WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

Костров Александр Валерьевич

ЭВОЛЮЦИЯ СТАРООБРЯДЧЕСТВА БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ

В 1905-1941 ГГ.

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

Автореферат

диссертации на соискание учёной степени

доктора исторических наук

Иркутск – 2010

Работа выполнена на кафедре Современной отечественной истории Иркутского государственного университета

Научный консультант: доктор исторических наук, профессор

  Дулов Александр Всеволодович

Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор

  Гришаев Василий Васильевич

  доктор исторических наук, профессор

  Харченко Любовь Николаевна

  доктор исторических наук, доцент

  Бураева Светлана Валерьевна

Ведущая организация: Институт истории, археологии и этнографии ДВО РАН

Защита состоится 14 апреля 2011 года в 10-00 на заседании диссертационного совета Д 212.074.05 при ГОУ ВПО Иркутский государственный университет (664003, г. Иркутск, ул. К. Маркса, 1).

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке ИГУ по адресу: г. Иркутск, бул. Гагарина, 24.

Автореферат разослан «_»_______2011 г.

Учёный секретарь диссертационного совета Г.В. Логунова



Актуальность исследования. Современная исследовательская ситуация характеризуется заметным ростом интереса к конфессиональной истории. Это вызвано тем, что на данном этапе развития общества ощущается заметный рост влияния религии на разные стороны жизни отдельных людей, общественных групп и страны в целом. Подобные процессы обуславливают возрастающее значение научных знаний о религиозной стороне бытия. Большой интерес в последнее время, как в мире, так и в нашей стране, проявляется к традиционной культуре, которая чаще всего неразрывно связана с религиозной формой сознания. Поэтому особую роль играет постижение истории разных этно-конфессиональных групп, выяснение того, какую роль они играли и продолжают играть в жизни общества и государства. Важным явлением отечественной истории стало старообрядчество. Через факт его появления и характер его эволюции в разные исторические эпохи проявились многие глубинные процессы, получившие развитие в российском обществе. Во многом именно старообрядчество стало тем «социальным зеркалом», в котором находили своё отражение достижения и противоречия общества и государства на протяжении нескольких веков.

Старообрядчество как историческое явление реализовывалось в разных, порой очень отличающихся друг от друга регионах России и других стран. Из регионов, в которых реализовывалась история старообрядчества, представляет интерес  Байкальская Сибирь (в границах Прибайкалья, Западного и Восточного Забайкалья). Во-первых, тут имеется ярко выраженная местная специфика региона: географическая, природно-климатическая, экологическая, этническая, конфессиональная, экономическая, административная и др. Во-вторых, в регионе, наряду со старообрядческими общинами, которые складывались здесь в ходе миграции представителей староверия с XVII по XX в. включительно, имеется такая этно-конфессиональная группа населения, как «семейские». Последние, с одной стороны, являются частью старообрядчества Байкальского региона, с другой,  имеют свою выраженную специфику. Между этими частями местного старообрядчества (семейскими и несемейскими староверами) существовали связи по линии согласий. Это определённым образом консолидировало группу и накладывало отпечаток на характер жизни староверов в регионе. Придавало специфики и взаимодействие с другими группами населения (русское старожильческое население, буряты, эвенки и др.).

Особый интерес при исследовании данной проблематики представляет период с 1905 по 1941 гг. Первый этап этого периода сопровождался активизацией революционного движения, реформами в политическом устройстве государства, изменениями в конфессиональной политике и заметными переменами в жизни старообрядческих общин. Период 1905-1917 гг. иногда называют «золотым веком старообрядчества». И действительно, положение староверов значительно изменилось, а это, в свою очередь, закладывало основы для серьёзной эволюции явления.

В то же время нельзя сказать, что в 1917 году эволюция староверия прекратилась, или что само явление «сошло на нет». Становление советских государственности и общества проходило на протяжении длительного периода и, можно сказать, что их основы утвердились только к 1940-м годам. Становление новой социальной действительности сопровождалось «выдавливанием» из жизни населения конфессионального начала. Эти сложные процессы заставляли староверие эволюционировать, а в конце периода привели к его количественному и качественному упадку.

Таким образом, мы видим, что старообрядчество в такой сложный период отечественной истории, на который пришёлся крах Российской империи и становление Советского государства, в значительной мере эволюционировало, как и всё российское общество. Однако характер этой эволюции изучен крайне мало, он требует комплексного исследования и историко-философского осмысления.

Степень научной исследованности темы. В своей работе мы опирались на лучшие достижения исторической мысли о старообрядчестве, которые нашли отражение в произведениях таких авторов, как А.П. Щапов 1, Н.Ф. Каптерев 2, В.Г. Карцев 3, А.И. Клибанов 4, Н.Н. Покровский 5 и др. Также привлекались труды исследователей, внёсших неоценимый вклад в развитие системы знаний как по истории старообрядчества других регионов, так и по истории старообрядчества Байкальской Сибири.

В дореволюционный и советский периоды исследователями была создана серьёзная основа для исследования старообрядчества Байкальского региона  на современном этапе. Основные достижения этих авторов рассматриваются нами в историографическом разделе первой главы.

В современный период развитие историографии старообрядчества Байкальского региона заметно активизировалось. Прежде всего, это касается 2000-х гг., в которые в регионе прошёл целый ряд научно-практических конференций, посвящённых проблемам истории и культуры  старообрядчества 6. Сборники материалов этих конференций включили в себя научные статьи, во многих из которых проявились последние достижения научной мысли по старообрядческой проблематике. Более того, на фоне создания новых научных произведений, в последнее время было предпринято очень удачное, на наш взгляд, переиздание трудов, по истории и культуре местных старообрядцев, которые уже стали классическими и в полном смысле этого слова хрестоматийными. Имеется в виду двухтомная хрестоматия «История и культура семейских Забайкалья», составленная В.Л. Петровым и Е.В. Петровой 7.

На данном этапе большие успехи сделаны в исследовании языка, этнокультуры и истории семейских старообрядцев Забайкалья.

Наиболее заметными в изучении языка семейских в последнее время стали труды Т.Б. Юмсуновой 8, А.П. Майорова 9 и других исследователей. Под редакцией Т.Б. Юмсуновой издан «Словарь говоров старообрядцев (семейских) Забайкалья» 10, который стал большим достижением в развитии системы знаний о языке семейских.

Исследованию разных аспектов этнокультуры семейских посвящены труды Ф.Ф. Болонева 11, Р.П. Матвеевой 12, В.Л. Кляуса 13, О.Н. Судаковой 14, Г.В. Любимовой 15, Г.И. Охрименко 16, А.Д. Карнышева 17 и других исследователей. Социологическое исследование семейских нашло своё отражение в работах Е.В. Петровой 18, П.В. Пыкина 19,  А.В. Козулина 20.

Анализу источниковедческих и историографических проблем посвящены труды С.В. Бураевой 21, С.В. Васильевой 22, В.М. Пыкина 23, П.Ф. Калашникова 24, Р.П. Матвеевой 25, В.Ц. Лыксоковой 26, З.Ф. Дамбаевой 27, Е.В. Сметаниной 28 и других исследователей.

К исследованию истории старообрядчества региона в период начала XX века и первых десятилетий советской власти в своих трудах обращались такие авторы, как:  Ф.Ф. Болонев 29, С.В. Бураева 30, Н.Н. Стахеева 31, С.В. Васильева 32, Е.В. Петрова 33, Т.Н. Гусейнова 34, И.С. Цыремпилова 35,  В.Л. Петров 36, Е. Мэдэр 37, В.Ф. Иванов 38

и другие.

В целом, рассмотрев основные достижения современной историографии старообрядчества Байкальской Сибири, мы приходим к следующим выводам. Глубоко и всесторонне исследовались язык и этнокультура семейских старообрядцев. Также достаточно серьёзному исследованию подверглись разные аспекты дореволюционной истории семейских общин. Кроме того, существуют работы, посвящённые некоторым частным сюжетам послереволюционной истории семейских. Вместе с тем, имеется только одна работа, рассматривающая не только семейских, но и всё старообрядчество региона в целом (Н.Н. Стахеева). При этом хронологически она ограничена 1917 г. Есть также попытка проследить эволюцию одного частного вопроса (эволюции сельской администрации) в период перехода общества от империи к советам (Е. Мэдер). Мы видим, что большая часть имеющихся исследований посвящена старообрядческому традиционализму, в то время как проблема эволюции местного старообрядчества остаётся мало исследованной. То есть, можно сказать, что до сих пор не создано комплексного научного произведения, рассматривающего эволюцию всего старообрядчества Байкальской Сибири в «переходный» период отечественной истории. Также, на наш взгляд, не достаёт работы, компаративно освещающей не только культурную, но и историческую специфику местного старообрядчества, которое имело не только сложную структуру, но и выраженное своеобразие исторической реализации.

Цель исследования – постижение характера эволюции старообрядчества Байкальской Сибири в период перехода российского общества от Империи к Советам. При этом под эволюцией понимаются развитие и изменение в своей взаимосвязи. В соответствии с поставленной целью, определены следующие задачи:

- Выявить основные причины, заставляющие развиваться и изменяться старообрядческие общины в исследуемый период;

- Проанализировать характер развития государственной политики по отношению к старообрядцам в дореволюционный и постреволюционный этапы (её идеологическое обоснование, законодательную базу и специфику реализации на местах);

- Выявить структурную, социально-экономическую, политическую и культурную специфику старообрядчества Байкальской Сибири;

- Проанализировать характер развития старообрядчества Байкальского региона в межреволюционную пору 1905-1917;

- Исследовать условия, процесс и характер эволюции старообрядческих общин Байкальского региона в постреволюционный период 1917-1941 гг.;

- На основе анализа местного материала, а также его сравнения с материалом других регионов, выявить общие тенденции эволюции регионального старообрядчества в «переходный» период отечественной истории.

Исходя из сформулированных таким образом целей и задач, объектом исследования стало старообрядчество Байкальской Сибири.  Предметом исследования предстаёт эволюция провинциального старообрядчества в «переходный» период отечественной истории. То есть, нас интересует не столько известный традиционализм старообрядческих сообществ, сколько их эволюция, которая, кроме прочего, выступает как фактор исторической адаптации.

Территориальными рамками исследования стало пространство Байкальской Сибири в составе Прибайкалья, Западного и Восточного Забайкалья. В дореволюционное время эта территория входила в состав Иркутской губернии и Забайкальской области. После революционных потрясений Забайкалье некоторое время находилось в границах ДВР, а территория Прибайкалья в состав РСФСР. Однако в 1922 г. ДВР включается в состав РСФСР. Территория региона входила теперь в состав Иркутской губернии, Бурят-Монгольской АССР (созданной в 1923 г.) и Дальневосточной области с центром в Чите (с 1925 г. – Дальневосточный край). В 1925 г. большая часть Сибири была включена в Сибирский край (с центром в Ново-Николаевске). В 1926 г. Иркутская губерния, входящая в состав Сибирского края, становится Иркутским округом (в составе 12 районов). Бывшая Забайкальская область была разделена между БМАССР и Дальневосточным краем.

В 1930 г. Сибирский край был разделён на Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский край с центром в Иркутске. В последний вошли Иркутский, Красноярский, Канский, Киренский, Читинский, Сретенский округа и БМАССР. В 1934 г. в составе Восточно-Сибирского края образована Читинская область, в том же году она была упразднена и был выделен в самостоятельную единицу Красноярский край. В том же 1934 г. была восстановлена автономия БМАССР. В 1936 г. Восточно-Сибирский край был переименован в Восточно-Сибирскую область с 45 районами. В 1937 г. она была упразднена, а в её границах образованы Иркутская и Читинская области.

Хронологические рамки исследования определяются периодом 1905 – 1941 гг. При этом на первом этапе происходит поэтапная деструкция империи, а на втором этапе происходит постепенное становление и утверждение советской государственности. Естественным внутренним рубежом этого периода является 1917 г. с его революциями.

Нижняя хронологическая граница определяется как разворачиванием революционного движения, так и комплексом реформ, призванных погасить противоречия, назревшие в обществе. Характерно, что в комплексе реформ, было и новое конфессиональное законодательство, предоставившее старообрядцам ряд прав. Важной рубежной вехой выступает также 1914 г., как время вступления Российской империи в Первую мировую войну. Но, так или иначе, этот период, в рамках которого империя не усиливается, а скорее слабеет и разрушается, длится до 1917 г., когда революционное движение окончательно отрицает старую государственность, а потом и общество.

Верхняя хронологическая граница определяется рубежом 1930-1940-х гг. К этому времени происходит окончательное утверждение советского государства и появляется советское общество. Важными этапами эпохи, через которые старообрядцы проходили вместе со всем обществом, стали Гражданская война, НЭП, коллективизация, индустриализация, борьба с религией и обострение репрессий во второй половине 1930-х гг. Начавшаяся в 1941 г. Великая Отечественная война заметно изменила всю жизнь страны и ознаменовала начало нового, «военного», периода её истории.

