WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

СЕРЕБРЯКОВА Зоя Александровна

БУРЯТСКИЙ РОМАН 1940-1980-х гг.:

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР В КОНТЕКСТЕ ИСТОРИИ

Специальность

10.01.02 – литература народов Российской Федерации

(сибирская литература: алтайская,

бурятская, тувинская, хакасская, якутская)

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Улан-Удэ – 2009

Работа выполнена на кафедре теории и истории искусств и литературы ФГОУ ВПО «Восточно-Сибирская государственная академия культуры и искусств»

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, профессор  Имихелова Светлана Степановна

доктор филологических наук, профессор  Карамашева Виктория Алексеевна

доктор филологических наук, профессор  Покатилова Надежда Володаровна

Ведущая организация –

Институт монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения Российской академии наук

Защита состоится « 25 » декабря 2009 г. в 13.00 часов на  заседании диссертационного совета Д 212.022.04 при Бурятском государственном университете по адресу: 670000, г. Улан-Удэ,  ул. Смолина, 24 а, конференц-зал.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Бурятского государственного университета по адресу: 670000, г. Улан-Удэ, ул. Смолина, 24 а.

Fax (301-2) 21-05-88

E-mail: dissovetbsu@bsu.ru

Автореферат разослан «____» ноября 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Бадмаев Б.Б.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы. Cовременная отечественная культура на рубеже ХХ–ХХI вв. находится в состоянии кризиса. В российском обществе происходит переосмысление ценностей и авторитетов советского периода, формируются новые, в том числе эстетические, ориентиры. При этом в общественном сознании доминирует неоднозначное отношение к советскому прошлому. И эти непростые, порой противоречивые взаимоотношения истории и современности требуют выхода из ситуации нарушения «связи времен» в культуре. С кризисом исторического зрения тесно связан кризис национальной идентичности. В последние годы происходит реактуализация категорий «национальное возрождение», «национальное самосознание», «этничность» и др. Особое место в национальном дискурсе заняло понятие «национальная элита», за которым стоит социальная группа, декларирующая от имени национального сообщества «национальные интересы». Но ведущим в этом контексте, безусловно, является понятие «национальный характер».

В национальных литературах России это понятие продолжает играть свою роль, именно благодаря ему недавнее советское прошлое занимает необходимое место в памяти современных читателей. И хотя советское искусство в новейших исследованиях объявляется неактуальным, социалистический реализм – методологически нежизнеспособным, тем не менее историки литературы ХХ в. не могут игнорировать мощное воздействие соцреализма на культурное пространство национальных литератур России и поиски национального самоопределения.

До настоящего времени еще не создана по-новому осмысленная история советских литератур народов России. Национальный характер является точкой пересечения культурных, исторических, художественно-эстетических аспектов в рассмотрении такого историко-культурного феномена, как роман. Бурятский советский роман представляет собой яркий образец достижений одной из национальных литератур России, пример решения национальной темы и проблемы национального характера в литературе. Взгляд на него с высоты сегодняшнего дня позволит обозначить историческую перспективу в современной художественной жизни России, в том числе сибирского региона, восполнить дефицит исторического зрения, преобладавший в отдельные периоды ушедшего столетия. В этом актуальном ракурсе станет возможным назревшее переосмысление и бурятской литературной классики, и достижений бурятской литературы советской эпохи в романном жанре.

Между тем подлинная значимость бурятского романа данного периода в аспекте концепции истории и национального характера остается пока не осознанной. Анализ национального характера в бурятском романе в контексте разных этапов национальной истории представляет значительный научный интерес.

Степень научной разработанности проблемы. При изучении национального характера отечественные гуманитарные науки наряду с причинами, обусловившими отношение к нему советской идеологической системы, отдававшей приоритет интернациональному началу и не обращавшей достаточного внимания на национальную специфику, столкнулись и с другими трудностями, главная из которых состояла в сложности и многогранности этого интегрального явления. Сегодня философы, социологи, историки обращают внимание на значимость определенной связи между национальным характером и историей той или иной страны1. Подобно Б.П. Вышеславцеву, ученые связывают характер народа и историческую судьбу страны.

