WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

АЛЕЩЕНКО Елена Ивановна

ЭТНОЯЗЫКОВАЯ  КАРТИНА  МИРА  В  ТЕКСТАХ  РУССКОГО  ФОЛЬКЛОРА  (НА  МАТЕРИАЛЕ  НАРОДНОЙ  СКАЗКИ)

10. 02. 01 – русский язык

А В Т О Р Е Ф Е Р А Т

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Волгоград – 2008

Работа выполнена в Государственном образовательном

учреждении высшего профессионального образования

«Волгоградский государственный педагогический университет»

Научный консультант – доктор филологических наук,

  профессор Супрун Василий

  Иванович.

Официальные оппоненты: доктор филологических наук,

  профессор  Мокиенко Валерий

  Михайлович (Санкт-Петербургский

  государственный университет);

 

  доктор филологических наук,

  профессор Карабулатова Ирина

  Советовна (Тюменский

  государственный университет);

  доктор филологических наук,

  профессор Горбань Оксана

  Анатольевна (Волгоградский

  государственный университет).

Ведущая организация – Кемеровский государственный

  университет.

Защита состоится 18 декабря 2008 г. в 10 час. на заседании диссертационного совета Д 212.027.03  в Волгоградском государственном педагогическом университете по адресу: 400131, г. Волгоград, пр. им. В.И. Ленина, 27.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Волгоградского государственного педагогического университета.

Автореферат разослан  ноября  2008 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор филологических наук,

профессор Е.В. Брысина

ОБЩАЯ  ХАРАКТЕРИСТИКА  РАБОТЫ

Фольклор и в узком его понимании  – как устное словесное искусство со своей особой жанровой системой, набором сюжетов, героев, изобразительных средств, и в широком – как вся традиционная народная культура во всем многообразии ее форм и способов выражения – всегда представлял исследовательский интерес для ученых – литературоведов и лингвистов. Объяснить это можно не только стремлением к изучению его специфики, системы сюжетов, жанров и т.п., но и тем, что фольклор представляет собой отражение особой картины мира, сложившейся в народном сознании в течение тысячелетий и не утратившей значимости в наше время. Особенно актуальным изучение устного народного творчества представляется в настоящее время, когда растет интерес к историческому прошлому, когда идет поиск русской национальной идеи.

Такой жанр фольклора, как сказка, исследовался в самых разных аспектах. В работах А.Н. Афанасьева, Ф.И. Буслаева, А.Н. Веселовского, Е.М. Мелетинского, С.Ю. Неклюдова, В.Я. Проппа и мн. др. рассматривались вопросы типологии сюжетов и персонажей, особенности развития действия и природа различных сказочных условностей, взаимоотношения сказки и мифа и др. (Афанасьев 1865; Буслаев 1871; Веселовский 1893; Пропп 1963; Неклюдов 1969; Мелетинский 1970). Составлены указатели сказочных сюжетов, созданы различные типологии сказок, проделана огромная работа по сбору и обработке сказочных текстов. В настоящее время сказка становится предметом изучения лингвофольклористики, лингвокультурологии, этнолингвистики, когнитивной лингвистики.  Исследованию подвергались фольклор как этнокультурный феномен (И.А. Разумова), язык фольклора (П.Г. Богатырев), фольклорная рифма (А.А. Петрова)  и пр. Отдельные фольклорные концепты рассматривались в работах Е.Б. Артеменко, О.В. Волощенко, С.Г. Воркачева, В.Е. Добровольской, М.Н. Заметалиной, С.А. Кошарной и других ученых. Привлечение сказочных текстов в качестве материала для когнитивных исследований представляет, на наш взгляд, значительный научный интерес. Изучение сказочной концептосферы с целью выявления особенностей вербализации в ней тех или иных концептов, сходства и различия фольклорных концептов с общекультурными способствует решению проблем взаимодействия языка и культуры, формирования этноязыковой картины мира, тем более что комплексно фольклорные концепты до настоящего времени не исследовались, не предпринималась попытка структурирования фольклорной концептосферы русской народной сказки и системного анализа средств вербализации этих концептов. Задачам нашего исследования наиболее полно отвечает известное определение концепта, данное Ю.С. Степановым: «сгусток культуры в сознании человека»1. При этом, исследуя концептосферу русской народной сказки, мы должны отметить ее антропоцентрическую ориентацию. Предпринятый лингвокультурологический и этнолингвистический подход к изучению языка русской народной сказки позволяет выявить отразившиеся в нем черты менталитета русского этноса, описать особенности репрезентации в нем основных лингвокультурных концептов. Все вышесказанное обусловливает актуальность исследования.

Объект исследования – язык русской народной сказки во всем многообразии его средств и единиц.

Предмет исследования – способы и средства вербализации в языке русской народной сказки основных фольклорных концептов.

Цель работы – структурировать фольклорную концептосферу, отраженную в текстах русских народных сказок, и выявить способы и средства ее вербализации.

Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

    1. определить  особенности фольклорного концепта и его отличие от концепта общекультурного;
    2. выявить основные фольклорные концепты, отразившиеся в текстах русских народных сказок, и структурировать на их основе концептосферу русской народной сказки, являющуюся частью русской фольклорной концептосферы;
    3. определить основные способы репрезентации концептосферы в сказочных текстах;
    4. исследовать, описать и классифицировать средства вербализации фольклорных концептов с точки зрения их структуры и семантики;
    5. установить значимость языковых средств для репрезентации рассмотренных фольклорных концептов в зависимости от их отнесенности к одной из структурно-семантических групп;
    6. рассмотреть роль в реализации основных фольклорных концептов таких традиционных структурных языковых элементов сказки, как зачины, концовки, рифмованные формулы и др.;
    7. выявить особенности отражения фольклорных концептов в русском языковом сознании путем использования лингвистического эксперимента.

Материалом исследования послужила авторская картотека, собранная путем сплошной выборки текстовых единиц, представляющих собой средства вербализации основных фольклорных концептов, из сборников сказок А.Н. Афанасьева, Д.К. Зеленина, Н.Е. Ончукова, Д.Н. Садовникова, И.А. Худякова, в обработке М.А. Булатова, А.П. Платонова, К.Д. Ушинского и др., составляющая 14 500 единиц. Объем исследованных текстов – 120 п.л.

Методологической основой  диссертации служат положения о диалектической всеобщей связи и взаимообусловленности процессов и явлений, о системности языка, об историческом характере языковых процессов, а также национально-культурный подход к языковым явлениям, предполагающий учет связи языка и культуры, системный подход к средствам и способам вербализации основных фольклорных концептов во всем многообразии связей между ними.

Теоретическую базу исследования составили труды таких исследователей фольклора, как Ф.И. Буслаев, А.Н. Веселовский, Е.Е. Левкиевская, Д.Н. Медриш, Е.М. Мелетинский, В.Я. Пропп, О.М. Фрейденберг, Ю.И. Юдин и др., а также работы, посвященные вопросам когнитивной лингвистики и концептологии Н.Ф. Алефиренко, С.А. Аскольдова, С.Г. Воркачева, В.И. Карасика, Ю.Н. Караулова, Д.С. Лихачева, Г.Г. Слышкина, Ю.С. Степанова и др.

Наряду с традиционными методами лингвистического описания, контекстуального, компонентного и дистрибутивного анализов предлагается методика послойного анализа концепта, которая позволяет рассматривать сказочный текст на разных концептуальных уровнях – понятийном, образном, аксиологическом – с учетом отразившихся в нем культурных, исторических, религиозных, социальных и других черт бытия русского этноса. Прием количественных подсчетов дает возможность выявить наиболее продуктивные для вербализации сказочной концептосферы группы языковых единиц. Для определения особенностей отражения в языковом сознании русского человека основных сказочных концептов и их роли в формировании концептосферы русского народа используется методика лингвистического эксперимента.

Новизна исследования определяется тем, что в нем впервые дается комплексное описание языковых средств реализации сказочной концептосферы в этнолингвистическом и лингвокультурном аспектах, разрабатывается методика выделения отдельных фольклорных концептов и принципы их соотнесения с общекультурными.

Теоретическая ценность работы заключается в том, что в ней определяется отличие фольклорного концепта от общекультурного, выявляются его причины, структурируется фольклорная концептосфера, углубляется разработка вопросов отражения в языке национальной идентичности, закрепления в этноязыковой картине мира основ мировоззрения, православных морально-нравственных и эстетических ценностей. Исследование способствует более глубокому изучению языка русской народной сказки и выявлению его национальных особенностей.

Практическая значимость исследования заключается в возможности использования его результатов при составлении лингвокультурологического словаря русских фольклорных концептов, словаря православной лексики русской народной сказки; в практике преподавания лингвокультурологии, устного народного творчества, этнолингвистики, при чтении спецкурсов по основам православной культуры, общим вопросам фольклористики и лингвофольклористики, основам этнолингвокультурологического анализа, а также при кружковой работе в школе (изучение сказок), в работе воскресных церковных школ.

Положения, выносимые на защиту:

    1. Фольклорная картина мира, отразившаяся в русской народной сказке, отличается антропоцентричностью и теистической направленностью. Фольклорный концепт (ФК), являясь особым типом лингвокультурного концепта, на своем понятийном уровне практически совпадает с концептом общекультурным. Значение слова (или словосочетания) – имени концепта в фольклорном тексте не отличается от общеязыкового. Различия возникают на образном и аксиологическом уровнях. С ФК связана разветвленная система адгерентных и ингерентных ассоциаций и коннотаций, которые у концепта общекультурного могут отсутствовать. Оценка того или иного предмета или явления, оформившегося концептуально, в фольклорном тексте также может быть представлена под другим углом зрения, нежели в общеязыковом употреблении. ФК на фоне относительно нейтральной общекультурной единицы обладает ярко выраженной оценочной полярностью.
    2. ФК является образованием русского языкового сознания и реально представлен рядом фольклорных образов. В процессе своего функционирования ФК подвергается видоизменениям прежде всего оценочного и образного компонентов. Это связано как с экстралингвистическими факторами (смена общественного строя, мировоззрения, идеологии), так и с интралингвистическими (специфика фольклорного жанра, особенности средств вербализации ФК). При этом объем понятийного компонента остается неизменным.
    3. Сказка, возникнув на основе мифа, является отражением происшедших в народном мировоззрении изменений. Специфика создания и развития фольклорного текста выражается в том, что его автором является совокупная языковая личность, в результате чего сказка существует в диахронически и территориально различающихся вариантах. На презентацию и восприятие сказочного текста оказывает воздействие языковая личность сказителя и слушателя. Их влияние выражается в сочетании стереотипности сюжетов и структуры с наличием вариантов как проявления импровизации сказочного текста, допускаемого сказителем. В русских сказках концепты выражаются через развёрнутые и иерархически выстроенные субконцептосферы. В центре всего концептуального пространства находится человек и его социальное и природное окружение, над антропоцентрически ориентированным пространством располагается теистическая биполярная структура «Бог» – «Сатана».
    4. Фольклорный концепт репрезентируется в тексте  сказки различными способами. Среди  способов вербализации большое значение имеет особое, аксиологически выраженное развитие семантики ключевого слова, специфичность его синтагматических и парадигматических связей, его дистрибуции, использование этимологических связей, отражение лексической и словообразовательной вариативности.
    5. Среди языковых средств репрезентации ФК в тексте ведущее место занимают единицы лексического и фразеологического уровней. Лексемы и фраземы закрепляют в своей семантике историческую память народа, их коннотативные семы фиксируют образный и аксиологический компонент соответствующего концепта. Однако ФК в отличие от общекультурных с большей регулярностью могут репрезентироваться и содержанием большого текстового фрагмента или даже всего фольклорного текста, в нашем случае – сказки.
    6. Фразеологические и паремиологические единицы выступают важнейшим средством вербализации ФК. В широком понимании к ним относятся также фольклорные афоризмы, выражения с синонимичными и тематически близкими лексемами, рифмованные лексические комплексы. Помимо того, что они являются важнейшим фольклорным изобразительно-выразительным средством, эти единицы в сказочном тексте выполняют и другие функции: композиционную, уточнения и др., тем самым вербализуя образный и оценочный уровни концепта.
    7. Единицы формульного характера являются специфическим средством вербализации именно ФК и мифоконцептов. Они придают им специфику, которая отличает ФК от общекультурного и литературного, так как выражают сказочные условности, связанные с организацией пространства, течением времени, обращением к волшебным помощникам, совершением важнейших событий в сказочном сюжете и т.д. Эти условности характерны для всех сказочных текстов, а формулы считаются таковыми за счет их регулярной повторяемости во многих сказках. В их число входят зачины, концовки, заговоры, молитвы, рифмованные формулы и др. Они выполняют прежде всего функцию организации сказочного текста, а также коммуникативно-прагматическую, регламентируя  взаимоотношения исполнителя и слушателей сказки, и этнокультурную, будучи использованными в реальной коммуникации в качестве цитат и афоризмов с национально-культурной окрашенностью.

Апробация работы. Основные идеи и результаты исследования обсуждались на заседаниях кафедры общего и славяно-русского языкознания Волгоградского государственного педагогического университета, а также на международных, всероссийских и региональных конференциях в Москве (2005, 2006), Волгограде (2003, 2005, 2006, 2007, 2008), в болгарских городах Велико-Тырново (2006), Русе (2006), Пловдиве (2006), Варне (2007), в г. Рабе (Хорватия) (2006), г. Гранаде (Испания) (2007), г. Порто-Карасе (Греция) (2008) (всего на 25 конференциях).

Материалы диссертационного исследования использовались при разработке и проведении спецкурса «Когнитивные аспекты языка русской народной сказки» на филологическом факультете Волгоградского государственного педагогического университета, а также при участии в конкурсе молодых преподавателей, проводимом фондом В. Потанина (стала его победителем в 2004 году).

