WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

  На правах рукописи

Кольцова Людмила Михайловна

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕКСТ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ

АВТОРСКОЙ ПУНКТУАЦИИ

Специальность 10.02.01 – русский язык

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Воронеж  2007

Работа выполнена в Воронежском государственном университете

Научный консультант:                - доктор филологических наук,

                              профессор Ломов Анатолий Михайлович.

Официальные оппоненты                - доктор филологических наук,

профессор Загоровская Ольга Владимировна

- доктор  филологических наук,

        профессор  Орехова Наталья Николаевна

                                        - доктор филологических наук,

профессор Шарандин Анатолий Леонидович

Ведущая организация                -  Калининградский государственный

университет им. Иммануила Канта

Защита состоится "___" _______________200 г. в ____ часов на заседании диссертационного совета Д 212.038.07 в Воронежском государственном университете по адресу: 394006, Воронеж, пл. Ленина 10, ауд. 14.

       

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Воронежского государственного университета.

Автореферат разослан "___" ____________ 200  г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                                Вахтель Н.М.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Художественный текст, в силу своих типологических особенностей являющийся самым сложным макрообъектом научного исследования, получает различное толкование в рамках современных лингвистических теорий (Арнольд И.В., Баевский В.С., Барт Р., Бахтин М.М., Белянин В.П., Виноградов В.В., Винокур Г.О., Гальперин И.Р., Гаспаров Б.М., Григорьев В.П., Золотова Г.А., Кубрякова Е.С., Лотман Ю.М., Лукин В.А., Москальская О.И., Николаева Т.М., Новиков А.И., Ревзина О.Г., Сидорова М.Ю., Степанов Г.В., Топоров В.М., Успенский Б.А., Фатеева Н.А., Шабес В.Я., Якобсон Р.О. и мн. др.), с позиций которых успешно решаются вопросы о структуре, единицах, способах и методах анализа, об онтогенезе художественного текста, критериях «художественности» и пр. Каждый новый аспект, новый подход к тексту через анализ конкретных элементов вносит свой вклад в понимание не только специфики художественного текста, но и в представление о самом процессе языкового творчества.

В этом отношении представляется не только целесообразным и оправданным, но и совершенно необходимым обращение к пунктуационно-графическим средствам, способам и приемам организации языковой материи в комплексном единстве текста, поскольку система пунктуационно-графических единиц имеет непосредственное и прямое отношение ко всем важнейшим текстовым категориям: организации знаковой последовательности, связности, цельности, текстовому коду, семантической структуре, композиции и пр.

В данном исследовании для рабочего определения художественного текста из необозримого количества дефиниций выбираются те параметры, которые представляются наиболее релевантными, поэтому художественный текст рассматривается как материально-идеальная, высшая, относительно законченная единица творческой речемыслительной деятельности, воплощающая в единстве формы и содержания картину фикционального мира, отражающая особенности эстетического восприятия действительности и средствами языка моделирующая авторское видение мира.

Лингвистическое исследование художественного текста даёт возможность не только выявить общие и индивидуальные закономерности построения и функционирования сложных систем с присущей им многомерной структурой и разноплановой информацией эстетического свойства, но и позволяет обнаружить непрерывно возникающие на экспериментальной площадке языкового творчества, или, по словам Г.О.Винокура, «творчества в языке», новые явления, элементы, комбинации знаков, изучение которых важно как в собственно лингвистическом отношении, так и в плане общефилологическом и общенаучном.

Системный анализ поддающихся непосредственному наблюдению пунктуационно-графических элементов, организующих внутреннее текстовое пространственно-временное измерение, те средства, способы и приёмы, которые использует пишущий для фиксации, развёртывания, движения смысла, позволяет делать выводы о разных типах восприятия и отражения творческим сознанием мира внешнего и внутреннего.

Визуальная репрезентация семантической структуры художественного текста, осуществляемая путём объединения, развёртывания, членения, актуализации разноуровневых языковых единиц, имеет непосредственное отношение не только к его прямому смыслу, но и к той языковой личности, которая заключена в тексте, являющемся результатом деятельности творящего, созидающего, преобразующего и удваивающего мир сознания художника.

Текст, предстающий перед читателем в виде последовательности определённым образом скомпонованных языковых единиц, выбор которых обусловлен внутренним единством замысла, темы, предмета художественного изображения, в своей пунктуационно-графической системе содержит информацию об особом модусе языка, передающем различные модусы сознания.

В сфере лингвистической науки пунктуация – давно и многосторонне исследуемый предмет. В этой сфере сложились определенные направления, аспекты, подходы, наиболее разработанными из которых можно считать

  • теоретический (Валгина Н.С., Иванова В.Ф., Николаева Т.М., Пешковский А.М., Шварцкопф Б.С., Шубина Н.Л., Щерба Л.В. и др.)
  • исторический (Белов К.И., Булах М.И., Гаевская Т.И., Иванова В.Ф., Копылова С.А., Михайлов А.В., Орехова Н.Н., Осипов Б.И., Попова Л.А., Смирнова Л.Г., Шаролапова Ю.А. и др.);
  • сопоставительный (Ангелова И., Беглиев М., Назаров Р.Г., Жажа С., Карапетян Г.А., Колегаева И.М.);
  • методический (Абакумов С.И., Агейкин И.А., Бабайцева В.В., Блинов Г.И., Бондаренко С.М., Гац И.Ю., Граник Г.Г., Григорян Л.Т., Демидова А.Р., Дудников А.В., Конюкина Е.В., Ломизов А.Ф., Медведева Э.Э., Новикова Т.Ф., Сухотинская А.В. и др.);
  • нормативно-кодификационный (Баранов А.Н., Букчина Б.В., Былинский К.И., Валгина Н.Н., Гостеева С.А., Никольский Н.Н., Наумович А.Н., Руденко А.К.);
  • стилистический, в котором можно выделить изучение пунктуации с позиций функциональной стилистики (Акимова Г.Н., Брагина А.А., Дзякович Е.В., Коньков В.И.) и исследования пунктуации в рамках стилистики и поэтики художественной речи (Айзенштейн Е.О., Айхенвальд Ю., Береговская Э.М., Боровой Л., Бурнашева Н.И., Бухмейер К.К., Валгина Н.Н., Глухих В.М., Григорьев В.П., Еремина Л.И., Ефимов А.И., Жильцова В.В., Зубова Л.В., Карпенко И.Е., Ковтунова И.И., Кодухов В.И., Лотман Ю.М., Маркштейн Э., Шварцкопф Б.С. и  мн. др.).

Исследования проводятся на базе тех положений, которые сложились в результате попыток теоретического осмысления пунктуации с разных точек зрения: формально-синтаксической, коммуникативно-синтаксической, функционально-стилистической (М.В.Ломоносов, А.А.Барсов, А.Х.Востоков, Е.Филомафитский, Н.И.Греч, А.Б.Шапиро, Б.С.Шварцкопф, Н.Л.Шубина и др.).

В последнее десятилетие ХХ века начинает активно складываться и развиваться новый аспект – пунктуация текста (Жильцова В.В., Жовтис А., Клюканов И.Э., Критская В.И., Месхишвили Н.В., Плисенко А.А., Плотников Б.А., Полторацкий А.И., Страхова В.С., Шварцкопф Б.С., Шубина Н.Л. и др.).

Актуальность исследования обусловлена тем, что выявление, понимание и объяснение нескольких уровней смысла, присущих художественному тексту, возможно только при глубоком анализе содержательных свойств пунктуационно-графических средств, дающих возможность пишущему передать, а читающему – воспринять одновременное существование нескольких измерений текста.

Необходимость и актуальность обращения к пунктуационно-графической организации текста как объекту и содержательным свойствам пунктуационных единиц как предмету исследования, обусловлена насущной потребностью в преодолении того разрыва, который обнаруживается между господствующей пунктуационной теорией (и соответствующими правилами) и пунктуационной практикой, с учетом того неоспоримого факта, что «нельзя дать действительно исчерпывающего и полного ответа на вопрос, что такое язык, без обобщения данных, извлекаемых из всех без исключения областей языковой жизни» (Г.О.Винокур).

Цель представленного диссертационного исследования заключается в разработке новых подходов к анализу художественного текста на основе выявленной иерархической системы пунктуационно-графических средств, способов и приемов организации языкового материала, системы, которая описывается и объясняется с позиций теории текстовой пунктуации и рассматривается как один из важнейших инструментов в изучении и интерпретации содержательных текстовых категорий, в том числе категории художественности.

Задачи, решение которых ведёт к достижению поставленной цели, заключаются в следующем:

1) определить методологический подход к описанию текста через призму авторской пунктуации, рассматривая пунктуацию как конституирующий компонент в создании и репрезентации семантической макро- и микроструктуры в тексте;

2) разработать методы содержательного анализа текстовой пунктуации на основе представленного понятия текстовой пунктуации;

3) выявить и описать единицы текстовой пунктуации как иерархически устроенной системы, участвующей прямо и непосредственно в организации целостной композиции текста, репрезентирующей его коммуникативное и прагматическое содержание;

4) дать функциональную характеристику основного инвентаря пунктуационных знаков с учетом их содержательных свойств;

5) рассмотреть пунктуационно-графические средства, способы и приёмы с точки зрения их номинативных, коммуникативных и прагматических функций в условиях реализации конкретных текстовых стратегий и тактик;

6) выявить возможности открытой, развивающейся, изменяющейся системы текстовой пунктуации для решения содержательных эстетических задач, существенных для адекватной интерпретации текста в рамках общефилологического анализа, а также для преодоления того серьёзного и опасного разрыва между господствующей теорией и реальной пунктуационной практикой; разрыва, обусловленного невозможностью объяснить сложное (пунктуацию текста) исходя из простого (пунктуации предложения), в то время как именно изучение пунктуации текста и вписанного в текст высказывания должно способствовать формированию «текстового мышления»;

7) обозначить те границы научного знания, в которых должна рассматриваться теория пунктуации в условиях пересмотра лингвистических понятий, постулатов, привычных аксиом, концепций, в условиях «реформации лингвистических констатаций» (А.М.Ломов), в условиях становления новой науки об использовании языка, противопоставленной науке об общих принципах устройства языковых уровней – грамматике, в ведение которой пока ещё отдана пунктуация.

Методологической основой исследования является  интегративный системно-деятельностный подход к организации текста, с позиций которого форма текста и составляющих его «материальную ткань» языковых единиц имеет прямое и непосредственное отношение к категориальным свойствам и системообразующим связям, существующим в рамках текста как феномена, моделирующего, воссоздающего, представляющего мир как картину действительности (с большей или меньшей степенью подробности) и обеспечивающего адекватность взаимодействия творящего и воспринимающего сознания (автора – читателя – исследователя) через основные формы, доступные непосредственному восприятию.

Такой подход предполагает наличие общих средств передачи эстетической информации в языке и различных видах искусства (литературе, живописи, архитектуре, музыке), сближая лингвистику с литературоведением, музыковедением, герменевтикой и когнитологией, что нашло своё отражение в теоретически значимых и практически ценных исследованиях В.П.Белянина, К.И.Белоусова, М.Б.Гаспарова, Е.С. Кубряковой, А.М.Ломова, А.А.Леонтьева, В.В.Медушевского, Е.В.Назанкийского, Т.М.Николаевой, М.Ю.Сидоровой, Н.В.Черемисиной, И.Я.Чернухиной, В.Я.Шабеса и мн. др.

Кроме общенаучных методов наблюдения, сопоставления, метода  лингвистического обобщения и классификации, в работе используются

  • метод филологического анализа текста;
  • метод контекстуального анализа;
  • метод сопоставительного анализа дефиниций, методы субституции и трансформации;
  • психологический эксперимент по методике восстановления пунктуационных единиц;
  • элементы статистического анализа.

В ходе проводимого исследования был выработан специфический метод моделирования пунктуационной организации текста (пунктуационного контура) или его отдельных фрагментов, который выявил присутствие в художественном тексте пунктуационной доминанты и фрактальных построений, подтверждающих не только глубинную внутреннюю объединённость системы, но и существование общих принципов эстетического оформления языкового материала художественного произведения (не только словесного); а также метод выявления интерпретационного инварианта («герменевтический эксперимент»), который позволяет создать систему содержательных и операционных правил, обеспечивающую адекватный анализ пунктуационных средств, способов и приёмов как специфической приметы авторского почерка и конституирующей составляющей текста в корпоративном действии элементов, направленном на репрезентацию универсального признака текста – «модусно-диктумное единство» (М.Ю.Сидорова, 2000, с. 17).

Материалом исследования послужили 5 тысяч текстов и текстовых фрагментов разных объёмов, различающихся жанрово-стилевой принадлежностью.

Помимо текстов художественных произведений материалом анализа явились изложения абитуриентов по текстам произведений русских классиков (И.А.Бунина, А.Н.Толстого, Л.Н.Толстого, К.Г.Паустовского, М.А.Шолохова, И.С.Тургенева и др.) в количестве 500, а также тексты-описания студентов-филологов по заданным параметрам – всего 90 текстов.

Научная новизна исследования заключается в том, что нём впервые рассматривается художественный текст через призму пунктуации, которая, в свою очередь, определяется с новых позиций в рамках сложившейся в последние десятилетия номинативно-прагматической лингвистической парадигмы и представлена как система иерархически организованных единиц в тексте как едином и целостном продукте речемыслительной деятельности, с одной стороны, и как конституирующий элемент пространственно-временной организации текста, с другой стороны.

Результаты, полученные в ходе проведённого анализа, подтверждают и углубляют представление о синергетической природе художественного текста, позволяют выявить своеобразие моделей письменной речевой деятельности, вырабатывающей специфические формы, непереводимые в устную речь и имеющие свой собственный креативный потенциал и развивающиеся по своим законам.

Новый подход к пунктуации, предлагаемые новые методы пунктуационного анализа позволяют делать новые выводы  о художественном тексте, о способах репрезентации универсальных смыслов и воплощения тех подробностей речи, которые помогают понять и объяснить глубокое своеобразие репрезентируемых в тексте особенностей речевого поэтического мышления.

