истории) // Отечественные архивы. 2006. № 5. С. 66–72 (0,4 п.л.).

3. Документы российской эмиграции в Русском архиве Лидса // Отечественные архивы. 2008. № 5. С. 67–71 (0,4 п.л.).

4. Государственно-территориальное устройство посткоммунистической России в идеологии эмигрантов в 1920–1950-е гг. // Федерализм. 2008. № 3(51). С. 115–126 (0,5 п.л.).

5. Политический режим в Советском Союзе в середине 1940-х – начале 1950-х гг. в оценках российских эмигрантов // Вестник Челябинского государственного университета. История. 2008. Вып. 26. С. 159–170 (1 п.л.).

6. Первая на Урале монография по истории российской эмиграции в странах Востока // Известия Уральского государственного университета. 2008. № 59. Гуманитарная серия. Вып. 16. С. 352–354 (0,1 п.л.).

7. Через «железный занавес»: контакты российских эмигрантов с гражданами СССР в середине 1940-х – середине 1960-х гг. // Известия Уральского государственного университета. Проблемы образования, науки и культуры. 2005. Вып. 18. С. 129–141 (0,5 п.л.).

Статьи в сборниках научных трудов и материалах конференций:

1. Армия П.Н. Врангеля после Крымской катастрофы и кадетская эмиграция // Вторые уральские военно-исторические чтения. Материалы регион. конф. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2000. С. 111–112 (0,2 п.л.).

2. Русские солидаристы на оккупированных нацистской Германией территориях СССР (1941–1944) // Урал в стратегии Второй мировой войны. Материалы Всерос. конф. Екатеринбург: Институт истории и археологии УрО РАН, 2000. С. 187–190 (0,2 п.л.).

3. Парижская газета «Русская мысль» – исторический источник по истории Русского зарубежья после Второй мировой войны // Документ. Архив. История. Современность. Материалы Всерос. конф. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2000. С. 198–201 (0,2 п.л.).

4. Социальные проблемы уральских городов периода хрущевской «оттепели» в освещении русской эмигрантской прессы // Третьи Татищевские чтения. Материалы регион. конф. Екатеринбург: Институт истории и археологии УрО РАН, 2000. С. 125–127 (0,2 п.л.).

5. НТС в советской историографии 1960–1980-х гг. // Политические партии, организации, движения в условиях кризисов, конфликтов и трансформации общества: опыт уходящего столетия. Материалы междунар. конф. Омск: Омский гос. пед. ун-т, 2000. С. 113–117 (0,3 п.л.).

6. Русская эмиграция в Париже после Второй мировой войны: источниковая база проблемы // Проблемы историографии, источниковедения и исторического краеведения в вузовском курсе отечественной истории. Материалы регион. конф. Омск: Омский гос. ун-т, 2000. С. 107–109 (0,2 п.л.).

7. Советские историки о ситуации в российской монархической эмиграции после Второй мировой войны // Шестые Романовские чтения. Материалы Всерос. конф. Екатеринбург, 2001. С. 88–90 (0,2 п.л.).

8. Патриотическое воспитание российской молодежи в условиях эмиграции // Гражданственность и патриотизм в XXI веке: теория и практика. Материалы Всерос. конф. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т, 2002. С. 88–90 (0,2 п.л.).

9. Благотворительная деятельность Земгора в России и эмиграции // Милосердие и благотворительность в российской провинции. Материалы Всерос. конф. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002. С. 100–101 (0,1 п.л.).

10. «Образ Запада» в политических представлениях российской монархической эмиграции в период «холодной войны» // Седьмые Романовские чтения. Материалы регион. конф. Екатеринбург, 2002. С. 81–83 (0,2 п.л.).

11. Социалистическая идея в российской эмиграции после Второй мировой войны: между прошлым и будущим // Философская и правовая мысль. Альманах. СПб. – Саратов, 2002. Вып. 3. С. 195–203 (0,5 п.л.).