Основные положения диссертации отражены в 80 публикациях (57,3 печ.л.), в числе которых монография, пособие по спецкурсу, статьи, в том числе 8 в журналах, входящих в перечень ВАК, материалы и тезисы конференций и симпозиумов различного уровня.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав (1-я гл. – «Отражение фольклорной языковой картины мира в русской народной сказке», 2-я гл. – «Средства вербализации фольклорных концептов в сказочных текстах», 3-я гл. – «Идиоматика и специфические средства структурирования русской народной сказки как отражение этноязыковой картины мира», 4-я гл. – «Основные фольклорные концепты в языковом сознании современного человека»), заключения, списка использованной литературы и приложения.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во  в в е д е н и и  определяются объект и предмет исследования, обосновываются его актуальность, научная новизна, теоретическая и практическая значимость, формулируются цель и задачи работы, указывается материал, на котором она выполнена, описываются методологическая основа и методы исследования, а также его апробация, формулируются положения, выносимые на защиту, определяется структура диссертации.

П е р в а я  глава посвящена изучению основных понятий лингвокультурологии в применении к фольклору: фольклорной языковой картины мира, фольклорного концепта, совокупной языковой личности, а также рассмотрению вопросов о происхождении сказки, ее места в системе эпических фольклорных жанров, отражения в сказке христианства и народного православия.

Понятие картины мира, в том числе языковой, строится на изучении представлений человека о мире. В фольклоре эти представления реализуются своеобразно, преломляясь через призму мифологического, наивного, а затем и религиозного мышления. Наряду с отражением в фольклорной языковой картине мира народного опыта в ней заключается достаточно древний взгляд на мир, воплотившийся в многочисленных условностях, которыми изобилует сказка. Так, например, изучение вербализации концепта «Пространство» в сказочном тексте представляет значительный интерес, поскольку ее особенности во многом отражают пространственное видение мира древним славянином. Разумеется, это отражение носит опосредованный характер, подчиняясь, в свою очередь, сказочным законам. В.Я. Пропп в работах, посвященных русской народной сказке, писал, что действие сказки совершается как бы вне времени и пространства и известная сказочная формула в некотором царстве указывает именно на пространственную неопределенность.

Фольклорная картина мира того или иного народа, будучи своеобразным фрагментом концептуальной, является одним из воплощений картины мира традиционной русской культуры (Е.Б. Артеменко). Фольклор опирается на народные стереотипы сознания, выработанные ею. В основе эстетики устного народного поэтического творчества лежит обрядовое мышление (Г.И. Мальцев). Народные представления о различных сторонах жизни отражаются в волшебной сказке как жанре, утверждающем систему нравственных и иных ценностей, сложившихся в соответствующем человеческом коллективе. Разумеется, фольклорный текст в силу своей специфики не может давать зеркального отражения жизненных реалий, однако многие черты бытия древнего славянина-русича запечатлелись в нем.

Фольклорная картина мира, будучи составной частью национальной картины мира, реализуется в разножанровых текстах устного народного творчества. Поскольку наше исследование выполнено на материале языка русских народных сказок, основное внимание было сосредоточено на той части фольклорной концептосферы, которая вербализовалась в нем. Особый интерес, на наш взгляд, представляет место и роль в фольклорной картине мира картины мира христианской, которая не могла не отразиться в русском языке в силу культурно-исторического развития народа.

СХЕМА 1

Соотношение русской языковой, христианской и фольклорной картин мира

Фольклорная картина мира соотносится с русской языковой примерно так же, как последняя – с концептуальной. То же можно сказать и о христианской. В нашем исследовании рассматривается прежде всего та часть языковой картины мира, которая находится на пересечении русской языковой, фольклорной и христианской картин мира.

ФК имеет ряд особенностей, которые, не отрицая его связи с концептом вообще, ставят, тем не менее, его на качественно иную ступень. Они обусловлены спецификой фольклора как такового и спецификой сказочного текста в частности. По своей структуре ФК, будучи частным представлением концепта вообще, сходен с последним: обнаруживает понятийный, образный и оценочный компоненты. И если первый из них может совпадать с понятийной составляющей общекультурного концепта, то остальные в корне отличаются. Это объясняется особой образной системой фольклора, которая имеет собственную структуру, иерархию. В устном народном  творчестве воплощено в языковой форме народное сознание. Оно же выражается и в языковых стереотипах, лежащих в основе фольклорных жанров. Языковая картина мира детерминируется условиями жизни этноса. Она имеет ярко выраженный аксиологический характер, однако выражается не непосредственно, а через этнический менталитет (С.Ю. Аншакова).

Совершенно иным по сравнению с общекультурным концептом представляется оценочный компонент ФК. Мир «вращается» вокруг человека, он оценивается с точки зрения его пригодности/непригодности для существования человека, а потому и оценка мира зависит прежде всего от человека. В языке сказки закрепляется оценка человека с точки зрения его взаимоотношений с Богом и нечистой силой (верхний слой концептосферы, то, что стоит над человеком, но преломляется через его сознание и язык), с точки зрения взаимодействия с себе подобными и осознания своего места в обществе (человек рассматривается как член семьи, а также в социальной иерархии – средний слой, который составляет общество, понимаемое как человек в кругу себе подобных, во всем многообразии взаимоотношений с ними), а также с точки зрения взаимодействия с живой и неживой природой (причем особо выделяется мир нерукотворный и рукотворный, нижний, слой, т.е. то, что человеку подвластно или над чем он постепенно берет верх).

Таким образом, ФК характеризуется следующими особенностями:

1) его понятийная составляющая совпадает с соответствующим компонентом общекультурного концепта, а образная и оценочная могут значительно отличаться (например, образный и оценочный компоненты ФК «Мачеха» отличаются от соответствующих уровней общекультурного концепта);

2) отличие образной и оценочной составляющих ФК от соответствующих слоев концепта общекультурного связано с тем, что в первом может актуализироваться один из семантических признаков слова-имени концепта, который во всех фольклорных текстах соответствующего жанра выводится на первый план (в ФК «Мачеха» это признак «злая», что подтверждается результатами лингвистического эксперимента);

3) аксиологическая составляющая ФК может не совпадать с общекультурной в связи с особой системой и иерархией фольклорных образов и представлений о том, что является достойным  и правильным, а что – нет (например, сказки о ловких обманщиках и плутах);

4) основным способом представления ФК является вербализация;

5) средствами вербализации ФК служат лексико-фразеологические и паремиологические единицы во всем многообразии их семантики, синтагматических и парадигматических связей; разные по объему отрезки фольклорных текстов, а иногда и фольклорные тексты целиком.

Фольклорная коммуникация представляет собой особое явление. Рассказчик добивается определенной коммуникативной цели: вызвать интерес слушателей на первом этапе – в момент изложения текста, что потом естественным образом должно привести к размышлениям над текстом и принятием сказочной морали. Решает он эту задачу с опорой на фольклорную традицию, которая для достижения успеха должна быть соблюдена. При этом рассказчику необходимо учитывать речевую ситуацию и состав слушателей (возраст, социальное положение, профессия и т.д.). Этот учет выражается в подборе определенных речевых средств, который в результате может привести к созданию варианта сказки. Вариант является таковым в том случае, если, не нарушая традиции, он позволяет слушателям более или менее эффективно воспринять текст.

В последнее время фольклористы, исходя из того, что фольклорное произведение распространяется во множестве вариантов, выводят из этих текстов инвариант сказки. Так, учёные выделили обязательные моменты текста, необходимо запоминаемые исполнителем, и необязательные моменты (вариант), которые могут допускать замену при каждом новом воссоздании фольклорного произведения. Слушатель встраивает смысловую структуру сказки в собственное сознание, прибегая к помощи воображения. Он должен быть при этом знаком с традицией, чтобы сказочные условности принимались им как данность, как должное. Лишь в этом случае можно говорить об успехе фольклорной коммуникации.

Фольклорная картина мира как одно из воплощений культурной картины мира того или иного этноса совмещает в себе черты концептуальной и языковой картин мира. Картина мира древних славян включает в себя в качестве элементов богов, мифологических существ, фольклорных персонажей, а также людей, которые существуют в мире, делящемся на небо, землю, подземное царство и соединяющее их мировое дерево. Своеобразие фольклорной картины мира обусловливается особым мировидением этноса. Она создается путем преломления мифологических и этнографических элементов через специфическую фольклорную систему шифров посредством обобщения, типизации и перевода культурных смыслов на язык символов, язык поэзии.

ФК, совпадая с концептом общекультурным в своей понятийной составляющей, отличается от него образной и аксиологической составляющими. Это объясняется особой образной системой фольклора, которая имеет собственную структуру, иерархию. В фольклорной картине мира воплощено в языковой форме народное сознание. Оно же выражается и в языковых стереотипах, лежащих в основе фольклорных жанров.

Ведущим способом представления ФК в русской народной сказке является вербализация, к средствам которой относится: специфическая фольклорная лексика, обнаруживающая способность к вариативности; семантика номинативных единиц; парадигматические и синтагматические отношения единиц фольклорного лексикона; их этимология; текстовые фрагменты, а также весь фольклорный – в нашем случае сказочный – текст.

Концептосфера русской народной сказки имеет ярко выраженный антропоцентрический характер. Ее можно представить как имеющую  своеобразное ступенчатое строение: в центре находится человек, занимая при этом одновременно «вторую ступень»; над ним располагается Бог как создатель всего сущего, а также апостолы и ангелы, противостоящие нечистой силе. Последняя не возвышается над человеком, но предпринимает попытку отдалить его от Бога, поставить на более низкую ступень бытия, увлечь в пропасть греха и порока. На одной ступени с концептом человека находятся концепты, представляющие его как социальное существо (семья, сословные, трудовые отношения и т. д.), а ниже его располагается нерукотворный мир живой природы и рукотворный, созданный им самим. Человек является таким же творением Божьим, как и живая природа, а Бог возвышается над ним и над всем миром как его Создатель, однако все это в фольклорном тексте существует и воспринимается лишь через призму одухотворенного человеческого сознания.

Совокупная языковая личность проявляется в сказочном тексте с учетом всех трех ее компонентов: ценностного, культурологического и личностного, отражая в ходе создания сказки процесс включения человека в определенные социальные отношения, активную речемыслительную деятельность по нормам и эталонам, заданным той или иной этноязыковой культурой, а также процесс усвоения законов социальной        психологи народа. В фольклорной коммуникации участвует исполнитель текста и его слушатели. И состоявшейся ее можно считать лишь тогда, когда изложенный текст слушателями воспринят адекватно. Сказитель проявляет себя как языковая личность и когда следует фольклорной традиции в исполнении текста, и когда выступает как импровизатор. При этом непременно учитывается установка сказки на вымысел. Слушатели заведомо готовы воспринимать адекватно некоторые усвоенные ими в ходе социального освоения действительности сказочные условности, которым не дается объяснения.

Вопрос о происхождении сказки решается в зависимости от школы, к которой принадлежит исследователь. Представляются возможными три варианта решения этого вопроса: сказка появилась раньше мифа; сказка появилась позже мифа и развилась из него; миф и сказка существовали параллельно. Следует учитывать возможность компромиссного решения: мифологические черты встречаются в сказке, однако не следует все объяснять мифологическим происхождением напрямую, ибо изменения, которые претерпел миф, не могут сводиться лишь к простой смене персонажей при сохранении прочих сюжетных черт неизменными.

Занимая особое место в системе фольклорных жанров, сказка может быть противопоставлена несказочной прозе, с одной стороны, и былине – с другой. Несмотря на имеющиеся жанровые различия между ними, сказку с былиной объединяет описание героических подвигов, а с несказочной прозой в целом – сюжеты. При этом с преданием ее роднит оценочность, с быличками – герои, со сказами – схожие фантастические элементы, с легендами – особенности вымысла.

Философская и культурологическая основа сказки обусловливает особенности отражения в ней окружающей действительности. И главная из них заключается в опосредованности этого отражения, хотя реальные черты народной жизни и быта также могут быть извлечены из сказочного текста. Характерны для сказки как назидательно-развлекательного жанра многочисленные условности, которые безоговорочно принимаются слушателями. Наряду с этим сказка с большим вниманием относится к нравственным законам и ценностям, и функция поучения, урока, который заключен в любой сказке, предполагает, что она должна носить своеобразный предписывающий, назидательный характер. При этом, если положительный герой служит примером для слушателя, то происходящее с отрицательным героем несчастье или понесенное им наказание – назиданием. В финале сказки может заключаться мораль, подобная басенной. Потому и столь широко используется в сказочном тексте паремиологический фонд русского языка, различные рифмовки, афоризмы и т.п.

Варианты  сказки представляют собой результат взаимодействия двух процессов в момент ее исполнения: с одной стороны – следование народно-поэтическим традициям, с другой – проявление способности к импровизации, которая преследует различные цели. Это может быть стремление заинтересовать слушателей, вызвать у них живой отклик, а также  в определенной мере авторизировать текст, проявить креативность, внеся в него личностные черты, собственное видение мира. В результате в сказке вербализуется мировоззрение и верования автора, выражается его личное отношение к сообщаемому через использование аксиологических высказываний, фольклорных афоризмов, паремий, рифмовок, фразеологических единиц. В сказочный текст также вводятся риторические вопросы, слова и выражения, активизирующие внимание слушателя.

В главе  в т о р о й  структурируется фольклорная концептосфера и анализируются основные средства ее вербализации в сказочном тексте.

Этноязыковая картина мира реализуется в тексте русской народной сказки посредством широкого круга языковых средств разного уровня – от лексемы до текста. При анализе понятийного уровня концепта следует опираться прежде всего на лексическое значение слова-имени. Следовательно, лексемы являются одним из важнейших средств вербализации концептов, тем более что ФК имеют специфические особенности.

Слово–имя концепта может отсутствовать в конкретном сказочном тексте, однако сам концепт в нем реализуется. Вот пример такой вербализации концепта «Семья»: «Где же это видано, где же это слыхано: от живого мужа жену отбивать! Каков ни на есть, хоть простой стрелец, а мне он — законный муж» («Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»). Здесь используются наименования родства – жена и муж, что и позволяет говорить о реализации в данном отрывке концепта «Семья». Более того, использование устойчивой единицы  где же это видано, где же это слыхано подчеркивает, что сказанное героиней является общепринятым. Утверждает же она, что при живом муже жена не может уйти к другому, что законный муж имеет право сохранить свою супругу независимо от социального статуса, что подчеркивает еще одно устойчивое выражение каков ни на есть.