Теоретическая значимость исследования заключается в том, что оно  углубляет представление о тексте как о многомерном, многофункциональном, многоаспектном, многоуровневом единстве всех образующих его единиц; позволяет дополнить теорию анализа художественного текста на основе разработанной теории текстовой пунктуации, которая является необходимой частью общей теории текста. Теория текстовой пунктуации может и должна стать основой для введения новых методик изучения и обучения пунктуации связного текста, для повышения культуры мышления и культуры письменной речи.

Практическая значимость работы состоит в возможности использовать полученные результаты, предложенные классификации и определения

  • при разработке правил пунктуации;
  • при текстологическом исследовании конкретных произведений и анализе авторского почерка для различных практических целей, в том числе – для установления авторства;
  • при обучении пунктуации в школе и вузе и разработке соответствующих современному уровню лингвистического знания методик преподавания языка;
  • в базовых курсах по современному русскому языку, спецкурсах и учебных пособиях по филологическому и лингвистическому анализу художественного текста, по стилистике и поэтике, психолингвистике и литературоведению, в практике редактирования письменных текстов разной стилистической и жанровой принадлежности.

Положения, выносимые на защиту:

1. Пунктуационно-графическая организация современного художественного текста усложнилась чрезвычайно как за счет увеличения средств, способов и приемов визуального «предъявления» смыслов, так и за счет изменения функций привычных знаков препинания, расширения возможностей их варьирования и  комбинаторики знаков. Все это требует от человека пишущего и читающего особых знаний, умений, навыков и компетенции, к чему давно призывают мастера художественного слова: «…навык к художественному чтению необходим, как необходима перекоординация слуховых центров от трепака к Девятой симфонии» (А. Белый, 1988, с. 18).

2. Развивающаяся и усложняющаяся система пунктуационной организации художественного текста становится областью, порождающей концепты, входящие в общие модели осмысления мира. И только поняв и объяснив это сложное целое, можно понять и объяснить относительно простое – пунктуацию предложения, вписанного в текст.

Настоятельная потребность в создании современной теории текстовой пунктуации диктуется несколькими причинами. В первую очередь эта потребность обусловлена сменой лингвистической парадигмы и формированием в ее рамках новых направлений, теорий, идей, обладающих большей объяснительной силой для множества (кажущихся разрозненными и несистемными) языковых и речевых фактов, не получавших освещения или игнорируемых прежними концепциями пунктуации.

В сфере существующей теории пунктуации обнаруживается парадоксальная ситуация: вопросы, касающиеся принципов и назначения пунктуации,  функций пунктуационных знаков, пределов возможности варьирования знаков, правил употребления знаков препинания, являющихся инвентарём пунктуационной системы, решаются до сих пор исключительно на уровне предложения и в границах предложения, с позиции синтаксиса предложения, в то время как сами предложения извлекаются из текста, который реализует свою архитектонику, свое содержание, свои эксплицитные и имплицитные смыслы именно благодаря системе средств, способов и приемов пунктуационно-графической организации.

3. Теория текстовой пунктуации с неизбежностью вписывается в выходящую за пределы лингвистики сферу исследования явлений и объектов, обладающих синергетическими свойствами, эстетическим характером воздействия, то есть становится необходимой составной частью синергетики, исследующей сложные, неформализуемые, самоорганизующиеся системы, в которые включен воспринимающий их человек, и решает кардинальные научные проблемы во многих областях знания, касающихся анализа разного рода информации и «выявления степени эстетической предпочтительности» (Крейцер А.В., Спиваковский А.М., 1998, с. 238).

4. Исследование авторской пунктуации должно опираться на положения теоретического, обобщающего характера, без которых сложно ориентироваться в этой области «познавательного поля». Теория текстовой пунктуации – необходимый инструмент для правильной интерпретации текста, то есть составляющая герменевтики как науки о понимании текста. Такая работа предполагает творческое участие читателя, учащегося, исследователя, задумывающегося над актуальным содержанием знака; языковую рефлексию, развивающую способность познания и осознания множественных, многозначных смыслов. Для того чтобы осуществить интерпретацию, необходимо вооружиться знанием большим, нежели знания о правилах постановки знаков препинания. Необходимо знание о возможности и способности творческого использования пунктуации в целях организации внутренних связей текста.

5. Идеи связности, соединения, непрерывности – основа речемыслительной деятельности. И сила языкового сознания, разума, здравого смысла настолько велика, что вопреки дефинициям, правилам, методам обучения пишущий (и читающий) интерпретирует пунктуацию именно так, как диктует ее предназначение – соединение смыслов.

Установить соответствие между дискретностью и континуальностью, произвольностью и непроизвольностью, интенциональностью и непреднамеренностью, определенностью и неопределенностью, устойчивостью и вариабельностью, однозначностью и неоднозначностью, линейностью и нелинейностью и т.д. в пространственно-временной целостности, репрезентируемой текстом, – задача новых исследований, базирующихся на герменевтическом, синергетическом, интегративном подходе к языковым явлениям.

6. Современное описание и интерпретация художественного текста предполагает выявление тех общих закономерностей, которые выводят на поверхность, эксплицируют своеобразие (общеязыковое, функционально-стилистическое, индивидуально-авторское) объединяющего и членящего языкового сознания. Именно поэтому лингвистические теории и концепции текста, кода, дискурса не могут быть полными без соответствующей теории текстовой пунктуации, где пунктуация должна рассматриваться как иерархическая система единиц (пунктуационных позиций, пунктуационных фигур и пунктуационных сценариев), организующая текст путем объединения, членения, выделения и развертывания языковых элементов, воплощая тем самым представление автора о мире в виде детализированной языковой картины.

Выявление участия знаков в смыслопорождении и их роли в смысловосстановлении не только в линейном ряду, но и в вертикали при анализе текста, несомненно, будет способствовать  пониманию того, что мышление организуется не только горизонтальными, но и вертикальными комплексами, что имеет существенное когнитивное значение и дидактическое применение. Теория текстовой пунктуации предполагает обоснование положения о системном характере пунктуации текста; определение основных единиц текстовой пунктуации; описание содержательных свойств единиц текстовой пунктуации; выявление инвариантных форм и возможности варьирования форм, обеспечивающих графически-пунктуационную организацию текста; прогнозирование тенденций развития текстовой пунктуации.

7. Пунктуация художественного текста – составная часть той системы, которая характеризуется порой неуловимой и необъяснимой особенностью, заключающейся в совместном (кооперативном) действии элементов, частей и всего произведения в целом.

Системность пунктуации художественного текста проявляется в иерархической организации пунктуационных единиц; в многомерности содержательных свойств единиц пунктуации; в наличии отношений многомерных оппозиций между единицами пунктуации; в явно прослеживающемся процессе последовательного усложнения системы, движения к многозначности, нечеткости значений, что характерно для сложных систем.

К пунктуации как системе применимы те подходы, которые получают право на жизнь в рамках синергетических исследований, предполагающие возможность некоторого множества интерпретаций одного текста, гипотетичности, вероятностного характера знаний, выявление неявных, скрытых смыслов и значений и т.д.

Апробация работы

Основные положения и результаты диссертационного исследования представлены в 40 печатных работах общим объёмом более 30 п.л., в том числе 2 монографиях объёмом 20, 25 п.л.; коллективных учебных пособиях «Художественный текст в современной лингвистической парадигме» (2007), «Точка, точка, запятая»(1993), «Путеводитель по русской пунктуации» (2007); отражены в спецкурсах «Теория и практика современной русской пунктуации», «Методика преподавания пунктуации в школе и вузе», дипломных работах, подготовленных под руководством автора (11 сочинений посвящены особенностям пунктуационной организации произведений А.С.Пушкина, И.С.Тургенева, Н.С.Лескова, М.Е.Салтыкова-Щедрина, И.А.Бунина, современной поэтической речи и пр.).

Отдельные фрагменты исследования, основные положения и результаты, полученные на разных этапах работы, неоднократно обсуждались на Научных сессиях филологического факультета Воронежского государственного университета, были представлены в докладах на региональных, российских и международных конференциях в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Ельце, Казани, Липецке, Воронеже.

Структура работы

Работа состоит из введения, четырёх глав и заключения.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении представлены цели и задачи работы, определены объект, предмет, материал, методология и методы исследования, обоснованы актуальность и новизна, теоретическая и практическая значимость работы, излагаются положения, выносимые на защиту.

В первой главе «Прагматическое содержание художественного текста и авторская пунктуация» обосновывается необходимость нового подхода к исследованию художественного текста в рамках  современной номинативно-прагматической лингвистической парадигмы на основе анализа пунктуационно-графических средств организации содержания.

Современная лингвистика, развивающаяся в условиях изменения парадигмы гуманитарного знания, обеспеченного исследованиями философского, лингвофилософского, социолингвистического, психолингвистического характера (Р.Барт, З.Бауман, В.С.Библер, Ю.Н.Караулов, А.М.Ломов, Ю.М.Лотман, Ж.-Ф.Лиотар, М.К.Мамардашвили, А.С. Панарин, З.Д. Попова, М.К. Рыклин, Ю.С. Степанов и мн. др.), включает в себя такие направления, которые обеспечивают концептуальное исследование текста и его конституирующих элементов.

К таким направлениям относятся

  • логико-философская теория речевых актов (Дж. Остин, Дж. Серль, З. Вандлер, П.Р. Стросон, Дж. Лич);
  • прагматические теории (П. Грайс, Л. Линский, П. Стросон, В.Г. Гак, Г.Г.Почепцова);
  • когнитивные теории (А.Пейвио, Е.С.Кубрякова, М.Минский, Ч.Филлмор, Дж. Лакофф);
  • теория функциональных стилей, заложившая основы изучения единиц разных сфер функционирования современного русского языка (В.В. Виноградов, М.Н. Кожина, М.П. Котюрова, О.А. Лаптева, Т.В. Матвеева, О.Б. Сиротинина, Д.Н. Шмелев, В.Г. Костомаров, Н.Н. Кохтев, К.А. Рогова, Г.Я. Солганик и мн. др.);
  • теория лингвистики текста (А.Г. Баранов, С.А. Васильев, А.А. Вейзе, И.Р. Гальперин, И.В. Дмитриевская, О.Л. Каменская, О.И. Москальская, Л.Н. Мурзин, А.И. Новиков, В.Я. Шабес, Т.М. Николаева, В.В. Одинцов, Е.С. Троянская и др.);
  • коммуникативно ориентированные исследования текста (М.М. Бахтин, А. Вежбицка,  Т.А. ван Дейк, Т.М. Дридзе, М.Н. Кожина, Г.В. Колшанский, М.П. Котюрова, Н.А. Купина, А.А. Леонтьев, Ю.М. Лотман, Т.В. Матвеева, Е.В. Сидоров, М.Ю. Сидорова, Ю.А. Сорокин и др.)

Результаты этих новых направлений исследования создают необходимое теоретические подходы к разным лингвистическим подсистемам и единицам, в том числе и к сфере пунктуации текста, являющейся структурообразующим компонентом в совместном действии элементов разных уровней, в целях реализации ритмичности, соразмерности текстовой композиции, обеспечения единства целого и его частей.

Адекватное описание средств, способов и приемов графической организации, обеспечивающей единство текста (и являющейся одним из проявлений этого единства), ставшее возможным на основе тех качественных изменений, которые внесены в осмысление текста исследованиями в области лингвистической прагматики, когнитивной лингвистики, теории актуального членения, лингвистики и стилистики текста, должно быть неотъемлемой частью науки о пользовании языком, частью той область знания, главным предметом которого является текст как «непосредственная действительность», действительность мысли и переживания, по словам М.М. Бахтина, который утверждает: «Где нет текста, там нет и объекта для исследования и мышления».

Именно лингвопрагматический подход к тексту в целом и его компонентам открывает перспективы принципиально нового понимания, описания и классификации пунктуационных явлений и фактов как элементов содержательной формы, несущей  эстетически разнообразную информацию.

Прагматика (в том понимании, которое ввел в научный обиход Ч.У. Моррис, как средства, способы, формы подачи речевых установок, намерений, целей, оценок субъектом речи и интерпретации их адресатом, то есть как средств и способов субъективной интерпретации объективной информации) позволяет и даже требует разностороннего, неодномерного подхода к многозначным и многофункциональным, иерархически организованным – благодаря возможностям пунктуации – элементам речи и их структурным единствам.

Работа в этом направлении призвана решить целый ряд задач, и в первую очередь – герменевтические (в широком понимании), поскольку прагматический анализ текста, направленный «на преодоление культурной отдаленности, дистанции, отделяющей читателя от чуждого ему текста, чтобы поставить его на один с ним уровень и таким образом включить этот текст в нынешнее понимание, каким обладает читатель» (Рикер П., 1995, с. 4),  Опора на визуальные средства организации содержания с неизбежностью проводится с большей или меньшей степенью осознанности  любым пишущим или читающим.

Исследовательский подход сам по себе имеет особую ценность, поскольку именно исследователь – самый внимательный и заинтересованный читатель (а иногда – и единственный, если речь идет о раритетных текстах, да и не только о них).

В плане теоретическом прагматический подход – один из самых перспективных путей к стратегической цели науки. Эта цель заключается в поиске инструментов мышления языком (в его разновидностях), и что  особенно важно – в сфере творческого (творящего) сознания. Эта цель сближает не только разные лингвистические теории и направления, но и самые разные науки: лингвистику, литературоведение,  искусствоведение, философию, психологию и даже физику, математику и пр. – все те направления, которые изучают законы, принципы, средства создания Гармонии из Хаоса, то есть позволяют заглянуть в художественную многомерность и многомирие.

Компетентность, оснащенность и целенаправленность при создании текста реализуется в его композиционном строении,  логическом членении, различных способах распределения и представления языкового материала. Эта работа требует большого мастерства со стороны пишущего, заинтересованного в наличии «способов проведения в среду читателей» своих мыслей, идей, общего замысла, с другой стороны, необходима не менее напряженная работа читателя.

Способность посмотреть на явление через призму чужого сознания равноценна возможности заглянуть в параллельные миры, и это одно из высших духовных переживаний «случается» благодаря неожиданным (для стереотипов языкового сознания) сигналам «иной реальности».