Источниковую базу исследования составил представительный комплекс разнообразных источников. Были привлечены письменный, фотодокументальный, устный и вещественный типы исторических источников. Основу источниковедческого материала в силу своей информативности составили разные виды письменных источников. Устные, фотографические и вещественные материалы привлекались как вспомогательные для проверки информации, полученной из разных письменных документов.

Работа с информантами – носителями старообрядческой культуры и очевидцами (или их потомками) исследуемых событий, позволила выяснить многие вопросы эволюции народно-церковной традиции в интересующий нас период истории. Сбор и анализ фотографического материала помог в визуальной реконструкции знаковых элементов старообрядческой культуры региона, а также способствовал постижению внешних проявлений её эволюции в исследуемый период. Предметный мир носителей традиционной старообрядческой народной и церковной культуры, привлекаемый в рамках работы над темой, позволил рассматривать исследуемые процессы в реконструированном контексте материальной культуры интересующего времени.

Из письменных исторических источников привлекались такие виды как: публицистика, документы политических партий, законодательство, делопроизводство, статистика, источники личного происхождения (особенно мемуары и письма), научные труды, периодика, летописи.

Для дореволюционного времени официальной публицистикой, заложившей основы конфессиональной политики по отношению к старообрядцам стали труды Д. Ростовского, еп. Макария (Гумилевского), Н.Н. Субботина, К.П. Победоносцева и др. В их трудах нашёл своё развитие негативный подход к старообрядчеству, что, прежде всего, объяснялось неподчинением его последователей государству в лице официальной церкви.

В постреволюционное время роль публицистической матрицы проводимой политики стали играть труды В.И. Ленина и его последователей А.В. Луначарского, Е. Ярославцева, В.Д. Бонч-Бруевича, Н. Бухарина и других политических деятелей той поры. И если дореволюционная публицистика правящих кругов обличала староверов из-за их неподчинения власти, то постреволюционная критиковала из-за религиозности вообще, и из-за традиционализма, в частности.

Самыми известными авторами «ответной» старообрядческой дореволюционной и постреволюционной публицистики стали  Ф.Е. Мельников, В.П. Рябушинский и др. До революции в их произведениях обстоятельно разбиралась политика государства по отношению к старообрядцам, выявлялись её противоречия и недочёты. После утверждения советского государства на страницах их публицистических трудов нашла своё отражение жёсткая реакция старообрядцев на установление атеистической власти и на разворачивающиеся притеснения с её стороны.

Связанным с политической публицистикой является такой вид исторических источников, как документы политических партий. И если информативность документов политических партий дореволюционной России для нашей темы относительна, то документы ВКП(б) являются крайне важными для исследования послереволюционной истории всего общества и старообрядчества как его части. Более того, в советское время прежде всего в документах партии большевиков отражались основы проводимой политики (в том числе конфессиональной) и практически все сколько-нибудь важные решения. Часто документы партии становились основой для развития советского законодательства. Поэтому нами широко привлекаются документы ВКП(б) 20-30-х годов, отложившиеся в партийных фондах архивов. Вместе с тем, определённый интерес представляют также документы старообрядческих общественных объединений, организованных в регионе в исследуемый период (например – «Союз забайкальских старообрядцев»).

В качестве законодательных источников привлекаются памятники дореволюционного, «колчаковского», советского, а также канонического права. При этом информативность разных законов для выбранной темы неодинакова. И если основополагающие законодательные акты (будь то нормы из Полного свода законов Российской империи и советских конституций 1918, 1924 или 1936 гг.), несут информацию об общих принципах организации исследуемого общества и его государства, то более «частные» конфессиональные законы дают представление о развитии политики по отношению к старообрядчеству в тот или иной период. В связи с этим наиболее интересными для нас в дореволюционной законотворческой практике стали «Манифест об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г. и «Закон о порядке регистрации и деятельности старообрядческих общин» от 17 октября 1906 г.

В советском законодательстве наиболее важными для исследования нашей темы стал декрет от 23 января 1918 г. «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» и созданные на его основе инструкции НКЮ (от 24 августа 1918 г., от 12 сентября 1924 г. и т.д.), а также последовавшие Постановления ВЦИК и СНК РСФСР, которые были призваны регулировать деятельность старообрядческих общин. Привлекается и Уголовный кодекс РСФСР, в частности, статья 58, которую часто использовали против староверов в ходе репрессий.

Ярким проявлением «переходного» периода является законодательство правительства А.В. Колчака, которое в силу сложности своего положения желало обрести поддержку сибирских старообрядцев. В данном случае нас интересовал закон «О Главном управлении вероисповеданий», которое должно было налаживать контакты, в том числе, со старообрядческим населением региона.

В качестве памятников канонического права привлекаются постановления старообрядческих соборов, которые проходили (официально или подпольно) как в дореволюционное, так и в советское время. Эти постановления составляли подпольно-оппозиционное правительственному правовое поле старообрядческих общин разных согласий и соблюдались старообрядцами гораздо строже, чем гражданские законы. К тому же в них нашли своё яркое отражение те проблемы, с которыми старообрядцы сталкивались в то время, а также пути их решения, которые они соборно вырабатывали.

Однако при всей ценности публицистических и законодательных источников, основным инструментом проверки того, как политика действительно реализовывалась на местах и с какими она при этом сталкивалась проблемами, является анализ делопроизводственной документации. Поэтому для нашего исследования делопроизводство стало одним из основных видов источников. Использованные нами документальные материалы отложились в разных фондах Национального архива Республики Бурятия, Государственного архива Забайкальского края, Государственного архива Иркутской области, Государственного архива новой и новейшей истории Иркутской области, Государственного архива Российской Федерации. Также привлекались материалы, находящиеся в архиве УФСБ по Республике Бурятия, РУ ФСБ по Иркутской области, РУ ФСБ по Забайкальскому краю.

Наиболее информативным для дореволюционного периода стало делопроизводство системы МВД и РПЦ. И хотя в фондах других учреждений и органов имеется достаточно много использованного нами материала по теме, тем не менее, они заметно уступают количественным и качественным показателям фондов светских и духовных властей региона. Для исследования послереволюционного периода, кроме прочего, привлекались материалы местных советских и партийных органов, а также спецслужб. Достаточно интересными стали и материалы фондов областных «Союзов воинствующих безбожников».

Кроме официального гражданского и церковного делопроизводства использовались делопроизводственные документы старообрядческих общин. В частности, документы Иркутско-Амурской епархии Русской православной старообрядческой церкви, а также ряда старообрядческих общин других согласий.

Очень важный вид источника, который в нашем случае выделяется из ведомственного делопроизводства – это статистика. Численные показатели местного старообрядчества (как и старообрядчества других регионов) ведомственной статистикой традиционно занижались (светской – меньше, церковной – больше). Поэтому сравнение данных разных ведомств за разные годы, соотношение черновиков статистических отчётов и отчётов, отправляемых в столицу, даёт много интересного материала. По этим материалам можно судить как о предполагаемом количестве старообрядцев в регионе, так и о погрешностях (в том числе сознательных) при их подсчёте. Последнее, кроме прочего, может любопытно характеризовать местное чиновничество и характер его отношения к проблеме.

Периодическая печать, на страницах которой нашли своё отражение разные стороны взаимодействия официального общества и местных старообрядческих общин, заняла важное место в ряду других исторических источников. Больше всего информации по интересующей нас теме содержится на страницах «Иркутских епархиальных ведомостей» и «Забайкальских епархиальных ведомостей». Кроме того, использовались «Иркутские губернские ведомости», а также ряд центральных и местных периодических изданий советского времени («Бурятиеведение», «Антирелигиозник», «Забайкальский рабочий» и т.д.).

Из источников личного происхождения использовались мемуары и переписка. Из мемуарной литературы привлекались воспоминания, дающие представления как об общих проблемах развития старообрядчества в дореволюционное (П.А. Бурышкин) и советское (Г. Мариничева) время, так и произведения людей, имеющих непосредственное отношение к судьбам сибирского старообрядчества в исследуемый период. Прежде всего, это мемуары Главного старообрядческого священника армии А.В. Колчака о. И.Г. Кудрина. На их страницах нашли своё отражение многие драматичные сюжеты истории регионального старообрядчества периода Гражданской войны.

Эпистолярное наследие, отличающееся высокой информативностью в силу доверительности автора послания адресату, привлекалось также широко. В частности, использовалась личная переписка старообрядческих деятелей и рядовых старообрядцев. В ней в яркой форме рассказывалось о насущных проблемах последователей староверия в те непростые времена. Таким образом, в источниках личного происхождения, созданных старообрядцами, нашла своё отражение реакция на проводимую политику и происходящие процессы.

Очень ценным источником для исследования эволюции культуры местных старообрядческих общин стали научные труды, созданные в то время П.А. Ровинским, Ю.Д. Талько-Грынцевичем, А.М. Селищевым, А.М. Поповой, А. Долотовым и др. Характер информации, приводимой этими авторами, а также общий настрой и направленность их работ, дают достаточно много для понимания того, каким образом в тот или иной период взаимодействовали между собой интеллигенция и старообрядцы региона.

Интересным источником информации по теме исследования стали летописи, созданные Н.С. Романовым и Ю.П. Колмаковым. При этом примечательно, что сведения, приведённые в этих летописях, приводятся за каждый год, подаются непрерывно и охватывают как дореволюционный, так и послереволюционный периоды. Использование этих летописей позволяет рассматривать исследуемую проблему в контексте развития Прибайкалья того времени.

В целом, можно сказать, что комплекс источников, привлекаемый в ходе исследования, позволил сформировать и проанализировать представительную объективную основу изучения истории старообрядчества региона в рамках заявленных хронологических рамок.

Методологическую основу диссертации составили принципы научной объективности и историзма. В работе используется комплексный подход к изучению предмета исследования, который предполагает рассмотрение поставленной проблемы с учётом общего исторического развития общества в тот период. Комплексному анализу исследуемой проблемы сопутствовало использование как основных системного, историко-генетического, историко-диалектического, историко-типологического, историко-сравнительного, конкретно-исторического, хронологического, дедуктивного и индуктивного методов. Также использовались методы восхождения от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному. Синтез этих научных методов, наряду с авторским синтезом результатов, полученных в ходе исследования, позволили получить объективную картину развития регионального старообрядчества в интересующий период отечественной истории. Использование подобной методологической основы позволило провести разноплановое исследование регионального старообрядчества и привнести в современную научную систему знаний о явлении много нового.

Научная новизна диссертации, выносимая на защиту, обусловлена, прежде всего, постановкой проблемы и формулированием темы исследования. В исследовании эволюция старообрядчества рассматривается в «переходный» период отечественной истории, находящийся на стыке больших исторических эпох. В качестве объекта исследования привлекается старообрядчество Байкальской Сибири, которое рассматривается в рамках компаративного соотношения со старообрядчеством других регионов. Этот край, имеющий свою ярко выраженную специфику, не только обрёл высокую «старообрядческую насыщенность», но также представил миру свой вариант регионального старообрядчества.

Автором работы введён в научный оборот большой комплекс исторических источников, не используемых ранее.

В контексте изучения политики по отношению к старообрядчеству, автором рассматриваются конкретные сюжеты и проблемы реализации этой политики в условиях региона, как до революции, так и после неё. Выявляется и исследуется сложная структура местного старообрядчества, которое включало в себя не только разные общины и согласия, но и отдельные этно-конфессиональные группы («семейские», «несемейские»). Выявляется согласийная структура местного старообрядчества, количественные и качественные показатели которого в тот период заметно меняются. Рассматриваются общие проблемы социально-экономической, политической и культурной эволюции старообрядчества региона во время общего сложного перехода российского общества от Империи к Советской власти. Формулируются оригинальные выводы, которые, на наш взгляд, заметно обогащают современную систему знаний о региональном старообрядчестве.

Теоретическая и практическая значимость работы определяется как введением в научный оборот большого комплекса новых и малоизученных источников, их профессиональным анализом и серьёзной разработкой вопросов эволюции регионального старообрядчества в исследуемый период. Материалы работы могут быть использованы при создании учебных курсов, спецкурсов, семинаров, пособий и программ изучения истории как регионального старообрядчества вообще, так и старообрядчества Байкальского региона в частности. Результаты исследования могут быть использованы при дальнейшей научной разработке разных аспектов истории старообрядчества и отечественного общества, а также при написании исторических произведений научного характера по этой и смежным темам.





Апробация результатов исследования нашла своё отражение в докладах на региональных, всероссийских и международных научно-практических конференциях, в публикациях статей по теме исследования в научных сборниках и журналах, а также монографиях. Результаты исследования используются автором при чтении учебных курсов студентам высших учебных заведений.