Фразеологические единицы тоже играют в тексте сказки значительную роль. Они выполняют в сказочных текстах, с одной стороны, традиционную изобразительно-выразительную функцию, с другой – являются немаловажным средством вербализации ФК, поскольку в них закрепляются наиболее устойчивые, древние представления народа о различных предметах и явлениях действительности, а также о морально-нравственных законах и правилах: «Ну, брат, коли тебе товар мой неугоден, так ступай с пустыми руками; нет тебе ни товару, ни денег!» («Купленная жена»).

При этом в сказочных текстах фразеологические единицы приобретают одну важную особенность: поскольку события, совершающиеся в сказке, как правило, необычны, могут использоваться такие приемы их трансформации, как буквализация или актуализация первичной денотативной ситуации. Причем иногда такой прием формирует один из сказочных эпизодов. Так, встречаются сказочные ситуации, в которых произнесенное в гневе слово (как правило, фразеологическая единица коммуникативного характера) понимается буквально, и герой «пожинает плоды» сказанного: Купец глянул и говорит: «Ах! Посуда-то моя; пировал я однажды с гостями, спьяну осерчал на жену: «черт возьми!» — говорю и давай кидать со стола что ни попало за порог; с той поры и пропала моя посуда!»  И взаправду так было; как помянул этот купец черта, нечистый тотчас явился у порога, стал забирать к себе золотую да серебряную посуду, а заместо ее черепков накидал («Неосторожное слово»). Таким образом, коммуникатив черт возьми употребляется в значении первичного свободного словосочетания, что иллюстрирует в сказке силу слова, а также закрепленный в народном сознании запрет поминать нечистого.

Что же касается словосочетаний с компонентом Бог, которые также могут служить средством вербализации соответствующего концепта, то многие из них десемантизированы в современном языке, однако в сказочных текстах такая десемантизация могла в полной мере не завершиться, например: «Да, это служба немалая! Чтоб туда добраться, надо девять лет идти, да назад девять — итого восьмнадцать лет; а будет ли толк с того — бог ведает!» («Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»); «Ну, царь-государь, — сказал орел, — отдохни у нас, а после дам тебе корабль, расплачусь с тобой за все, что поел у тебя, и ступай с богом домой» («Морской царь и Василиса Премудрая»); Огляделся царевич кругом, увидал тропинку и пошел по ней: авось куда бог приведет («Морской царь и Василиса Премудрая»).

Подобные языковые единицы представляют собой присловья, они распространены и в современной речи. Изначально они служили реализацией закрепленного в народном сознании концепта «Бог», который подразумевает соразмерение каждого поступка с волей Творца. Анализ средств вербализации фольклорного концепта «Бог», наиболее часто встречающихся в сказочных текстах представлен в следующей таблице:

Таблица 1

ЛЕКСИКО-ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА ВЕРБАЛИЗАЦИИ ФОЛЬКЛОРНОГО КОНЦЕПТА «БОГ» В СКАЗОЧНЫХ ТЕКСТАХ

Концептуальная черта Бога

Лексическая или фразеологическая единица

Количество

%

Бог по-разному именуется

Бог, Господи, Господи Боже мой, Божество, Господь Бог и др.

21

4,6

Бог совершает все

Бог дал, даст, не дал; Бог приведет; Бог пошлет и др.

72

16,4

Бог создал мир

Божий свет, Божий день и др.

13

3,05

Бог создал человека

Раб Божий, Божий старичок, люди Божии и др.

3

0,6

После смерти человека душа отправляется к Богу

Богу душу отдал

1

0,2

Пища и кров даются Богом

Чем Бог послал, где Бог привел

8

1,8

Человек отправляется в путь по воле Божьей

Бог несет, принес, занес, понес и др.

25

5,7

Все подчиняется Богу

Бог велит

1

0,2

Бог направляет

Бог послал, посылает и др.

10

2,15

Все совершается по воле Божией

Бог так судил, Богу угодно, хожу под Богом и др.

8

1,75

Богу все известно

Бог знает, ведает и др.

11

2,9

Бог оказывает милость

Бог милостив, как Бог милует и др.

9

2,1

У Бога нужно просить милости

Господи помилуй, помилуй Бог и др.

2

0,4

Бог может одаривать милостью

Господь даровал, Бог даровал и др.

3

0,6

Бог спасает

Давай Бог ноги, подавай Бог ноги, унеси Бог ноги и др.

11

2,4

Бога просят отвести беду

Не дай Боже, Господи сохрани и др.

4

0,8

Бог воздает за добрые дела

Бог не оставит, Бог наградит и др.

4

1

Бог помогает в добрых делах

С богом и др.

65

14,7

Бог осеняет своим благословением добрые начинания

Бог благословляет, благословит, по Божью благословенью и др.

8

1,75

На Божью помощь следует надеяться

Бог помогнет, пособит, Божия помощь и др.

7

1,15

Божией помощи в работе принято желать другим

Бог в помощь, Божья помощь, Бог на помочь, Бог помочь и др.

18

4

Бога следует благодарить за помощь

Счастлив твой Бог, моли Бога, благодаренье Богу, слава Богу и др.

43

9,8

Бога можно разгневать неподобающими поступками, в противном же случае можно ожидать от него помощи

Прогневить Господа Бога, Бога не прогневить, Бога не бояться и др.

12

2,75

Бог слышит людские молитвы

Богу помолиться, молись Спасу, услышал Господь молитву (чью) и др.

43

10,1

Перед Богом нужно быть предельно искренним

Как перед Богом

2

0,55

О Боге не следует забывать

Бога знает (кто), безбожный и др.

8

1,8

У Бога нужно просить прощения за грехи

Прости Господи, Бог простит и др.

3

0,75

Именем Божьим можно усовестить человека

Бог с тобой, Господь с тобой, Бог с вами и др.

21

4,7

Божьим именем просят милостыни

Христа ради, Христовым именем и др.

4

0,95

К Богу можно послать, когда имеется в виду нечто недостижимое

К Богу

2

0,15

Праведная служба царю и отечеству угодна Богу

Служить царю и Богу

1

0,2

ИТОГО

443

100

Таким образом, ФК «Бог» имеет следующую структуру:

– понятийный аспект: Творец, Создатель, Вседержитель, единый в трех лицах;

– образный аспект: Бог-отец вершит все происходящее, все осуществляется с его ведома и по его воле. Иисус Христос ходит под видом нищего странника по земле и испытывает людей: насколько они честны, милосердны, усердны в выполнении воли Божьей; жизнь после смерти организует как большое крестьянское хозяйство: каждый исполняет свою работу, подчиняясь его приказам как отца и хозяина;

– аксиологический аспект: Бог справедлив и милосерден; покровительствует бедным и обиженным, богатых не одобряет, наказывает лицемерных, злых.

ФК, закрепляющий в языковом сознании представление о противостоящей Богу силе, имеет в фольклорной картине мира  имя «Черт». Это можно утверждать исходя из частотности употребления этого слова в сказочных текстах (см. таблицу 2). В этом отличие фольклорной концептосферы от общекультурной, в которой концепт имеет имя «Сатана». Это слово встречается в сказках значительно реже и обозначает, как правило, главного, самого старого черта или властителя тьмы, например: «Ты в воду, и я за тобой!» – говорит жена. «Коли так, сними с себя крест». Она сняла крест, бух в прорубь и очутилась в больших палатах. Сидит там сатана на стуле; увидал молодуху и спрашивает ее мужа: «Кого привел?» – «Это мой закон!» – «Ну, коли это твой закон, так ступай с ним отсюдова вон! Закона нельзя разлучать» («Неосторожное слово»). Герой этой сказки был проклят собственной матерью и поэтому оказался у чертей. Как видно, изображение сатаны, несмотря на всю его инфернальность, здесь связано с обычными бытовыми деталями (прорубь, большие палаты, сидеть на стуле). Подчеркивается важная деталь: чтобы оказаться у него, необходимо снять крест.

При помощи слова черт в сказке обозначаются представители нечистой силы разного ранга. Нечистая сила – это отзвук язычества, по сути, бывшие верховные божества, поменявшие свой статус и ставшие бесами, а также низшие мифологические существа языческого сознания. Появление в русской народной сказке черта (или беса) как героя может рассматриваться, с одной стороны, как отражение постулируемого христианством вечного противоборства Бога и сатаны, а с другой, – как следствие изменений в мировоззрении, в результате которых прежние языческие божества приравниваются к низшим мифологическим существам, и все вместе они приравниваются к нечистой силе, уподобляются падшим ангелам христианства.

Сказки, в основе  сюжета которых лежит противоборство героя с нечистой силой, условно можно разделить на следующие группы:

1) сказки, в которых действует сам сатана;

2) сказки, в которых герой работает у черта;

3) сказки, в которых герой обманывает черта;

4) сказки, в которых черт помогает герою в обмен на что-либо или в благодарность за оказанную ему услугу;

5) сказки, в которых черт водит с героем дружбу;

6) сказки, в которых герой побеждает черта (чертей), освобождая от них людей.

Лексика, служащая средством вербализации ФК «Черт», представлена в виде следующей таблицы:

Таблица 2

ЯЗЫКОВЫЕ СРЕДСТВА ОТРАЖЕНИЯ ФОЛЬКЛОРНОГО КОНЦЕПТА «ЧЕРТ»

Именования черта

Количество

%

Черт (черти), чертенок

112

69,5

Бес, бесенок

10

6,1

Нечистый, нечистые

21

13

Окаянные

2

1,2

Проклятые

3

1,8

Нечистый дух

2

1,2

Нечистая сила (по отношению к чертям), неверная сила

4

2,4

Сатана

6

3,6

Бесовская сволочь

1

0,6

Босоногие

1

0,6

Таким образом, понятийная составляющая ФК «Черт» содержит представление о нем как о злой, нечистой силе, смущающей человека и противостоящей силе Божественной. В образном аспекте ФК «Черт» отражает народные взгляды на его внешность (может принимать различный облик), функцию (вредит человеку и толкает его на неблаговидные поступки), возможности (достаточно силен, может быстро перемещаться в пространстве, материализовывать различные предметы, проникать в труднодоступные места и т.п.). В оценочном же плане черт рассматривается негативно, при этом подвергается осмеянию: он проигрывает положительному герою сказки, бывает им обманут и побежден.

«Семья», безусловно, является концептом, и ее устройство, иерархия членов семьи может ярко характеризовать менталитет народа, в нашем случае – русского. Феномен «Семья» обладает такими признаками когнитивной единицы, как оперативность, содержательность, системность и др., совмещая в себе  характеристики общечеловеческого и культурно маркированного концепта. Особенность названного феномена находит отражение в культурных установках (например, помощь взрослым детям), идеологемах, стереотипах (распределение бытовых обязанностей).

В рамках субконцептосферы «Семья» в сказочных текстах отражается не все многообразие взаимоотношений между ее членами, многое является нерелевантным, не участвует в формировании ФК. Базовыми для фольклорной картины мира, вербализуемой в русских народных сказках, являются отношения между мужем и женой, родителями и детьми, братьями и сестрами. Взаимоотношения между родителями и детьми в русской народной сказке могут строиться по-разному:

1) Бездетные герои сказок страдают и стремятся стать родителями, считая семью без детей неполноценной: Худое житье было старику со старухою! Век они прожили, а детей не нажили; смолоду еще перебивались так-сяк; состарились оба, напиться подать некому, и тужат и плачут («Терешечка»); В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь с царицею; детей у них не было. Стали они бога молить, чтоб создал им детище во младости на поглядение, а под старость на прокормление; помолились, легли спать и уснули крепким сном («Иван Быкович»). Негативное отношение к семье без детей в народном представлении иллюстрируют лексемы худое житье, так-сяк, тужат, плачут, имеющие в своей семантической структуре отрицательные элементы. Сказка приводит народную аргументацию необходимости детей в семье (во младости на поглядение, а под старость на прокормление). Примечательно, что при объективной необходимости иметь кормильцев в старости в сказочном тексте говорится и о радости, которую родители получат от еще малых детей. Если лексему поглядение истолковать как «присмотр, уход», то и в этом случае подразумевается радость от общения с младенцем.

2) Иногда старик со старухой, которые не могут уже стать родителями в силу возраста, добывают себя дитя каким-либо необычным способом (лепят из снега или из глины – «Снегурочка», «Глиняный парень», создают из дерева – «Терешечка» – или собственной плоти – «Мальчик с пальчик»). Но возможен и абсолютно реальный выход из положения: взять ребенка на воспитание. При этом в сказках отмечаются и «подводные камни» такого решения: Жил-был старик со старухою; у них не было детей, а взяли к себе приемыша. Когда приемыш вырос, то люди сбили его отойти от них («Жар-птица и Василиса-царевна»). Описанная ситуация предполагает не столько неблагодарность, сколько неопытность ребенка, которого подтолкнули оставить приемных родителей посторонние. Сказка не говорит об их враждебности или недоброжелательности, они именуются просто людьми, однако в контексте актуализируется в значении слова фоновые коннотативные семы ‘чужие’, ‘посторонние’.

3) Дети служат родителям утешением, даже когда растут в нужде. Такое бывает, когда их мать остается вдовой: Жил-был старик со старухой среди поля. Пришел час: мужик богу душу отдал; а старуха погодя немного места родила семь близнецов-однобрюшников, что по прозванию семь Симеонов. Вот они растут да растут, все один в одного и лицом и статьями, и каждое утро выходят пахать землю все семеро («Семь Симеонов»). Выражение все один в одного и лицом и статьями, на первый взгляд, описывает лишь похожесть братьев, однако оно подразумевает и их пригожесть. Внешнюю привлекательность подкрепляет указание и на трудолюбие братьев (и каждое утро выходят пахать землю все семеро), что особенно ценно для крестьянской семьи.