Так, например, в романе В. Орлова «Альтист Данилов» есть несколько интереснейших лингвистических открытий, среди которых – особая форма комбинации, компоновки, построения высказывания средствами пунктуации, которая позволяет чрезвычайно эффектно и изящно описать особое интеллектуальное и эмоциональное состояние, вызывающее утрату ориентации в реальном пространстве и времени:

Но потом к ним стали присоединяться – существа? фигуры? сочленения? композиции? – (в конце  концов Данилов для удобства мысли назвал их фантомами, но и это было неточно) – куда более пошлые и мерзкие.

Фигуры же толпы, уходившей, куда ни взгляни, в бесконечность, не только буйствовали, не только гибли в неизбежном движении – к чему? – может, к кожаному фартуку? – но и продолжали, сталкиваясь друг с другом, превращаться в новые и неожиданные образования.

Сколько – минут, веков? – он был неживым, он не знал.

Здесь в графической рамке одного предложения создается многомерное образование, осуществляется одновременная реализация высказываний с разной коммуникативной перспективой, разным целевым назначением и различным, неоднозначным модальным качеством. Такого вида построения передают специфику мышления музыканта Данилова, для которого мысли и чувства текут «в двух потоках – словесные и музыкальные». Это построение высказывания аналогично построению аккорда, полифункционального образования, обладающего рядом значений и свойств одновременно в линейно-горизонтальном развертывании музыкальной мысли и в смысловой вертикали. «Плотность» и гармоничность текста, создаваемая вертикальными связями, обусловливают высокую степень воздействия, подключения читателя к особой, «аккордовой» форме речи-мысли, что несомненно расширяет представление о возможностях создания картины мира творческим сознанием. Искусно организованный текст произведения в целом, продуманная расстановка композиционно-графических фигур, тщательное оформление смысловых блоков, движущих сюжет, заставляют активизировать эвристические возможности языкового мышления, способствуют живому восприятию, эмоциональному переживанию событий фикционального мира, то есть создают благоприятные условия для игры ума, ради которой, по мысли Марка Блока, и создан человек.

Для исследователя художественного текста, для интерпретатора чрезвычайно важными оказываются средства пунктуации (в самом широком понимании этого термина), способы графической организации текста, принципы маркировки пунктуационных позиций, то есть все те составляющие пунктуационную систему элементы, которые

  • объединяют структурные единицы текста в эмоционально-эстетические информационные блоки и осуществляют членение блоков и их составляющих на определенные «кванты»;
  • указывают на характер отношений между языковыми смысловыми, содержательными элементами, компонентами в составе блоков;
  • способствуют репрезентации явлений затекстового, подтекстового характера, выводя на поверхность вербально не выраженное отношение пишущего к сообщаемой информации.

В работе определяются критерии отбора релевантных пунктуационных фактов. Системность использования пунктуационных средств рассматривается как показатель сильного художественного дискурса.

Например, в тексте рассказа И.А. Бунина «Косцы» именно знаки препинания являются авторскими сигналами, указывающими на сложность и многослойность повествования. Рассказ начинается предложением:

Мы шли по большой дороге, а они косили в молодом березовом лесу поблизости от нее – и пели.

Далее не вполне обычная постановка тире встречается в следующих предложениях:

Казалось, что нет да и никогда не было ни времени, ни деления его на века, на годы в этой забытой – или благословенной Богом стране.

Прелесть была в том неосознаваемом, но кровном родстве, которое было между ими и нами – и между ими, нами и этим хлебородным полем, что окружало нас, этим полевым воздухом, которым дышали и они и мы с детства…

И еще в том была (уже совсем не осознаваемая нами тогда) прелесть, что это родина, этот наш общий дом была – Россия, и что только ее душа могла петь так, как пели косцы в этом откликающемся на каждый вздох березовом лесу.

«Ты прости - прощай, родимая сторонка!» – говорил человек – и знал, что все-таки нет ему подлинной разлуки с ней, с родиной.

Бесконечно счастливы были мы в те дни, теперь уже бесконечно далекие – и невозвратимые.

Отказались от нас наши древние заступники, разбежались рыскучие звери, разлетелись вещие птицы, свернулись самобранные скатерти, поруганы молитвы и заклятия, иссохла Мать – Сыра – Земля, иссякли плодотворные ключи – и настал конец, предел Божьему прощению.

Эти дистанционно расположенные в рассказе предложения образуют вполне связный текст, где в сконцентрированном виде представлено его медитативное содержание. Это размышления и выводы автора, складывающиеся параллельно развертываемой им картине «физического мира». Они органично входят в ткань повествования и так же органично организуют его «вертикаль».

Дополнительные сильные пунктуационные позиции, зафиксированные нерегламентированными знаками, делают предложения особенно акцентированными, значимыми. С другой стороны, особая значимость, ключевая роль этих предложений требует и особого их оформления.

Углубляясь в анализ этих предложений, мы обнаруживаем, что особое пунктуационное оформление компонентов предложения перераспределяет коммуникативные роли в их составе. Части, выделенные дополнительными пунктуационными позициями, маркированные нерегламентированными знаками, становятся рематическими, причем это ремы первой степени.

Три уровня: уровень текста в целом, уровень предложения, уровень слова – реализуют один и тот же смысл, одну главную идею, один пронзительный мотив, пронизывающий все произведение.

В организации текста обнаруживается принцип, который можно определить как принцип «объекта Эшера» (деревянный шар с окнами, сквозь которые виден следующий шар с окнами и т.д.).

Обнаружить этот принцип было бы сложнее (если не невозможно) без особых авторских сигналов, какими в данном случае являются знаки тире в особых комплементарных пунктуационных позициях. Только большому Мастеру дана способность вложить столько содержания в каждый, на первый взгляд, простой и незначительный элемент формы. В то же время эти примеры показывают, как велика специфика письменного воплощения смысла, может быть, единственно возможного воплощения.

В художественном тексте «внешние», «формальные» элементы позволяют:

развертывать текст в затекстовое пространство, протянуть связующую нить между моделью воображаемого мира и удвоенной языком моделью реального мира, осуществить своеобразную интимизацию текстового материала (текста в целом или его фрагментов);

включать текст в текст по принципу аппликации, прояснять связь между включенным и основным текстом, соотношение между включенным и основным текстом, соотношение между ними, поскольку существуют явные различия в представлении «включенного текста» как восполняющего или как контрастного, то есть аппликация может служить необходимым швом, «украшением», а может быть и «яркой заплатой на жалком рубище певца»…;

сигнализировать об особом устройстве текста и его составляющих, семантизированных языком единиц; знаки препинания репрезентируют и часто конституируют многоуровневый характер композиции, где единицы всех уровней ориентированы на выражение общего, единого смыслового  содержания, служат осознанному и целенаправленному намерению автора провести в сознание читателя определенный круг представлений, образов, идей путем подключения к ритму, в котором работает модель мира, созданная средствами языка.

Конвергенция всех выразительных средств, осуществляемая в произведении, получает надежное подкрепление в системе графических знаков. И сама системность использования пунктуационных средств – одно из проявлений сущностных свойств подлинно художественного текста, показатель сильного художественного (эстетического) дискурса.

Основные приемы, к которым прибегают авторы для создания и представления многомерности, объемности текста, заключаются в следующем:

  1. изменение графического оформления элементов (частей слова, слов, словосочетаний, предложений) в линейном ряду, то есть изменение рисунка строки (или строк);
  2. изменение конфигурации визуального текстового пространства, создание композиционно-графических фигур;
  3. изменение пунктуационного оформления высказывания, выстраивание особого «пунктуационного сценария», превращающего горизонтальные связи в вертикальные, линейные – в нелинейные.

Авторская пунктуация выступает как совокупность иерархически организованных позиций, маркированных или немаркированных знаками препинания или другими пунктуационными средствами, призванных обеспечивать единство текста и его частей, текстовые связи семантических единиц одного языкового уровня, а также межуровневые связи.

Формальные средства репрезентации (маркирования/немаркирования) позиций – знаки препинания – возникают и систематизируются в неразрывной связи с условиями и требованиями интеллектуальными, социальными, эстетическими и пр. Изменение и развитие пунктуации как системы диктуется законами развития письменного языка, с одной стороны, и особенностями субъективного языкового мышления, с другой, что и проявляется в многообразии способов оформления текстов.

В исследование текста с неизбежностью должно входить решение следующих задач:

–  определение характера пунктуационных позиций (сильных и слабых, основных и комплементарных);

–  установление иерархии пунктуационных единиц в конкретном тексте, фрагменте текста;

– выявление мотивированности “замещения” позиций (маркированности/немаркированности) знаками препинания;

– описание значения и функций знаков препинания (или значимого отсутствия знаков) в текстовом пространстве. Минимальным контекстом для определения значения и функций позиций и маркирующих их знаков должен быть фрагмент текста, фиксируемый абзацным отступом, ибо именно этот знак препинания сигнализирует о повороте мысли, смене макропозиции;

–  соотнесение пунктуации с другими способами и средствами организации текстового пространства (интонационными, лексическими, грамматическими); выявление связи между пунктуационными единицами и другими единицами, структурирующими смысл;

– выявление закономерностей, описание пунктуационных “сценариев” в разных текстах одного и того же автора на основе наблюдения за регулярностью появления тех или иных пунктуационных средств в тексте, т.е. определение системности “пунктуационной нотации”;

– сравнение “текстопунктуры” в произведениях разных жанров одного автора и текстов разных авторов;

– сопоставление текстовой пунктуации художественной речи с установленными нормами, что позволит не просто выявить “авторский почерк”, но и значительно усовершенствовать определение принципов, корректировать правила;

– обнаружение закономерностей, которые существуют, вне всякого сомнения, на которых базируются наиболее распространенные, типичные способы организации; описание “текстопунктуры” в терминах, соответствующих современному уровню лингвистического, научного знания;

–  введение пунктуации как раздела науки о языке в тот круг знаний, который связывает лингвистику текста, герменевтику, синергетику как науку, занимающуюся разработкой проблем нелинейного мышления, т.е. осознание пунктуации как части тех знаний, которые касаются мыслительной, творческой деятельности человека.

Система позиций и совокупность знаков, их фиксирующих (или снимающих), в конкретном речевом произведении связывает потенциальный ритмо-мелодический, лексический, синтаксический уровни, в единстве целенаправленно выражает общую установку, замысел, поддерживает образный строй, создает эмоциональный регистр и выявляет суггестивный потенциал текста.

Во второй главе «Высказывание в тексте и его пунктуационно-графический контур» рассматривается пунктуационное оформление высказывания, репрезентирующее его коммуникативное содержание и служащее необходимым условием включения высказывания в  широкий контекст.

Теоретической базой исследования пунктуации в коммуникативном аспекте является учение об актуальном членении предложения, основоположником которого считают А.Вейля, чьи идеи были развиты В.Матезиусом, Я.Фирбасом, Ф.Данешем (представителями Пражской лингвистической школы), а в отечественном языкознании – И.П.Распоповым, И.И.Ковтуновой, К.Г.Крушельницкой, О.А.Лаптевой, Т.М.Николаевой, В.Е.Шевяковой, Н.А.Слюсаревой, Г.А.Золотовой, Н.К.Онипенко, М.Ю.Сидоровой и др.

Как отмечает А.М.Ломов, «актуальное членение осуществляется исключительно в рамках высказывания, тогда как предложение разрешает только грамматическое членение» (Ломов 2004, с. 13). Превращение предложения в высказывание, приведение предложения в соответствие с конкретными задачами, реализуемыми в условиях определённого контекста, осуществляется на письме средствами пунктуации. С позиций актуального синтаксиса, «в рамках которого изучаются закономерности актуализации высказывания» (Ломов 2004, с. 13), важнейшей функцией пунктуации является актуализация предложения.  Вырабатываемые явочным порядком пунктуационные средства, способы и приёмы репрезентации актуального членения являются по сути дела не столько знаками высказывания, столько знаками текста, обеспечивая текстовое единство, связность и целостность.

Русская пунктуация, по мнению многих исследователей (Н.С. Валгина, Н.Н. Барулина, Б.И. Осипов, Н.Л. Шубина и др.), предназначена «к выполнению программы коммуникативно-смысловой организации высказывания» (Шубина, 1999, с.30), для маркирования многоуровневого актуального членения.

В пунктуационном оформлении высказывания находят своё выражение излюбленные авторские приёмы организации смысла, индивидуальный стиль автора. И в то же время, будучи элементом стиля, пунктуация в подавляющем большинстве случаев вполне закономерна. Она обусловлена системой языка. «Авторская» пунктуация оправдана и действенна в тех рамках, в которых она опирается на потенциальные возможности языковой системы и служит средством адекватной передачи коммуникативного смысла.

При всей индивидуализированности, в употреблении некодифицированных пунктуационных знаков существуют общие тенденции, важнейшей из которых является использование знаков препинания как показателей коммуникативного устройства высказывания.

В работе рассматриваются  основные средства, способы и приемы репрезентации коммуникативного устройства высказывания в прозаической и стихотворной речи.

В художественной речи наиболее отчетливо проявляется тенденция к расчленению высказывания на основные компоненты, что и фиксируется на письме знаками препинания. 

В предложениях с простым двучленным построением часто используется тире в тех случаях, когда  тема выражена подлежащим, рема  – глагольным сказуемым:

Я – иду, а ты – стоишь; Катя с няней  –  плачут;  Клавиша – есть, а ноты – нет (М. Цветаева. Мать и музыка).

Хорошо обслуживают тех, кто платит. Я – плачу (А. Маринина. Игра на чужом поле).

Что же мы – боялись? (Д. Лихачев. Тревоги совести). 