Глубокий всесторонний анализ национального характера в отечественном литературоведении советской поры, вероятно, не был особенно актуальной и конкретной целью научных изысканий. Разрабатывались лишь некоторые аспекты, связанные с проблематикой национального характера.

Проблема историзма в жанре романа в литературе народов СССР и России является одной из основных для работ Ч.Г. Гусейнова, Д.Б. Деркач, А.Н. Мыреевой, З.Г. Османовой, К.К. Султанова и др. Процессу создания реалистического характера в историческом контексте посвящена монография Н.Н. Воробьевой, в которой утверждается: «Изображение национального характера детерминировано тем национально-историческим миром, в котором живет и творит художник, и его социальной позицией… История формирует и изменяет национальный характер, выявляющийся как своего рода психологическая закономерность при рассмотрении множества этнически близких человеческих индивидуальностей»2. К.К. Султанов связывает обновление национального характера и самосознания с обращением к истории, утверждая, что «повышенный интерес к духовному резонансу национального характера» идет от стремления литературы «передать контекст Истории», обращения к «кульминационным моментам национальной истории»: «…все попытки внеисторического истолкования национального как суммы нерушимых признаков всегда заводили в тупик и были чреваты последствиями, о которых и не догадывались трубадуры национальной исключительности»3.

Некоторые стороны исторического контекста освещены в работах бурятских литературоведов С.Ж. Балданова, А.В. Васильевой, С.И. Гармаевой, С.С. Имихеловой, В.Ц. Найдакова, А.Б. Соктоева, К.Б. Соктоевой, Э.А. Уланова и др. В «Истории бурятской литературы» (под общей ред. В.Ц. Найдакова) отвергался былой подход, когда основное внимание было сосредоточено на становлении нового типа человека, искусственном процессе сближения наций: «Считалось, что при этом происходит обогащение бурятского национального характера, что утрачивается, уходит в прошлое лишь то, что уже отжило свой век, что взамен утраченных старых черт национального характера приходят другие, новые черты, порожденные новыми условиями и роднящие современного бурята не только с русскими, но и со всеми другими народами»4.

Значение традиций народно-поэтического творчества в литературном творчестве бурят, тувинцев и якутов подробно исследовал С.Ж. Балданов. На роль национальной картины мира, национального менталитета в формировании компонентов поэтики бурятских романов указывала С.И. Гармаева. Жанровые особенности романа как историко-культурного феномена в генетическом, историко-культурном контекстах рассматривала С.С. Имихелова. Правда, в процессе исследования бурятской литературы, как, впрочем, и литератур других народов России, не всегда делался акцент на национально своеобразном, в том числе на национальном характере. Особенности национальных черт персонажей, как правило, не становились предметом специального исследования.

Объект исследования бурятский роман советского периода.

Предмет исследования концепция национальной истории и характера в бурятском романе 1940-1980-х гг.

Цель работы исследование феномена национального характера в контексте истории в бурятском романе 1940-1980-х гг. предполагает решение следующих задач:

  • определить принципы изучения феномена национального характера в бурятском советском романе;
  • выявить специфику национального характера в литературе и особенности его воплощения в романе;
  • исследовать особенности концепции истории и национального характера в бурятском романе соцреализма;
  • определить закономерности воплощения национального характера в бурятском романе;
  • исследовать полноту отражения в романе национального характера, сочетание в нем традиционных черт и тех качеств, которые формировались в условиях советской реальности;
  • раскрыть основные черты бурятского характера в сопоставлении с характерами тувинских и якутских романов;
  • выявить основные типы характеров бурятского романа;
  • проследить противоречивую динамику романного мышления на пути создания полновесных национальных характеров, развитие художественного мастерства бурятских романистов.