4) Расценивая детей как божий дар, как утешение в старости, родители хотят перед смертью наставить их, чтобы они смогли жить без них и не пропали, выстояли в беде: Жил-был мужик. Умирает у него отец и говорит: – Ты, мой сын, живи так: чтобы ты никому не кланялся, а тебе бы все кланялись, и калачи бы ел с медом! («Завещание»); Умирая, купчиха призвала к себе дочку, вынула из-под одеяла куклу, отдала ей и сказала: «Слушай, Василисушка! Помни и исполни последние мои слова. Я умираю и вместе с родительским благословением оставляю тебе вот эту куклу; береги ее всегда при себе и никому не показывай; а когда приключится тебе какое горе, дай ей поесть и спроси у нее совета. Покушает она и скажет тебе, чем помочь несчастью» («Василиса Прекрасная»). В данных примерах приводятся советы-завещания родителей, носящие афористический характер и направленные на то, чтобы жизнь детей после смерти родителей была обеспеченной, чтобы им было к кому обратиться и на кого опереться. В качестве особенности их следует отметить лаконичность и афористичность: такой совет практически представляет одно предложение, а если их несколько, основная мысль отражена именно в одном.

5) Как правило, оба родителя трепетно относятся к своему ребенку и готовы многое простить человеку или существу, которое помогает ему: Мать уж так рада-радешенька. – Теперь, – говорит, – я этого пса ни за что не покину! Привела собаку домой, налила молока, накрошила хлебца: – На, покушай! А мужику говорит: – Вот, муженек, эту собаку надо беречь да кормить: она нашего ребенка у медведя отняла («Медведь и собака»); – А где лошади? – спрашивает. – А, – говорит, – я отдал. Неужели тебе дитенок, а мне щенок? Я отдал лошадок. Пусть сынок на том свете катается!.. А вот, родительское сердце! («С того свету выходец»). В первом из приведенных примеров мать меняет отношение к старому псу за то, что он спас ее ребенка. Эта мысль выражена сложным бессоюзным предложением, вторая часть которого объясняет причину того, о чем говорится в первой. Во втором примере использована антитеза дитенок – щенок, причем помимо этого противопоставляется еще отношение к ребенку отца и матери (тебе – мне). Отец своим недовольством подтверждает устоявшееся в фольклоре мнение о том, что мать относится к ребенку лучше всех.

6) Однако родители не всегда любят всех детей одинаково. Сказочный младший брат-дурачок порой не только терпит обиды от братьев, но и обделяется собственными родителями: Был себе дед да баба: у них было три сына: два разумных, а третий дурень. Первых баба любила, чисто одевала; а последний завсегда был одет худо в черной сорочке ходил. Старшие братья решились идти пробовать счастья и попросили у стариков благословения; мать снарядила их в дорогу, надавала им белых паляниц, разного мясного и фляжку горелки и выпроводила в путь-дорогу… … Мать стала его уговаривать, чтоб не ходил: «Куда тебе, дурню: тебя волки съедят!» Но дурень заладил одно: пойду да пойду! Баба видит, что с ним не сладишь, дала ему на дорогу черных паляниц и фляжку и выпроводила из дома («Летучий корабль»). Отношение матери выражается через уход за ребенком: как она одевает и кормит его. И снова используется антитеза: чисто одевать – худо одевать, в черной сорочке водить; белые паляницы – черные паляницы.

7) Родители ждут от детей помощи, иногда обещая за это награду. Именно родительский запрет обычно нарушается детьми, что составляет завязку сказочного сюжета: «Дочка, дочка! – говорила мать. – Мы пойдем на работу, принесем тебе булочку, сошьем платьице, купим платочек; будь умна, береги братца, не ходи со двора» («Гуси-лебеди»). Естественно, что запрет выражается повелительным наклонением (будь умна, береги, не ходи), причем как с отрицанием, так и без него, а обещание награды – глаголами будущего времени (принесем, сошьем, купим).

8) В своей слепой любви к детям, желании их иметь родители могут доходить до нелепости. В фольклоре разных народов есть сказки о том, как родители фантазируют, что могло бы случиться с их еще не рожденным ребенком или внуком, если бы он в тот момент находился вместе с ними. Отмечены они в русском фольклоре: Старуха сквозь слезы стала говорить ему: – Да вот если бы мы женили своего Лутонюшку, да если бы у него был сыночек, да если бы он тут сидел на загнетке, я бы его ведь ушибла поленом-то! («Лутонюшка»). Эти ситуации выражают конъюнктивную семантику. Подобные сказки практически полностью состоят из предложений, глаголы-сказуемые в которых стоят в сослагательном наклонении. Широко используются также сложноподчиненные предложения с придаточными условия.

9) Обычно дети платят родителям искренней любовью и в свою очередь готовы нести за них ответственность, выручать, если это необходимо, даже в сложных ситуациях, когда мало кто верит, что это возможно. При этом они испрашивают благословление родителей на свое начинание: В то давнее время, когда мир божий наполнен был лешими, ведьмами да русалками, когда реки текли молочные, берега были кисельные, а по полям летали жареные куропатки, в то время жил-был царь по имени Горох с царицею Анастасьей Прекрасною; у них было три сына-царевича. Сотряслась беда немалая утащил царицу нечистый дух. Говорит царю большой сын: «Батюшка, благослови меня, поеду отыскивать матушку» («Три царства – медное, серебряное и золотое»). В подобных сказках обычно оставшийся родитель отговаривает ребенка от опасного похода, но не преуспевает в этом, слыша ответ: «Благословишь – поеду, и не благословишь – поеду». Просьба обыкновенно излагается путем использования сложного предложения, первая часть которого заключает глагол-сказуемое в повелительном наклонении, а вторая – в форме будущего времени.

10) Однако в сказках возможны (хотя и крайне редко) ситуации, когда один из родителей предает своих детей ради любовника или любовницы. Видимо, в этом фольклорная концептосфера наследует, пытается отразить сложность реальной жизни, представленную в этносознании. Иногда это предательство приобретает очень жестокую форму: Воротилась мать из церкви, пришел барин, сели за стол; смотрит он – нет ни сердца утиного, ни головы… … «Зарежь-де своих сыновей, из одного вынь мозги, из другого сердце; а коли не зарежешь – и дружба врозь!» Сказал и ушел от нее; вот она целую неделю томилась, а после не выдержала, посылает к барину: «Приходи! Так и быть, для тебя и детей не пожалею!»  («Сказка про утку с золотыми яйцами»). Использование глагола зарежь, подчеркнуто прямо называющего способ убийства, свидетельствует о цинизме и равнодушии барина-любовника. В ответе матери содержится лексема не пожалею, что подчеркивает полный выход героини за рамки, очерченные ФК «Мать». Речь не идет о любви к детям, ибо мать решается на страшный шаг, она даже жалости к детям не ощущает, ослепленная страстью. Решимость ее подчеркивает использование устойчивого выражения так и быть. В финале сказки зло традиционно наказывается, но в приведенном эпизоде героиня совершает не характерные для сказочной матери действия, нарушая национально-культурный стереотип, лежащий в основе ФК «Мать».

Тематическая классификация лексико-фразеологических единиц (ЛФЕ) вербализации ФК «Семья» в русской народной сказке включает следующие группы:

  1. ЛФЕ, описывающие иерархию членов семьи и их обязанности;
  2. ЛФЕ, отражающие взаимоотношения между супругами;
  3. ЛФЕ, отражающие взаимоотношения между родителями и детьми;
  4. ЛФЕ, отражающие взаимоотношения между братьями и сестрами;
  5. ЛФЕ, отражающие взаимоотношения между неродными родителями и детьми (мачехой, отчимом и пасынком, падчерицей) и сводными братьями и сестрами.

Как видим, содержание лексико-фразеологических средств ФК существенно отличается от общекультурного, в нем отсутствуют, например ЛФЕ, описывающие взаимоотношения между тестем, тещей и зятем, свекром, свекровью и невесткой, психологические особенности связей между членами семьи, представленные в русском литературном языке; имеют разную глубину наполненности группы ЛФЕ, например, пятая.

В сказках детям предписывается оказывать родителям помощь и заботу, исполнять их наказ и благословение. Любовь, согласие выражаются с помощью ласковых обращений, например: детушки, дети мои, любезные дети. Характерно использование существительных с уменьшительными суффиксами: сынок, сыночек, Заморышек, Терешечка, мое дитятко. Дети называют родителей любовно, уважительно; отца — батюшка, милостивый государь батюшка, мать — матушка, родная матушка, мать моя родимая.

Таким образом, сказки рисуют прочную связь между родителями и детьми, их близость, взаимопонимание, любовь, преемственность между поколениями. И исключения здесь лишь подтверждают правило. Подобное отношение к родителям предписывалось, например, в «Домострое», так что сказка в данном случае отражает традиционные реальные жизненные установки: «Если же оскудеют разумом в старости отец или мать, не бесчестите их, не укоряйте, и тогда почтут вас и ваши дети. Не забывайте трудов отца-матери, … упокойте старость их и о них позаботьтесь, как и они о вас некогда».

Итак, основным средством вербализации ФК служат единицы лексического уровня языка, что обусловлено спецификой народной сказки как жанра фольклора (отсутствие автора, существование в устном исполнении, при необходимом следовании исполнителем народно-поэтической традиции возможность импровизации). В связи с этим другие языковые средства (морфологические, синтаксические, стилистические и пр.) больше подвержены варьированию, в то время как лексико-фразеологические закрепляют в языке ядерную часть концепта и потому сохраняются в неизменном виде, заменяясь лишь синонимичными средствами.

ФК может вербализоваться и полностью всем текстом народной сказки. Это связано с одной из функций сказки – учительной. Поучение, мораль, которую следует усвоить, выводится в результате изложения всего сказочного сюжета. Поэтому образная и оценочная составляющие того или иного ФК могут быть выделены лишь в результате анализа сказки как фольклорного произведения в целом.

Основным в христианской концептосфере, отраженной в тексте русской народной сказки, является ФК «Бог». Его вербализация происходит через номинативы Бог, Господь, Спаситель, Спас, Христос, а также через глаголы, обозначающие речь, и прилагательные, дающие описание как самому Господу, так и людям, с которыми он общается в сказке. Велика роль в вербализации этого концепта фразеологических единиц, многие из которых имеют десемантизированный характер. Имена концептов «Ангел» и «Апостол», представляя собой часть сказочной христианской концептосферы, способствуют углублению вербализации концепта «Бог». При этом им не дается каких-либо описаний: у апостолов и святых есть имена, в остальном же они выступают как спутники Господа, внимающие ему. Святые могут описываться при помощи глаголов, описывающих присущие им действия (метание молний, хлебопашество, сражение, прядение и т.д.), а также при посредстве приписываемых им высказываний, иллюстрирующих их пристрастие к той или иной стороне человеческой жизни, строгость или милосердие. Ангелы же просто выполняют данные им Богом наказы, их внешность никак не описывается.

На антитезе построено противопоставление Богу силы нечистой, которая выступает в сказочном тексте под наименованиями черт, бес, нечистый, лукавый, сатана. Описание внешности может быть различным, поскольку нечистая сила может принимать разный облик, но обязательно присущие ей черты, называемые в сказке, – это рога, копыта и хвост, по которым она может быть распознана. При вербализации этого концепта широко используются глаголы, так как нечистая сила очень деятельна, а также фразеологические единицы, которые подвергаются буквализации, т.е. употреблению в значении исходного свободного словосочетания (черт возьми, поди к черту и под.).

Человек и природа как творения Божьи в сказке вербализуются как взаимосвязанные, но находящиеся в сложных взаимоотношениях категории. С одной стороны, природа рисуется как враждебная человеку сила, с которой он не всегда может справиться (неурожай, различные препятствия – реки, горы, лес), с другой, – она победима и может даже служить человеку (взаимоотношения с животными, сады, поля и др.). Широко используются для вербализации концепта «Природа» дендронимы и зоонимы, реже встречаются гидронимы. Человек вербализуется в сказке как член общества, включенный в сословные отношения, и как член семьи, включенный в отношения семейные. Для вербализации концепта «Человек» в этих ипостасях используется значительный корпус лексико-фразеологических средств, синтаксические, морфологические и стилистические средства, а также фольклорные тексты в целом.

Человек выступает в сказке и как творец. Он создает рукотворный мир: собственный дом, различные постройки, предметы. Значительную роль играют волшебные помощники как часть рукотворного мира. Концепт «Храм» появляется в сказке с принятием православия. Он реализуется при помощи определений, дающих ему описание, глаголов, которые вербализуют совершающиеся в нем действия, существительных, обозначающих его части и убранство. В сказке храм номинируется как собор или церковь и выполняет специфические функции: защиты, оберега;  места совершения предначертанного; традиционную – места богослужения.

В главе т р е т ь е й  классифицируются специфические языковые средства структурирования русской народной сказки как отражение этноязыковой картины мира: зачины, концовки, сказочные формулы, пословицы и поговорки, фольклорные афоризмы и др. Стереотипность языка сказки  является общепризнанным в науке фактом. Она сохраняется во многом благодаря традиционным сказочным формулам. В предисловии к сборнику «Народные русские сказки» А.Н. Афанасьева В.Я. Пропп пишет: «Он стоял на точке зрения неприкосновенности текста и лишь в отдельных случаях вносил некоторые редакционные поправки в текст издаваемых им рукописей»2. Сборник А.Н. Афанасьева, ставший основным источником нашего исследования, отличается максимальным сохранением народной формы сказок. Разумеется, необходимо учитывать такие факторы, как отсутствие технических средств, позволяющих записать сказочный текст со слов рассказчика предельно точно, и в связи с этим некоторое воздействие на текст со стороны собирателей, влияние обработок сказок писателями и сказок литературного происхождения и т.п.

Однако все это практически не затронуло сказочные формулы, которые существуют и в репертуаре современных сказочников. Анализируя язык русской народной сказки, мы предприняли попытку создания семантико-структурной классификации языковых средств, группы которых также могут считаться сказочными формулами. Сказочные формулы составляют своеобразие сказочного стиля. Особое внимание обращают на себя вводные и заключительные формулы, поэтому им посвящены отдельные параграфы. При ближайшем рассмотрении они могут оказаться и не формулами в собственном смысле этого слова. Так, традиционна сказочная формула призыва волшебного помощника коня, хотя она и допускает варианты: – А ты выйди в чистое поле, в широкое раздолье, свистни три раза молодецким посвистом, гаркни богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!» ­ – я тут и буду («Сивка-бурка»); Лежит на могиле; в полночь опять старик вышел, уж знает, что тут Иван-дурак, гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: «Сивко-бурко, вещий воронко!» («Сивко-бурко»); Дурак вышел в заповедные луга, прижег-припалил три волоса и крикнул зычным голосом: «Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой» («Свинка золотая щетинка, утка золотые перышки, золоторогий олень и золотогривый конь»).