Эти, на первый взгляд простые, примеры нуждаются в дополнительном описании и квалификации с точки зрения того, как специфический для письменной речи прием оформления коммуникативной расчлененности высказывания  выполняет  функцию  включения  его в текст и определяет характер и статус компонентов актуального членения предложения. Так, квалифицируя компоненты простого нераспространенного предложения  “Я плачу” вне контекста, мы должны были бы описать их как репрезентативную тему (Я) и констатирующую рему (плачу). Но в представленном визуальном расчленении (при помощи тире) для читателя дается сигнал о более сложных отношениях как между компонентами членения, так и между фразами в тексте. Логически выделенными оказываются оба члена высказывания. Тема включает в себя рему предшествующего предложения и аккумулирует смысл “Я отношусь к тем, кого хорошо обслуживают”. Таким образом, тема, представленная местоимением, одновременно выполняет и репрезентативную и репродуцирующую функции, т.е. становится многозначной и многозначительной. Рема, в свою очередь, становится и констатирующей и удостоверяющей. Она как бы удваивается,  усиливается, вбирая в себя весь смысл  предшествующего  предложения и сообщая  новую  информацию,  осуществляет двойную актуализацию части предложения. В целом высказывание “Я – плачу“ приобретает ключевой характер в отрезке текста, становится ключевой фразой для характеристики персонажа произведения, для которого эгоистическое  “Я” и “деньги” – являются  определяющими моментами, высшими ценностями.

Описаны случаи тема-рематического членения высказывания с простым строением (в простых предложениях с простой темой и ремой), которые наиболее типичны для современной художественной прозы.  Эти случаи достаточно наглядны, прозрачны для восприятия и сравнительно легко квалифицируются. Проще говоря, это то – что бросается в глаза, очевидно, хотя далеко не всегда интерпретируется однозначно, поскольку каждое такое предложение с помощью своеобразного графического оформления вписывается в контекст, и адекватное истолкование возможно только с учетом этого контекста.

Чаще мы имеем дело с более сложными (как в конструктивном, так и в коммуникативном плане) построениями. И, соответственно, способы репрезентации коммуникативного устройства предложения более сложны и разнообразны. Так, например, достаточно распространено использование некодифицированной пунктуации для дополнительного членения сложной ремы высказывания.

Членение сложной ремы обусловлено ее лексико-грамматической природой, поскольку сложная рема состоит из однородных членов предложения. Правила оформления однородных членов входят в круг строго кодифицированных, обязательных. Коммуникативные возможности знаков препинания, оформляющих синтаксическую однородность элементов высказывания, их коммуникативная значимость при этом плохо осознается, хотя такого рода построения имеют особую коммуникативную глубину: они позволяют в предельно сжатой форме передать картину или целую цепь событий со многими подробностями, охарактеризовать явление с разных сторон. Относительная самостоятельность элементов сложной ремы и находит свое выражение в пунктуационной практике.

Читающие, привыкшие (или приученные) к тому, что система знаков препинания обычно фиксирует, оформляет конструктивную сторону предложения, не воспринимают соответствующий знак как коммуникативный сигнал (в частности, как показатель расчлененности высказывания на тему и рему). Именно это обстоятельство заставляет автора существенным способом отступить от сложившихся правил употребления знаков, чтобы заставить читателя воспринимать адекватно коммуникативную направленность высказывания. Предусмотренный правилами знак меняется на другой, приобретающий двойную функциональную нагрузку – конструктивную и коммуникативную, либо осложняется дополнительным знаком, в результате чего возникает особый двойной знак.

Так, например, использование знака тире наблюдается в сложноподчиненных предложениях, которые представляют собой абсолютно целое коммуникативно-синтаксическое образование. Коммуникативная нагрузка распределяется между главной и придаточными частями таким образом, что одна из них обозначает тему, а другая – рему высказывания. Тире на месте нормативной запятой приобретает функцию пограничного знака между темой и ремой, т. е. коммуникативную функцию. Положение придаточной части по отношению к главной не имеет существенного значения. Только в постпозиции придаточная часть, как правило, представляет собой рему высказывания, в препозиции выполняет функцию темы высказывания:

Она требовала от писателя образованности Томаса Манна и приводила в пример «Волшебную гору», правда с оговоркой, что рассуждения о времени уступают уровню всей книги – которую она любила, как казалось, специфически лично из-за описания быта туберкулезного санатория (А. Найман. Рассказы об Анне Ахматовой).

Здесь самым важным является коммуникативный блок «эту книгу она – любила». Замена «нормативной» запятой знаком тире должна быть расценена как сигнал особой коммуникативной  значимости актуализированного  элемента высказывания.

Выразительным средством выделения, репрезентации рематических компонентов высказывания в составе рем разной степени сложности являются  шрифтовые выделения (курсив, разрядка и т. д.).

Так, в романе Ю.Семенова  «Тайна Кутузовского проспекта» в качестве средства актуализации используется разрядка. Вот ряд примеров, где разрядкой выделены элементы комплексной ремы высказывания (известно, что шрифтовые выделения – способ передачи логического ударения, которое и создает рему высказывания):

Но не надо же бросать тень на  а п п а р а т.

В его кабинетик стекалась  и н ф о р м а ц и я  обо всех, кто хоть как-то был на виду.

Именно поэтому все его  к а д р ы не полетели в тартарары, хотя ждали этого (коль х о з я и н нагнулся, всем его близким греметь), а худо-бедно сохранили свои позиции.

Власть  вправе  разрешать  или не  разрешать, но ее  и н с т р у м е н  т ы должны быть неприкосновенными.

В Баку л е п и л своего заместителя Гейдара Алиева, ему же отдал кресло. 

 

  Разрядкой выделены слова: з а г о в о р, н е п р и к а с а е м ы е, с т р а т е г , х о з я й с т в о, п о д л и п а л ы, с о а в т о р ы, с в я з и, д е р ж а в а, б о е в и к, с т а я, м а л ь ч и к; н а ж и м а т ь, п р о с к о л ь з и т ь, о б т е к а т ь, т л е т ь, р а з р е ш и т ь, п а с т и, р а б о т а т ь и многие другие.

Все эти слова употреблены в переносных контекстуальных значениях. Сигналом того, что слова  «работать», «разрешить», «держава» употреблены в особом значении, является шрифтовое выделение. Оно же позволяет соотнести все эти слова между собой и объединить их в одну лексическую серию, семантическую группу, объединенную общим значением: власть (ее субъекты, признаки, атрибуты, действия).

Таким образом, оказывается, что графический прием становится средством оформления и репрезентации общих текстовых темы и ремы произведения, актуализатором этих темы и ремы, т. е. графический знак приобретает функции  важнейшего средства организации текста, становится репрезентантом общих имплицитных смыслов.

Сравнительный анализ прозаической и стихотворной речи показывает, что в стихотворной речи «область данного», благодаря особой подаче материала, максимально сужена и урезана, заранее известные истины из лирического текста по возможности исключены, семантическое движение в своей тенденции направлено на ступенчатое, часто расчленённое по отдельным строфам, но всё же непрерывное в своей тенденции постижение «нового».

Поэтическая речь состоит из целенаправленно организованных высказываний, т.е. реальных коммуникативных единиц, имеющих специфический характер, обусловленный особенностями поэтической речи. Развёртывание коммуникативной перспективы осуществляется благодаря искусному использованию пунктуационных средств, способов и приёмов.

. Существует определённый ряд коммуникативно сильных позиций в составе высказывания, которые нуждаются в визуальном представлении. Такими позициями является граница между темой и ремой высказывания, граница между ситуативной кулисой и тема-рематическим комплексом, а также места распадения компонентов высказывания (темы, ремы, ситуативной кулисы) на дополнительные элементы, различным образом перераспределяющие коммуникативную нагрузку и предопределяющие развёртывание коммуникативной перспективы высказывания.

В сфере художественной речи одни знаки значительно расширяют свои функции, вовлекаясь в решение коммуникативных задач, другие – становятся специализированными знаками, репрезентирующими коммуникативную расчленённость высказывания. Так знаки «конца» – точка и восклицательный знаки становятся зачастую сигналом рематизации слова (группы слов) в коммуникативной структуре высказывания; в то же время за тире закрепляется функция универсального показателя коммуникативной организации высказывания.

Коммуникативные функции пунктуационных знаков и их функции конструктивно-синтаксического членения предложения в определённых синтаксических позициях могут совмещаться, создавая сложную пунктуационную ситуацию (мы имеем в виду те случаи, когда конструктивно-синтаксическое членение предложения совпадает с коммуникативным членением высказывания на определённые компоненты). В этом случае стремление пишущего наделить знак препинания коммуникативной функцией проявляется двояким образом. Во-первых, происходит замена нормативного знака препинания другим знаком, не предусмотренным в данной позиции действующими правилами; во-вторых, используется два знака препинания одновременно, т.е. создаётся новый, сложный знак, в котором составляющие элементы распределяют между собой коммуникативную и конструктивную функции.

Замена знака с неизбежностью воспринимается как сигнал логической паузы (или ритмо-мелодического «перелома») и, следовательно, как обозначение коммуникативно сильной позиции. В качестве таких коммуникативных сигналов используется тире как субститут запятой или двоеточия, реже – двоеточие как субститут запятой или тире.

Коммуникативный характер пунктуационных знаков особенно ясно обнаруживается в тех случаях, когда они встречаются в таких позициях, где правилами не предусмотрено (или вообще не допускается) употребление какого-либо знака. На месте «нуля знака» в коммуникативно сильных позициях чаще всего используется тире, разбивка стиха или строки, реже – двоеточие, и иногда – восклицательный знак. Использование тех или иных пунктуационных знаков зависит в определённой степени от того, какие именно компоненты актуального членения они оформляют, и, как правило, не обусловлено ни лексико-морфологической, ни конструктивно-синтаксической природой слов, входящих в состав соответствующих компонентов.

Употребление одних и тех же знаков в сходных коммуникативных условиях вопреки существующим пунктуационным нормам в произведениях разных, нередко весьма далёких друг от друга, авторов свидетельствует о том, что мы имеем дело не столько с факультативной (или контекстуальной), как принято считать, постановкой знаков препинания, сколько с новой и весьма определённой тенденцией, прокладывающей себе дорогу сквозь препоны действующих правил, а именно – со стремлением максимально подчинить пунктуацию коммуникативным целям.

В главе третьей «Композиция текста и авторская пунктуация» рассматриваются пунктуационные стратегии, функции системно используемых пунктуационных знаков, роль текстовой пунктуации в репрезентации универсальных смыслов художественного текста.

Каждый художественный текст, написанный рукой Мастера, имеет свою пунктуационную стратегию и пунктуационную тактику. Пунктуационная стратегия находит свое выражение в определенной системе пунктуационных позиций, образующих своеобразную пунктуационную архитектонику текста, которая организует текст не только по горизонтали, но и по вертикали, создает “визуальные фигуры” речи (например, стихотворные тексты в разнообразных вариантах).

Пунктуационная стратегия может быть нацелена на создание максимально тесного смыслового  ряда. В этом случае она позволяет соединить в неразрывное целое “мыслительные блоки” разного рода, представляющие предметы, явления, процессы разных миров, разных сторон реального и воображаемого мира. Такая стратегия, или модель пунктуации, объединяющая названные языком фрагменты действительности, может быть определена как импликативная или синтезирующая стратегия. Примером такой стратегии может служить  рассмотренная нами пунктуация стихотворения А.С. Пушкина “Воспоминание”,  пунктуация стихотворения А.А. Фета “Я пришел к тебе с приветом...” и др.

Пунктуационная стратегия может быть направлена на максимальное разъединение единиц текста. Может служить средством создания картины разорванного, дисгармоничного мира, отраженного в смятенном сознании (или представленного как таковое). В этом случае можно говорить о дистанцирующей, или контрадикторной стратегии пунктуации. Эта стратегия предполагает развертывание и организацию в целостном фрагменте текста противоречивых, разноплановых, разнонаправленных “мыслительных блоков”.

В тексте “Несбывшейся поэмы” М.И. Цветаевой (Цветаева, 1994, с. 746) несомненную композиционную роль, роль связующего звена во внутритекстовых семантических связях играют такие графические средства, как знак акута (и синонимичное по функции выделение слов при помощи курсива), тире (любимый цветаевский знак), двоеточие и точка, оформляющие дополнительное членение высказывания вопреки действующим правилам:

Кто – мы? Потонул в медведях

Тот край, потонул в полозьях.

Кто – мы? Не из тех, кто ездят –

Вот – мы! А из тех, кто возят:

Возницы. В ранениях жгучих

В грязь вбитые за везучесть.

В первой же фразе текста пунктуационные знаки репрезентируют установку автора на создание диалогической речи. Тире и знак акута, фиксируя логическое ударение, превращают вопросительное предложение в квазивопросительное (по классификации И.П. Распопова), т.е.  в предложение, имеющее эмоционально-оценочное декларативное значение. По сути дела, это эмоционально-оценочное восклицание в агонистическом диалоге, по меньшей мере, с тремя участниками. Все последующее раскрывает содержание этого “мы”. А содержание квазивопроса неизмеримо расширяется. В “ответе” заключаются смыслы: “где”, “откуда”, “каковы”, “почему”, “что делаем” и прочее:

Всю Русь в наведенных дулах

Несли на плечах сутулых.

Не вывезли! Пешим дралом –

В ночь – выхаркнутые народом!

Кто – мы? Да по всем вокзалам...

Кто – мы? Да по всем заводам...

И наконец:

И да будет известно – т а м:

Доктора узнают нас в морге

По не в меру большим сердцам.

Особо выделенным в стихотворном тексте оказывается и чрезвычайно нагруженное в идейном отношении слово “возница”. С одной стороны оно выделено двоеточием, заглавной буквой начала стихотворной строки. С другой стороны – точкой, создающей парцеллированную конструкцию и разрывающей единство стихотворной строки. Это тоже очень сильный стиховой знак.

Такое “сверхлогическое” или “суперлогическое” ударение выводит слово в доминанту такого текстового синонимического ряда: Возницы: добровольцы единой Армии: дроздовец; вандеец; грек; те, кто “баррикады в пятом строили”; бесконечно любившие Русь. Общий смысл всех этих понятий – “мы” – “ломовые лошади Истории”, выполняющие мессианскую роль.

Композиционные возможности знаков препинания в прозаическом тексте проявляются еще нагляднее, поскольку прозаический текст не ограничен требованиями соблюдения строго ритма и рифмовки. Здесь сама пунктуация служит средством создания особого ритма и объемности, многомерности текстового пространства. При помощи пунктуационных средств автор способен в одной конструкции представлять несколько пресуппозиций разного плана:

Может, потом – спустя, скажем, лет десять, если доживем, когда уже все станет ясно, я еще подивлюсь мудрости судьбы: вот, скажу я себе, глядя на поверженного в прах врага, – какую беду отвела от меня рука случая...  (Никитайская, 1999).