12. Советская экономика в послевоенный период: взгляд российских эмигрантов // Россия в ХХ в.: история и историография. Сборник науч. статей. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2002. С. 198–209 (0,5 п.л.).

13. Донские, кубанские и терские казаки в эмиграции после Второй мировой войны // История российской повседневности. Материалы Всерос. заоч. конф. СПб.: Нестор, 2002. С. 238–241 (0,2 п.л.).

14. Российская эмиграция и эпоха «разрядки» в международных отношениях // Уральский вестник международных исследований. Екатеринбург, 2003. Вып. 1. С. 77–82 (0,5 п.л.).

15. Немецкая и еврейская эмиграция из СССР в конце 1960-х – середине 1980-х гг.: проблема мотивации (на материалах Урала) // Социально-экономическое и политическое развитие Урала в XIX–XX вв. Сборник науч. статей. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2004. С. 199–209 (0,5 п.л.).

16. «Правый центр» в российской политической эмиграции после Второй мировой войны: Союз борьбы за свободу России // Наука, культура и политика русской эмиграции. Сборник статей. СПб.: СПБ. гос. ун-т культуры и искусств, 2004. С. 58–63 (0,4 п.л.).

17. Российские монархисты – легитимисты в эмиграции в Бразилии после Второй мировой войны // Восьмые Романовские чтения. Тезисы регион. конф. Екатеринбург, 2004. С. 100–104 (0,2 п.л.).

18. От Минска до Касабланки: судьба офицера Камышловско-Оровайского полка Е.В. Каликина // Галицийский сборник. 1914–2004. Историко-литературный альманах. Екатеринбург, 2004. С. 5–12 (0,5 п.л.).

19. Отражение междисциплинарности исследований международных отношений в преподавании курсов по истории российской эмиграции // Международные отношения в XIX–XX вв. Сборник трудов молодых исследователей. Екатеринбург, 2004. С. 108–113 (0,4 п.л.).

20. Российская эмиграция и германский вопрос в 1945–1961 гг. // Уральский вестник международных исследований. Екатеринбург, 2004. Вып. 3. С. 168–176 (0,5 п.л.).

21. Российская социал-демократия о проблемах политического развития Северной Африки в 1950–1960-е гг. // Уральское востоковедение. Международный альманах. Екатеринбург, 2005. Вып. 1. С. 159–164 (0,5 п.л.).

22. Политические конфликты в Северной Африке в 1950–1960-е гг. глазами российской эмиграции // Безопасность Африки: внутренние и внешние аспекты. Тезисы междунар. конф. М.: Институт Африки РАН, 2005. С. 110–111 (0,1 п.л.).

23. Российские эмигранты в Европе на заключительном этапе Второй мировой войны: эволюция повседневности // Война и российское общество. 1914–1945 гг. Тезисы регион. конф. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2005. С. 86–92 (0,3 п.л.).

24. Генезис «холодной войны» в оценках просоветски настроенной российской эмиграции // Международные отношения в XIX–XX вв. Сборник трудов молодых исследователей. Екатеринбург, 2005. Вып. 4. С. 97–102 (0,5 п.л.).

25. В ожидании Третьей мировой войны: российская эмиграция об исчерпании потенциала сотрудничества Объединенных Наций во второй половине 1940-х – начале 1950-х гг. // Уральский вестник международных исследований. Екатеринбург, 2005. Вып. 4. С. 42–47 (0,5 п.л.).

26. Оппозиция в меньшевистском эмигрантском центре после Второй мировой войны и ее журналистская деятельность. Периодические сборники «Против течения» // Проблемы модернизации высшего образования в коммуникационном обществе. Сборник трудов. СПб., 2005. С. 65–71 (0,4 п.л.).

27. Азиатский фронт «холодной войны» в конце 1940-х – начале 1950-х гг.: взгляд российской эмиграции // Уральский вестник международных исследований. Екатеринбург, 2006. Вып. 6. С. 162–171 (0,7 п.л.).