Формулы, связанные с Бабой-Ягой, по мнению В.Я Проппа, отражают весьма древние представления людей, связанные со страхом смерти, переходом из царства живых в царство мертвых, охранителями порога. Исследователь рассматривает Бабу-Ягу как стража этого перехода из одного царства в другое. Чтобы живому попасть туда, необходимо преодолеть границу, соблюдая при этом определенные правила, которые нужно прежде всего знать. И первым шагом на этом пути является заклинание избушки, которое позволит войти в нее: И вот выходит Марьюшка на поляну и видит: стоит избушка на курьих ножках – вертится. Говорит Марьюшка: – Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть («Финист – ясный сокол»); Стоит та избушка на курьих ножках, кругом себя поворачивается. Говорит Иван-царевич: – Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! («Царевна-лягушка»); Дошел Андрей до леса, видит – стоит избушка на курьих ножках. – Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом! («Поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»); – Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Как мне в тебя зайти, так и выйти («Сказка о молодильных яблоках и живой воде»); – Избушка, избушка, – молвил Иван, подув на нее, – стань к лесу задом, ко мне передом! («Сказка о Василисе, золотой косе, непокрытой красе, и об Иване Горохе»); Иван-царевич сказал: «Избушка, избушка! Стань по-старому, как мать поставила» («Звериное молоко»).

Эта сказочная формула необходима для того, чтобы поворачивающаяся «кругом себя» избушка позволила герою войти на стороне живых, а выпустила бы его, повернувшись, на стороне мертвых. Следует отметить, что герой просит избушку повернуться к нему передом, а к лесу задом (вариант стань по-старому, как мать поставила). На стороне царства мертвых, таким образом, находится лес, который символизирует здесь «чужое пространство». Немаловажны и варианты продолжения этого заклинательного обращения: мне в тебя лезть, хлеба есть; как мне в тебя зайти, так и выйти. Герой осознает, что ему необходимо будет вернуться обратно, проделать тот же путь, поэтому нужно его себе заранее обеспечить.

Сказка дает следующее формульное описание Бабы-Яги: Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит там баба-яга костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос («Финист – ясный сокол»). При этом внешние черты нос к потолку прирос; ноги из угла в угол  связаны с тем, что Яга – мертвец, а избушка ее сродни домовине. На то, что Баба-Яга принадлежит миру мертвых, указывает начало ее общения с героем с традиционного фу-фу, русским (человечьим) духом пахнет, то есть снова с формулы: Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:

Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела лытаешь? («Финист – ясный сокол»);

Избушка повернулась, Андрей вошел и видит – на лавке сидит седая старуха, прядет кудель.

Фу, фу, русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришел! Вот изжарю тебя в печи да съем и на косточках покатаюсь («Поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»). Она словно бы не видит героя, а чует его. А раз его запах для Яги какой-то особенный, вероятно, сама она пахнет иначе. Это снова подтверждает мысль о ее принадлежности миру мертвых, мир живых для нее недоступен.

Изучение связанных с подобными персонажами сказочных формул необходимо вести в тесной связи с ними, учитывая их особенности. С точки зрения семантики сказочные формулы, исключая зачины и концовки, можно разделить на несколько групп.

Таблица 3

СЕМАНТИКА  СКАЗОЧНЫХ  ФОРМУЛ

Формула

Значение

Лексические средства

Откуда ни взялся;  неоткуда взялся; близко ли, далеко ль, долго ли, коротко ли;

ни много, ни мало прошло времени

Неопределенность времени и пространства

Антонимические пары (близко / далеко, долго / коротко, много / мало), члены которых противопоставлены по количественному признаку; устойчивая конструкция откуда ни возьмись в ее разных формах

За тридевять земель, в тридесятом царстве

Удаленность в пространстве

Специфические сказочные числительные

Ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать, ни пером описать

Примечательность внешнего облика (красота)

Синонимы (вздумать, взгадать), слова одной тематической группы (сказка, сказать; перо, описать)

Мужичок сам с пёрст, усы на семь верст; старичок сам с ноготок, борода с локоток;

баба-яга костяная нога

Особые свойства персонажа (мифоконцепта)

Рифмованные выражения описательного характера, могут иметь в своем составе в качестве элемента сравнение

По щучьему веленью, а по моему прошенью;

Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой

Специфическое обращение-призыв

Рифмованные заклинания

По сказанному, как по писаному;

сказано – сделано;

Не по годам, не по дням, а по часам, по минутам; не по годам, а по часам

Особенности протекания действия

Конструкции с противопоставлением лексем по какому-либо признаку.

Противопоставленные лексемы, обозначающие промежутки времени

Рассмотрим подробнее приведенные формулы:

    1. Неопределенность времени и пространства: Откуда ни взялся отличный конь, бежит — земля дрожит («Свинка золотая щетинка, утка золотые перышки, золоторогий олень и золотогривый конь»); Ехал он близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ль, очутился у государева дворца, соскочил наземь, привязал богатырского коня за кольцо к дубовому столбу и велел доложить царю про свой приезд («Волшебный конь»); Близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли — приходит к огненной реке; за тою рекой высокая гора стоит, в той горе дверь видна («Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»); Ни много, ни мало прошло времени, узнала Елена Прекрасная, что грозный царь ее обманом взял, что сила у него не великая, что люди над нею насмехаются: Никита-де с царевною три ночи спал! («Безногий и слепой богатыри»). Подобные конструкции подчеркивают не только неизвестность точного ответа на вопрос, когда, где и как долго происходило описываемое в сказке событие, сколько прошло времени, откуда появился тот или иной герой и т.д., но и неважность этого в данном случае.
    2. Удаленность в пространстве: Едут всё вперед да вперед — и заехали за тридевять земель в тридесятое царство, в иншее государство — аж там лежит Сученкова стрелка («Иван Сученко и Белый Полянин»). Подобные формулы имеют значение либо «далеко», либо «неизвестно где» (а значит, невероятно).
    3. Примечательность внешнего облика (красота): Дурак в левое ушко влез — напился-наелся; в правое влез — в цветно платье нарядился и сделался такой молодец — ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать («Свинка золотая щетинка, утка золотые перышки, золоторогий олень и золотогривый конь»); Стал Иван водить свою лошадь каждое утро и каждый вечер в зеленые луга на пастбище, и вот как прошло двенадцать зорь утренних да двенадцать зорь вечерних — сделалась его лошадь такая сильная, крепкая да красивая, что ни вздумать, ни взгадать, разве в сказке сказать, и такая разумная — что только Иван на уме помыслит, а она уж ведает («Волшебный конь»); Та взяла у него яблочко, съела и сделалась такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером написать («Рога»). В данной формуле реализуется семантика высокой степени проявления признака: «нет равных»; «нигде подобного не найдешь»; «нет в реальной жизни». При этом элементы ни в сказке сказать, разве в сказке сказать дополнительно иллюстрируют народные представления о сказке: в ней бывает то, что в действительности невозможно, а значит, еще раз признается установка сказки на вымысел, невероятные события.
    4. Особые свойства персонажа (мифоконцепта): «А в таком-то царстве, в таком-то государстве, — говорил он, — живет Елена-царевна Прекрасная — невиданной красоты; алый цвет у ней по лицу рассыпается, белый пух по груди расстилается, и видно, как мозжечок из косточки в косточку переливается» («Семь Семионов»); Приехал он к одной реке; у той реки стоит избенка. Тут попадается ему навстречу мужичок сам с пёрст, усы на семь верст и говорит ему: «Отдай мне коня; а коли не отдашь честью, то насилкой возьму!» («Иван крестьянский сын и мужичок сам с перст, усы на семь верст»).

Подобные формульные описания рисуют традиционные сказочные образы, составляющие систему русской народной сказки. Они реализуются как мифоконцепты: подобные существа (Кощей; Яга; мужичок сам с перст, усы на семь верст; старичок сам с ноготок, борода с локоток; сказочный конь; змей; чудо-юдо и др.) не существуют в реальности, их никто не видел, однако любой носитель русского языка и культуры имеет о них представление. Ему известно, как выглядят подобные существа, какова их роль в сказке (добрый/злой персонаж), какой у них характер, привычки и т.д. И связано это с тем, что описание их стандартизировано, оно переходит из сказки в сказку: Плывут день, и другой, и третий; царь весел, не нарадуется, что везет к себе царевну краше солнца, ясней месяца, белей снега; а Елена Прекрасная свою думу думает: как бы отплатить за обиду («Безногий и слепой богатыри»); Долго ли, коротко ли — прилетает к избушке, входит — в избушке сидит Баба-Яга костяная нога, старая, беззубая («Заколдованная королевна»); Как уехал сын, так чрез два ли, три ли месяца жена его родила: по локти в золоте, по бокам часты звезды, во лбу светел месяц, против сердца красно солнце («Косоручка»).

Названнные формулы описывают внешность героя или героини и носят констатирующий характер. Это статичные описания, что подчеркивает постоянность такой характеристики: сказочная красавица всегда именно такова: красоты неописанной; у нее тело белое, уста сахарные и т.п. Костеногость же бабы-яги, как и ее старость (даже древность), тоже в качестве общеизвестного образа входят в русское этноязыковое сознание.

Описание же, содержащее предикативные сочетания, характеризует героя в динамике. Вполне естественно это в эпизоде со сказочным конем, который лишь в движении может проявить свою силу и мощь: Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом («Сивко-бурко»). То же касается сказочных формул, описывающих сказочных чудищ и невероятных существ: Вдруг Гриб-птица летит, как гора валит, подхватила падаль, понесла в тридесятое государство и бросила своим детенышам, а сама полетела опять за добычею («Заколдованная королевна»). В особенности такое описание важно, если сказочное существо имеет образ реальный: в данном случае это птица, но птица необычная. Формула же указывает на ее сказочную особенность.

    1. Специфическое обращение-призыв (заклинание): Дурак, видя, что все люди как люди, а он один был нехорош и глуп, захотел сделаться получше и для того говорил: «По щучьему веленью, а по моему прошенью кабы я сделался такой молодец, чтоб мне не было подобного и чтоб был я чрезвычайно умен!» («Емеля-дурак»); Там мальчики росли-подрастали, родимой матушки не видали, не знали; а она, горемычная, плавала по морю по океану с подкидышком, и рос этот подкидышек не по дням, а по часам; скоро пришел в смысл, стал разумен и говорит: «Сударыня-матушка! Когда б, по моему прошенью, по щучью веленью, по божью благословенью, мы пристали к берегу!» («По колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре»); После того старик свистнул-гаркнул богатырским посвистом, молодецким покриком: «Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой!» («О Иванушке дурачке»). Сказочные формулы такого типа представляют собой заклинания, обращенные к волшебному помощнику. Это или призыв к нему, или «волшебные слова», благодаря которым герой добивается исполнения своей воли.
    2. Особенности протекания действия: Сказано сделано; добыл дурак кобылицу златогривую с двенадцатью жеребятами и раскинул шатер; сам в шатре сидит, кобылица к столбу привязана («Свинка золотая щетинка, утка золотые перышки, золоторогий олень и золотогривый конь»); Тогда Кузенька по сказанному, как по писаному, пошел вместе с тестем в зеленый сад, и стали они в тот дуб стрелять и убили царя Змиулана до смерти («Козьма Скоробогатый»). Такие формулы построены на антитезе и имеют сравнительный характер либо (если являются предикативными единицами) содержат причинно-следственную связь. Они также добавляют существенный штрих к русской фольклорной языковой картине мира: в них противопоставляется слово и дело, а также сказанное и написанное. Причем в обоих случаях сказанное рассматривается как более легковесное по сравнению со сделанным и написанным: оно предваряет дело (сказано – сделано), причем это формульное выражение обладает положительно окрашенной семантикой именно за счет семы «не расходиться с делом». Приблизительно такой же взгляд отражается в уже упоминавшейся формуле скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Что же касается противопоставления сказанного и писаного, то в данном случае второе предваряет первое, т.е. служит своеобразной «инструкцией». Таким образом, «писаное» четче сказанного, на него проще и правильней ориентироваться.
    3. Необычную скорость протекания действия: Начал этот Иван расти не по годам, а по часам — как пшеничное тесто на опаре подымается; и приходит ему каждый месяц по почте по сту рублев царского жалованья («Волшебный конь»); И растет этот сын не по годам, не по дням, а по часам, по минутам («Морской царь и Василиса Премудрая»). В формулах такого типа противопоставляются временные промежутки: более длинные – более коротким. Обычно действие протекает гораздо быстрее, чем это происходит в реальности. Как правило, это рост ребенка, причем ребенка необычного. Именно так его необычность, отличие по происхождению от других и проявляется.

Фольклор является одним из средств распространения традиционной культурной информации через свойственную ему картину мира. Наряду с особой фразеологией сказки обладают собственными, свойственными жанру структурными элементами: присказками, зачинами, повторами, поговорками и т.п. Это могут быть и своеобразные рифмованные рефрены, которые неоднократно повторяются в пределах той или иной сказки, например: Шли-шли – солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает («Сестрица Аленушка и братец Иванушка»). Язык сказки в целом характеризуется формульностью. Формулы встречаются в любой части сказки – в начальной, средней, финальной. Основная их функция – композиционная. Формулой может считаться речевая единица, которая повторяется в одной сказке неоднократно или в нескольких сказках, например: Искала, искала (лягушечью кожу) – не нашла и говорит Ивану-царевичу:

– Ах, Иван-царевич, что же ты наделал! Если бы ты еще три дня подождал, я бы вечно твоею была. А теперь прощай, ищи меня за тридевять земель, за тридевять морей, в тридесятом царстве, в подсолнечном государстве, у Кощея Бессмертного. Как три пары железных сапог износишь, как три железных хлеба изгрызешь только тогда и разыщешь меня…(«Царевна-лягушка»); – Я, бабушка, из такого-то царства, из такого-то государства, царский сын Иван-царевич. Еду за тридевять земель, за тридевять озер, в тридесятое царство за живой водой и молодильными яблоками («Сказка о молодильных яблоках и живой воде»). Это обусловлено спецификой сказочного жанра: неопределенностью пространства и времени, психологической неразработанностью характеров, наличием особых условностей, принимаемых слушателями как данность. Формулы служат заменой всему вышесказанному.