Здесь в одном предложении “свернуты” все основные смысловые установки текста повести.

Таким образом, определение системы текстовых знаков, выполняющих интегрирующую, стилеобразующую функцию, анализ “композиционной пунктуации” – необходимый и обязательный элемент для выявления общей коммуникативной перспективы текста, динамики развития идеи, адекватной интерпретации авторского замысла. Это чрезвычайно важный аспект анализа художественного текста и вполне достойная задача сугубо лингвистического исследования как в теоретическом, так и в прикладном аспекте.

Названные нами пунктуационные стратегии – это два противоположных, а иногда и противопоставленных в рамках одного произведения, два полярных способа, принципа компоновки содержания, две модели реализации формирующейся в сознании пишущего картины удвоенного языком мира. Эти модели отчетливо осознаются и автором и читателем как художественный прием, как способ выведения дискретных единиц из недискретного потока сознания. О таком осознании и использовании определенной модели пунктуации свидетельствуют размышления художников слова над технической, “формальной” (как нам представляется до сих пор) стороной художественной речи.

В пунктуации текста авторское видение мира отражается с такой же неизбежностью, как и в системе образных средств, принципах отбора лексики, приверженности к тем или иным типам предложения. Художественная организация содержания осуществляется при помощи системно используемых  знаков препинания как совокупности средств формального отражения действий объединяющего и членящего ума. Системное использования знаков препинания как способа комбинации языковых средств, обеспечивающей построение композиционных блоков, композиционных фрагментов текста и связь между ними, обнаруживает в первую очередь объединяющую функцию, функцию формирования единства текста, отражающего определенный тип моделирования мира.

Наиболее типичные отношения между языковыми элементами в едином, целостном текстовом пространстве репрезентируются имеющимися в распоряжении пишущего пунктуационными средствами, которые могут быть по своему формальному выражению классифицированы следующим образом:

  1. парные знаки препинания, т.е. знаки, состоящие из двух разных элементов; к парным знакам препинания относятся, в первую очередь, знаки, организующие, создающие предложение: так называемые “конечные” знаки в сочетании с заглавной буквой; в пространстве, организуемом парными знаками, только и возможно использование единичных знаков препинания: запятой, точки с запятой, двоеточия, тире и пр.;
  2. двойные знаки препинания, т.е. знаки, состоящие из двух одинаковых элементов: две запятые, два тире, скобки, кавычки и т.п.
  3. комплексные знаки препинания, т.е. знаки, состоящие из разных (двух и более) элементов, выполняющих одну общую функцию; это знаки, оформляющие фрагменты текста в виде абзаца, знак “тире и запятая” как единый знак препинания; знаки, оформляющие конструкции с однородными членами при обобщающих словах и т.п.
  4. составные, или комбинированные знаки, представляющие собой сочетание разнофункциональных знаков в некоторых совмещенных пунктуационных позициях;
  5. диффузные знаки, представляющие собой некое наложение, проникновение в графический буквенный строй письменной речи; к таким знакам относятся всякого рода смысловые выделения; прописная буква, по сути дела, это наиболее распространенный диффузный знак препинания с целым набором функций, от чисто номинативных до сугубо прагматических.

Такой подход к “внешней”, формальной стороне знаков препинания позволяет говорить о том, что пишущий располагает достаточно большим набором средств, выполняющих разнообразные, разноплановые функции, главными из которых являются следующие:

  1. реляционно-референтная функция, функция связи элементов внутри высказывания, высказываний в части текста и т.п. Реляционно-референтные знаки осуществляют связь  и одинаковое, равноправное соотношение языковых элементов с базовой пропозицией (или макропропозицией). Эту функцию выполняют в основном следующие знаки: точка + прописная буква; запятая; точка с запятой; абзацный отступ (в сочетании с другими элементами этого комплексного знака);
  2. интегрирующая функция, или функция включения “чужого” и “чуждого” в текст повествования. Интегрирующим знаком являются,  в основном, кавычки;
  3. компрессионно-компенсирующая, или восполняющая, функция. Эту функцию выполняют, в основном, знаки “двоеточие” и “многоточие”, что достаточно четко обозначено в правилах употребления знаков и хорошо прослеживается в обычном, нормативном их использовании. Но и в случаях “окказионального”, нетривиального употребления двоеточия и многоточия при внимательном подходе обнаруживается их способность выводить на поверхность те элементы дискурса, которые не вербализованы, не названы другими языковыми средствами. Например, в предложении Шли ночью по Тверскому бульвару: горестно и низко клонит голову Пушкин под облачным небом, точно опять говорит: “Боже, как грустна моя Россия!” (И.Бунин) двоеточие – сигнал того, что первую и вторую часть сложного предложения связывает целый блок фоновых знаний (о Пушкине, содержании его произведений, о памятнике поэту на Тверском бульваре и др.); кроме того, автор предполагает в читающем способность к развертыванию и выводу умозаключений. Таким образом, двоеточие становится очень важным знаком того, что содержание высказывания гораздо шире реально сообщаемого. В предложении Только что пришел петроградский поезд: в гору, по наезженному снегу, от железнодорожной станции, тянулись извозчики, с седоками и без седоков (И.Бунин) двоеточие – знак, указывающий на позицию повествователя, который как бы совмещает в одном контексте видимое и невидимое, причины и следствия.

Знак “многоточие” как компенсирующий знак может занимать в тексте любое положение, любое место: в абсолютном начале, абсолютном конце, середине предложения и пр.  Он может замещать любые элементы текста и заменять любой другой знак препинания, т.е. “компенсирует” любые смысловые отношения.

Компенсирующие знаки – это знаки смены пропозиции. Таким образом, они имеют самое непосредственное отношение к номинативному аспекту предложения;

4) контрастивно-отождествительная функция; тире и комплексный знак запятая и тире – универсальные знаки для выполнения этой функции; их широкое распространение в современной письменной речи – явление вполне закономерное, если признать тот факт, что письменная речь развивается по принципу все более адекватной передачи процессов мышления, поскольку “объективное свойство вещи, события, явления сохранять определенный период времени тождественные, одни и те же черты, должно быть отражено нашим мышлением, если мы хотим правильно понять окружающий нас мир” (Кондаков, с. 596). Не случайно один из распространенных типов русского предложения, предметно-отождествительные предложения, по сути “присвоил”, приспособил к себе знак тире. Определенные функции знака тире как знака разного рода противопоставления не меняет сути дела, поскольку закон тождества, как правило, объединяется с законом противоречия и исключенного третьего в единый формально-логический закон.

  5) аппликативная функция, или дополняющая функция знаков препинания, заключающаяся в том, что дополнительная информация как бы накладывается на основную; эту функцию выполняют двойные знаки препинания: двойные запятые, двойные тире, скобки и пр.

  6) экскламационная функция, т.е. функция знаков препинания, ориентирующих текст на произношение: функция “перевода” речи в определенный регистр; основным регистровым знаком является восклицательный знак;

7) дифференцирующая, или дистрибутивная, функция осуществляется “распределяющими смысловые кредиты” знаками: знаком акута; подчеркиванием, шрифтовым выделением и прочими знаками, обеспечивающими дифференциацию смысловой нагрузки, ее распределение между языковыми компонентами текста. Это знаки слабых основных пунктуационных позиций, составляющие тот круг графических средств, который принято называть “пунктуационной периферией”.

Естественно, что сочетания, комбинации, комплексы знаков создают многофункциональные сигналы, репрезентируют сложные связи, отношения между элементами текста. Число комбинаций знаков практически неограниченно с точки зрения математики, что наглядно обнаруживается в различного рода нестандартизированных текстах, особенно в современной поэтической речи.

Графическая форма, система метаграфем, с одной стороны, обусловлена объективным развитием письменной речи. С другой стороны, использование особой системы метаграфем (или части этой системы) способно само по себе репродуцировать, семантизировать некие смыслы, которые не могут или не должны быть представлены уровневыми единицами языка. Так, например, любой текст, разбитый примерно на одинаковые строки, маркированные заглавной буквой, и обильно уснащенный восклицательными знаками будет восприниматься как поэтический.

Основная мысль, которая вытекает из содержательного подхода к пунктуации художественного текста, заключается в том, что она (пунктуация) обладает такими своими свойствами, как целостность,  систематизированность, идиоматичность, синергетичность,  индивидуализированность, открытость системы.

Эти ее сущностные свойства позволяют выводить на поверхность, делать доступными мысленному взору пишущего и читающего те интеллектуально-психологические процессы, которые являются основой воплощения образа мира в языковые формы.

Для автора важен даже рисунок, «внешность» слова, размещение слов в пространстве, поскольку «звучание и образ каждого выделенного слова, не говоря уже об их последовательности, синтаксисе, пунктуации и даже их расположении на странице, отклоняют мысль в то или иное направление», – утверждает Жак Деррида, создатель теории деконструкции, теории стратегии чтения, рассматривающей законы «пересобирания перечитываемого».

Стратегия чтения предполагает осознанный подход к тем средствам, которые автор использует в стратегии письма, к тем указаниям, тем сигналам, которые позволяют адекватно воспринимать содержание.

Такими указателями, ориентирами, выполняющими целый ряд задач, являются текстовые знаки, и в первую очередь – абзац.

Чрезвычайно важная роль абзаца в композиционной и сюжетной структуре текста отмечается  лингвистами. Так, М.Я.Дымарский, анализируя сверхфразовый уровень организации текста рассказов И.А.Бунина «Холодная осень», В.С.Маканина «Страж», В.М.Сотникова «Перед зимой», пишет о том, что «абзацное членение, как выясняется, прямо связано с концептуальной основой произведения», «с движением сюжетного времени», является «средством выражения ритма», вскрывает «авторскую трактовку значимости того или иного события в пределах ряда» и т.д. (Дымарский, 1993,  с. 28, 130).

Описание функций абзаца как парного знака, вступающего в определенные отношения с другими элементами пунктуационной системы текста, включающего в свои рамки разные по объему и содержанию семантизированные единицы, – первый шаг к его лингвистической характеристике и квалификации.

Второй шаг – описание функций наглядно представленных в тексте абзацных блоков, образующих графические фигуры, графические контуры, рисунки, имеющие специальное назначение и содержание, коррелирующие со смыслом всего произведения.

Такое описание – необходимый предварительный этап для выявления назначения и функций абзаца именно как структурно-композиционного пунктуационного знака текста.

Пока что в работах, рассматривающих графические способы и средства организации языкового материала, принципы членения текста (А.М.Пешковский, Л.В.Щерба, И.А.Фигуровский, Е.В.Падучева, Г.Я.Солганик, М.Я.Дымарский, Л.М.Лосева, Н.С.Валгина, О.Н.Лимаренко, М.Н.Иванова, О.В.Алексеева, Н.Л.Шубина и мн. др.), исследование направлено на выявление особенностей той синтаксической единицы, которую вмещает в себя абзац как знак препинания. Этой единицей, как правило, становится  по-разному определяемая последовательность предложений. Анализ абзаца превращается в анализ синтаксической структуры, оформляемой абзацем, т.е. проблематика пунктуационная, изучение специфических средств организации письменной речи заменяется проблематикой сугубо синтаксической, абстрагирующейся от графических форм репрезентации содержания речевого произведения.

Абзац необходимо рассматривать как знак сильной (основной или комплементарной) пунктуационной позиции, обладающий своей собственной спецификой, имеющий свои системные (синонимические и антонимические) связи, вариативные формы (например, «двойной абзац», или двойной отступ, организующий «двойную вертикаль» в тексте; абзац в комплексе с рамочным знаком предложения и абзац без некоторых конечных и начальных (заглавная буква) знаков; абзац в диалогическом единстве с соответствующими знаками и в монологической речи и пр.), разнообразные функции и принципы использования.  Наиболее общая закономерность может быть определена как способность абзаца указывать на поворот мысли, в отличие от расхожего представления о том, что абзац фиксирует законченность мысли (только это самая грубая и приблизительная попытка определить основное назначение абзаца). Другие принципы использования абзаца обнаруживаются как тенденция, характерная для определенного типа речи. Третьи – как примета идиостиля, и в этом случае можно говорить о стилистическом назначении абзацного членения как о стилистическом приеме или единичном факте индивидуальной поэтики.

В любом случае текстовая пунктуация в целом, и абзац в частности, требует совершенно иного подхода, другого уровня обобщений и классификации фактов, того уровня, который возможен благодаря огромной работе отечественных лингвистов по созданию теории пунктуации. Новый уровень лингвистического знания заставляет ставить новые вопросы, раздвигает границы «пунктуационного пространства» на лингвистическом поле.

Из всех этих требований и возможностей нынешнего этапа развития лингвистики складывается круг вопросов, нуждающихся в освещении:

  1. Какими принципами определяется абзацное членение художественного текста (хотя бы на уровне тенденции), – и как абзацное членение влияет на восприятие целого?
  2. Какие «смыслы» нуждаются в специальном пунктуационном (абзацном) оформлении, в интегрированном или дифференцированном их представлении, – и какие пунктуационные средства способны адекватно репрезентировать «смыслы»?
  3. Каковы варианты и вариации пунктуационного оформления в пределах смыслового тождества, – и в каких параметрах возможно восприятие разнооформленных единиц как инвариантных?
  4. Каковы особенности абзацного членения в текстах разного типа, стиля, жанра, в разных речевых регистрах текста?
  5. Каковы особенности использования абзаца в разных идиостилях и отдельных произведениях одного писателя?
  6. Как меняется характер абзацного членения с развитием общей культуры письменной речи, изменением возможностей технических, требований функционально-стилистических?

Каждый из этих вопросов – тема особого исследования, требующего анализа огромного эмпирического материала и особых методик.

Двусторонняя задача описания и научной квалификации текстовой пунктуации как системы в синергетическом пространстве художественного произведения, в свою очередь являющегося элементом в системе артефактов, – дело будущего. Пока же мы наметили наиболее перспективные, с нашей точки зрения, аспекты, углы зрения, под которыми должна быть рассмотрена обозначенная нами проблема о назначении, принципах использования и роли абзаца в структуре художественного текста. Эти аспекты можно определить как

психологический, семантический, прагматический, эстетический, методический.