Всего автор участвовал в 29 конференциях (2 региональных, 10 всероссийских, 17 международных).

География конференций: Иркутск, Улан-Удэ, Уссурийск, Владивосток, Тюмень, Екатеринбург, Волгоград, Пенза, Тамбов, Черновцы, Гомель, Рига, Санкт-Петербург, Москва. Кроме прочих это такие международные конференции, как: «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи» – Улан-Удэ, 2001; «Старообрядчество как историко-культурный феномен» – Гомель, 2003; «Старообрядчество Сибири и Дальнего Востока: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи» – Владивосток, 2004; «Старообрядчество: история, культура, современность» – Москва, 2005; «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи» – Улан-Удэ, 2007; «Старообрядчество: история, культура, современность» – Москва, 2007; «Старообрядчество: история и современность» – Санкт-Петербург, 2008; «Старообрядчество: история, культура, современность» – Великий Новгород, 2009.

По теме диссертации издано 3 монографии, 47 статей, из них 11 статей в журналах, рекомендованных ВАК для публикации основных результатов докторских исследований.

Материалы и результаты исследования используются автором при чтении курсов «Отечественная история», «Источниковедение», «Старообрядчество в истории России XVII-XX вв.» студентам исторического факультета ИГУ.

Структура работы: Введение, 3 главы (состоящие из 9 разделов), заключение, примечания, список литературы и источников, приложения. Приложения содержат карты расселения старообрядцев на территории Байкальской Сибири, статистические таблицы, выдержки из архивных документов. Текст диссертации содержит 600 страниц.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность выбранной темы, предпринимается анализ историографии, формулируются цели и задачи, а также объект и предмет исследования, определяются хронологические и территориальные рамки. Предпринимается аналитический обзор источниковой базы, озвучиваются теоретические и методологические подходы к изучению интересующей проблематики. Также определяется научная новизна и практическая значимость предпринятого исследования. Перечисляются основные акты апробации основных результатов работы.

Первая глава диссертации «Историографические, источниковедческие и теоретико-методологические проблемы исследования старообрядчества Байкальской Сибири» состоит из трёх разделов. В них последовательно решаются основные проблемы исследования, связанные с анализом научной литературы по теме, разработкой источниковой базы и выработкой теоретических и методологических подходов к исследованию заявленной темы. 

Первый раздел «Историография старообрядчества региона в конце XVIII XX вв.» посвящён исследованию основных достижений и противоречий исторической мысли о старообрядчестве региона.

Дореволюционные научные труды, посвящённые исследованию разных сторон жизни старообрядцев Забайкалья, отличаются высоким уровнем информативности и позволяют адекватно оценить характер развития местного старообрядческого сообщества в то время. Разные аспекты истории и культуры семейских старообрядцев привлекали внимание таких исследователей как П.-С. Паллас, А.И. Мартос, М.М. Геденштром,  С.В. Максимов, П.А. Ровинский, Ю.Д. Талько-Грынцевич, П.К. Белецкий, Г.М. Осокин, Г. Говядин, Н.Н. Бурлаков  и другие. Труды дореволюционных авторов (заметки-впечатления, научные труды широкого профиля и специальные научные исследования темы) заложили серьёзный фундамент для всестороннего изучения истории и культуры старообрядцев Забайкалья. В них нашли своё отражение разные стороны быта староверов и характер эволюции их культуры, а также уровень знаний об этом на той стадии развития науки.

В 20-е годы XX века происходит заметный рост научного интереса к региональному старообрядчеству. В эти годы создаются и публикуются работы А.М. Селищева, В.П. Гирченко, А.М. Поповой  и др. Усилиями учёных того времени вводится в научный оборот огромный массив архивного и этнографического материала, проводится его систематизация и серьёзный анализ. Предпринимаются комплексные исследования, рассматривающие проблему эволюционно, в исторической динамике. При этом набирает силу смещение исследовательского интереса от церковного элемента старообрядческой культуры к элементу народному. В результате создаются научные произведения, поднявшие историографию вопроса на качественно новый уровень и заложившие базу для дальнейшего исследования истории и культуры старообрядчества Байкальской Сибири.

После стабильного развития исторической науки в дореволюционную пору и «исследовательского всплеска» 20-х годов, в 30-50-е годы наступила пора серьёзного спада. Активизация антирелигиозной деятельности на всех уровнях оказала серьёзное влияние на развитие историографии старообрядчества. В связи с этим снова, как и в дореволюционное время, обострился интерес к церковной культуре староверов. В то же время, интерес к её народному элементу, так активно развивавшийся в 20-е годы, стал минимизироваться. Для Сибири вообще и для Забайкалья в частности идеолого-историческими трудами по истории старообрядчества стали работы А. Долотова. Однако воинствующая антирелигиозная специфика подобных произведений не помешала им быть достаточно информативными и ценными, как с точки зрения анализа идеологии и политики той поры, так и с точки зрения постижения истории старообрядчества региона.

Очень важным периодом в историографии старообрядчества вообще и старообрядчества региона в частности, стали 1960-1980-е гг. Этот большой этап имел свои ярко выраженные тенденции. Во-первых, относительное смягчение цензурного гнёта государства при сохранении устоявшихся уже догматических подходов к вопросам развития гуманитарного знания. Во-вторых, в этот период происходит заметное развитие отечественной науки в лице разных исследовательских центров и научных школ. В контексте подобных тенденций уже в начале этого периода происходит своеобразная революция в исследовании сибирского старообрядчества, которая вошла в историю как «археографическое открытие Сибири» учёными Новосибирского научного центра. Организация экспедиций в места компактного проживания староверов, сенсационные находки, развитие школы Н.Н. Покровского и других исследовательских центров, всё это оказало заметное влияние на развитие разноплановых исследований старообрядчества восточных регионов страны.

В этот период появляются как общие фундаментальные труды по истории Байкальского региона, содержащие в себе информацию о местных старообрядцах, так и узкоспециализированные исследования, посвящённые отдельным аспектам их истории и культуры. В частности, проводились фундаментальные исследования фольклора, языка, материальной культуры, этнографии и истории семейских Забайкалья. Анализу историко-этнографической проблематики посвящались труды Л.Е. Элиасова, И.А. Асалханова, Н.Е. Осипова, А.А. Лебедевой, Д.М. Когана, В.П. Мотицкого, В.Ф. Лобанова, М.М. Шмулевича, Ф.Ф. Болонева.

Таким образом, в период 60-80-х гг. XX в. историография старообрядчества Байкальского региона получила заметное развитие. Учёными разных отраслей гуманитарного знания были проведены комплексные и глубокие исследования многих аспектов истории и культуры местных старообрядцев. При этом разноплановому исследованию подвергались семейские старообрядцы, которые исторически составляли подавляющее большинство в местном староверии. Всесторонне изучались их язык, фольклор, этнокультура и история. Исследование несемейского старообрядчества региона в тот период развития не получило.

Общее развитие историографии проблемы в предшествующие периоды можно охарактеризовать как создание всесторонней теоретической и практической базы для комплексного исследования старообрядчества региона в современный период.

Во втором разделе «Источниковедческие проблемы исследования старообрядчества Байкальского региона» приводится анализ основных типов и видов исторических источников, а также предпринимается обзор архивных фондов, используемых в разработке темы.

Источниковедческую базу исследования регионального старообрядчества составили такие типы исторических источников как письменный, фотодокументальный, вещественный и устный.

Письменные источники в силу своей высокой информативности, составили основу источниковой базы нашего исследования. Привлечение разных письменных источников позволило осветить исследуемые проблемы с разных сторон и под разными углами. В частности, нами привлекались такие виды письменных источников, как: публицистика, документы политических партий, законодательство, делопроизводство, статистика, источники личного происхождения, научные произведения, периодика, летописи. Прежде всего, использовались комплексы документов, отложившихся в разных архивах.

Несмотря на то, что нами использовались дела более 50 фондов федеральных и региональных архивов, специфика темы исследования привела к тому, что наиболее информативными стали материалы, имеющиеся в фондах духовных и светских властей региона для дореволюционного периода и материалы партийных и советских органов края для периода послереволюционного. Они хранятся в Национальном Архиве Республики Бурятия, Государственном архиве Забайкальского края, Государственном архиве Иркутской области. Характерно при этом, что количество интересующих нас документов и их информационные возможности в схожих фондах разных архивов очень отличаются. И, несмотря на то, что в некоторых «непрофильных» фондах нами были найдены ценные документы, основной массив актуальной информации был получен при работе с материалами фондов разных властных структур. 

Характер расселения старообрядцев и особенности административного деления края в дореволюционный период привели к тому, что если в НАРБ одним из самых содержательных является  фонд Верхнеудинского окружного полицейского управления (Ф. 337), то в ГАЗК очень информативными являются как фонд Забайкальского областного правления (Ф. 1 (о)), так и фонд Забайкальской духовной консистории (Ф. 8). То есть, если основная часть местных старообрядцев была расселена на территории Бурятии, то и полицейские документы, отложившиеся в НАРБ, отличаются высокой содержательностью. В то же время, в дореволюционное время Чита была центром Забайкальского края и Забайкальской епархии. Поэтому ценными для исследования нашей темы являются  фонды местной светской и духовной власти (имеющиеся в ГАЗК), так как в них стекалась информация по линии МВД и православной церкви со всей территории Забайкалья. Для Прибайкалья характерно то, что с одной стороны, Иркутск был центром губернии и епархии, а с другой, что относительно небольшое количество старообрядцев гораздо меньше беспокоило светскую власть, чем местных церковных деятелей. Поэтому наиболее информативным по теме нашего исследования стал фонд Иркутской духовной консистории (Ф. 50) местного архива. Но, поскольку иркутские городские общины, в отличие от всех других общин региона, вели метрические книги, имеющийся в ГАИО фонд Старообрядческих метрических книг (Ф. 279) также очень интересен.

Схожая ситуация сложилась и с послереволюционными фондами архивов региона. В частности, большое количество старообрядцев на территории Бурят-Монгольской республики объективно вело к тому, что местные партийные и советские управленцы уделяли им много внимания. Поэтому такие фонды НАРБ как фонд Бурятского обкома КПСС (Ф. П-1), фонд Совета Министров Бурятской АССР (Ф. Р-248) и фонд Президиума Верховного Совета Бурятской АССР (Ф. Р-475) содержат в себе много ценных документов, посвящённых старообрядцам. Относительно высокой степенью информативности отличаются также документы фонда Бурят-монгольского областного союза воинствующих безбожников (Ф. Р-581). Очень ценным фондом, как для дореволюционного, так и для послереволюционного периодов, является фонд Старообрядческого епископа Иркутско-Амурского и Дальнего Востока (Ф. 478), также хранящийся в Национальном архиве Республики Бурятия. В то же время относительно небольшое распространение (по сравнению с Бурятией) старообрядчества на территориях Прибайкалья и Восточного Забайкалья привело к тому, что, партийные и советские фонды  (а также фонды «Союза воинствующих безбожников») ГАЗК, ГАИО и ГАННИО значительно уступают таким же фондам НАРБ по уровню информативности.

Для нашего исследования вспомогательную роль играют материалы Государственного архива Российской Федерации, в частности, фондов Административного отдела НКВД и Комиссии по культам. Дело в том, что большая часть ценных документов, имеющих отношение к нашей теме и имеющаяся в ГАРФ, имеет также место и в разных фондах региональных архивов. Также вспомогательную роль играют документы волостных правлений, полезных при исследовании частных вопросов.

Более интересными для исследования истории отношений государства и старообрядческих общин региона в советский период оказались материалы архивов региональных управлений ФСБ по Республике Бурятия, по Забайкальскому краю и по Иркутской области. И если в архивах Иркутского и Забайкальского управлений самыми ценными оказались судебно-следственные материалы, то в архиве управления по Республике Бурятия интересны «объективки» на активных представителей местных старообрядческих общин, «меморандумы» с их писем, историко-аналитические сводки и т.д.

По результатам общего обзора основных архивных фондов, использованных автором, можно сказать, что они позволяют создать представительную документальную основу исследования. Разнообразие и высокий уровень информативности привлекаемого архивного материала позволяет не только ввести в научный оборот много новых источников и содержащейся в них информации, но и всесторонне исследовать процесс и характер эволюции старообрядчества региона в исследуемый период. При этом информация, получаемая из письменных источников, дополняется и проверяется информацией, получаемой из других типов исторических источников, в частности – фотографического.

Основные комплексы фотографий старообрядцев Байкальской Сибири, сделанные в первой трети XX в., рассредоточены в государственных хранилищах (Национальный архив Республики Бурятия, Этнографический музей народов Забайкалья, Читинский областной музей, Иркутский областной музей и др.), опубликованы в качестве иллюстраций работ исследователей истории и культуры «семейских», в наборах памятных открыток, а также хранятся в семейных альбомах потомков староверов. Самым многочисленным и неисследованным остаётся последний «частный» блок, который мы вводим в научный оборот.