Классифицировать идиоматику народной сказки можно на различных основаниях: по семантике, по структуре, по формальной выраженности. Мы избрали традиционный структурно-семантический критерий, согласно которому выделили следующие группы: 1) зачины (В некотором царстве, некотором государстве, а именно в том, в котором мы живем, жил-был досюль помещик – «О Ваське-Муське»); 2) концовки (Пришли оба домой, стали жить да поживать да денежки наживать – «Кот, петух и лиса»); 3) сказочные формулы ( – Избушка, избушка, – молвил Иван, подув на нее, – стань к лесу задом, ко мне передом! – «Сказка о Василисе, золотой косе, непокрытой красе, и об Иване Горохе»); 4) фольклорные афоризмы, молитвы, заговоры, цитации (И сказал ему старик: «При радости не радуйся; при страсти не страшись; подними, да не опусти!» – «Доброе слово»); 5) рифмованные формулы («Эх, — говорит, — одну беду с шеи свалил, а другая навалилася; посылает меня король туда — не знаю куда, велит принести то — не знаю что. Через твою красу все напасти несу!» – «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»); 6) пословицы и поговорки (Смекнула тут баба, что, пока она ноги била, за решетом ходила, дым в дверь ушел, и закорила сама себя: «За дурной головой ногам работа!» – «За дурной головой – ногам работа!»); 7) фразеологические единицы (Стрелец подошел к горе, отворил дверь — в пещере так темно, хоть глаз выколи! – «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»); 8) выражения с синонимичными лексемами (Ребенок закричал, бабы бросились за медведем, догоняли, догоняли, не могли догнать, так и воротились. Мать плачет, бабы тужат – «Медведь и собака»); 9) выражения с тематически близкими лексемами («Ах, красные девицы, не дали мне с дальнего походу отдохнуть, да начали спрашивать. Вы бы прежде меня накормили-напоили, отдохнуть положили, да тогда бы и вестей спрашивали» – «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что») и т.п. Некоторые из этих групп могут быть объединены, например, концовки и зачины являются сказочными формулами, к ним могут примыкать рифмовки; пословицы и поговорки при широком понимании фразеологии могут быть включены в нее; то же касается единиц с синонимичными и тематически близкими лексемами. Однако мы руководствовались еще и функциями, которые выполняет тот или иной разряд единиц в сказочном тексте и которые отличаются у единиц разных разрядов.

Зачины и концовки выделены нами из разряда сказочных формул, поскольку они играют важную композиционную роль, порой противопоставляясь друг другу. Так, зачины направлены на включение слушателя в действие, перенесение его в сказочный мир и одновременно на утверждение нереальности этого мира. Это достигается использованием сочетаний в некотором царстве, в некотором государстве, что сразу подчеркивает чужеродность этого мира. Сказочные концовки же могут содержать как своеобразный отказ сказочника от сообщенного, подчеркивание невозможности того, о чем он только что поведал; так и напротив своеобразную попытку убедить слушателя в том, что все, о чем говорилось в сказке, произошло на самом деле. Первое возможно при помощи различных прибауток, а также концовок, содержащих алогизм (и я там был, мед-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало), второе же – посредством утверждения того, что герои и теперь живут.

Другие сказочные формулы формируют сказочное пространство. Они являются своеобразной заменой сообщениям о том, когда и где все происходило (долго ли, коротко ли; не далеко, не близко, не высоко, не низко и под.), о скорости и способе протекания действия. Формулы выступают в качестве заговора, призыва, обращенного, как правило, к волшебному помощнику. Значительную роль сказочные формулы играют в формировании ФК, которые своим существованием обязаны именно тому, что для них существует стандартный набор признаков и свойств, которые как раз формулами и описываются. Функция рифмованных формул связана прежде всего с композиционным строем сказки, ее особым складом. Все сказочные формулы являются фиксацией в языковой картине мира особенностей русского менталитета, так как выражают установленные в данном этносе взгляды на мир и место в нем человека.

Остальные выделенные нами группы единиц (фразеологические единицы, пословицы и поговорки, фольклорные афоризмы, выражения с синонимичными и тематически близкими лексемами) представляется возможным сгруппировать вокруг фразеологических единиц, так как все они обладают свойством определенной устойчивости. Для семантики первых трех групп характерна назидательность, в них зафиксированы точные бытовые наблюдения (Князь за нею; хотел было допытаться, кто она такова, а ее и след простыл! – «Чернушка»); – То-то, прости… Ладно, садись на меня. Взялся за гуж, не говори, что не дюж – «Иван-царевич и серый волк»); Похвальные речи завсегда гнилы; старуха-то выдавала себя за колдунью, а какая колдунья! – «Народный анекдот»). Если среди единиц двух последних групп также могут быть выделены полноправные фразеологизмы (Старуха пошла дальше путем-дорогой – «Как старуха нашла лапоть»); «Где же это видано, где же эта слыхано: от живого мужа жену отбивать! Каков ни на есть, хоть простой стрелец, а мне он — законный муж» – «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»), то фольклорные афоризмы (Всем ведомо, что баба хитрее черта – «Морской царь и Василиса Премудрая») не обладают таким свойством фразеологических единиц, как повторяемость, существование в готовом виде. При этом все названные единицы выполняют в сказочном тексте изобразительно-выразительную функцию. Именно они являются одним из основных средств формирования русской фольклорной языковой картины мира.

Ч е т в е р т а я глава посвящена анализу результатов лингвистического эксперимента, в рамках которого было опрошено 467 студентов волгоградских вузов. Результаты эксперимента показали, что существует группа сказок, знакомая практически всем респондентам. Исключив упомянутые менее 10 раз названия сказок, мы получили следующие результаты:

Таблица 4

Название сказки

Общее кол-во

%

1

«Колобок»

342

73

2

«По щучьему велению»

266

57

3

«Курочка Ряба»

170

36

4

«Репка»

148

32

5

«Царевна-лягушка»

135

29

6

«Теремок»

133

28

7

«Гуси-лебеди»

132

28

8

«Волк и семеро козлят»

68

14,5

9

«Иван-царевич и серый волк»

56

12

10

«Три медведя»

56

12

11

«Морозко»

54

11,5

12

«Сестрица Аленушка и братец Иванушка»

50

11

13

«Лиса и волк»

45

10

14

«Сивка-Бурка»

34

7

15

«Лиса и журавль»

28

6

16

«Крошечка-Хаврошечка»

24

5

17

«Василиса Премудрая»

21

4,5

18

«Василиса Прекрасная»

20

4

19

«Иван-дурак»

19

4

20

«Снегурочка»

19

4

21

«Маша и медведь»

18

4

22

«Золотая рыбка»

16

3

23

«Медведь на липовой ноге»

15

3

24

«Кот, лиса и петух»

14

3

25

«Кощей Бессмертный»

13

3

26

«Каша из топора»

12

2,5

27

«Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что»

11

2

Таким образом, наибольшее количество раз были упомянуты кумулятивные сказки, которые большинству опрошенных памятны с детства. Среди сказок, названных не менее, чем 10 % респондентов, прежде всего волшебные и о животных, бытовые же практически отсутствуют. Это свидетельствует о том, что в языковом сознании современных носителей языка сказка закреплена прежде всего как произведение, предназначенное для детей и выполняющее познавательно-развивающую функцию, а также служащее для усвоения морально-нравственных общественных норм и для развлечения. Определенную роль играют, видимо, и лингвистические характеристики названия: чаще в памяти респондентов всплывают однословные онимы и простые словосочетания, а также названия формульного характера.

Среди названных сказочных героев наибольшее количество раз упомянуты следующие:

Таблица 5

Герой

Общее кол-во

%

1

Иван-дурак

217

46

2

Баба Яга

196

42

3

Кощей Бессмертный

160

34

4

Лиса

140

30

5

Серый волк

132

28

6

Иван-царевич

114

24

7

Аленушка

113

24

8

Колобок

113

24

9

Василиса Прекрасная

88

19

10

Василиса Премудрая

74

16

11

Медведь

69

15

12

Дед и баба

65

14

13

Емеля

64

14

14

Заяц

54

11,5

15

Змей-Горыныч

41

9

Полученные результаты позволяют утверждать, что в русском языковом сознании сформированы следующие ФК: «Баба-Яга», «Кощей Бессмертный», «Змей Горыныч» и т.п.; существует определенный набор качеств и оценок, приписываемый героям сказок – животным, что подтверждают такие приведенные в анкетах наименования, как заюшка, лиса Патрикеевна, Михайло Потапыч, серый волк, и традиционным сказочным персонажам – людям: Иван-дурак, Иван-царевич, Василиса Прекрасная, Василиса Премудрая,  сестрица Аленушка. Именно доминирование на аксиологическом уровне ФК определенного качества – ума, глупости, хитрости, кротости, трусости, беззащитности и др. – включает его в языковую картину мира современных носителей языка.

Из лексики сказочного текста при значительном общем количестве слов, словосочетаний и более крупных единиц (всего 357) наиболее часто называются сказочные формулы и регулярно повторяющиеся выражения, например в кумулятивных сказках.

Таблица 6

Название сказки

Общее кол-во

%

1

Жили-были

467

100

2

В некотором царстве, в некотором государстве

385

82

3

И я там был, мед-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало

289

62

4

И жили они долго и счастливо

167

36

5

И стали они жить-поживать и добра наживать

76

16

6

По щучьему велению, по моему хотению

74

16

7

Избушка, избушка! Повернись ко мне передом, а к лесу задом!

55

12

8

Колобок, Колобок, я тебя съем!

45

10

9

Утро вечера мудренее

43

9

10

Долго ли, коротко ли

38

8

11

Скоро (быстро) сказка сказывается, да не скоро дело делается

36

8

12

Кто в теремочке живет, кто в невысоком живет?

32

7

13

Тянет – потянет – вытянуть не может

32

7

14

Сказка – ложь, да в ней намек, добру молодцу урок!

25

5

Это связано с заключенной в данных единицах мудростью, их запоминающейся формой (рифмовка, использование антонимических пар, слов одной тематической группы и т.д.) и регулярностью использования в сказочных текстах.

Среди зачинов и концовок преобладают: жили-были; в некотором царстве, в некотором государстве; и я там был, мед-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало;  и стали они жить-поживать и добра наживать; и жили они долго и счастливо и их варианты.

При ответе на последний вопрос большинство респондентов отмечают, что мать как героиня сказки обладает практически теми чертами, что приписываются ей в жизни. Из их ответов можно выявить следующие основные образно-аксиологические составляющие фольклорного концепта «Мать»: добрая, любящая, заботливая, мудрая, ласковая, нежная, всегда помогающая детям и готовая всем пожертвовать ради них. Опрошенные отмечают, что понятийной составляющей как общекультурного концепта «Мать», так и ФК, является представление о матери, как о женщине, имеющей детей.

Структуру ФК «Мачеха» по результатам эксперимента можно представить следующим образом:

Таблица 7

Понятийный уровень

Образный уровень

Аксиологический уровень

Жена отца, усыновившая/удочерившая ребенка или просто его воспитывающая, неродная мать

Сживает со света падчерицу, желает ей зла, любит только своих детей, ведьма, толстая, неродная мать, заставляющая выполнять непомерную работу,

Злая, сварливая, некрасивая, жадная, плохая, властная, сердитая, несправедливая, отрицательная героиня, жестокая, злобная, черствая, скупая, корыстная, ворчливая, вредная, хитрая, подлая, деспотичная, завистливая, коварная, грубая, ленивая, лицемерная, своенравная

В ответах, касающихся мачехи, отмечается прежде всего обязательная отрицательность этого образа в сказке, в то время как в жизни мачеха не является однозначно злой. ФК «Мачеха», судя по результатам эксперимента, обладает следующими образно-аксиологическими составляющими: злая, сварливая, коварная, жестокая, вредная, некрасивая, ненавидящая падчерицу или пасынка и любящая родную дочь, жадная, корыстная, завистливая. Респонденты, подчеркивая различие общекультурного и ФК «Мачеха», фиксируют негативную коннотацию, присущую слову мачеха во внефольклорном употреблении, и делают вывод, что причина этого – в сказочной однозначности образа мачехи.

При ответах на вопрос, связанный с концептом «Сестра», респонденты пытались отразить противоречия характера героини, связанные с ее различными ролями в сказке. С одной стороны, сестра может быть героиней положительной, и тогда она добрая, помощница, работящая, ласковая, поддерживающая своих брата или сестру или страдающая от сводных или родных, но злых сестер. С другой – сестра может быть противопоставлена доброй героине, и тогда она злая, завистливая, ленивая, мачехина дочка, коварная.

Таким образом, в сознании современных носителей языка ФК отделяются от общекультурных. Опрошенные сознают, что образный и аксиологический уровни ФК предполагают однозначность оценок, что не характерно для концепта общекультурного.

В з а к л ю ч е н и и  диссертации подводятся общие итоги исследования. Определяется, что концептосфера русского фольклора представляет собой сложную антропоцентрическую структуру. Ее отражение в текстах русских народных сказок опирается на христианское мировоззрение, народное православие. Составными частями фольклорной концептосферы являются такие субконцептосферы, как «Живая природа», «Неживая природа», «Рукотворный мир», «Общество», «Семья» и др. Фольклорная концептосфера, реализованная в сказочных текстах, может быть структурирована как антропоцентрическое, теистически направленное образование. В центре располагается концепт «Человек», включенный в субконцептосферы «Общество» и «Семья». Над ним располагается биполярная структура, один из полюсов которой составляет концепт «Бог», а другой – «Сатана». Концепт «Человек» как часть названных субконцептосфер находится на одном уровне с субконцептосферами «Живая природа» и «Неживая природа», поскольку определяется вместе с ними как творение Божье. Совокупная языковая личность вербализует отношения человека с Богом и нечистой силой, живой и неживой природой, другими членами этноса – как социальные, так и семейные. В языке сказки отражаются представления о доме, «своем» и «чужом» пространстве, времени, стихиях и т.д. Но одним из самых важных вопросов, поднимаемых сказкой, являются проблемы моральные. И решаются они чаще всего на основе православного мировоззрения.