28. Политические конфликты в Северной Африке в 1950–1960-е гг.: взгляд российской эмиграции // Нестабильность в Африке: уроки прошлого и современные процессы. Сборник статей. М.: Институт Африки РАН, 2006. С. 122–129 (0,5 п.л.).

29. США и их союзники по НАТО в первое десятилетие существования альянса: взгляд российских эмигрантов // Современное состояние и перспективы развития взаимоотношений Россия – НАТО. Тезисы регион. конф. Тюмень: Тюменский гос. ун-т, 2006. С. 26–37 (0,5 п.л.).

30. Борьба антикоммунистической российской эмиграции за солдатские и матросские массы в СССР в условиях «холодной войны» // Россия и Урал в годы войны и мира. ХХ век. Сборник науч. статей. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2006. С. 332–341 (0,5 п.л.).

31. Режим Патриса Лумумбы в Конго: взгляд российских эмигрантов // Уральское востоковедение. Международный альманах. Екатеринбург, 2007. Вып. 2. С. 153–157 (0,4 п.л.).

32. Российская эмиграция и апогей «холодной войны» // История российского зарубежья. Эмиграция из СССР – России. 1941–2001 гг. Сборник статей. М.: Институт российской истории РАН, 2007. С. 92–102 (0,5 п.л.).

33. Российская эмиграция в Италии в середине 1940-х – середине 1960-х гг. // Международные отношения в XIX–XXI вв. Сборник трудов молодых исследователей. Екатеринбург, 2008. Вып. 3. С. 38–43 (0,5 п.л.).

34. Советско-китайские отношения в 1949 – начале 1960-х гг. в восприятии российских эмигрантов // Китай: традиции и современность. Тезисы регион. конф. Екатеринбург, 2008. С. 147–151 (0,3 п.л.).

35. Обретение Тунисом национальной независимости: оценки российских эмигрантов // Развитие Африки: возможности и препятствия. Тезисы междунар. конф. М.: Институт Африки РАН, 2008. С. 146–147 (0,1 п.л.).


1 Ермоленко В.Г., Анучкин-Тимофеев А.С. Россияне за рубежом: проблемы и перспективы // Дипломатический вестник. 1993. № 5–6. С. 62–66; Дадаев О.К. Положение соотечественников за рубежом как фактор внешней политики // Дипломатический вестник. 1998. № 5. С. 25–27; Чубаров В.М. К обсуждению проекта Закона о соотечественниках за рубежом // Дипломатический вестник. 1998. № 8. С. 20–25 и др.

2 Филитов А.М. «Холодная война»: историографические дискуссии на Западе. М., 1991. С. 9–10.

3 Егорова Н.И. Введение // Холодная война и политика разрядки: дискуссионные проблемы. М., 2003. С. 21.

4 Морозов Б.В. Еврейская эмиграция из СССР как фактор и индикатор «холодной войны» и разрядки международной напряженности // Холодная война и политика разрядки: дискуссионные проблемы. М., 2003. С. 49.

5 Эмиграция и репатриация в России / В.А. Ионцев, Н.М. Лебедева, М.В. Назаров, А.В. Окороков. М., 2001. С. 107-108.

6 Бессмертный Ю.Л. Что за «Казус»? // Казус. 1996. М., 1997. С. 13.

7 Кром М.М. Историческая антропология. СПб., 2004. С. 133.

8 Гренди Э. Еще раз о микроистории // Казус. 1996. С. 294.

9 Заболотный Е.Б., Камынин В.Д. Историческая наука России в конце ХХ – начале XXI в. Тюмень, 2004. С. 168.

10 Николаева И.Ю. Методологический синтез: «сверхзадача» будущего или реалия сегодняшнего дня? // Методологический синтез: прошлое, настоящее, возможные перспективы. М., 2005. С. 58.