Факт фотографирования, внешний вид запечатлённых и окружающий их предметный мир носителей культуры дают массу ценного материала для изучения староверия. А анализ количества, качества и содержания фотоматериалов позволяет оценить характер и темпы эволюции старообрядческой культуры в исследуемый период отечественной истории.

Большую роль в постижении истории развития старообрядчества играет обращение к вещественным источникам. Именно предметный мир носителей культуры отражает тенденции эволюции общества, которые часто не находят своего отражения в письменных источниках. Поэтому в своём исследовании мы обращаемся к таким видам вещественных исторических источников как архитектура, хозяйственный инвентарь, предметы быта, одежда и украшения, предметы культа. Основные массивы предметов старообрядческой культуры исследовались в местах компактного проживания её носителей и их потомков, а также в ряде музеев. Из мест компактного проживания староверов в ходе посещений исследовались деревни Тарбагатайского, Мухоршибирского, Бичурского и других районов Республики Бурятия, Красночикойского района Забайкальского края и Балаганского района Иркутской области. Из музейных собраний хотелось бы выделить фонды Государственного музея истории религий (г. Санкт-Петербург), Государственного этнографического музея (г. Санкт-Петербург), Этнографического музея народов Забайкалья (г. Улан-Удэ), Музея истории Бурятии, Читинского краевого музея, Иркутского областного музея, Музея семейской культуры (с. Тарбагатай).

Важную роль в изучении регионального старообрядчества играет устный тип источников. Непосредственное общение с информантом или восприятие данной им информации с других носителей (бумага, фонозапись, кинозапись) значительно обогащает информативность других типов исторических источников. В своей работе мы использовали материалы бесед с пожилыми старообрядцами, уставщиками, старообрядческими священниками.

Таким образом, в распоряжении исследователей имеется обширная источниковая база. Разные виды письменных (прежде всего архивных) источников составляют основу исследования истории старообрядческих общин предреволюционного и постреволюционного периодов. Комплекс письменных источников дополняют фотографические, вещественные и устные источники, которые не только позволяют заметно повысить информативность письменных источников, но имеют и самостоятельную ценность. Привлекаемый комплекс источников позволяет создать представительную объективную основу исследования истории старообрядчества региона в интересующий период.

В третьем разделе «Теоретико-методологические проблемы исследования регионального старообрядчества» получают своё развитие теории: «переходных» периодов, происхождения и развития старообрядчества, а также теория региональности старообрядческого мира.

Раскол церкви и общества, произошедший во второй половине XVII в., имел много причин разнопланового характера. Одни из этих причин играли определяющую роль, другие подспудную. Но факт остаётся фактом – раскол произошёл не по одной причине, а как следствие комплекса закономерностей, через которые проявлялась суть и направленность политических, экономических, социальных и культурных процессов, идущих в российском обществе и в мире. Глубина и характер произошедшего, а также основные последствия говорят о том, что раскол был всемерным и проявил в себе логику развития российского общества в общемировом контексте. Сущностный смысл происходящих тогда процессов можно определить как переход от Московии к Империи, который стал реакцией на внутренние проблемы и внешние вызовы и занял более полувека. По признаку приятия или отторжения проводящейся в рамках этого перехода этатизации российское общество раскололось, что, кроме прочего, оформилось в виде раскола церкви.

Важным последствием раскола общества стало появление и развитие старообрядчества. При этом нельзя сказать, что старообрядчество стало для огромной массы народа «движением назад». Старообрядчество было движением вперёд, но в этом движении всецело опиралось на национальную традицию, отрицало крайнюю этатизацию общества и всё, что было с этим связано. Отталкиваясь от этого положения можно предложить следующее определение этого явления.

Старообрядчество – это относительно свободное творчество определённой части народа на  традиционной основе (что определяюще), во всех областях жизни, имеющее характер протеста по отношению к ограничивающим тенденциям. Именно «творчество» в философском понимании этого термина на наш взгляд наиболее точно определяет суть староверия как исторического явления. Творчество, реализующееся в рамках религиозной, культурной, социальной, экономической, политической практики. Относительно свободным это творчество можно назвать в силу того, что адепты движения отказались признать регулирование разных сфер жизни «сверху» и стремились развивать все системы своих отношений самостоятельно. Однако определяющим аспектом старообрядческого творчества выступает не только и не столько неподчинение светским и духовным властям. Основным фактором, придающим специфику старообрядческому творчеству и отличающим его от творчества других этно-конфессиональных групп (в частности – от официальной православной церкви), выступает традиционалистская ориентированность. Определяющим в данном случае выступает то, что это было творчество на традиционной основе. Основным результатом последнего стало старообрядчество как явление отечественной и мировой истории, со своей, присущей только ему культурой.

Основным компонентом старообрядческой идеологии выступают религиозные воззрения, но идеология эта не была исключительно религиозной, как, впрочем, и само старообрядчество не было явлением исключительно церковным. Старообрядцы сохраняли и развивали не только древнеправославное учение, но и аспекты своей доктрины, относящиеся к культуре, общественным связям, хозяйству. Это сохранение и развитие в силу своей специфики практически не нашло своего отражения в старообрядческой литературе (как то было с религиозным компонентом) и проявлялось прежде всего на бытовом уровне жизни староверов. Поэтому, исследуя старообрядчество и старообрядческую идеологию, необходимо соотносить письменную традицию с их бытовой практикой.  В то же время нельзя и нивелировать доминирующее положение религии, влиянию которой в той или иной мере подвергались все стороны жизни ревнителей «древлего благочестия».

Основами старообрядческой культуры выступают два компонента – стабильный и подвижный. Первый компонент – это традиция религиозно-духовная, культурная, хозяйственная, социальная, политическая. То есть традиции средневековой Руси (выраженные, прежде всего, в форме древнеправославной духовности с элементами архаического мировоззрения), составлявшие в своей взаимосвязи основу жизни общества в дораскольный период. Второй компонент – это новации, то есть черты культуры (духовной и материальной), выработанные под влиянием запросов времени и обстоятельств среды (культурной, социальной, экономической, политической, географической) на основе первого компонента (традиции). То есть подвижным компонентом старообрядческой культуры выступили результаты народного творчества на традиционной основе (которые в силу тех или иных причин стали новацией). Эти новации у разных согласий и толков старообрядчества могли быть и были разными. Это естественно, если учесть насколько отличались условия их формирования. Но основа творчества представителей разных направлений старообрядчества была одна – древнерусская традиция (в её региональных вариантах). Основной целью этого творчества было сохранение национальной культуры, основополагающим компонентом которой выступал древнерусский вариант православия. Новация в этом случае служит  и «как инструмент сохранения традиций» 39

, и как её логичное развитие. Вместе с тем, имели место и такие новации, которые, не способствуя сохранению традиции, всё-таки со временем неизбежно входили в быт старообрядцев.

Другой объединяющей характеристикой народного творчества в старообрядчестве стал протест по отношению к ограничивающим тенденциям. Под ограничивающими тенденциями здесь понимается ряд явлений и процессов, характерных как для периода появления старообрядчества, так и для более поздних периодов. Это: централизация государства и утверждение новой культуры управления, унификация разных сторон жизни, закрепощение населения, ограничение влияния одних и подъём других сословий, борьба государства и церкви, секуляризация, смена эпох и связанная с этим смена мировоззренческих приоритетов, инокультурные влияния и др. Все эти тенденции в той или иной мере ограничивали возможности сохранения старых традиций и вызывали протест. Под их напором творчество ревнителей «древляго благочестия» стало требованием жизни и непременным условием сохранения основ национальной самобытности. Результатом этого творчества стала старообрядческая культура, основными компонентами которой являются старообрядческая идеология и старообрядческий уклад жизни. При этом большое влияние на характер развития старообрядчества, как указывал ещё А.П. Щапов, оказало регионалистское начало. Конкретный географический, природно-климатический, экологический, хозяйственно-экономический, социально-культурный и политический контекст существования старообрядческих общин серьёзнейшим образом детерминировал характер их развития.

Предпринятый анализ историографических, источниковедческих и теоретико-методологических проблем исследования регионального старообрядчества позволяет сделать следующие выводы. Учёными предшествующих периодов была наработана серьёзная фундаментальная база изучения разных аспектов истории и культуры старообрядчества Байкальского региона. Их труды заложили основу для развития историографии вопроса на современном этапе. При этом характер исследований, проводившихся как в более ранние периоды, так и в современности, ставит вопрос о необходимости  комплексного исторического исследования проблемы эволюции местного старообрядчества в такое сложное во всех отношениях время, каким стал «переходный» период отечественной истории. Глубокому исследованию подобной проблематики способствует имеющаяся в распоряжении специалистов обширная источниковая база. Разносторонний анализ последней позволяет уяснить ключевые вопросы эволюции традиционалистских сообществ в условиях радикально меняющегося общества. Причём подобному конкретному исследованию, на наш взгляд, должно сопутствовать обобщённое теоретико-методологическое осмысление проблематики, связанной с вопросами причин появления и развития старообрядческого движения, с учётом его традиционалистского и эволюционистского потенциала.

Вторая глава «Старообрядчество Байкальской Сибири в 1905-1917 гг.» состоит из трёх разделов, в которых последовательно исследуются следующие вопросы: структура и культура старообрядчества Байкальской Сибири, система «внутренних» и «внешних» связей старообрядческих общин, характер правительственной политики по отношению к местным старообрядцам и основные направления их общественной деятельности в тот период.

Первый раздел «Структура и культура старообрядчества Байкальской Сибири» посвящён исследованию количественных и качественных характеристик местного старообрядчества в дореволюционный период. Кроме того, выявляется не только специфика его структуры, но также и специфика его народной и церковной культуры.

Старообрядческое население Байкальской Сибири стало формироваться сразу после раскола церкви и общества в середине XVII века. Уже тогда обозначились его основные источники, которые можно определить следующим образом: местный «явный и тайный раскол», беглые староверы и ссыльные «раскольники». К первой группе относились представители русского (и смешанного) населения Сибири, которые на момент раскола проживали в крае, не приняли реформ и остались «при старой вере». При этом нередко староверы, в силу складывающейся ситуации, скрывали свою конфессиональную принадлежность и формально числились в рядах последователей официальной церкви. Ко второй группе относились старообрядцы, которые в силу гонений в центральной России и обострения эсхатологических ожиданий, бежали в Сибирь, где контроль государства традиционно был более слабым. К третьей группе принадлежали ссыльные старообрядцы, которых приводили в регион как поодиночке, так и большими группами.

Процесс формирования старообрядческого населения продолжался всё последующее время, но пиком этого процесса стала вторая половина XVIII в. В это время усиливается не только поток беглых и сосланных поодиночке, но и переселение больших групп староверов.  В частности, в 60-70-е гг. происходит водворение на территорию Забайкалья старообрядцев-семейских, которые в силу своей многочисленности, сплочённости и яркой культуры в дальнейшем составили костяк местного староверия и во многом определили «старообрядческое лицо» Байкальского региона. Семейские старообрядцы составили две внутрирегиональных группы: селенгинскую и чикойскую. Вместе с тем, весь последующий период, сохраняли своё присутствие и «несемейские» старообрядцы. Несемейское староверие  развивалось как в рамках «тайного раскола», так и в рамках явного старообрядчества, представленного местными и переселенцами. А следующим заметным пиком притока новых старообрядцев из западных регионов стало начало XX в.

Исходя из анализа социальной структуры старообрядчества региона, делается вывод, что количественно и качественно оно было крестьянским. Наметившаяся динамика усложнения его социальной структуры вследствие развития экономики, урбанизации и притока единоверцев с запада в некоторой степени оказывала своё влияние. Однако в предреволюционную пору всё это только начинало набирать силу и не могло привести к серьёзным изменениям в старообрядчестве региона. Этнически подавляющая часть старообрядцев была русскими. Но разные формы взаимодействия с местным населением привели к тому, что в регионе появилась группа бурят-старообрядцев.

Согласийная картина в старообрядчестве Байкальской Сибири, как и в других регионах, была своеобразна. Её своеобразие определялось несколькими факторами. Прежде всего это: 1) «Переселенческий» и «ссыльный» характер региона; 2) Присутствие в регионе большого семейского анклава (изначально ссыльного), представители которого имели свой вариант народной культуры; 3) Присутствие и развитие несемейских общин, испытывавших в исследуемый период мощное влияние переселенческого движения и как следствие – рост влияния согласий, активно развивавшихся в это время в западных регионах страны; 4) Наличие в регионе казачества; 5) Удалённость от экономических центров страны и относительно невысокий уровень развития местной экономики. Эти и другие факторы определяли атмосферу религиозной жизни староверов края и характер их духовных исканий.