Применяя методику послойного анализа фольклорного концепта, мы определили особенности его отражения в сказке и отличие от общекультурного. Эти отличия проявляются на образном и оценочном уровнях. Понятийные уровени фольклорного и общекультурного концептов совпадают. Основным средством отражения фольклорного концепта в сказочном тексте является вербализация. Участвуют в ней языковые единицы различных уровней, но ведущая роль принадлежит лексическим и фразеологическим средствам. Среди них выделяются сказочные формулы, в состав которых входят зачины, концовки, рифмованные формулы, а также фразеологические единицы, которые, в широком понимании термина, включают в себя паремии, фольклорные афоризмы и т.д. Значительную роль играют и отдельные лексемы – имена концептов и мифоконцептов. Все эти единицы являются культурно значимыми, несут определенную прагматическую нагрузку, регулярно воспроизводятся в текстах русских народных сказок. Следовательно, их изучение позволяет получить исчерпывающее представление о русской фольклорной языковой картине  мира и отраженном в ней менталитете этноса. Используя методы этнолингвокультурологического анализа, культурной интерпретации языковых знаков, при опоре на представление о менталитете, национальных особенностях русского этноса мы можем выявить прагматический, коннотативный и культурологический потенциал рассмотренных языковых единиц.

Вербализация ФК отражает закрепленные в языке народные представления о социальной иерархии, семейных ролях, окружающем мире – ближнем, «своем», и дальнем, неизведанном, о природе, животных и многом другом. Выбор лексических средств обусловливается ментальными особенностями русских. ФК, вербализованные в народной сказке, не следует рассматривать как зеркальное отражение жизненных реалий. Сказка в силу своих жанровых особенностей отличается целым рядом условностей, которые принимаются слушателями как данность. В связи с этим отраженные в языке сказки взгляды и установки преломляются через фольклорную картину мира, которая отличается от общеязыковой особой ценностной ориентацией.

В связи с невозможностью проанализировать в рамках одной работы всю фольклорную концептосферу, в диссертации рассмотрены некоторые ФК, которые представляются в сказочных текстах особо значимыми: «Бог», «Сатана», «Человек», «Царь», «Мать», «Сестра», «Храм» и некоторые другие. В современном русском этноязыковом сознании отражены ФК «Мачеха», «Баба-Яга», «Кощей Бессмертный» и другие, в качестве стандартизированных единиц используются сказочные формулы и стали они жить-поживать и добра наживать; вот и сказке конец, а  кто слушал – молодец; утро вечера мудренее; скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, что подтверждается результатами лингвистического эксперимента. В течение жизни человека происходит накопление представлений о различных сторонах жизни, пополнение их за счёт приобретенного опыта, обучения, воспитания, самообразования. Каждый факт реальности получает вербализованный образ, который может со временем меняться, приобретать другие языковые обозначения, уходить в пассивный запас, обрастать коннотациями. ФК в этом отношении особенно показательны своими отличиями на аксиологическом и образном уровнях от общекультурных концептов, что также отразилось в результатах эксперимента.

Представляется перспективным дальнейшее изучение фольклорной концептосферы в аспекте лингвокультурологии (составление словаря концептов русской народной сказки, лингвокультурологическое описание фольклорных концептов, построение семантических полей, разработка различных групп лексики), поскольку фольклор ввиду своей многогранности и присущей ему этнокультурной нацеленности оставляет широкое поле для исследовательской деятельности.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях:

Статьи в журналах, входящих в список ВАК

1. Алещенко, Е.И. Фразеология русской народной сказки как отражение фольклорной картины мира / Е.И. Алещенко //  Изв. Волгоград. гос. пед. ун-та. – Серия «Филологические науки». – № 3(08) – Волгоград: Перемена, 2004. – С. 49-56  (0,4 п.л.).

2. Алещенко, Е.И. Вербализация концепта «природа» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Изв. Волгоград. гос. пед. ун-та. – Сер. «Филологические науки».  – № 3 (12).  – Волгоград: Перемена, 2005. – С. 22-27 (0,6 п.л.).

3. Алещенко, Е.И. Концепт «Крещение» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Вестн. Томск. гос. пед. ун-та. – Сер. Гум. науки (Филология). – Вып. 5 (56). – Томск: Томск. гос. пед. ун-т, 2006. – С. 48-53 (0,6 п.л.).

4.  Алещенко, Е.И. Сказочный текст как отражение христианской языковой картины мира / Е.И. Алещенко // Изв. Волгоград. гос. пед. ун-та. – Сер. «Филологические науки».  – № 3 (16).  – Волгоград: Перемена, 2006. – С. 47-52 (0,6 п.л.).

5.  Алещенко, Е.И. Лексико-фразеологические средства вербализации христианской языковой картины мира в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Изв. Волгоград. гос. пед. ун-та. – Сер. «Филологические науки».  – № 2 (20).  – Волгоград: Перемена, 2007. – С. 54-59 (0,6 п.л.).

6.  Алещенко, Е.И. Концептообразующая конфессиональная лексика русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Вопросы когнитивной лингвистики – 2007. – № 3. –  С. 26-32 (0,75 п.л.).

7.  Алещенко, Е.И. Мифоним Баба-Яга в русских народных сказках / Е.И. Алещенко // Русский язык в школе. – 2008. – № 4. – С. 90-92 (0,3 п.л.).

8. Алещенко, Е.И. К вопросу о соотношении сказки и мифа / Е.И. Алещенко // Изв. Волгоград. гос. пед. ун-та. – Сер. «Филологические науки».  – №  7 (31).  – Волгоград: Перемена, 2008. – С. 7-11 (0,5 п.л.).

Монографическое издание

9. Алещенко, Е.И. Этноязыковая картина мира в текстах русского фольклора (на материале народной сказки): монография / Е.И. Алещенко. – Волгоград: Перемена, 2008. –  289  с. (18 п.л.).

Научно-методические издания

10. Алещенко, Е.И. Когнитивные аспекты языка русской народной сказки: учебное пособие / Е.И. Алещенко. – Волгоград: Перемена, 2006. – 152 с. (9,5 п.л.).

Статьи и тезисы докладов в сборниках материалов научных конференций

11. Алещенко, Е.И. Концепт «добро – зло» и его отражение в русской народной сказке «Арысь – поле» / Е.И. Алещенко // Проблемы вербализации концептов в семантике языка и текста: Сб. матер. междунар. науч. симпозиума. – Волгоград: Перемена, 2003. – Ч. 2. – Тез. докл. – С. 227 – 229 (0,1 п.л.).

12. Алещенко, Е.И. Концепт «смерть» и его отражение в произведениях разных жанров / Е.И. Алещенко // Современная филология в международном пространстве языка и культуры: Сб. тр. и матер. междунар. науч. конф. – Астрахань: Астраханский университет, 2004. – С. 138-141 (0,2 п.л.).

13. Алещенко, Е.И. Вербализация концепта «Человек» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Кирилло-Мефодиевские традиции на Нижней Волге: Сб. матер. науч. конф. – Вып. 6. – Волгоград: Перемена, 2004. – С. 76-81  (0,3 п.л.).

14. Алещенко, Е.И. Вербализация концепта «Смерть» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Литературный процесс в зеркале рубежного сознания: философский, лингвистический, эстетический, культурологический аспекты: Сб. матер. междунар. науч. конф. –Магнитогорск: МаГУ, 2004. – С. 485-489  (0,25 п.л.).

15. Алещенко, Е.И. Некоторые аспекты отражения наивной языковой картины мира в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Актуальные проблемы русского языка: Сб. матер. регион. конф. – Челябинск: Юж.-Урал. книж. изд-во, 2005. – С. 332-335 (0,2 п.л.).

16. Алещенко, Е.И. Отражение взаимоотношений человека и природы в языке русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Русский язык и литература рубежа ХХ-ХХ1 веков: специфика функционирования: Сб. матер. Всерос. науч. конф. – Самара: Изд-во СГПУ, 2005. – С. 138-142 (0,25 п.л.).

17. Алещенко, Е.И. Отражение в русской народной сказке наивных представлений о мироустройстве / Е.И. Алещенко // Национально-культурный компонент в тексте и языке: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – Ч. 2. – Минск: Минский гос. лингвистич. ун-т, 2005. – С. 86-87 (0,06 п.л.).

18. Алещенко, Е.И. Наивная языковая картина мира и ее отражение в языке русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Функциональные аспекты русского языка: Сб. науч. статей. – Волгоград: Перемена, 2005. – С. 69-77 (0,5 п.л.).

19. Алещенко, Е.И. Проблемы вербализации концепта «Человек» в русском фольклоре / Е.И. Алещенко // Культурные концепты в языке и тексте: Сб. науч. тр. – Белгород: Изд-во БелГУ, 2005. – С. 53-63 (0,6 п.л.).

20. Алещенко, Е.И. Некоторые особенности вербализации концептосферы русской народной сказки (на примере культа деревьев) / Е.И. Алещенко // Этнокультурные константы в русской языковой картине мира: генезис и функционирование: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – Белгород: Изд-во БелГУ, 2005. – С. 262-266 (0,25 п.л.).

21. Алещенко, Е.И. Некоторые аспекты отражения языческой языковой картины мира в русской народной сказке (на примере фигуры Бабы-Яги) / Е.И. Алещенко // Современные парадигмы лингвистики: традиции и инновации: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – Волгоград: Перемена, 2005. – С. 8-14 (0,4 п.л.).

22. Алещенко, Е.И. Некоторые черты христианской языковой картины мира в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Виноградовские чтения-2005: Сб. матер. Всерос. научн.-практ. конф. – Тобольск: ТГПИ им. Д.И. Менделеева, 2005. – С. 18-19 (0,1 п.л.).

23. Алещенко, Е.И. Особенности вербализации концепта «Бог» в некоторых жанрах русского фольклора / Е.И. Алещенко // Язык – Культура – Сознание: Междунар. сб. науч. тр. по лингвокультурологии. – Самара: Самар. гуманит. акад., 2005. – С. 28-33 (0,3 п.л.).

24. Алещенко, Е.И. Элементы христианской языковой картины мира в русских народных сказках: лингвориторический аспект / Е.И. Алещенко // Лингвориторическая парадигма: теоретические и прикладные аспекты: Межвуз. сб. науч. тр. – Вып. 7. – Сочи: СГУТиКД,  2005. – С. 4-14 (0,8 п.л.).

25. Алещенко, Е.И. Семантика фразеологических оборотов русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Функциональная семантика, семиотика знаковых систем и методы их изучения: 1 Новиковские чтения: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – М.: Изд-во Рос. ун-та дружбы народов, 2006. – С. 128-131 (0,2 п.л.).

26. Алещенко, Е.И. Репрезентация концепта «Семья» в тексте русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Язык. Культура. Коммуникация: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – Ч. 2. – Волгоград: Волгоград. науч. изд-во, 2006. – С. 190-195 (0,3 п.л.).

27. Алещенко, Е.И. Фольклорный текст как предмет научного исследования / Е.И. Алещенко // Классическое лингвистическое образование в современном мультикультурном пространстве – 2: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – Ч. 2. – Пятигорск: Пятигорск. гос. лингв. ун-т, 2006. – С. 192-195 (0,2 п.л.).

28. Алещенко, Е.И. Фольклорный текст как предмет лингвокультурологии (на материале русских народных сказок) / Е.И. Алещенко // Актуальные проблемы коммуникации и культуры – 3: Междунар. сб. науч. тр. – Пятигорск: Пятигорск. гос. лингв. ун-т, 2006. – С. 288-294 (0,4 п.л.).

29. Алещенко, Е.И. К проблеме вербализации концепта «Бог» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Единство системного и функционального анализа языковых единиц: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – Вып. 9. – Ч. 1. – Белгород: Изд-во БелГУ, 2006. – С. 72-77  (0,3 п.л.).

30. Алещенко, Е.И. Некоторые аспекты вербализации концепта «Родина» в русских былинах / Е.И. Алещенко //  Художественный текст: Слово. Концепт. Смысл: Сб. матер. VIII Всерос. науч. семинара. – Томск: Изд-во ЦНТИ, 2006. – С. 10-13 (0,2 п.л.).

31. Алещенко, Е.И. Отражение концепта «Женщина» в языке русских христианских легенд / Е.И. Алещенко // Народное слово в науке о языке: Сб. матер. Всерос. науч. конф. – Уфа: РИО БашГУ, 2006. – С. 27-30 (0,2 п.л.).

32. Алещенко, Е.И. Некоторые аспекты вербализации концепта «Пространство» в тексте русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Восток – Запад: пространство русской литературы и фольклора: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – Волгоград: Волгоград. науч. изд-во, 2006. – С. 208-216 (0,5 п.л.).

33. Алещенко, Е.И. Вербализация концепта дерево в русских народных сказках / Е.И. Алещенко // Наследие академика В.И. Борковского и проблемы современной лингвистики: Сб. ст., исслед., матер. – Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2006. – С. 123-129 (0,4 п.л.).

34. Алещенко, Е.И. Функционирование фразеологических единиц в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Семантика. Функционирование. Текст: Сб. науч. тр. – Киров: Изд-во ВятГГУ, 2006. – С. 157-161  (0,3 п.л.).

35. Алещенко, Е.И. Вступление в брак как один из сценариев концепта «Семья» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко //  Новое в когнитивной лингвистике: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – Вып. 8. – Кемерово: КемГУ, 2006. – С. 609-616 (0,4 п.л.).

36. Алещенко, Е.И. Некоторые аспекты отражения христианской языковой картины мира в русской народной сказке: семь таинств / Е.И. Алещенко // Картина мира: язык, литература, культура: Сб. научн. ст. – Вып. 2. – Бийск: РИО БГПУ им. В.М. Шукшина, 2006. – С. 237-242 (0,3 п.л.).

37. Алещенко, Е.И. Некоторые аспекты концепта «Человек» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии: Сб. научн. ст. – Вып. 1. – Тамбов: Тамбовполиграфиздат, 2006. – С. 27-30 (0,4 п.л.).