Поскольку мы все время прибегаем к таким понятиям, как «намерение», «цель», «воздействие», «восприятие», т.е. оперируем категориями психологическими, следует в первую очередь очертить психологический аспект текстовой пунктуации, обозначить принципы психолингвистического подхода.

В современной психологии принято выделять в качестве обобщенных единиц психического для мышления и речи значения слов и смыслы. Значения слов отражают объективные параметры внешнего мира, а смыслы – субъективные. Смыслы представляют собой результат выбора субъектом из всей системы значений именно тех, которые соответствуют его внутренним потребностям и мотивам. Смыслы как единицы психического, пишет, ссылаясь на признанные и широко известные фундаментальные исследования Л.С. Выготского, Б.Ф. Лосева, М.М. Бахтина, Т.Н. Березина, есть «целостные структуры наподобие абзаца в письме». Именно эти единицы «позволяют анализировать психические процессы, внутреннюю речь, сравнивать психологические состояния разных людей» (Березина, 1999, с. 28).

Абзац, таким образом, можно рассматривать как знак предъявления, представления эмоционально-эстетической информации в виде структурно значимого блока, как знак релевантности и смыслового единства оформленного абзацем компонента (как бы мал или велик он ни был) в пространстве художественного текста, в его целостной структуре.

Нет более эффектного и эффективного знака для выражения единства и расчлененности смыслов, чем абзац, сохранивший свое ставшее метафорическим название – «красная строка». И значение его для репрезентации особенностей моделирования, создания и восприятия «картины мира» огромно в силу его особой «наглядности».

Известный американский психолог Р. Арнхейм утверждает, что «операции познания, называемые мышлением, не являются привилегией умственных процессов, которые происходят выше или ниже восприятия, а представляют собой важные ингредиенты самого восприятия», имея в виду такие операции, как «активные исследования, отбор, усвоение главного, упрощение, абстрагирование, анализ и синтез, завершение, исправление, решение задач, а также сочетание, расчленение, постановка в контекст (выделено нами)… По-видимому, не существует никаких процессов мышления, которые не могли бы осуществляться в восприятии. Визуальное восприятие это визуальное мышление» (выделено нами) (Арнхейм Р., 1973, с. 23–24).

Попытка обнаружить связь между графической формой, пунктуационным развертыванием текста и содержанием (смысловым, образным), была предпринята нами методом соотношения графического рисунка, образуемого при учете двух параметров абзаца: порядка в последовательном развертывании текста, в линейном ряду и объема (количества предложений, вернее, количества «конечных знаков» в рамках абзаца).

Полученные нами результаты позволяют говорить об определенной корреляции графического рисунка, графического абриса с образным содержанием текста.

Так, «абзацный контур» части очерка М.Булгакова «Сорок сороков», носящий заголовок «Сверху вниз», может быть представлен следующим графиком:

А так представлены графические контуры глав (или «пунктов», по определению М. Булгакова) «Похождения Чичикова», где речь идет соответственно

  1. о появлении в Москве Павла Ивановича, который «явился всюду и всех очаровал поклонами несколько набок и колоссальной эрудицией, которой всегда отличался»;

  1. о «головокружительной карьере» Чичикова, потерпевшего крах;

  1. о разных мелких событиях, в конечном счете приведших к краху «Погубил же Чичикова… Ноздрев, а прикончила Коробочка».

Графический (абзацный) контур миниатюры И.Деткова «Листопад» выглядит следующим образом.

Листопад

Падают листья, словно весь календарь года решил враз осыпаться… И что прошло… И что будет… Нечем прежде душу ободрить – ни почки лопнувшей, ни цветка, пчелу зовущего…

Впереди только морозы, коль не отложил себе весны-лета про запас.

Листопад – напоминание, как много дней-возможностей осыпалось уже… Золотом ли дел свершенных или пожухлостью надежд-порывов…

Было бы наивно и вульгарно напрямую связывать образно-смысловое содержание с «физической» протяженностью и объемом текстовых блоков, однако не стоит игнорировать тот факт, что зрительный образ, пространственное представление, присутствует в тексте и отражается на периферии сознания.

Существование визуально воспринимаемого пространственного представления (рисунка, контура, фигуры) – в прозаическом тексте, – вне всякого сомнения, создает определенное эстетическое в-печат-ление: это либо ощущение гармоничности, упорядоченности, стройности, легкости, основательности, либо, напротив, громоздкости, тяжеловесности, рыхлости, хаотичности.

Текстовые знаки (абзац, «ступенька текста», разбивка строки и др.) обладают психологическими свойствами, способствуют возникновению синестезии, т.е. появлению таких ощущений и представлений, которые относятся к сфере «межчувственных связей», проявляющихся во всех произведениях искусства на всех уровнях (заметим, что Н.В. Гоголь в свойственной ему иронической манере заметил: «…если бы я был художник, я бы изобразил лай собак…» («Миргород»)).

Примером мастерского использования графических способов оформления текста в целях эмоционального воздействия может служить рассказ Л. Андреева «Красный смех (Отрывки из найденной рукописи)». Рассказ делится на части, а каждая часть – на «отрывки». Начало каждого отрывка – это абзац, включающий в себя фрагмент, оборванный в начале, а потому абзац – как парный знак препинания – преобразуется, входит в комплексный знак, где соответствующая позиция фиксируется и начальным многоточием. Это многоточие – не только и не столько знак неполного предложения, это составной элемент комплексного текстового знака позиции начала развертывания текста. Вот как представлены зачины «отрывков» в первой части рассказа:

…безумие и ужас.

…почти все лошади и прислуга.

…безумие и ужас.

…обвивались как змеи.

…я уже спал, когда доктор разбудил меня осторожными тычками.

…это были наши.

…это было безбожно, это было беззаконно…

и т. д.

Оформление текста коррелирует с названным писателем жанром, с общей идеей рассказа, но еще и выполняет чисто прагматическую задачу: разрушает автоматизм восприятия привычного, ожидаемого начала, наработанного практикой чтения, и таким образом создает ощущение тревоги, дискомфорта, необходимости приспособиться к необычной форме предъявления начала как конца, напряжения мысли для восстановления начала, т.е. целый комплекс умозрительных движений заставляет сделать читателя автор.

Таким образом, в художественном тексте этот знак выполняет целый ряд важнейших заданий, психологических, креативных; ряд функций, направленных на воплощение художественного замысла в неразрывной связи с другими «содержательными средствами».

Эти функции заключаются 1) в привлечении внимания к значимому единству и дифференциации в репрезентации блоков эмоционально-эстетической информации; 2) в возбуждении эстетического чувства и создании синестезии; 3) в направленном эмоциональном воздействии.

Эти функции очень важны для пишущего, о чем мы можем судить по высказываниям самих авторов. Для воспринимающего текст читателя и особенно исследователя эстетическое наслаждение приносит открытие закономерностей в организации текста, понимание тех принципов, которые лежат в основе гармонии, красоты формы, узнавание и ожидание значимых форм. Как пишут исследователи общих законов симметрии, «в способности ощущать гармонию там, где другие ее не чувствуют, и состоит вся эстетика научного и художественного творчества» (Шубников, Копцик, 1972, с.13).

Велика роль текстовых знаков и в организации «энергетического поля» текстового пространства, в создании участков напряжения и расслабления, концентрации и дистрибуции внимания, предваряющей активизации и «оттягивания», усиления эффекта неожиданности и создания эффекта ожидания.

В целом – это функции актуализации инициативного мышления, обладающего гедонистическим эффектом.

Само собой разумеется, что эти функции должны проявляться (и проявляются) только в том случае, когда они находятся в положительной корреляции с другими средствами, накладываются на системно представленные вербальные единицы текста.

Четвертая глава «Пунктуация художественного текста как уровневая система» посвящена  систематизации полученных результатов исследования. В ней формулируются определения единиц текстовой пунктуации, предлагается общая концепция пунктуационно-графической организации художественного текста.

Художественный текст характеризуется системным пунктуационным единством, проявляющимся в использовании объективно присущих письменной речи пунктуационных позиций и создании дополнительных позиций, в выборе средств для обозначения позиций, регулярно и последовательно обнаруживающихся в тексте;

2) пунктуационное единство текста непосредственно и опосредованно (через реализацию лексико-грамматического единства) связано с идейным содержанием текста и его эстетическими свойствами;

набор знаков, используемых в определенных пунктуационных позициях, стилистически маркирован в целом, а функции отдельных знаков преобразуются в соответствии с единством авторского замысла и конкретными прагматическими задачами;

3) прагматическое содержание текста и его эксплицитное и имплицитное выражение реализуются через систему пунктуационных позиций, специально создаваемых автором, которые можно определить как комплементарные по отношению к системе письменной речи, но они являются основными и обязательными для репрезентации прагматического аспекта текста;

4) знаки, способы и приемы пунктуационной организации текста регулярно и последовательно обнаруживаются в тексте в виде “пунктуационных сценариев”, разворачивающихся на определенных участках текстового пространства и способных генерировать “текст в тексте”.

Одним из важнейших законов развития письменной речи можно считать постепенное последовательное введение в письменную речь основной единицы пунктуации пунктуационной позиции как сигнала сознательной организации и предъявления языкового материала в виде  сегментов, синтагм, фрагментов, компонентов, блоков и  пр.

Пунктуационная позиция на современном уровне развития письменной речи представлена следующими видами:

  1. абсолютно сильная основная позиция;
  2. сильная основная позиция;
  3. слабая основная позиция;
  4. комплементарная сильная позиция;
  5. комплементарная слабая позиция.

Абсолютно сильная основная позиция включает в себя три явления:

а) позиция абсолютного начала текста;

б) позиция абсолютного конца текста;

в) позиция, фиксирующая  единство слова.

Знаки абсолютно сильных и сильных основных позиций достаточны для организации, упорядочения текстового пространства, включения речи в широкий контекст действительности, для адекватной передачи номинативного содержания высказывания.

Однако в реальном авторском тексте (в границах идиостиля) помимо номинативного содержания неизбежно присутствует прагматическое содержание, включающее в себя “все те же явления, которые имеют прямое и непосредственное отношение к субъективной интерпретации сообщаемой объективной информации” (Ломов, с. 18). Такое содержание находит свое выражение в особых способах пунктуационной организации текста и реализуется благодаря создаваемым автором комплементарным пунктуационным позициям.

Комплементарные сильные позиции – это такого рода дополнительные, сознательно создаваемые автором сигналы границ синтагм (или наоборот, сигналы устранения границ), которые придают тексту неповторимый облик, задают особый ритм. В музыке такое оформление текста называется фразировкой и определяется как “художественно-смысловое разграничение, отчетливое выделение музыкальных фраз при исполнении музыкальных произведений... фразировка определяется логикой развития музыкальной мысли” и является “одним из главных элементов, характеризующих исполнительский стиль” (Музыка. БРЭ, с. 584).

Комплементарные сильные позиции – это текстовая фразировка в художественном произведении, один из главных элементов, характеризующих стиль того или иного автора. В свою очередь комплементарные слабые позиции – это дополнительные штрихи, определяемые фразировкой.

Подводя итог предварительным соображениям о наличии иерархически устроенной системы пунктуации, следует сказать, что она (система) определяется законами развития языка и мышления.

Абсолютно сильные позиции диктуются тем “положением вещей”, что мысль с неуклонной необходимостью  находит определенные и достаточно жесткие материальные формы воплощения в визуально воспринимаемый текст.

Сильные основные позиции определяются логикой языка и выполняют общую функцию организации языковых элементов в смысловые единства и представления бесконечной и непрерывной, непоследовательной и многомерной мысли в виде конечной, расчлененной и иерархически устроенной системы, то есть превращают Хаос в Космос.

Комплементарные сильные позиции определяются логикой индивидуального сознания. Их наличие в любом авторском тексте – результат сознательного выбора определенных видов, способов и средств представления и организации коммуникативных и конструктивных единиц, выработанных в процессе развития культуры письма в рамках национального языка. Композиция письменного текста, приемы компоновки высказывания, текстовая фразировка, осуществляемая средствами пунктуации, – все это находится в компетенции создателя текста как и использование определенных знаков препинания (и их комбинаций) для фиксации комплементарных сильных позиций. Ограничения, накладываемые правилами, не только могут быть преодолены (и часто успешно преодолеваются), но и сами правила изменяются и корректируются под натиском художественных новаций. Именно в этой области складываются тенденции, которые затем становятся нормой.

Комплементарные слабые позиции тоже диктуются намерениями, целями и задачами автора, но реализуют свои возможности в условиях конкретного речевого акта (фрагмента текста), в условиях конкретного текста. Они менее системны и могут быть определены как пунктуационные окказионализмы. Будучи окказиональными для письменной речи в целом (и может быть, для всего авторского стиля), в рамках конкретного высказывания, фрагмента текста, отдельно взятого произведения они играют чрезвычайно важную роль для реализации авторского замысла.

Комплементарные слабые (“слабые” с точки зрения законов и правил оформления письменной речи) позиции – сфера искусства построения произведения, сфера поисков средств для создания и репрезентации многомерного, многозначного и многозначительного содержания. Автор не просто создает и фиксирует эти позиции. Он намеренно разрушает границы действующих норм и правил. Для авторского текста они оказываются необычайно важными, существенными, как те штрихи в музыкальном произведении, которые придают неповторимое своеобразие каждому исполнению музыкального текста, складываясь в неповторимое своеобразие авторской манеры, по которой можно безошибочно определить руку Мастера.

Комплементарные слабые позиции наиболее отчетливо реализуют прагматический аспект конкретного текста.

Таким образом, все без исключения единицы пунктуации оказываются смысловыми, функционально нагруженными, необходимыми для представления (осуществления), понимания и интерпретации смысла на всех уровнях текста.

Возможные способы и средства фиксации позиций обеспечиваются инвентарем пунктуационных знаков, при необходимости пополняемым пунктуационными фигурами благодаря изобретательности пишущего и возможностям техническим.