11 Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. 2-е изд. М., 1986; Иоффе Г.З. Крах российской монархической контрреволюции. М., 1977; Комин  В.В. Белая эмиграция и вторая мировая война. Калинин, 1979; Мухачев Ю.В. Идейно-политическое банкротство планов буржуазного реставраторства в СССР. М., 1982; Непролетарские партии России: урок истории / Под общ. ред. И.И. Минца. М., 1984; Касвинов  М.К. Двадцать три ступени вниз. 3-е изд. М., 1989.

12 Стрелко А.А. Славянское население в странах Латинской Америки. Киев, 1980. С. 37.

13 Черезов К.К. Маска НТС, или НТС без маски. М., 1965.

14 На службе у ЦРУ. Разоблачение антисоветской деятельности Народно-трудового союза. М., 1977; Катукова И.В. Бдительность – наше оружие. Л., 1980; Яковлев Н.Н.  ЦРУ против СССР. М., 1983.

15 Клямкин И. Какая улица ведет к храму? // Новый мир. 1987. № 11. С. 165; Кузьмин А. К какому храму ищем мы дорогу? // Наш современник. 1988. № 3. С. 164; Ильин Д., Провоторов В. Кто Вы, доктор Тимофеев-Ресовский? // Наш современник. 1989. № 11 и др.

16 Костиков В.В. Не будем проклинать изгнанье…(Пути и судьбы русской эмиграции). М., 1990. С. 299.

17 Большаков В.В.  Русские березы под Парижем. М., 1990. С. 204.

18 Башкирова  Г.Б., Васильев Г. В. Путешествие в Русскую Америку (Рассказы о судьбах эмиграции). М., 1990. С. 178–179, 291; Рудницкий  А.Ю. Другая жизнь и берег дальний…Русские в австралийской истории. М., 1991. С. 166.

19 Земсков В.Н. К вопросу о репатриации советских граждан. 1944–1951 гг. // История СССР. 1990. № 4. С. 39.

20 Поремский В.Д. Стратегия антибольшевицкой эмиграции: избранные статьи 1934–1997 гг. М., 1998. С. 133–175.

21 Самарин В. Две эмиграции // Голос зарубежья. Мюнхен, 1976. № 2. С. 35.

22 Толстой Н.Д. Жертвы Ялты. М., 1996.

23 Чикарлеев Ю. Трагедия НТС. Эпизод тайной войны. Нью-Йорк, 1987.

24 Неймирок А. Дороги и встречи. Франкфурт-на-Майне, 1984; Столыпин А.П. На службе России. Франкфурт-на-Майне, 1986.

25 Назаров М.В. Миссия русской эмиграции. Ставрополь, 1992.

26 Он же. Всемирное призвание России в духовном опыте Русского Зарубежья // Трибуна русской мысли. М., 2002. № 1. С. 130–134.

27 См., напр.: Цепилова В.И. Историческая наука русского зарубежья: проблемы историографии (1920–2004). Екатеринбург, 2005.

28 Попов А.В. Русское Зарубежье и архивы. Документы российской эмиграции в архивах Москвы: проблемы выявления, комплектования, описания, использования. М., 1998; Он же. Российское православное зарубежье: история и источники. М., 2005; Российское православие за рубежом: библиографический указатель литературы и  источников: 1918–2006 гг. / Автор-составитель А.В. Попов. М., 2007.

29 Емельянов Ю.Н. С.П. Мельгунов: в России и эмиграции. М., 1998; Серков А.И. История русского масонства после Второй мировой войны. СПб., 1999; Бирман М.А. М.М. Карпович и «Новый журнал» // Отечественная история. 1999. № 5. С. 124–134; № 6. С. 112–116; Будницкий О.В. Попытка примирения // Диаспора: новые материалы. Париж – СПб., 2001. Вып. 1.

30 Земсков В.Н. Репатриация советских граждан и их дальнейшая судьба // Социс. 1995. № 5; Семиряга М.И. Судьбы советских военнопленных // Вопросы истории. 1995. № 4; Он же. Как мы управляли Германией. М., 1995; Геллер М., Некрич А. История России. 1917–1995. Т. 2. Утопия у власти. Кн. 2. Мировая империя. М., 1996; Мотревич В.П. Историческая демография России. Екатеринбург, 2000; Полян П.М. Не по своей воле… История и география принудительных миграций в СССР. М., 2001; Он же. Жертвы двух диктатур. М., 2002.