38. Алещенко, Е.И. Языческая картина мира в русской народной сказке: низшие мифологические существа / Е.И. Алещенко // Девятые международные Виноградовские чтения: Проблемы истории и теории литературы и фольклора: Сб. науч. ст. – М.: МГПУ, 2006. – С. 148-153 (0,3 п.л.).

39. Алещенко, Е.И. Фразеологические единицы как одно из средств вербализации базовых концептов русского фольклора (на материале русских народных сказок) / Е.И. Алещенко // Сб. аннотаций докл. Междунар. науч. конф. Славянская фразеология и прагматика – Загреб (Хорватия): Filozofski fakultet, FF-press, 2006. – С. 26 (0,025 п.л.).

40. Алещенко, Е.И. Вербализация концепта «Женщина» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Путь к родному слову: Сб. науч. ст. – Волгоград: Перемена, 2006. – С. 160-171 (0,7 п.л.).

41. Алещенко, Е.И. Функционирование номинаций животных в тексте русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Ономастика Поволжья: Сб. матер. Междунар. конф. – Уфа: Изд-во БГПУ, 2006. – С. 210-214 (0,25 п.л.).

42. Алещенко, Е.И. Лингвокультурологический аспект изучения фольклорных текстов / Е.И. Алещенко // Межкультурное взаимодействие: проблемы и перспективы: Сб. матер. Междунар. конф. – Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2006. – С. 15-19 (0,25 п.л.).

43. Алещенко, Е.И. Вербализация концепта «Брат» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Русский язык и литература. Проблемы изучения и преподавания в школе и вузе: Сб. науч. раб. – Киев, 2006. – С. 8-12 (0,3 п.л.).

44. Алещенко, Е.И. Вербализация концепта «Сестра» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Известия на Научен център «Св. Дазий Доростолски». – Кн. 1. – Силистра (Болгария), 2006. – С. 157-171  (0,9 п.л.).

45. Алещенко, Е.И. Некоторые аспекты вербализации концепта «Невеста» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Язык, литература, ментальность: разнообразие культурных практик: Сб. матер.  Междунар. конф. – Курск: Изд-во КурскГТУ, 2006. – С. 6-12 (0,4 п.л.).

46. Алещенко, Е.И. Особенности отражения концепта «Смерть» в фольклорных и литературных произведениях  / Е.И. Алещенко // Концептосфера – дискурс – картина мира: Междунар. сб. науч. тр. – Самара: Самар. гуманит. акад., 2006. – С. 77-82 (0,4 п.л.).

47. Алещенко, Е.И. Господь и святые в русской народной сказке: отражение христианской языковой картины мира  / Е.И. Алещенко // Лингвистические и эстетические аспекты анализа текста и речи: Сб. ст. Всерос. науч. конф. с междунар. участ. – Соликамск: Соликам. гос. пед. ин-т, 2006. – С. 64-69 (0,4 п.л.).

48. Алещенко, Е.И. Священнослужители в русской народной сказке: одна из черт фольклорной христианской языковой картины мира / Е.И. Алещенко // Человек и мир человека: Сб. ст. Всерос. науч. конф. – Вып. 3. – Ч. 2. – Рубцовск: Рубцов. индустриал. ин-т, 2006. – С. 9-18 (0,6 п.л.).

49. Алещенко, Е.И. Вербализация концепта «Черт» в русских народных сказках / Е.И. Алещенко // Дискуссионные вопросы современной лингвистики: Сб. науч. тр. – Вып. 2. – Калуга: КГПУ им. К.Э. Циолковского, 2006. – С. 22-25 (0,2 п.л.).

50. Алещенко, Е.И. Некоторые аспекты вербализации концепта «Труд» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Сб. матер. II науч. конф. сотрудников и слушателей Центра переподготовки и повышения квалификации по филологии и лингвострановедению. – СПб.: Филолог. фак-т СПбГУ, 2006. – С. 3-14  (0,7 п.л.).

51. Алещенко, Е.И. Языковая личность древнего славянина-язычника (на материале русских народных сказок) / Е.И. Алещенко // Теоретические и методические проблемы русского языка как иностранного. Новые технологии в лингвистической и методологической науке (доклады и сообщения): Сб. матер. IX Междунар. симп. МАПРЯЛ. – Велико-Тырново (Болгария): Изд-во В.-Тырнов. ун-та, 2006. – С. 356-359 (0,4 п.л.).

52. Алещенко, Е.И. Некоторые аспекты вербализации концепта «Родители» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Текст: Теория и методика в контексте вузовского образования: Сб. науч. тр. и матер. II Междунар. конф. – Тольятти: ТГУ, 2006. – С. 394-399 (0,3  п.л.).

53. Алещенко, Е.И. Особенности вербализации христианских концептов в тексте русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Русская словесность в контексте современных интеграционных процессов: Сб. матер. Второй Междунар. науч. конф. – Т. 1. – Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2007. – С. 725-731  (0,4 п.л.).

54. Алещенко, Е.И. Лексико-фразеологические средства вербализации концепта «Храм» в языке русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Русский язык: исторические судьбы и современность: Сб. тр. и матер. Междунар. конгр. исслед. рус. яз. – М.: МАКС Пресс, 2007. – С. 601 (0,1 п.л.).

55. Алещенко, Е.И. Концепт «Мать» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Русское слово: Сб науч. тр. – Вып. 1. – Волгоград: Изд-во ВГИПК РО, 2007. – С. 13-26 (0,7 п.л.).

56. Алещенко, Е.И. Христианская лексика русской народной сказки как одно из средств вербализации языковой картины мира / Е.И. Алещенко // Отечественная культурно-образовательная традиция в духовно-нравственном  становлении человека: Сб. докл. Всерос. науч.-практ. конф. – Михайловка Волгоград. обл.: Изд-во ИП Рогачев Д.В., 2007. – С. 108-115 (0,46 п.л.).

57. Алещенко, Е.И. Некоторые этнокультурные особенности социальных отношений, отраженные в языке русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Знание. Язык. Культура: Сб. матер. Междунар. науч. конф. – Т. 1. – Тула: Петровская гора, 2007. – С. 42-48 (0,38 п.л.).

58. Алещенко, Е.И. Вербализация христианского концепта «Венчание» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Lingua mobilis: Науч. журнал лабор. межкульт. коммуникаций Челябин. гос. ун-та. – Челябинск: Энциклопедия, 2007. – № 2 (6). – С. 7-15 (0,5 п.л.).

59. Алещенко, Е.И. Вербализация представлений о праведном и неправедном суде в тексте русской народной сказки  / Е.И. Алещенко // Русская словесность в поисках национальной идеи: Сб. матер. Междунар. науч. симп. – Волгоград: Изд-во ВАГС, 2007. –  С. 15-19 (0,5 п.л.).

60. Алещенко, Е.И. Взаимоотношение брата и сестры в русской народной сказке как один из сценариев концепта «Семья» / Е.И. Алещенко // Альманах современной науки и образования. –– № 3. – В 3 ч. – Ч. 1: Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии и методика преподавания языка и литературы. – Тамбов: Грамота, 2007. – С. 9-11 (0,25 п.л.).

61. Алещенко, Е.И. Русская народная сказка и языковая личность сказителя: коммуникативный аспект / Е.И. Алещенко // Меняющаяся коммуникация в меняющемся мире: Сб. статей. – Волгоград: Изд-во ВАГС, 2007. – С. 160-163 (0,4  п.л.).

62. Алещенко, Е.И. Фразеология русской народной сказки как элемент фольклорной языковой картины мира / Е.И. Алещенко // Мир русского слова и русское слово в мире: Сб. матер. XI Конгресса МАПРЯЛ. – Т. 2. – Sofia (Болгария): Heron Press, 2007. – С. 29-33 (0,5 п.л.).

63. Алещенко, Е.И. Отражение в языке русской народной сказки мифа древних славян о сотворении человека / Е.И. Алещенко // Инновации в исследованиях русского языка, литературы, культуры: Сб. докл. конф. МАПРЯЛ. – Т. 1. – Пловдив (Болгария): Паисий Хилендарски, 2007. – С. 401-408 (0,4 п.л.).

64. Алещенко, Е.И. Миф о Пигмалионе как отражение концепта «Любовь» в сказке и поэзии (к проблеме гипертекста) / Е.И. Алещенко, Б.А. Благоев //  Динамика и функционирование русского языка: факторы и векторы: Сб. матер. Междунар. конф. – Волгоград: Изд-во ВГИПК РО, 2007. – С. 100-107 (0,9 п.л.).

65. Алещенко, Е.И. Влияние христианства на вербализацию концепта «Смерть» в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Проблемы современной филологии: Межвуз. сб. науч. тр. – Вып. 4. – Тамбов; Мичуринск: МГПИ, 2007. – С. 46-51 (0,3 п.л.).

66. Алещенко, Е.И. Некоторые особенности вербализации концепта «Женщина» как элемента казачьего народного сознания (на материале романа Б. Екимова «Родительский дом») / Е.И. Алещенко //  Вопросы краеведения: Сб. матер. XVI обл. краевед. чтений. – Вып. 10. – Волгоград: Панорама, 2007. – С. 326-328 (0,2  п.л.).

67. Алещенко, Е.И. Вербализация концепта «Мать» в русской и чешской народной сказке / Е.И. Алещенко //  В поисках эквивалентности III: Сб. науч. докл. – Прешов (Словакия): Preovsk univerzita, Filozofick fakulta, 2007. – С. 254-265 (0,75 п.л.).

68. Алещенко, Е.И. Представление в фольклорной языковой картине мира черта (беса) как героя-трикстера / Е.И. Алещенко //  Актуальные проблемы современной лингвистики и лингводидактики: Сб. науч. ст. по итогам межрегион. науч.-практ. конф. – Волгоград: Перемена, 2007. – С. 177-184  (0,4 п.л.).

69. Алещенко, Е.И. Влияние на сказочный текст языковой личности сказителя и слушателя / Е.И. Алещенко //  Научни трудове: Сб. докл. междунар. науч. конф.– Т. 46. – Сер. 7. – Русе (Болгария): Печатна база при Русенския университет «Ангел Кънчев», 2007. – С. 11-16 (0,3 п.л.).

70. Алещенко, Е.И. Коллективная языковая личность и ее отражение в народной сказке / Е.И. Алещенко // Acta lingvistika. – 2007. – Т. 1. – № 1. – София (Болгария). – С. 79-85  (0,75 п.л.).

71. Алещенко, Е.И. Фразеологические единицы как одно из средств вербализации базовых концептов русского фольклора (на материале русских народных сказок) / Е.И. Алещенко // Slavenska Frazeologija i Pragmatika: Сб. матер. междунар. науч. конф. – Zagreb (Хорватия): Knjigra, 2007. – С. 226-231  (0,3 п.л.).

72. Алещенко, Е.И. Лексико-фразеологические средства репрезентации отношений между родителями и детьми в русской народной сказке: один из аспектов концепта «Семья» / Е.И. Алещенко // Чуждоезиково обучение. – 2007. – № 5. – София (Болгария). – С. 32-36 (0,5  п.л.).

73. Алещенко, Е.И. Сказочные формулы как одно из средств вербализации фольклорной картины мира / Е.И. Алещенко // Язык на перекрестке культур: Междунар. сб. науч. тр. – Самара: Самар. гуманит. акад., 2007. – С. 24-30 (0,4  п.л.).

74. Алещенко, Е.И. К вопросу о понятийной составляющей фольклорного концепта «Бог» / Е.И. Алещенко // Вопросы духовности и нравственности в российском обществе, культуре и литературе: Сб. матер. всерос. науч.-практ. конф. – Ч 1. – Михайловка: Изд-во ИП Рогачев Д.В., 2007. – С. 6-11 (0,3  п.л.).

75. Алещенко, Е.И. Культурологический аспект описания фразеологии русской народной сказки / Е.И. Алещенко // Русский язык и литература в международном образовательном пространстве: современное состояние и перспективы: Сб. докл. и сообщ. международ. конф. – Т. 1.– СПб.; Гранада (Испания): МИРС, 2007. – С. 501-507 (0,4 п.л.).

76. Алещенко, Е.И. Русская и болгарская языковые картины мира: к проблеме перевода / Е.И. Алещенко // Русский язык и культура в зеркале перевода: Сб. матер. междунар. науч.-практ. конф. – Салоники: Ситония Порто Карас (Греция), 2008. – С. 13-14 (0,06 п.л.).

77. Алещенко, Е.И. Фольклорный концепт «Семья» и основные способы его вербализации в русской народной сказке / Е.И. Алещенко // Рациональное и эмоциональное в литературе и фольклоре: Сб. матер. IV междунар. науч. конф. – Ч. 2. – Волгоград: Изд-во ВГИПК РО, 2008. – С. 163-170 (0,4  п.л.).

78. Алещенко, Е.И. Сказочный зачин как одно из средств успешной коммуникации между исполнителем и слушателем народной сказки / Е.И. Алещенко //  Меняющаяся коммуникация в меняющемся мире – 2: Сб. статей. – Т. 1 – Волгоград: Изд-во ВАГС, 2008. – С. 199-202  (0,4 п.л.).

79. Алещенко, Е.И. К вопросу о мифологической основе сказки / Е.И. Алещенко // Живое слово: Фольклорно-диалектол. альманах. – Вып. 1. – Волгоград: Изд-во ВГИПК РО, 2008. – С. 45-48 (0,5 п.л.).

80. Алещенко, Е.И. Некоторые черты мифологической языковой картины мира в русских народных сказках / Е.И. Алещенко //Арнаудов сборник: Доклади и съобщения. – Т. 5. – Руссе (Болгария): ЛЕНИ-АН, 2008. – С. 194-199 (0,4 п.л.).


1 Степанов, Ю.С. Вводные статьи: Культура. Концепт. Константа // Ю.С. Степанов. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования / Ю.С. Степанов. – М., 1997. – С. 16.

2 Пропп, В.Я. Предисловие // Народные русские сказки А.Н. Афанасьева в трех томах / В.Я. Пропп. – М., 1958. – С. 3.

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.