Пунктуационная фигура может быть определена как специфическая единица текстовой пунктуации, представляющая собой знак, комбинацию знаков, маркирующих пунктуационную позицию в целях репрезентации эстетически значимой прагматической установки автора, рассчитанной на эмоциональное воздействие.

Пунктуационные фигуры используются как средство выразительности. Но главное их назначение – выведение на поверхность тех имплицитных смыслов, которые составляют важнейшую часть «несущей конструкции» в архитектонике текста, компонует его информационно-эстетическое содержание в соответствии с основными векторами смысла.

Так, со всей очевидностью это обнаруживается в разном графическом представлении прозаического и стихотворного текста, а в рамках стихотворной речи – в канонах особой упорядоченности, что было, есть и будет интереснейшим предметом для исследования, а для поэтов – сферой постоянного экспериментирования.

Пунктуационные фигуры не могут быть описаны исчерпывающе, поскольку это открытая, изменяющаяся сфера комбинаторики графических знаков в определенных пунктуационных позициях.

Пунктуационные фигуры могут рассматриваться и классифицироваться в первую очередь с точки зрения их участия в соотношении пропозиций. Наиболее распространенными и очевидными пунктуационными фигурами  являются приемы усиления или ослабления сильных позиций при помощи знаков препинания, что позволяет ранжировать смысловую значимость лексических и синтаксических элементов текста как на конструктивном, так и на коммуникативном уровнях.

Так, например, в качестве знаков, усиливающих пунктуационную позицию, могут быть использованы красная строка (абзацное членение), точка, точка с запятой, тире (на месте нормативного отсутствия знака), многоточие.

Усиление или ослабление позиции знаком препинания сходно с музыкальным размером.

Ослабление позиции осуществляется путем замены более «сильного» знак синонимического пунктуационного ряда (абзац, точка, точка с запятой, запятая) более «слабым», либо элиминацией знака сильной позиции.

Как правило, в конкретном художественном тексте пунктуационные фигуры используются системно. Например, в романе В.Орлова «Альтист Данилов» в качестве пунктуационной фигуры используется абзацное членение:

Кармадон вернулся в полночь.

Был он мрачен, не имел аппетита.

Молча разделся, лег на диван лицом к стене, притих.

Данилов опустил альт и смычок; притих.

Он устал и был грустен. Вдруг он вспомнил о времени и понял, что играл сорок минут.

Играл он в те дни много, играл с жадностью.

Играл на Альбани и на простом альте.

Играл Данилов и дома и в театре.

Внутри абзаца автор использует «конечные» знаки (вернее, «рамочный» знак предложения):

Музыка нужна, нужна, и он, музыкант Данилов, должен играть. Играть и играть! И для себя и для людей. Данилов словно бы исцелился сейчас окончательно от тяжелого недомогания. Словно бы возвратился наконец для музыки!

Внутри высказывания (оформленного «рамочным» знаком) функцию усиления позиции выполняют тире и/или скобки:

Музыка была его любовь.

И жизнь его была – любовь.

О Земля! О жизнь! О любовь! О музыка!

Неужто – все?

Данилов смотрел на видения (а может быть, и на картины реальной жизни) внимательно, порой они захватывали его, он сам будто бы жил в них.

Наказать его в ту пору могли и за одну связь (коли посчитали ее серьезной) с земной женщиной.

Вполне правомерно усматривать в такой организации фрагментов текста своего рода фракталы, которые придают ему высокую степень особой упорядоченности, периодичности, т.е. тот неуловимый на поверхностный взгляд ритм, который, накладываясь на разнообразие и непредсказуемость художественного текста, облекает смысл в совершенную эстетическую форму.

Другой способ организации фрагментов текста, заключающийся в максимально широком сочленении, сцеплении, соединении нескольких относительно самостоятельных синтаксических единств в линейной цепи, осуществляется путем ослабления основных сильных пунктуационных позиций. Такого рода конкатенация всегда системно представлена в единстве  текста.

Примером системного ослабления пунктуационных позиций могут служить фрагменты произведений И.С. Тургенева.

Так, в рассказе «Певцы» автор «собирает» разные по времени, пространственной отнесенности события в единый информационно-эстетический блок в рамках одного абзаца.

Внутри абзаца предложения с разной базовой пропозицией объединяются благодаря точке с запятой и запятой.

Признаться сказать, ни в какое время года Колотовка не представляет отрадного зрелища; но особенно грустное чувство возбуждает она, когда июльское сверкающее солнце своими неуловимыми лучами затопляет и бурые полуразметанные крыши домов и этот глубокий овраг, по которому безнадежно скатываются худые, длинноногие курицы, и серый осиновый сруб с дырами вместо окон, остаток прежнего барского дома, кругом заросший крапивой, бурьяном и полынью, и покрытый гусиным пухом, черный, словно раскаленный пруд…

Солнце разгоралось на небе, как бы свирепея; парило и пекло неотступно; воздух был весь пропитан душной пылью. Покрытые лоском грачи и вороны, разинув носы, жалобно глядели на проходящих, словно прося их участья; одни воробьи не горевали и, распуша перышки, еще раньше чирикали и дрались по заборам, дружно взлетали с пыльной дороги, серыми тучками носились под зелеными конопляниками.

Никто не знал, откуда он свалился к нам в уезд; поговаривали, что происходил он от однодворцев и состоял будто где-то прежде на службе; но ничего положительного об этом не знали; да и от кого было и узнавать не от него же самого: не было человека более молчаливого и угрюмого.

Обалдуй бросился ему на шею и начал душить его своими длинными, костлявыми руками; на жирном лице Николая Ивановича выступила краска, и он словно помолодел; Яков как сумасшедший закричал: «Молодец! Молодец!»

Такого рода пунктуационная организация текста рассказа удивительно точно соответствует той образной системе, которая реализует общий смысл, очень важный для понимания и эмоционального настроя – это мысль о неразрывной связи, всеединстве необъятной «русской, правдивой, горячей души» и творческой мощи русского человека: «Он пел, и от каждого звука его голоса  веяло чем-то родным и необозримо широким, словно знакомая степь раскрывалась перед нами, уходя в бесконечную даль».

Пунктуационными фигурами с полным основанием можно считать такое использование знаков в сильных пунктуационных позициях, которое служит средством осложнения  или трансформации  смысловых  отношений  между  элементами  высказывания. Причем значение такого рода осложнения выявляется при анализе всей совокупности однотипно оформленных высказываний в пространстве всего текста.

Так, например, в повести В.Маканина «Предтеча» обнаруживается необычное использование двоеточия и тире в сильных позициях, предполагающих скорее «конечный» знак (или точку с запятой, знак, соответствующий присущему автору стремлению к ослаблению позиций).

Якушкин, перетоптавшись возле постели, садился; он не спешил: минуту-две старый знахарь не видел больного и взгляд его застывал; упершийся глазами в паркетину пола или стертый рисунок коврика, старик надувался: казалось, он выродит сейчас от натуги некое огромное яйцо, может быть, птенца.

Он пришел к Якушкину две, что ли, недели спустя, похудевший от недоедания и пошатывающийся: он хотел повторения того разговора; новая жизнь, которую он сходу и разом попробовал на себя взвалить, нуждалась теперь в поддержке, в дополнительном (со стороны!) впрыскивании энергии, хотя бы словесной: включалась тяга.

Старик, оставшийся днем в квартире сам по себе, зашторивал окна (солнечный свет его раздражал), включал малу лампу и зажигал спиртовку: возгоняя травы он, он занимался бесконечным их смешиванием: он сливал воедино и так и этак – после чего, недовольный, разделяя вновь.

Ученые «непременно их увидят, обнаружат, и поименно назовут: тогда-то и выяснится, что противочеловеческие частицы находятся в ядре клетки, а частицы совести находятся в неумирающих нейтрино», – из непоправимых были слова.

В теле содержатся, как человеческие, так и противочеловеческие частицы: при внимательном и честном вглядывании их можно увидеть в электронный микроскоп, это ученые и сделают в будущем, самом скором.

Здесь двоеточие – знак-указание на существование неочевидных, неявно присутствующих причинно-следственных отношений между описываемыми автором событиями, связями видимого и невидимого миров, необычных и непонятных явлениях и свойствах человеческого духа.

Мысль об этих причинно-следственных связях диктуется, внушается не столько на вербальном уровне, сколько именно на уровне организации содержания высказывания, настойчиво и последовательно.

Пунктуационные фигуры широко используются в современном художественном (и публицистическом) тексте для реализации таких важных содержательных категорий, как определенность-неопределенность, категоричность-некатегоричность высказывания, служат средством выражения языковой рефлексии автора (или героя). Эти функции выполняют присловные знаки (!) и (?). Например,

Якушкин, потеряв, выронил как бы в черную пустоту огромный (!) кусок и объем своего дара, – а Коляна, человек чуткий и связанный с Якушкиным тягой, ощутил.

(В. Маканин)

В памяти его были (чернели?) провалы от и до – и вновь от и до.

(В. Маканин)

Единственный справочник: собственно слух и, если уж очень нужно (?) – теория словесности Саводника.

(М. Цветаева)

Музе – мусор (созвучье?) дороже кладки.

(Т. Бек)

А теперь адмирал (или время?) разрушили эту жизнь, казавшуюся столь мощной, устойчивой и великолепной.

(В. Попов)

Было бы немилосердно отучать (отлучать?) меня от вранья, потому что это значило бы лишить меня смысла существования.

(Н. Никитайская)

Здесь же Валентин Сергеевич всем своим видом, движеньями своими показывал (только кому?), что он личность мизерная и свой шесток знает.

(В. Орлов)

Таким образом, пунктуационные фигуры выполняют интроспективную функцию, являясь сигналами наличия в тексте элементов самонаблюдения, фиксируемых автором процессов размышления.

Тенденция к  усилению  интроспекции в современном тексте обнаруживается все отчетливее именно благодаря возможностям пунктуации, которая становится сигналом «иномодальности самой мысли», что свидетельствует об усилении «апофатического момента в мышлении, когда оно движется одновременно в двух противоположных направлениях и ставит под сомнение собственные выводы»  (Эпштейн М., 1999, с.70).

Высказывание может быть организовано по принципу кратчайшего минимального пунктуационного шага, где практически каждый пробел маркирован одним каким-либо знаком препинания. Пунктуационные фигуры участвуют в реализации антитезы, т.е. способствуют более выпуклому, ясному выражению контрадикторных отношений, явных и скрытых.

В современном художественном тексте широко представлена такая пунктуационная фигура, которую можно определить как знак «эмоциональной модуляции», когда комбинация и последовательность знаков препинания создает «волну напряжения». Это может быть постепенный подъем, затем спад; постепенное снижение от «верхней точки»; чередование порывов напряжения.

Как можно разлюбить? Кого? Маму??? Бабушку?! Дедушку Сашу?!! Да это все равно, что я скажу своему псу (у меня такса Кит): «Я разлюбил тебя и полюбил другого – бультерьера!» Кит уж на что умник – даже не поймет, о чем я говорю (М. Москвина).

Кит чуть не умер от радости, когда меня увидел. «Ну?!! Андрюха? Джаз? Да?!! – всем своим видом говорил он и колотил хвостом.

(М. Москвина)

Парыбин, протягивающий деньги без толку, засмотрелся на татуировку с участием. Господи! Года! Идет!! А щастья!!! Нет!!!! Нет!! Нет! Нет. Нет…

(В. Галактионова)

Бес?!. Полезно?..

«Порги и Бесс»... – тут же всем аукнулось в сознании.

(В. Галактионова)

+ Какое счастье, что Мы вместе, Дорогая!

+ Какое счастье, что Мы не одиноки. Дорогой!

+ Ты — Моя Любимая!!

+ А Ты — Мой Любимый!!!

+ А Ты — Моя Любимая!!!!

(М. Чулаки)

Письменный текст стремится к более тонкой и точной передаче динамики развития эмоциональных состояний, выявляет различные формы проявления горя, отчаяния, гнева, радости и пр.

По сути дела, современная художественная речь моделирует движение  эмоции поверх лексического уровня. Активность чувства обнаруживается в разнообразии сочетающихся пунктуационных средств.

Возможность «приращения» смысла за счет пунктуационно-графических средств реализуется только в том случае, когда читающий имеет навыки выразительного чтения, владеет нормами письменной речи, представлением о языковом воплощении эмоций единицами разных уровней.

Язык эмоций в графическом воплощении – одна из важнейших проблем теории художественной пунктуации.

Важно отметить, что в современной литературе активно используются различные комбинации графических знаков в качестве пунктуационных фигур именно для создания «шкалы эмоций», для репрезентации своеобразной логики эмоций, создания выразительных штрихов за счет возможности при помощи пунктуационных знаков регулировать (строить) длину фраз, их ритмическую организацию (частоту пульсации) развертыванием «пунктуационного шага», плавность или прерывистость речи, резкость или мягкость ударений, темп развертывания слова, фразы, фрагмента текста.

Со временем при регулярном и системном использовании пунктуационные фигуры перестают восприниматься как средство выразительности, входят в общее употребление и начинают регулироваться правилами, что произошло, например, с восклицательным знаком.

Выбор средств для обозначения позиций – та пунктуационная задача, которую каждый автор решает по-своему своим способом, а читающему предлагаются только условия задачи. Но результат при любом из возможных способов решения должен совпадать. При этом необходимо и автору, и читателю знать систему, владеть графической символикой и опираться на языковые законы. Следует очень хорошо осознавать (особенно в процессе обучения), что подлинно художественный литературный текст рассчитан только на высококвалифицированного читателя, и все текстовые элементы должны восприниматься системно.

Совокупность всех пунктуационных позиций (обозначенных или необозначенных знаками препинания) в пределах текста представляют собой своеобразный “пунктуационный сценарий”, в котором роли распределяются между позициями, и в каждом конкретном произведении главную партию могут получить единицы любого уровня. При этом вся “пьеса” может быть представлена автором в виде отдельных актов, сцен, эпизодов, где значимость ролей меняется.