В регионе были представлены все основные течения староверия: поповщина, беглопоповщина и беспоповщина. Самым массовым было беглопоповское направление. На втором месте по количеству последователей была беспоповщина, а на третьем поповщина. В значительной мере согласийное лицо старообрядчества региона формировали семейские. В их среде наибольшее распространение получил местный вариант беглопоповства «ветковского» согласия («лужковское» или местное – «лукьяновское» согласие). Беспоповщина, также широко распространённая в среде семейских, была представлена как согласиями, имеющими распространение в других регионах («федосеевцы», «спасовцы», «самокрещенцы» и др.), так и толками, возникшими на их основе в Забайкалье. Также в небольшом количестве в среде семейских были представлены «белокриницкое», «поморское», «часовенное» и другие согласия.

Среди несемейского старообрядчества, наряду с согласиями, имеющими место у семейских, были и такие, которые у последних не получили широкого распространения. Например, в их среде достаточно широко было представлено согласие «поморов». Это согласие в исследуемый период активно развивалось в северо-западных и центральных регионах страны и через переселенческое движение усиливало поморскую общину Байкальской Сибири. Также в центре и на местах в это время активно развивалось «белокриницкое» согласие. При этом в Байкальском регионе оно имело гораздо меньшее распространение, чем на западе, и в большей мере было характерно для несемейской части местного старообрядчества. Приток последователей этого согласия с западных территорий упрочнял его позиции и вносил новые элементы в процесс его региональной реализации. В меньшей мере в среде несемейских староверов развивались другие известные согласия («часовенное», «бегуны», «федосеевцы», «лужковцы» и др.).

Местная специфика, выражавшаяся, в частности, в удалённости от экономических центров и невысоких темпах развития местной экономики, накладывала свой отпечаток как на развитие «общероссийских» согласий, так и на развитие толков, имевших место только в регионе. Относительно невысокая степень вовлечённости старообрядческого крестьянства в торгово-промышленные отношения охраняла основы его традиционной аграрной ментальности. В связи с этим в значительной мере сохранялась народная культура, с присущими ей глубоко традиционалистскими элементами (мифологичность, созерцательность, магия и т.д.). Это вело к тому, что даже такая относительно формализованная концепция, как доктрина белокриницкой иерархии, в местных условиях (в частности в среде семейских) воспринималась и реализовывалась по-своему. Причём характер реализации во многом напоминал характер реализации местного беглопоповства. И хотя развитие экономики и переселенческое движение начинали нивелировать этот аспект, всё же, природное крестьянское мировоззрение продолжало доминировать в старообрядчестве края.

Ещё одной специфической чертой региона было наличие казачества. В среде последнего традиционно были сильны старообрядческие традиции. Однако положение служилого сословия неизбежно вело к отказу от радикальных форм «старой веры» и постепенному склонению в единоверие как «православное старообрядчество». Подобный подход был очень удобен для казаков-старообрядцев. Поэтому во многих станицах Забайкальского казачьего войска (Доно, Больше-Заректуйской, Калганской, Быркинской и др.) проживали казаки-единоверцы и казаки-старообрядцы.

Старообрядчество Байкальской Сибири имело сложную историю формирования и как следствие – сложную структуру. Его разные измерения (группы, территория расселения, социальное положение, согласия), пересекаясь на уровне жизненной практики староверов, создавали сложную и, вместе с тем, яркую картину старообрядчества региона.

В прямой зависимости от сложной структуры старообрядчества Байкальской Сибири развивалась его церковная и народная культура. Наличие двух выраженных старообрядческих групп – семейской и несемейской, давало два основных варианта местной старообрядческой культуры (которые, в свою очередь, имели массу внутренних градаций). Характерно, что к конфессиональной форме самоидентификации в старообрядчестве вообще и в старообрядчестве разных регионов, в частности, примыкает ярко выраженная этнокультурная форма самоидентификации. Обе эти формы синкретично слиты и воспринимаются своими носителями как единая национальная культура. Вместе с тем, региональные варианты конфессиональной (в меньшей мере) и этнокультурной (в большей мере) старообрядческой традиции в контексте местных условий (и во взаимодействии с ними) определяли специфику старообрядческих анклавов разных регионов. Ярким примером в данном случае могут служить семейские старообрядцы. Здесь, наряду с объединяющим согласийным (церковным) началом, имеют место и выраженные этнокультурные основы, отличающие семейских от других старообрядческих групп.

Рассмотрев общие специфические черты церковной и народной культуры старообрядцев региона, а также характер её эволюции в дореволюционный период, приходим к следующим выводам. Сложная структура старообрядчества региона вела к сложной структуре его культуры. Эта культура имела два основных варианта – культура представителей семейскго анклава и «усреднённая» культура несемейских старообрядцев. При этом наибольшей спецификой обладала семейская культура. Культура несемейских старообрядцев была более близка к культуре старообрядцев экономических центров западных регионов. В исследуемый период активизируется эволюция местной старообрядческой культуры, в том числе её более ортодоксального семейского варианта. Нивелируются межгрупповые культурные границы в старообрядческом сообществе региона, усиливается влияние внешнего общества и внешних мод. Церковная культура получает импульс для более активного развития, а народная культура начинает более активно меняться под влиянием внешней среды.

Второй раздел «Система внутренних и внешних связей старообрядческих общин» посвящен особенностям развития семьи, общины и разных согласий в среде местных старообрядцев, а также их контактам с «внешней» нестарообрядческой средой (контакты с властями, хозяйственные и социально-культурные связи).

Семья выступала важным условием сохранения и воспроизводства старообрядчества. Именно в рамках семьи и рода старообрядец с детства усваивал как каноны «древлеправославной веры», так и трудовые, хозяйственные, социальные, культурные традиции предков. Своеобразный характер передаче наследия от поколения к поколению придавало семейное воспитание-образование. Оно находилось в руках стариков и в значительной степени защищало старообрядческую культуру и идеологию от разрушения.

Большую роль в сохранении и развитии местного старообрядчества сыграла община, которая была в первую очередь религиозным, и только во вторую очередь хозяйственным объединением. Более того, согласийная структура старообрядчества во многом определяла и его общинную структуру. Поэтому подобная община формировалась не по территориальному, а по согласийно-территориальному принципу. Чаще всего, это была не община-деревня, а община, включавшая в себя представителей одного согласия из одной или нескольких деревень.  А так как во многих, особенно крупных, сёлах нередко имелось несколько согласий, то они формировали несколько местных общин староверов. Количество членов этих старообрядческих общин было разным – от нескольких десятков до нескольких тысяч человек.

Большую роль в жизни местных старообрядцев играло согласие, последователи которого считали его «истинной церковью». В рамках согласия организовывалась религиозная жизнь, заключались браки, формировались общины, определялся круг общения, осуществлялись связи со своими единоверцами из других регионов.

В системе «внешних» связей старообрядческих общин региона можно выделить четыре основных направления. Образно эти направления можно обозначить как «неизбежные», «необходимые», «естественные» и «избегаемые». К первому из них относятся связи старообрядцев с властями (связи «политические»). Чаще всего они имели характер вынужденного и, вместе с тем, неизбежного взаимодействия с представителями властей. Ко второму направлению относятся разные формы хозяйственного взаимодействия староверов с «внешней» социальной средой («связи экономические»). Эти связи возникали и реализовывались в силу своей необходимости для хозяйственно-экономического развития местного старообрядчества. К третьему направлению можно отнести связи старообрядцев, возникающие в ходе естественного взаимодействия с другими группами населения, реализующиеся в ходе совместной жизнедеятельности в рамках одного географического пространства («связи социокультурные»). И, наконец, к четвёртому направлению можно отнести связи, которых староверы традиционно стремились избегать, но которые, однако, под влиянием среды и времени начинали развиваться. Имеются в виду отношение староверов к таким благам цивилизации как научная медицина, школьное образование и т.д.

Система связей старообрядцев с местными властями была сложной. Нередко отношения светских и духовных чиновников со старообрядцами можно было охарактеризовать как напряжённые. Самой яркой формой взаимодействия местного старообрядчества с государством была служба его представителей в армии. Служба вырывала молодых мужчин-старообрядцев из привычной социальной и культурной среды. В ходе неё они знакомились с альтернативными формами индивидуального и общественного поведения. По возвращении отслужившие легче шли на контакт с властями и на сближение с другими группами населения, чаще уходили на заработки и переезжали на другие места жительства.

К группе «необходимых» связей старообрядческих общин с внешней средой можно отнести разные формы хозяйственно-экономического взаимодействия: отход на заработки, торговля и хозяйственное сотрудничество с другими группами населения. Отход на заработки играл важную роль в жизни старообрядцев региона. Он развивался в прямой зависимости от развития местной экономики и запросов старообрядцев в деньгах и покупных товарах. Другим важным направлением развития внешних связей, необходимых для развития внутриобщинного хозяйства и потребления, была торговля. Кроме торговли продукцией своего хозяйства, старообрядцы принимали активное участие в торговле китайскими товарами. После постройки Транссиба местные староверы стали более активно развивать торговлю с центральными губерниями России.

Особое место во «внешних» связях старообрядцев занимало хозяйственное взаимодействие с другими группами местного населения. Характерно, что при этих контактах семейские нередко отдавали предпочтение не русским, а бурятам. Видимо, здесь проявилась специфика региона, которая диктовала хозяйственный симбиоз семейских-хлеборобов и бурят-скотоводов, хозяйства которых в определённой мере дополняли друг друга.

Несмотря на тяжёлое наследие конфессионального межгруппового антагонизма, в начале XX в. стали активизироваться отношения между последователями старообрядчества и официального православия. Со временем активность контактов между этими группами повысилась и даже иногда стала приводить к заключению браков. Однако последние чаще всего были возможны только при условии перехода сибиряка в старообрядчество. Развитие «естественных» «внешних» контактов привёло к тому, что смешанные браки стали заключаться не только с перешедшими в староверие сибиряками, но и с крестившимися в «старую веру» бурятами. Нередко таким образом «необходимые» хозяйственные контакты плавно перетекали в «естественные» социальные. А развитие межэтнических контактов и межэтническая миксация приводили к развитию культурного взаимодействия.

К «избегаемым» связям старообрядцев можно отнести их отношение к официальной медицине и образованию. И если к медицине в дореволюционное время сохранялось стабильно негативное отношение, то отношение к школе начинало понемногу меняться. Развитие экономической инфраструктуры региона объективно вело к необходимости получения старообрядцами не только домашнего церковнославянского образования. А так как уровень самоорганизации старообрядчества в регионе не позволял создать свою старообрядческую школу, некоторые староверы стали приобщаться к школе официальной. Пока ещё это обращение носило единичный характер и чаще осуществлялось в «пограничном пространстве» регионального старообрядчества (переселенцы, единоверцы и т.д.). Но, так или иначе, это была уже тенденция, которая стала набирать силу.

Рассмотрев основные направления и формы внешних связей старообрядчества региона, делается вывод, что по основным показателям  оно находилось на относительно умеренных позициях. Характер и мера вовлечённости во внешние связи обуславливался как развитием окружающей социально-экономической среды, так и характером развития старообрядчества региона. Старообрядчество и среда развивались во взаимосвязи и накладывали друг на друга печать, как общих тенденций развития, так и региональной специфики.

В третьем разделе «Политика властей и общественная деятельность местных старообрядцев» рассматриваются основные проблемы реализации конфессиональной политики в условиях региона, а также характер общественно-политической деятельности местных старообрядцев в дореволюционный период.

Реформами начала XX в. староверам были даны некоторые гражданские права, старообрядчество как таковое легализовалось и, по новым правилам, не подвергалось гонениям. Светская власть стала выступать арбитром в делах между старообрядчеством и официальной церковью, что ослабило давление на староверов со стороны официальной иерархии. При этом многие положения «освободительного законодательства» в условиях Байкальского региона работали мало или не работали совсем, так как своеобразно понимались местным чиновничеством.

В постреформенный период в отношениях официальной иерархии и старообрядцев произошли определённые перемены. С одной стороны, официальное признание старообрядчества ограничивало возможности использования административного ресурса в борьбе со староверием. В силу этого приходилось активизировать миссионерскую деятельность и работать над повышением профессионального уровня церковных кадров. С другой стороны, полученные свободы позволили старообрядческим обществам более активно развиваться и распространять своё влияние, в том числе на единоверческую паству синодальной церкви.