31 Смыкалин А.С. Колонии и тюрьмы в Советской России. Екатеринбург, 1997; Маламуд Г.Я. Заключенные, трудмобилизованные НКВД и спецпоселенцы на Урале в 1940-х – начале 1950-х гг. Дис…канд.ист.наук. Екатеринбург, 1998; Вертилецкая Е.В. Репатрианты в Свердловской области в 1944 – начале 1950-х гг.: Автореф. дис…канд. ист. наук. Екатеринбург, 2004.

32 Окороков А.В. Русская эмиграция. Политические, военно-политические и военные организации. 1920–1990. М., 2003.

33 Базанов П.Н. Издательская деятельность политических организаций русской эмиграции (1917–1988). СПб., 2004.

34 Иванова Т. На службе России // Книжное обозрение. 1992. 10 июля, 4 сентября и др.

35 Алексеев Д.Ю. НТС российских солидаристов в борьбе против тоталитарного режима: Автореф. дис… канд. ист. наук. Владивосток, 1998; Алексеев Д.Ю., Печерица В.Ф. Российский солидаризм: теория, история и современность. Уссурийск, 2000.

36 НТС: мысль и дело. М., 2000.

37 Тарле Г.Я. Судьбы российских эмигрантских диаспор в годы Второй мировой войны // Национальные диаспоры в России и за рубежом в XIX–XX вв. М., 2001. С. 76.

38 Жувенель Р., де. Армия наемников. М., 1952; Герэн А. Коммандос «холодной войны». М., 1972.

39 Van Reenan A. Lithuanian diaspora. Konigsberg to Chicago. New York; London, 1990.

40 Дравич А. Зарубежная Россия // Континент. Мюнхен, 1980. № 26. С. 209.

41 Rimscha H. Die entwicklung der ruslandischen emigration nach dem Zweiten Weltkrieg // Europa-Archiv. Frankfurt a. M., 1952. 20 Nov. – 5 Dez.; Volkmann H.-E. Die Politischen Hauptstromungen in der russischen emigration in Deutschland nach dem Zweiten Weltkrieg // Osteuropa. Stuttgart, 1965. Heft 4. S. 242–262.

42 Ristaino M. Shanghai: Russische fluchtlinge im “gelben Babylon” // Der grosse exodus. Die russische emigration und ihre zentren 1917 bis 1941. Munchen, 1994. S. 329–345; Мерчи С., Валлетти Э. Вилла Оланда: островок русских эмигрантов в Валл-Пелличе // Россия и Италия. Вып. 5: Русская эмиграция в Италии в ХХ в. М., 2003. С. 52–60 и др.

43 Карнер С. Архипелаг ГУПВИ: плен и интернирование в СССР. М., 2002.

44 Liebich A. From the other shore. Russian social-democracy after 1921. Cambridge; London, 1997; Idem. Mensheviks Wage the Cold War // Journal of Contemporary History. Vol. 30 (1995). P. 247–264; Idem. At Home Abroad: The Mensheviks in the Second Emigration // Canadian Slavonic Papers. Vol. XXXVII. Nos. 1–2. March-June 1995. P. 1–13 и др.

45 Лакер У. Черная сотня. Происхождение русского фашизма. М., 1994. С. 129–136.

46 Лельчук В.С., Пивовар Е.И. Менталитет советского общества и «холодная война» (к постановке проблемы) // Отечественная история. 1993. № 6. С. 63–78.

47 Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской истории. М., 1998. С. 634.

48 Источниковедение новейшей истории России: теория, методология и практика. М., 2004. С. 299.

49 Зверев В.В. Новые подходы к художественной литературе как историческому источнику // Вопросы истории. 2003. № 4. С. 161.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.