Научная новизна работы состоит в том, что она является первым целостным исследованием национального характера историческом контексте на материале бурятского романа 1940-1980-х гг. В процессе осмысления сущности национального характера и особенностей его воплощения в литературе, в частности, в жанре романа, осуществляется новый подход к развитию национальных литератур народов Российской Федерации в советскую эпоху. Выделены и рассмотрены этапы художественного воссоздания бурятского национального характера как в диахроническом, так и синхроническом аспектах, в сопоставлении с романами тувинских и якутских писателей. Проанализированы существенные признаки литературного национального характера – его объективность и воспроизводимость, константы и динамичность и т.д. Прослежена эволюция романного мышления от подражания улигерному эпическому повествованию к субъективизации повествования, усилению психологизма в изображении национальных характеров, адекватно выражающих самосознание народа в период исторических перемен, к философской глубине, постижению оснований бытия и синтезу универсального и индивидуального. Выявлена реальная невозможность полного поглощения национальной литературы идеологическими штампами и стереотипами. Исследованы особенности концепции истории и национального характера в бурятском романе соцреализма.

Методологической и теоретической основой диссертации послужили труды М.М. Бахтина, С.Г. Бочарова, Б.И. Бурсова, Г.Д. Гачева, О.А. Кривцуна, Д.С. Лихачева, Н.Т. Рымаря, Б.Л. Сучкова, Н.Д. Тамарченко, В.И. Тюпы, О.М. Фрейденберг, М.П. Храпченко, А.Я. Эсалнек и др. В диссертации также использованы положения, содержащиеся в работах исследователей литератур народов СССР и России Л.Н. Арутюнова, Н.Н. Воробьевой, Ч.Г. Гусейнова, Г.И. Ломидзе, А.Н. Мыреевой, З.Г. Османовой, К.К. Султанова, С.М. Хитаровой и др. Работы С.Ж. Балданова, С.И. Гармаевой, Ц.-А. Дугар-Нимаева, С.С. Имихеловой, В.Ц. Найдакова, А.Б. Соктоева, Э.А. Уланова и др. явились основой исследования бурятского характера в литературе.

Методология исследования основана на применении комплексного, социально-исторического, историко-антропологического, историко-типологического, сравнительно-сопоставительного подходов к анализу национального характера в бурятском романе.

Основные положения, выносимые на защиту:

  1. В освоении наследия национальной культуры необходимо придерживаться таких теоретико-методологических принципов, которые позволят наметить концептуальные ориентиры в исследовании национальных характеров бурятского романа. К ним относится принцип исторической антропологии, в соответствии с которым литература способна формировать чувство исторической перспективы, а также философский принцип синтеза противоположных атрибутов – изменчивости и устойчивости, демократических тенденций и значения личностного начала и др., позволяющий выйти к законам гармонии и целостности бытия культуры.
  2. Взаимодействие устойчивого в национальном характере и его изменчивых черт обусловливает типологию национального характера в бурятском романе. Воспроизводя общие для всех литератур соцреализма типы борцов за интересы народа, тружеников, активных героев, жертв социального угнетения, носителей негативных черт и т.п., авторы лучших бурятских романов показывали их в национальном преломлении. Типы миролюбивого героя, старика-улигершина, любящей жены и матери в бурятских романах базируются на константах национального характера. В зрелых романах ключевым становится образ творческой личности, что свидетельствует о динамике национального характера в литературе. В этом проявились творческие силы бурятского романа, помогавшие сохранению национальной идентичности.
  3. Первые бурятские романы продолжили традиции дооктябрьской бурятской литературы, в которой отчетливо наличествовало влияние народного эпоса с его демократизмом и присутствие идеологии бурятской элиты – нойонатства, которая выдвигала в центр личность. Это переплетение взаимоисключающих факторов, противоборствующих энергий можно увидеть в национальных характерах, выведенных в романах Ж. Тумунова, Х. Намсараева, Ч. Цыдендамбаева. Наряду с элементами нарождающегося соцреализма в бурятском романе живет генетически оправданное сочетание противоречивых особенностей, свидетельствующих о воспроизводимости жизнестойких и перспективных начал национальной культуры.
  4. Бурятский роман 1959-1965-х гг. свидетельствовал о процессе качественного роста литературы, усложнении характера героя, о том, что национальное самосознание, будучи особенным духовным образованием, включает взгляды, чувства, ценности, в которых человек и нация в целом осознают себя. Новым содержанием наполняются маркеры национального характера (представления об истории, культуре, понимание интересов нации, ее места в мире и перспектив развития и др.). Искусство соцреализма не сводилось в бурятской литературе к «культурной селекции», идеологической верности предписаниям и запретам. Бурятский роман этого времени – образец невозможности подчинения национальной культуры политическому, идеологическому давлению; изначальная многомерность и многозначность национальных характеров в художественном творчестве служит защитой против насильственной унификации культуры, средством адаптации к самым сложным социально-историческим условиям человеческого бытия.
  5. В национальных литературах Сибири 1966-1984-х гг. соцреалистический роман сохраняет приверженность социалистическим идеям, но при этом демонстрирует новые варианты генетической константы – единство демократических и личностно-ориентированных интенций. Сопротивление упрощенной «логике неуклонного поступательного хода истории» особенно ярко наблюдается в выведенных национальных характерах, в их отношениях с историей, народом, нравственностью. Речь идет об универсальном, общечеловеческом, которое выводится из определенной исторической ситуации: несмотря на нормативность авторской позиции, национальный характер в бурятском романе пронизан историческим чувством: прошлое уже не трактуется как подготовительный этап для будущего, а расценивается как проявление законов автономности культуры, ее истории, человеческая судьба неотрывна от судьбы народа.