Так, например, Н.В. Гоголь  использует пунктуационный сценарий как средство  создания “интригующего высказывания”. Суть его заключается в том, что, назвав предмет изображения, автор отказывается от его описания. Многоточие, замещающее комплементарную сильную позицию, приобретает значение, которое можно назвать сигналом “квазиумолчания”, поскольку далее автор развивает тему, от обсуждения которой он якобы отказался, причем описывает названный “предмет”, как всегда, в мельчайших подробностях:

Дамы города N были... нет, никаким образом не могу: чувствуется точно робость.

В дамах города NN больше всего было то... Даже странно, совсем не подымается перо, точно будто свинец какой-нибудь сидит в нем.

Разговор сей... но пусть лучше сей разговор будет в следующей главе.

Такой прием – одно из средств создания “лукавого письма” Н.В. Гоголя, в котором возникает нечто противоположное эффекту обманутого ожидания. Читатель получает гораздо более подробное изображение, более детализированную картину, чем ему было обещано автором. Это – эффект “неожиданного подарка”. Причем автор, дав читателю понять и почувствовать, насколько труден, сложен для него рассказ о некоторых вещах, на определенную тему, и тем самым побудив читателя размышлять о предмете повествования и об отношении к нему автора, заставляет лишний раз убедиться в необычайной глубине взгляда художника на обычные, обыденные вещи.

Интересен и такой прием развертывания текста, как введение в “крой” повествования, состоящего из объемных деталей, кусков, объединяющих в своих границах от точки до точки огромное число разных по смысловому и грамматическому характеру сегментов (что должно стать предметом особого исследования), высказываний коротких, афористичных, малосегментных. Они как бы разрывают ткань повествования, но служат не заплатой или декоративной деталью, а становятся выпуклой строчкой, меняющей представление об общем смысле произведения, его идейном содержании. В этих высказываниях велик удельный вес сильных пунктуационных позиций, основных и комплементарных. Они меняют регистр и ритм повествования:

А ночь! небесные силы! какая ночь совершается в вышине!

К чему таить слово? Кто же, как не автор, должен сказать правду?

Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце?

Эх, русский народец! Не любит умирать своей смертью!

Эх, кони, кони, что за кони!

Русь, куда же несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа.

Именно в этих афористичных (и пунктуационно насыщенных) высказываниях содержится то, что Н.В. Гоголь назвал “величавый гром других речей”. Здесь – “главные ходы и пружины” в выражении того, что представляется самому автору истинным, нравственным или прекрасным. По значимости в тексте эти места необычайно существенны, они как бы уравновешивают, гармонизируют ту модель мира, которую создает писатель, “...дерзнувший вызвать наружу все, что ежеминутно перед очами и чего не зрят равнодушные очи, – всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и случайная дорога, и крепкою силою неумолимого резца дерзнувшего выставить их выпукло и ярко, на всенародные очи!”

Типизированные сценарии в тексте  служат созданию общей “эмоциональной доминанты”, и это придает им статус композиционных единиц на уровне пунктуации.

Композиционные единицы пунктуации – вершина пунктуационной иерархии.

К композиционным единицам следует отнести:

  1. позиции заголовка (замещенные или незамещенные заголовком и обозначенные или необозначенные знаками препинания);
  2. позиции, обозначенные “красной строкой” (абзац, по нашему мнению, – знак “поворота мысли”, “крутизна” или “угол” этого поворота диктуется особенностями индивидуального речевого мышления и наглядно демонстрирует эти особенности);
  3. типизированные “пунктуационные сценарии”;
  4. позиции введения в речь диалога;
  5. позиции абсолютного конца текста.

Единицы композиции – неотъемлемый элемент текста как системы. Анализ пунктуационной композиции текста позволяет не только уточнить коммуникативные, стилистические, эстетические характеристики текста, выявить подтекст, но и может способствовать созданию типологии пунктуации текста в прагматическом аспекте.

Такая типология для художественных текстов – не самоцель, а подступ к тайнам сложнейшего процесса порождения и репрезентации речи, организуемой в произведение. Как говорит Л.С. Выготский, исследуя художественную форму, мысль совершается или формируется в речи и процесс перехода мысли в речь – это определенный вид деятельности со своим мотивом, исходной задачей или замыслом и контролем, психологическая структура которой остается еще во многом загадочной. Над этой загадкой предстоит работать и лингвистам, и психологам, и философам. Но ключ к ее решению – в “материи” текста, в обнаружении единства всех языковых и речевых средств и знаков на всех уровнях и срезах. Только благодаря этому единству возникает истинно художественный текст, который становится частью вечной жизни, приобщая к ней вдумчивого читателя.

В Заключении подводятся итоги исследования, делаются основные теоретические и практические выводы, намечаются перспективы дальнейших изысканий в области анализа художественного текста с позиций теории текстовой пунктуации.

Основные положения диссертации представлены в следующих публикациях:

    1. Кольцова Л.М. Простое предложение в лирических текстах А.Блока в коммуникативном и стилистическом аспектах / Л.М.Кольцова, Н.К.Соколова // Синтаксис русского предложения: Межвузовский сборник научных трудов. – Воронеж : Изд-во Воронежского ун-та, 1985. – С. 132–136.
    2. Кольцова Л.М. Пунктуационное оформление сегментированных конструкций в поэтической речи / Л.М.Кольцова // Простое предложение: научный анализ и преподавание в школе и вузе : Межвузовский сборник научных трудов. – Воронеж, 1990. – С. 55–61.
    3. Кольцова Л.М. Точка, точка, запятая : Саморепетитор по русской пунктуации / Артеменко Е.П., Базилевская В.Б., Белоусов Н.И. и др.; Под ред.А.М.Ломова.— Воронеж : Новь, 1993. – С. 6–33; 150–168.
    4. Кольцова Л.М. Пунктуационное оформление поэтического текста / Л.М.Кольцова // Современная языковая ситуация и совершенствование подготовки учителей-словесников: Материалы научно-методической конференции. – Воронеж, 1995. – С. 66–67.
    5. Кольцова Л.М. Тенденции развития современной пунктуации / Л.М.Кольцова // Известия Воронежского педагогического университета. Русский язык. – Т. 246. – Воронеж : Изд-во Воронежского педуниверситета, 1997. – С. 50–53.
    6. Кольцова Л.М. Пунктуационный анализ как средство проникновения в художественный мир А. Блока / Л.М.Кольцова, Н.Н.Лапынина // Неродные языки в современном вузе: проблемы и решения. – Воронеж : ВГАСА, 1996. – Деп. В НИИВО №19-29/97 от 04.03.97. – С.8–15.
    7. Кольцова Л.М. Конструкция если говорить о + N6 в имплицитных сложных предложениях / Л.М.Кольцова, Н.Н.Лапынина // Неродные языки в современном вузе: проблемы и решения. – Воронеж : ВГАСА, 1996. – Деп. В НИИВО №19-29/97 от 04.03.97. – С.41–47.
    8. Кольцова Л.М. Тайна слова Мастера. / Л.М.Кольцова, Н.В. Тырченкова // Вестник  Воронежского государственного университета. Серия 1. Гуманитарные науки. – Воронеж, 1998. –№1.  – С. 167–174.
    9. Кольцова Л.М. Место и роль курса «Теория и практика современной русской пунктуации в  обучении студентов-филологов» / Л.М.Кольцова // Культура общения и ее формирование : Материалы 5 региональной научно-методической конференции. – Воронеж, 1998. – С. 82–83.
    10. Кольцова Л.М. Поэзия пунктуации / Л.М.Кольцова // Филологические записки. – Вып. 13. – Воронеж, 1999. –С. 234–242.
    11. Кольцова Л.М. К теории уровневой пунктуации / Л.М.Кольцова // Русский язык вчера, сегодня, завтра: Материалы Всероссийской конференции, посвящ. 40-летию каф. русского языка и 75-летию со дня рождения И.П. Распопова. – Воронеж, 2000. – С. 93–96.
    12. Кольцова Л.М. Пунктуационные средства у В.И.Даля: толкование и использование / Л.М.Кольцова // Вестник ВГУ. Серия «Гуманитарные науки» – Воронеж, 2001. – №2. – С. 17–23.
    13. Кольцова Л.М. Пунктуация художественного текста как уровневая система/ Л.М.Кольцова // Филологические записки. – Вып. 15. – Воронеж, 2001. – С. 201–216.
    14. Кольцова Л.М. Пунктуация как элемент композиции художественного текста / Л.М.Кольцова // Гуманитаризация обучения и актуальные проблемы лингвистики : Межвузовский сборник научных трудов. – Воронеж, 2001. – С. 55–58.
    15. Кольцова Л.М. Пунктуационный анализ художественного текста в прагматическом аспекте / Л.М.Кольцова // Гуманитаризация обучения и актуальные проблемы лингвистики: Межвузовский сборник научных трудов. – Воронеж, 2001. – С. 105–112.
    16. Кольцова Л.М. Пунктуация художественного текста как уровневая система. Статья 2. / Л.М.Кольцова// Филологические записки. – Вып. 18. – Воронеж, 2002. – С. 192–199.
    17. Кольцова Л.М. Изучение и обучение пунктуации с позиций современных лингвистических воззрений / Л.М.Кольцова // Преподавание и изучение русского языка и литературы в контексте современной языковой политики России: Материалы конференции РАПРЯЛ. – Н. Новгород, 2002. – С. 112–115.
    18. Кольцова Л.М. Система пунктуации в контексте русской письменной культуры / Л.М.Кольцова // Русский язык и его место в современной мировой культуре: Материалы международной научной конференции. – Воронеж, 2003. – С. 238–240.
    19. Кольцова Л.М. Функции знаков препинания в номинативном и прагматическом контексте / Л.М.Кольцова // Материалы по русско-славянскому языкознанию. Межвузовский сборник научных трудов. – Вып. 26. – Воронеж, 2000. – С. 181–195.
    20. Кольцова Л.М. Развитие русской пунктуационной системы в контексте письменной культуры / Л.М.Кольцова // Социокультурные аспекты профессионально-делового общения: Материалы международной научной конференции. – Воронеж, 2003. – С.74–76.
    21. Кольцова Л.М. Правила русского правописания с позиций современных лингвистических воззрений / Л.М.Кольцова // Социокультурные аспекты профессионально-делового общения. Материалы международной научной конференции. – Воронеж, 2003. – С. 76–78.
    22. Кольцова Л.М. Прагматика художественного текста в зеркале русской пунктуации / Л.М.Кольцова // Вестник ВГУ. Серия «Гуманитарные науки» – Воронеж, 2003. – №1. – С. 284–299.
    23. Кольцова Л.М. Изучение и обучение пунктуации в современных условиях / Л.М.Кольцова // Русская словесность на рубеже веков: методология и методика преподавания русского языка: Материалы научно-методической конференции. – Воронеж, 2004. – С. 91–92.
    24. Кольцова Л.М. Теория текстовой пунктуации в новой лингвистической парадигме / Л.М.Кольцова // Русская словесность на рубеже веков: методология и методика преподавания русского языка: Материалы научно-методической конференции. –  Воронеж, 2004. – С. 92–95.
    25. Кольцова Л.М. Текстовая пунктуация и её содержательные свойства / Л.М.Кольцова // Cuadernos de RusМstica EspaЯola,.Universidad de Granada, Izd: Jizo 4.  – Гранада, 2004. – C. 243–253.
    26. Кольцова Л.М. Мотивация обучения письменной речи в современных социокультурных условиях: лингвокультурологический аспект профессионального общения / Л.М.Кольцова // Социокультурные аспекты профессионального общения. Материалы  международной научной конференции, посвящённой 75-летию ВГАСУ. – Воронеж, 2005. – С.10–15.
    27. Кольцова Л.М. Пунктуация текста с позиций новых лингвистических воззрений / Л.М.Кольцова // Социокультурные аспекты профессионального общения. Материалы  международной научной конференции, посвящённой 75-летию ВГАСУ. – Воронеж, 2005. – С. 75–81.
    28. Кольцова Л.М. Пунктуационный эксперимент в художественном тексте / Л.М.Кольцова // Русский синтаксис в лингвистике третьего тысячелетия: Материалы международной конференции, посвящённой 70-летию со дня рождения проф. А.М.Ломова. – Воронеж, 2006. – С. 28–35.
    29. Кольцова Л.М. Художественное пространство в пунктуационно-графическом контуре / Л.М.Кольцова // Русский синтаксис в лингвистике третьего тысячелетия: Материалы международной конференции, посвящённой 70-летию со дня рождения проф. А.М.Ломова. – Воронеж, 2006. – С. 158–162.
    30. Кольцова Л.М. Текстовая пунктуация в условиях изменения лингвистической парадигмы / Л.М.Кольцова // Научный вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. – Вып. 1. – Воронеж, 2006. – С. 8–13.
    31. Кольцова Л.М. Теория пунктуации в современной лингвистической парадигме / Л.М.Кольцова // Язык, культура, менталитет: проблемы изучения в иностранной аудитории: Материалы V Международной научно-пректической конференции 12–16 апреля 2006 года. – СПб : Изд-во РГПУ им. А.Н.Герцена, 2006. – С. 27–29.
    32. Кольцова Л.М. Теория текстовой пунктуации в современной лингвистической парадигме / Л.М.Кольцова // Русский язык: исторические судьбы и современность: III Международный конгресс исследователей русского языка: Труды и материалы / Составители М.Л.Ремнева, А.А.Поликарпов. – М. : МАКСПресс, 2007. – С. 314.
    33. Кольцова Л.М. Пунктуационный эксперимент в художественном тексте / Л.М.Кольцова. – Воронеж: Изд-во ВГУ, 2006. – 194 с.
    34. Кольцова Л.М. Стиховая пунктуация в коммуникативном аспекте / Л.М.Кольцова, О.Н. Бельская. – Воронеж: Изд-во ВГУ, 2007. – 128 с.
    35. Кольцова Л.М. Художественный текст в современной лингвистической парадигме: Учебно-методическое пособие для вузов / Л.М.Кольцова,  О.А.Лунина. – Воронеж, 2007. – 51 с.

Работы № 6, 7, 8, 12, 22 опубликованы в изданиях, соответствующих списку изданий, рекомендованному ВАКом.

Научное издание

КОЛЬЦОВА Людмила Михайловна

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕКСТ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ

АВТОРСКОЙ ПУНКТУАЦИИ

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук







© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.