Начало XX века было ознаменовано активизацией общественной жизни старообрядчества. Это было обусловлено внешними и внутренними факторами, в той или иной мере определяющими характер дальнейшего развития староверия. К внешним факторам можно отнести реформу конфессиональной политики (как часть реформ того времени) и эволюцию российского общества (частью которого были старообрядцы). Внутренними же факторами являлись темпы и направленность экономического, социального, церковного развития староверия. Особенно ярко после 1905 г. стало реализовываться социально-церковное (или социально-духовное) развитие разных старообрядческих согласий.

После реформы 1905 г. старообрядческая общественная жизнь значительно активизировалась. Важное место в ней занимали съезды и соборы, на которых обсуждались проблемы развития разных согласий.

Процесс реализации вероисповедной реформы показал общее негативное отношение (за редким исключением) старообрядцев региона к налаживанию официальных связей с государством через регистрацию общин и духовных лиц, ведение метрических книг и т.д. Из трёх зарегистрированных общин только две зарегистрировали духовных лиц и завели метрические книги («переселенческие» общины Иркутска). Единственная зарегистрированная община семейских беглопоповцев в Забайкалье (с. Тарбагатай) отказалась и регистрировать своего настоятеля, и вести метрику. Более того, на территории всего региона было зарегистрировано всего четыре духовных лица (двое в указанных общинах Иркутска и двое в Забайкалье). При этом зарегистрировавшимся белокриницким священнику (с. Куйтун) и настоятелю (с. Надеино) семейские прихожане не дали регистрировать общины и вести метрику. Всё это говорит о том, что старообрядчеством региона (прежде всего семейскими, как его основой) реформы начала XX в. были мало востребованными. И если полученную возможность храмоздательства они использовали достаточно активно, то развивать официальные контакты с государством не спешили.

Старообрядцы Байкальского региона в большинстве своём и в начале XX в. оставались более ортодоксальными, чем старообрядцы экономически развитых центров страны. Этому способствовала и специфика края, и связанное с ней своеобразие местного старообрядчества. Староверы по-своему понимали проводимые реформы и ждали от них результатов, приближающих общество к идеалам своей доктрины. Однако политика, проводимая центральной властью и усугубляемая специфичной её реализацией на местах, не могла в полной мере соответствовать идеалам и чаяниям старообрядцев края. В итоге, большие ожидания от реформы с одной стороны и её жёсткая реализация с другой, приводили к неизбежным конфликтам. В них же, в свою очередь, ярко проявлялся весь комплекс достижений и противоречий развития отношений власти и старообрядцев региона в дореволюционный период.

Подводя итоги исследования старообрядчества Байкальской Сибири в начале XX в., можно сделать вывод, в этот период происходит его заметное развитие. Это было связано как с общими процессами, набирающими силу в  стране и регионе, так и с развитием самих старообрядческих общин. Под влиянием этих тенденций происходит усложнение структуры местного старообрядчества, в том числе за счёт переселенческого движения. Усиливаются общины, которые теперь уже на законных основаниях занимаются религиозно-общественной деятельностью, в том числе – храмоздательством. Крепнут связи по линии согласий, что позволяет более активно взаимодействовать со старообрядцами других регионов. Более заметно начинает эволюционировать народная (больше) и церковная (меньше) культура местных старообрядцев. Получают большее развитие связи с «внешним» миром, в лице других групп населения. Активизируется общественно-политическая деятельность староверов, имеющая в своём составе, в том числе, и выраженную протестную составляющую. В целом, в «межволюционный» период 1905-1917 гг. старообрядчество Байкальской Сибири, в ходе относительно активного развития выходит на качественно новый уровень. На динамику и характер дальнейшего развития старообрядчества, как части российского общества, определяющее влияние оказали события, связанные с деструкцией Российской империи и становлением советской государственности.

Третья глава «Эволюция старообрядчества Байкальского региона в 1917-1941 гг.» состоит из трёх разделов, в которых исследуются следующие вопросы: влияние революций и последующей Гражданской войны на жизнь старообрядческих общин, развитие политики новой власти по отношению к староверам, а также изменения, происходящие в местном старообрядчестве под влиянием становления новых государства и общества.

В первом разделе «Революционное движение, Гражданская война и старообрядцы региона» исследуется проблема участия старообрядцев в политических процессах периода «новой русской смуты».

В начале XX столетия в Российской империи активизировалось революционное движение. Старообрядчество в силу своего происхождения и положения обладало большим потенциалом оппозиционности имперской системе. Достаточно ярко и рельефно это отразилось в старообрядческой идеологии, которая отрицала многое из церковной, культурной, социально-экономической и политической практики дворянской империи. Вместе с тем, являясь весомой частью населения, старообрядчество было включено в те же процессы, что и всё российское общество.

Политическая деятельность провинциального старообрядчества, в частности старообрядчества Байкальской Сибири, имела свою специфику. На фоне активного участия старообрядцев центра страны в политическом процессе, местные староверы были гораздо более пассивными. После деструкции имперской системы в феврале 1917 г. в жизни местного старообрядчества начинают происходить определённые перемены. На фоне крушения старой политической системы официальная церковь теряла свой потенциал и уже не могла использовать административный ресурс. Как следствие, участились переходы из официального православия (особенно из единоверия) в старообрядчество. Этот процесс активизировался уже в 1916 г., а после Февральской революции стал ещё более заметным.

После Февральской революции произошла определённая политическая активизация как центрального, так и провинциального старообрядчества. Основной идеей этой активизации стала подготовка к выборам в Учредительное собрание. В Байкальской Сибири наибольшую активность проявляли последователи белокриницкого согласия, которые через развитые внутрисогласийные коммуникации получали поддержку от своих московских единоверцев. В результате это слабо представленное в регионе и известное своей либеральностью согласие, оказалось самым активным в политической сфере. Для участия в выборах в Учредительное собрание семейскими белокриницкими был создан «Союз забайкальских старообрядцев».

Начавшаяся Гражданская война заставила местных старообрядцев быть её невольными участниками. Традиционное негативное отношение староверов аграрной Сибири к властям, жёсткая политика колчаковской администрации и ставка последней на представителей самого либерального (следовательно –  самого удобного для себя), но не самого популярного в регионе белокриницкого согласия, – всё это привело к тому, что белые не смогли получить со стороны местных староверов реальную поддержку. Более того, противодействуя режиму атамана Семёнова, опиравшемуся к тому же на интервентов, в старообрядческих сёлах региона стало нарождаться партизанское движение. При этом важную роль в организации партизанского движения играли солдаты-староверы, прошедшие через мировую войну.

Таким образом, революции и последующие потрясения оказали большое влияние на жизнь старообрядцев разных регионов и в том числе Байкальской Сибири. При этом особенности региона определили многое в характере идущих процессов. В частности, доминирующие в крае согласия не принимали активного участия в революционном движении, и большинство старообрядческого населения оказалось втянутым в происходящее только в рамках развернувшейся междоусобной войны. Политически активные белокриницкие были в меньшинстве и не могли серьёзно повлиять на ситуацию. Белая администрация не сумела наладить контакта со старообрядческим  населением аграрных районов, а оно, испытывая мощный прессинг, стало склоняться к поддержке красных. Это была достаточно специфичная ситуация, отличавшаяся от ситуации установившейся в таких регионах как Западная Сибирь, Урал и Дон, где старообрядцы чаще поддерживали белых. И если там староверам было трудно ужиться с давлением на казачество (Урал, Дон) и с условиями установившегося «военного коммунизма», то староверам Байкальской Сибири было трудно уживаться с условиями «военного капитализма», сопряжёнными с «колчаковщиной», «семёновщиной» и интервенцией.

Во втором разделе «Политика советской власти по отношению к старообрядцам» исследуются характер идеологического обоснования, законодательная база и проблемы реализации политики нового государства в условиях региона.

Становление Советской власти было сопряжено с разработкой и реализацией конфессиональной политики. Последняя в идеологическом плане логично вытекала из концептуальных установок классовой теории К. Маркса и Ф. Энгельса, развитой в российских условиях В.И. Лениным и другими представителями новой политической элиты.

Историю конфессиональной политики советского государства 1920-х – начала 1940-х гг. можно разделить на два этапа. Первый этап связан с годами становления Советской власти в условиях Гражданской войны и последующего НЭПа (1917-1928 гг.). Второй связан с переходом к форсированной индустриализации страны за счёт «внутренних ресурсов» (коллективизации), и  вытекающей из этого тотальной этатизации жизни общества (1929-1941 гг.). На первом этапе конфессиональная политика правительства была направлена на относительно мягкое выдавливание религии из всех сфер жизни общества и замену её материалистическим мировоззрением. При этом основному прессингу подвергалась церковь. По отношению к верующим, при условии отсутствия активной оппозиции с их стороны, власти относились относительно спокойно. На втором же этапе власть стала не только уничтожать церковь и массированно искоренять религию, но также проводить репрессивные действия в отношении верующих активистов. Таким образом уничтожалась возможная социальная база оппозиции и изыскивались бесплатные массовые трудовые ресурсы.

Конфессиональная политика Советской власти имела два основных уровня. Первый из них – это отношение к церкви как к аппарату. Второй – это отношение к религии как к «форме общественного сознания». Православная церковь в дореволюционное время была частью государственного аппарата. Поэтому новая власть, самоутверждающаяся за счёт отрицания старого государства, относилась к ней репрессивно. Православная церковь, вместе с церковными структурами других конфессий, была оплотом традиционного («реакционного») мировоззрения, во многом противостоящего социалистической модернизации общества. Поэтому основной удар в период становления Советской власти наносился по церковным аппаратам разных конфессий, в том числе по церковным структурам разных согласий старообрядчества. Но и этот удар в 20-е гг. наносился в основном атеистической пропагандой и антирелигиозной агитацией.

Усложнение внешнеполитического положения вело к усложнению положения внутреннего. Подготовка развитых стран к новой Мировой войне и связанное с этим развитие высокотехнологичного вооружения, вели к необходимости создания современной технологичной индустрии. А это при требующейся скорости в условиях страны можно было сделать только за счёт жёсткой политической, социальной и экономической мобилизации. При этом подобная мобилизация была невозможна без мобилизации культурной и мировоззренческой. В силу сложившихся обстоятельств, преградой на пути форсированной индустриальной модернизации общества стала восприниматься не только церковь, но и религиозное мировоззрение. Поэтому в конце 20-х – начале 30-х гг., параллельно с другими масштабными мероприятиями эпохи (коллективизацией и индустриализацией), начинается жёсткое наступление на церковь и религию.

В итоге конфессиональная политика переходит от агитации как основного инструмента борьбы (при её сохранении), к административным и даже репрессивным мерам борьбы с религией. Кроме раскулачивания, «поражения в правах» и арестов религиозных деятелей стали использоваться и другие способы давления на религиозные общины. К ним можно отнести высокие налоги и ставки обязательного страхования на здания и предметы культа, а также строительно-технический контроль за их состоянием. Параллельно шло вмешательство в процесс выборов в местные Советы, куда стремились не допускать «кулаков-религиозников», а вместо них проводить атеистически настроенных представителей местной молодёжи. Ослаблению религиозных общин также способствовала коллективизация сельского хозяйства и отток верующих в промышленные центры.

Всё это шло в контексте развития действительных достижений строительства социализма. Ликбез и развитие системы образования, эмансипация женщин, разворачивание социальных программ (прежде всего в городах), возможность участия в органах власти и в деятельности партии, поощрение народной (не церковной) культуры  – всё это привлекало молодое поколение граждан. Всеобуч способствовал не только массовому распространению научных знаний, но и позволял социализировать подрастающее поколение в «по-советски», давая ему «нужную» картину мира. Эмансипация, кроме обеспечения дополнительными рабочими руками в сфере общественного производства, позволяла вывести новое поколение женщин из сферы традиционного общества. У этих явлений были свои плюсы и свои минусы. Но, так или иначе, все эти процессы шли на фоне развития новой массовой культуры. Последняя всё активнее транслировалась через газеты, библиотечную сеть, а также через новые информационно-культурные коммуникации – радио и кино. А раз «свято место пусто не бывает», то место вытесняемой религии стало занимать новое мировоззрение. В этих условиях духовные запросы молодёжи всё в большей мере стал удовлетворять клуб, вставший на место церкви.

Несмотря на то, что местные власти больше всего внимания уделяли борьбе с православием (в Прибайкалье и Восточном Забайкалье) и с буддизмом (в Западном Забайкалье), им приходилось уделять серьёзное внимание и старообрядчеству. Особенно это касалось районов, где компактно проживали старообрядцы (прежде всего – «семейские» районы). Естественно, что полного вымывания «старой веры» из культуры местного населения власть добиться, конечно же, не могла. Однако можно констатировать, что в ходе реализации своей многоплановой политики, она смогла перетянуть на свою сторону большую часть старообрядческой молодёжи и оказать определяющее влияние на процесс её социализации. И основными инструментами власти в этом процессе, в соответствии с программой, предложенной А.В. Луначарским, стали: 1) агитационный (информационная борьба через выступления, газеты, радио, кино и т.д.), 2) административный (комплекс мероприятий власти, направленных на достижение поставленных целей) и 3) замещающий (воздаяние земных благ в виде достижений модернизирующегося общества). Кроме того, наряду с этими инструментами также использовался и репрессивный (раскулачивание, аресты уставщиков и активных старообрядцев). В итоге, государственная политика и характер развивающегося в её контексте общества стали силами, которые во многом определили характер эволюции старообрядчества.