Достоверность результатов исследования обеспечивается значительным объемом исследуемого литературного материала и его анализом, основанным на фундаментальных трудах отечественной филологии, в том числе представителей регионального литературоведения.

Теоретическая и практическая значимость исследования. Проблема национального характера и его отражения в художественной литературе является актуальной проблемой современного литературоведения, имеющей большое теоретическое и практическое значение. Основные положения работы используются в преподавании курсов «Литература Сибири», «История искусства России», спецкурса «Бурятская литература» и др.

Результаты настоящей работы могут способствовать более глубокому пониманию истории и характера бурятского народа, его национальной культуры, а также дальнейшему изучению закономерностей развития бурятской литературы, в особенности жанра романа. Материалы исследования могут быть использованы при подготовке и проведении учебных занятий по истории бурятской литературы, при чтении учебных курсов, спецкурсов по литературе Сибири и Бурятии в высших и средних специальных учебных заведениях.

Апробация работы. Основные положения и выводы работы нашли отражение в монографиях и статьях автора. Отдельные положения и выводы изложены в докладах и сообщениях на научных конференциях: а) международных: «Культура на пороге III тысячелетия» (Санкт-Петербург, 1994), «Культура, наука и образование народов Дальнего Востока России и стран Азиатско-Тихоокеанского региона» (Хабаровск, 1995), «Восток–Запад: диалог культур» (Улан-Удэ, 1996), «Мир культуры: человек, наука, искусство» (Самара, 1996), «Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии» (Улан-Удэ, 2000), «Байкальские встречи – III: Культуры народов Сибири» (Улан-Удэ, 2001), «Этнокультурное образование: совершенствование подготовки специалистов в области традиционных культур» (Улан-Удэ, 2003), «Народы Центральной Азии в ХХI веке» (Улан-Батор – Улан-Удэ, 2001, 2004), «Культурное пространство Восточной Сибири и Монголии» (Улан-Удэ, 2004, 2006), «Образование, культура и гуманитарные исследования Восточной Сибири и Севера в начале ХХI века» (Улан-Удэ, 2005), «Буряты в контексте современных этнокультурных и этносоциальных процессов. Традиционная культура, народное искусство и национальные виды спорта бурят в условиях полиэтничности» (Улан-Удэ, 2006), «Интеллигенция и взаимодействие культур» (Улан-Удэ, 2007); б) всероссийских: «Институт культуры: Подготовка кадров» (Улан-Удэ, 1993), «Народная культура как средство развития духовности личности» (Пенза, 1994), «Культура и общество: возникновение новой парадигмы (Кемерово, 1995), «Досуг. Творчество. Культура» (Омск, 2000), «Сибирская ментальность и проблемы социокультурного развития региона» (Улан-Удэ, 2006); в) межрегиональных и региональных: «Актуальные проблемы социально-гуманитарных наук» (Улан-Удэ, 2005), «Проблемы исторического образования в высшей и средней школе на современном этапе» (Кызыл, 2005), «Культурный потенциал Байкальского региона» (Улан-Удэ, 2009).