Третий раздел «Перемены в жизни старообрядцев региона в условиях строительства советского общества» посвящён исследованию трансформаций, набиравших силу в местном старообрядчестве в новых условиях. Процесс становления и утверждения советского государства вёл к серьёзным изменениям в социально-экономической и культурной сферах общества. Старообрядцы разных регионов втягивались в процессы форсированной этатистской модернизации вне зависимости от своего желания. Старообрядческие общины Сибири также не остались в стороне от набирающих силу процессов строительства нового общества, его политики, экономики и культуры.

Ускоренная эволюция и разрушение старообрядческой культуры имели комплекс причин. Активизация эволюции и сферы производства, и народной, и церковной культуры имела место в дореволюционный период. Однако в постреволюционное время эти процессы приобрели радикальный характер, а также специфическое направление, ввиду серьёзных перемен в обществе. Новое государство могло и императивно предлагало молодому поколению старообрядцев свою систему общественных отношений и культуры. И эта новая культура, утверждающаяся за счёт отрицания культуры традиционной, оказалась достаточно привлекательной для старообрядческой молодёжи. Это вело к текущему конфликту поколений, в ходе которого значительная часть молодёжи стала постепенно отказываться от ценностей традиционной культуры, в рамках которой жили их родители, и воспринимать культурные ценности нового общества.

Исследовав историю старообрядчества Байкальской Сибири в постреволюционный период, приходим к следующим выводам. Революции 1917 г. и последующие за ними перемены старообрядцы региона восприняли неоднозначно. При этом можно сказать, что большая часть восприняла и «февраль» и «октябрь» скорее положительно. Условия же Гражданской войны и сопряжённые с этим «колчаковщина», «семёновщина» и интервенция привели к тому, что большая часть местного старообрядчества вынужденно оказалась в лагере красных партизан. И хотя определённые группы местных староверов оказались в лагере белых, а позже в эмиграции, подавляющее большинство старообрядцев края были против Семёнова, а не против красных.

Однако многие ожидания старообрядцев, которые в том числе с оружием в руках боролись с белыми, не оправдались. Дело в том, что проводившаяся большевиками форсированная модернизация общества, диктующая специфическое атеистическое понимание принципа свободы совести, естественным образом старообрядцам претила. А утверждение новой атеистической культуры, которая в том числе утверждалась за счёт отрицания многих принципов культуры традиционной, вело к росту оппозиционности в среде староверов. Антирелигиозная компания и другие мероприятия уже в 20-е гг. заметно насторожили старообрядцев и вызвали негативную оценку действий властей. Наступление же на религию в конце 20-х и особенно в 30-е годы неизбежно вело к обострению негативного отношения к власти и строящемуся обществу со стороны ортодоксально настроенных староверов. В значительной мере усугубляла ситуацию атмосфера жёсткой коллективизации и раскулачивания. А негативная ответная реакция населения (и необходимость большого трудового ресурса на «стройки века») вела к массовым репрессиям 30-х гг., которые ощутимо били по старообрядческим общинам региона.

В новых условиях изменениям подвергались и хозяйство, и социальная структура, и культура старообрядцев региона. Подобные перемены проходили под непосредственным влиянием разрушительных и созидательных мероприятий власти. К первым можно отнести раскулачивание, закрытие церквей, гонения на веру, репрессии и т.д. Ко вторым – становление системы образования (ликбез, школы и т.д.), развитие социальной инфраструктуры (электрификация, больницы и т.д.), создание новой культурной инфраструктуры (избы-читальни, клубы, радиофикация, кинофикация и т.д.), строительство армии и т.д. Советская власть не только брала, но и давала. Это позволило ей обрести относительную популярность среди молодёжи. И молодёжь, особенно к концу 1930-х – началу 1940-х гг. в массовом порядке шла за ней.

На фоне общей сложности ситуации, самой большой проблемой старообрядцев, которые давно привыкли к гонениям, было выведение молодёжи за рамки традиции и вовлечение её в сферу новой культуры. И если раньше во время обострения гонений молодёжь оставалась в лоне старообрядческой культуры, то теперь она стала из неё вырываться. Это вело к ослаблению старообрядческих родов, общин, согласий. Без молодёжи и под нажимом властей хирели и закрывались приходы. Общественно-церковная жизнь постепенно переходила в латентную стадию и начинала довольствоваться рамками организованного подполья. Всё это вело к заметному ускорению эволюции старообрядческой культуры. Церковный элемент которой в новых условиях минимизировался, что вело к потере некоторых его компонентов. Народная культура начинала испытывать на себе большое влияние утверждающейся советской массовой культуры. Однако подобная эволюция старообрядчества региона и его культуры не вела к окончательному вымыванию традиции, которая, несмотря ни на что, продолжала существовать в быту своих носителей.

В Заключении приводятся общие выводы исследования.

В сравнении со старообрядческими общинами других регионов старообрядчество Байкальской Сибири имело свою выраженную специфику. Из специфических черт можно выделить такие как: сложность структуры, имеющие распространение согласия, характер внутренних и внешних связей общин, взаимоотношения с другими группами населения, особенности церковной и особенно народной культуры, отношения с властями. Специфичными были характер и темпы развития местного старообрядчества, как в дореволюционный, так и в постреволюционный периоды. Эти отличия вытекали из многомерной специфики региона (природно-климатической, социально-экономической, политико-административной, этно-культурной) и естественным образом отражались на характере эволюции староверия в «переходный» период отечественной истории.

Основные положения диссертационного исследования опубликованы в следующих изданиях:

Монографии:

  1. Костров А.В. Старообрядчество и старообрядческая историческая мысль во второй половине XIX – начале XX вв. Иркутск: Оттиск, 2006. 160 с.
  2. Костров А.В. Старообрядцы Байкальской Сибири в начале XX в. Иркутск: Оттиск, 2009. 68 с.
  3. Костров А.В. Старообрядчество Байкальской Сибири в «переходный» период отечественной истории (1905-1930-е гг.). Иркутск: Изд-во ИГУ, 2010.  444 с.

Статьи в журналах рекомендованных ВАК:

  1. Костров А.В. Старообрядческое направление отечественной исторической науки в 1905-1917 гг. // История науки и техники. 2008, №1. С. 19-24;
  2. Костров А.В. Историография старообрядчества Байкальской Сибири в 20-е гг. XX в. // История науки и техники. 2008, №8. С. 51-55;
  3. Костров А.В. Конфессиональная реформа начала XX в. и старообрядчество Байкальской Сибири. // Вестник ДВО РАН. 2009, №1. С. 33-39;
  4. Костров А.В. Полемика о выборных должностях у старообрядцев Забайкалья в начале XX в. // Вестник ДВО РАН. 2009, №5. С. 111-115;
  5. Костров А.В. Демографическое движение старообрядческого населения Байкальской Сибири в начале XX в. // Известия Алтайского государственного университета. Серия: История. Политология. 2009, №4/3 (64/3). С. 103-107;
  6. Костров А.В. Забайкальское старообрядчество в трудах дореволюционных авторов. // Вестник Тамбовского университета. 2009, №11 (79). С. 38-44;
  7. Костров А.В. Проблема регистрации старообрядческих общин Забайкалья в период становления советской власти (20-е гг. XX в.). // Вестник ДВО СО РАН. 2010, №2. С. 9-14;
  8. Костров А.В. Советская власть и старообрядцы Байкальской Сибири в 20-е гг. XX в. // Новый исторический вестник. 2010, №1 (23). С. 35-42;
  9. Костров А.В. Фотоматериалы как источник по истории семейских старообрядцев Забайкалья. // Вестник Тамбовского университета. 2010, №3 (83). С. 327-333;
  10. Костров А.В. Кампания по закрытию старообрядческих храмов в Забайкалье в 1930-е гг. // Новый исторический Вестник. 2010, №2 (24). С. 24-31;
  11. Костров А.В. Эволюция старообрядчества Байкальской Сибири в период становления советского общества. // Вестник Иркутского государственного технического университета. 2010. №11. В печати;

Статьи в других изданиях:

  1. Костров А.В. Клерикально-охранительная и демократическая концепции старообрядчества в отечественной историографии второй половины XIX в. // Тезисы региональной конференции «История, культура и язык старообрядцев Забайкалья». Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2000. С. 14-17;
  2. Костров А.В. Официально-церковная концепция старообрядчества в отечественной историографии второй половины XIX в. // Материалы III международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. С. 16-18;
  3. Костров А.В. К вопросу о научной новизне в исследовании творчества А.П. Щапова. // Материалы всероссийской конференции «История России» А.П. Щапова и история России». Иркутск: Оттиск, 2001. С. 40-45;
  4. Костров А.В. Старообрядческие соборы второй половины XIX – начала  XX вв. как пример сохранения русским народом принципа соборности. // Материалы всероссийской конференции «Сословное (народное) представительство и самоуправление в России XVI – начала XXI вв.». Иркутск: Оттиск, 2003. С. 76-79;
  5. Костров А.В. Вклад исследователя Н.И. Ивановского в развитие официально-церковной концепции старообрядчества. // Материалы международной конференции «Старообрядчество как историко-культурный феномен». Гомель: Изд-во ГГУ, 2003. С. 128-131;
  6. Костров А.В. Старообрядческое направление отечественной историографии начала XX века и Ф.Е. Мельников. // Материалы VII международной конференции «Старообрядчество: история, культура, современность». М., 2005. Т. 2. С. 17-22;
  7. Костров А.В. Старообрядческое направление отечественной историографии в межреволюционный период (1905-1917 гг.). // Материалы IV Международной конференции «Старообрядчество Сибири и Дальнего Востока». Владивосток, 2005. С. 5-9;
  8. Костров А.В. Структурные единицы существования старообрядчества как исторического явления. // Материалы всероссийской конференции «Конфессии народов Сибири в XVII – начале XX вв.: развитие и взаимодействие». Иркутск: Оттиск, 2005. С. 229-234;
  9. Костров А.В. Проблема влияния этно-конфессионального фактора на становление и развитие отечественного предпринимательства в современной историографии. // Историко-экономические исследования. Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2005. С. 69-74;
  10. Костров А.В. Идентификационные процессы в старообрядческой мысли середины XIX в. и «Окружное послание» И.Г. Кабанова. // Материалы международной конференции «Старообрядчество Буковины». Черновцы, 2006. С. 24-31;
  11. Костров А.В. Устный тип источников по истории старообрядчества Байкальского региона. // Материалы всероссийской конференции «Устная история в контексте обновления историографических практик». Братск, 2007. С. 52-57;
  12. Костров А.В. Годовой отчёт противораскольнического миссионера-проповедника Забайкальской епархии как исторический источник. // Альманах современной науки и образования. 2007. №7 (7). Ч. 1. Тамбов: Грамота, 2007. С. 90-91;
  13. Костров А.В. Покровская община г. Иркутска в начале XX в.: социально-экономический аспект развития городских старообрядческих сообществ. // Иркутский историко-экономический ежегодник. Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2007. С. 146-150;
  14. Костров А.В. Специфика хозяйственной инфраструктуры старообрядческих общин Байкальского региона в дореволюционный период. // Материалы всероссийской конференции «Сибирь в изменяющемся мире. История и современность». Иркутск: Изд-во ИГПУ, 2007. Кн. 1. С. 242-246;
  15. Костров А.В. Развитие историко-философской мысли в старообрядческой литературе начала XX в. // Материалы международной конференции «Славянские языки и культуры: прошлое, настоящее и будущее». Иркутск: Изд-во ИГЛУ, 2007. С. 125-128;
  16. Костров А.В. Дореволюционные учебники по «Расколоведению» как исторический источник. // Альманах современной науки и образования. 2007. №2 (2). Тамбов: Грамота, 2007. С. 45-46;
  17. Костров А.В. Старообрядческие съезды 1909 г. в Нижнем Новгороде и в Москве и забайкальские беглопоповцы. // Материалы V международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2007. С. 85-89;
  18. Костров А.В. Мемуары старообрядческого священника И.Г. Кудрина как исторический источник. // Материалы VIII международной конференции «Старообрядчество: история, культура, современность». М., 2007. Т. 2. С. 156-163;
  19. Костров А.В. Старообрядчество в истории России XVII – XX вв. Учебно-методические рекомендации к спецкурсу. Иркутск: ЦОП БИБММ ИГУ, 2007. 24 с.;
  20. Костров А.В. Проблема переходных периодов отечественной и мировой истории. // Материалы международной конференции «1917 год в отечественной и мировой истории». Красноярск: Красноярский писатель, 2007. С. 71-78;
  21. Костров А.В. Старообрядчество как часть русского этноса. // Материалы VI международной конференции «Русский вопрос: история и современность». Омск, 2007. С. 346-347;
  22. Костров А.В. Традиции образования в среде старообрядцев Байкальской Сибири в начале XX в. // Материалы международной конференции «История науки, образования и культуры в Сибири». Красноярск: Изд-во КГУ, 2007. С. 119-125;
  23. Костров А.В. Проблема бытования иконы в среде старообрядцев Забайкалья. // Альманах современной науки и образования. 2007. №7 (7). Ч. 2. Тамбов: Грамота, 2007. С. 85-87;
  24. Костров А.В. Старообрядчество: традиция как стратегия выживания народа. // Материалы региональной конференции «Наследие Сибири: мировоззрение, духовность, культура». Тюмень, 2008. С. 81-85;
  25. Костров А.В. О некоторых проблемах постижения и транслирования истории. // Материалы всероссийской конференции «Великая Отечественная война: государственная политика и общественная память». Ч. 2. Волгоград, Изд-во ВАГС, 2008. С. 29-32;
  26. Костров А.В. Раскол церкви и общества как последствие переходного периода становления империи. // Материалы IV международной конференции «Россия в мировом сообществе цивилизаций: история и современность». Пенза, 2008. С. 136-139;
  27. Костров А.В. Отношение забайкальских старообрядцев начала XX в. к школьному образованию. // Материалы X международной конференции «Проблемы славянской культуры и цивилизации». Уссурийск, 2008. С. 44-46;
  28. Костров А.В. Старообрядческая Покровская община г. Иркутска в начале XX в. // Альманах современной науки и образования. 2008. №6 (13). Ч. 1. Тамбов: Грамота, 2008. С. 112-114;
  29. Костров А.В. Конфессиональная политика правительства Колчака и сибирские старообрядцы. // Материалы всероссийской конференции «Гражданская война на Востоке России». Пермь, 2008. С. 160-162;
  30. Костров А.В. Некоторые проблемы функционирования книги в среде старообрядцев. // Альманах современной науки и образования. 2008. №6 (13). Ч. 2. Тамбов: Грамота, 2008. С. 102-104;
  31. Костров А.В. Национальный и социальный состав старообрядчества Байкальской Сибири в начале XX в. // Альманах современной науки и образования. 2009. №1 (20). Ч. 1. Тамбов: Грамота, 2008. С. 90-92;
  32. Костров А.В. Проблемы взаимоотношений советской власти и старообрядцев Байкальской Сибири в 20-е гг. XX в. // Материалы международной конференции «Сибирское общество в контексте мировой и российской истории (XIX – XIX вв.)». Иркутск, 2009. С. 56-63;
  33. Костров А.В. Старообрядчество и национальная идентичность русских. // Альманах современной науки и образования. 2009. №7 (26). Ч. 2. С. 81-82;
  34. Костров А.В. Отчёт игумена Серафима как источник по истории забайкальского старообрядчества. // Материалы всероссийской конференции «Православие: миссионерство и дипломатия в Сибири». Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2010. С. 376-381;
  35. Костров А.В. Семейские: социокультурные трансформации в период формирования группы. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Рецензируемый журнал. 2010. №1 (5). Тамбов: Грамота, 2010. С. 82-84
  36. Костров А.В. Отношение старообрядцев Байкальской Сибири к советской власти в период её становления (в 20-е гг. XX в.). // Материалы IX международной конференции «Старообрядчество: история, культура, современность». Великий Новгород, 2010. С. 176-183.

1 Щапов А.П. Русский раскол старообрядства… / Щапов А.П. Собр. соч. – Т. 1. – СПб., 1906. – 450 с.;  Щапов А.П. Земство и раскол. / Щапов А.П. Избранное. / Под ред. А.С. Маджарова. – Иркутск: Оттиск, 2001. – С. 245-326

2 Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. – Сергиев Посад, 1908-1912. – ТТ. I-II

3 Карцев В.Г. Религиозный раскол как форма антифеодального протеста в истории России. – Калинин: Изд-во КГУ, 1971. – Ч. I-II

4 Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. – М.: Аспект-Пресс, 1996. – 368 с.; Клибанов А.И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем. – М.: Наука, 1973. – 256 с.

5 Покровский Н.Н., Зольникова Н.Д. Староверы-часовенные  на востоке России XVIII-XX вв.: Проблемы творчества и общественного сознания. – М.: Памятники исторической мысли, 2002. – 472 с.; Покровский Н.Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев в XVIII в. – Новосибирск: Наука, 1974. – 391 с.

6 Тезисы Региональной конференции «История, культура и язык старообрядцев Забайкалья». – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2000.; Материалы III Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001; Материалы IV Международной конференции «Старообрядчество Сибири и Дальнего Востока: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Владивосток, 2004; Материалы V Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2007.

7 История и культура семейских Забайкалья: Хрестоматия. / Сост. В.Л. Петров, Е.В. Петрова. – Улан-Удэ, 2005. – Ч. I-II.

8 Юмсунова Т.Б. Язык семейских – старообрядцев Забайкалья. – М.: Языки славянской культуры, 2005. – 286 с.

9 Майоров А.П. «Словарь говоров старообрядцев (семейских) Забайкалья» как источник по истории русского языка. // Тезисы Региональной конференции «История, культура и язык старообрядцев Забайкалья». – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2000. – С. 90-94

10 Словарь говоров старообрядцев (семейских) Забайкалья. / Под. ред. Т.Б. Юмсуновой. – Новосибирск, 1999. –  540 с.

11 Болонев Ф.Ф. Семейские: Историко-этнографические очерки. – Улан-Удэ, 1992. – 205 с.; Болонев Ф.Ф. Старообрядцы Алтая и Забайкалья: опыт сравнительной характеристики. – Барнаул, 2001. – 51 с.

12 Матвеева Р.П. Народно-поэтическое творчество старообрядцев Забайкалья (семейских). – Улан-Удэ, 2005. – 124 с.

13 Кляус Л.В. К вопросу о трансформации обрядовых традиций старообрядцев Забайкалья в XX в. // Материалы Международной конференции «Старообрядчество как историко-культурный феномен». – Гомель, 2003. – С. 118-122

14 Судакова О.Н. Русские лирические протяжные песни Забайкалья: Бытование традиции (вторая половина XX в.). – Улан-Удэ, 2004. – 175 с.

15 Любимова Г.В. Град и засуха в народном календаре забайкальских старообрядцев. // Тезисы Региональной конференции «История, культура и язык старообрядцев Забайкалья». – Улан-Удэ, 2000. – С. 56-60

16 Охрименко Г.И. Народные росписи семейских: история современности. // Материалы IV Международной конференции «Старообрядчество Сибири и Дальнего Востока: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Владивосток, 2004. – С. 147-153

17 Карнышев А.Д., Помуран Н.Н. Этнопсихология старообрядчества. – Иркутск, 2004. – 181 с.

18 Петрова Е.В. Социокультурная адаптация семейских Забайкалья: Этносоциологический анализ. – Улан-Удэ, 1999. – 130 с.; Петрова Е.В. Современное забайкальское старообрядчество: Этносоциологический анализ. – Улан-Удэ, 2005. 182 с.

19 Пыкин П.В. Демографический портрет семейского села Десятниково в 1917 г. // Тезисы Региогнальной конференции «История, культура и язык старообрядцев Забайкалья». – Улан-Удэ, 2000. – С. 30-32

20 Козулин А.В. Особенности изменения численности и структуры старообрядческого населения Забайкальской области в конце XIX – начале XX вв. // Материалы V Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ, 2007. С. 165-170

21 Бураева С.В. Письменные источники по истории книжной культуры старообрядцев Западного Забайкалья. – Дисс. на соиск. уч. ст. канд. ист. наук. – Улан-Удэ, 1999. – 226 с.

22 Васильева С.В. Государственная конфессиональная политика по отношению к старообрядчеству в Байкальском регионе в XVII-XXI вв.: Историография и источники. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2010. – 204 с.

23 Пыкин В.М. Старообрядцы (семейские) Забайкалья: историографический аспект. // Материалы II Всеукраинской конференции «Старообрядчество Украины и России: прошлое и современность». – Киев, 2004. – С. 39-44; Пыкин В.М. Некоторые вопросы состояния источниковой базы по истории старообрядцев (семейских) Забайкалья. // Материалы III Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ, 2001. – С. 135-137

24 Калашников П.Ф. А.М. Селищев как историк, археограф, этнограф и диалектолог (к 80-летию выхода в свет книги «Забайкальские старообрядцы. Семейские»). // Тезисы Региогнальной конференции «История, культура и язык старообрядцев Забайкалья». – Улан-Удэ, 2000. – С. 82-87; Калашников П.Ф. Юлиан Талько-Грынцевич о семейских. К 150-летию со дня рождения. // Тезисы Региогнальной конференции «История, культура и язык старообрядцев Забайкалья». – Улан-Удэ, 2000. – С. 11-14

25 Матвеева Р.П. К вопросу о взглядах П.А. Ровинского и С.В. Максимова на фольклор старообрядцев Забайкалья (семейских). // Материалы Международной конференции «Старообрядчество: история, культура, современность». – М., 2005. – Ч. II. – С. 271-278

26 Лыксокова В.Ц. Личный фонд Л.Е. Элиасова в Отделе памятников и письменности ИМБиТ СО РАН. // Материалы III Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ, 2001. – С. 365-366

27 Дамбаева З.Ф. Документы о семейских-старообрядцах в фондах Национального архива Республики Бурятия. // Материалы III Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ, 2001. – С. 361-363

28 Сметанина Е.В. Письменные источники по истории старообрядческих толков и согласий Байкальского региона. – Дисс. на соиск. уч. ст. канд. ист. наук. – Улан-Удэ, 2009. – 168 с.

29 Болонев Ф.Ф. Старообрядцы Забайкалья в XVIII-XX вв. – Улан-Удэ, 2009. 340 с.; Болонев Ф.Ф. Пахари и ратники русских волостей Западного Забайкалья в XIX – начале XX вв. – Новосибирск, 2005. – 203 с.

30 Бураева С.В. Рукописное наследие Забайкальских старообрядцев. – Улан-Удэ, 2006. – 238 с.; Она же. Материалы архива УФСБ по республике Бурятия как источник по истории старообрядческой книжности Забайкалья. // Материалы Всероссийской конференции «Конфессии народов Сибири в XVII – начале XX вв.: Развитие и взаимодействие». – Иркутск: Анонс, 2005. –  С. 225-229

31 Стахеева Н.Н. Старообрядчество Восточной Сибири в XVII – начале XX вв. – Дисс. на соиск. уч. ст. канд. ист. наук. – Иркутск, 1998. – 335 с.

32 Васильева С.В. Власть и старообрядцы Забайкалья (конец XVII – начало XX вв.). – Улан-Удэ, 2007. – 233 с.; Васильева С.В. Изменение общественного статуса семейской женщины в 20-е гг. XX в. // Материалы IV Международной конференции «Старообрядчество Сибири и Дальнего Востока: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Владивосток, 2004. – С. 145-147

33 Петрова Е.В. Современное забайкальское старообрядчество: Этносоциологический анализ: Учебное пособие. – Улан-Удэ, 2005. – 184 с.

34 Гусейнова Т.Н. Миссионерская деятельность Русской православной церкви среди старообрядцев в Забайкалье (XVIII – начало XX вв.). – Улан-Удэ, 2006. – 242 с.

35 Цыремпилова И.С. История взаимоотношений государства и религиозных конфессий в Бурятии в 1917-1940 гг. Дисс. на соиск. уч. ст. канд. ист. наук. – Улан-Удэ, 2000. – 198 с.; Цыремпилова И.С. История старообрядческой церкви в Бурятии в 1920-е гг. // Материалы III Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ, 2001. – С. 142-143

36 Петров В.Л. Некоторые вопросы ликвидации культовых сооружений старообрядцев Забайкалья в 30-е гг. XX в. // Материалы III Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. – С. 144-145

37 Мэдэр Е. От старосты до председателя сельсовета. Сельская администрация у семейских до и после революции. // Материалы III Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ, 2001. – С. 139-142

38 Иванов В.Ф. О роде Казазаевых и судьбах репрессированных старообрядцев села Хасурта Хоринского района Бурятии. // Материалы III Международной конференции «Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи». – Улан-Удэ, 2001. – С. 163-168

39 Поздеева И.В. Возможности и задачи комплексного изучения традиционной культуры старообрядчества на современном этапе. // Мат-лы межд. конф.: Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи. –Улан-Удэ, 2001. – С. 8






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.