По теме диссертации опубликованы: 2 монографии, 38 статей, в том числе 8 – в изданиях, включенных ВАК РФ в перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения и списка литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы диссертации и ее научная новизна, излагаются основная цель и задачи работы, определяются теоретико-методологические принципы исследования, раскрывается его теоретическая и практическая значимость.

В первой главе «Бурятский роман как объект современного исследования: концепция национального характера в историческом измерении» рассматриваются теоретико-методологические принципы исследования бурятского романа, формулируются концептуальные подходы к определению оснований литературного национального характера.

В разделе 1.1. «Теоретико-методологические аспекты исследования национальной истории и национального характера в литературе» намечаются исследовательские подходы к проблеме отражения и проявления в литературе характерных особенностей народа, его представлений о мире, психического склада, характера. То, что в народном творчестве национальный характер отпечатывается достаточно четко, истина известная. Диссертантом решается довольно спорный вопрос – может ли художественная литература адекватно изобразить национальную историю и национальный характер. Так, И.Л. Солоневич писал, что «психология народа не может быть понята по его литературе»5. На методологические трудности в изучении понятия «национальный характер» указывают, например, И.С. Кон, К. Касьянова, считающие, что сложность данного предмета исследования требует самого разнообразного арсенала подходов.

Воплощение национального характера в художественной литературе вызывает необходимость применения интегративных подходов. Исследования последних лет разрабатывают конкретно-исторический подход к причинам и факторам, «ответственным» за художественный процесс. При анализе бурятского литературного характера следует, по мнению диссертанта, использовать принцип историзма в тесной связи с генетическим подходом. Он представлен в книге А.Б. Соктоева «Становление художественной литературы Бурятии дооктябрьского периода» (1976), где необходимость учета исторических условий верифицирована изучением этапа зарождения национальной литературы. Понять и правдиво отобразить черты национального характера в литературе невозможно без понимания ее генезиса. Значимость осознания многослойности и противоречивости наследия народа подчеркивал в работе «Становление, развитие и распад бурятской советской литературы» (Улан-Удэ, 1996) В.Ц. Найдаков.

Для бурятской литературы раннего периода свойственны взаимодействие и единство противоположных эпических систем – народного эпоса и художественного эпического повествования. А.Б. Соктоев находил это единство в исторических летописях хоринских бурят В. Юмсунова, Т. Тобоева, в которых разграничивал влияние народного эпоса с его демократизмом и присутствие буддийской идеологии бурятского нойонатства, которая выдвигала в центр личность, отмеченную печатью божественной, идеальной силы. Такова центральная героиня первого художественного памятника бурятской литературы – «Балжан хатан тухай туужа домог» («Легенды о Бальжин-хатун»). Отмечая соединение вымысла и документа, сказочной образности и показаний очевидца, ученый подчеркивал в ней противостояние идеи демократизма народного творчества и избранности исторической личности. А.Б. Соктоев позитивно оценивал демократизирующее воздействие жанров устного народного творчества, а к позиции представителей нойонатства – элиты этноса – относился с некоторым неодобрением. Однако налицо методологическое значение указанной монографии, в которой «жанровый аспект логично включен в философско-мировоззренческий: единство и борьба множества противоречивых компонентов питали и будут питать национальную культуру, создавать возможность будущих художественных открытий»6. Сегодня в филологии и других науках формулируется актуальная мысль-вывод: противоречивое сплетение взаимоисключающих факторов, противоборствующих энергий рождает нечто жизнестойкое и перспективное. Так, усиление глобализационных тенденций вызывает всплеск обостренного интереса к этнонационально-культурным ценностям – и это две стороны единого процесса.

Национальный характер одного народа можно постичь в сравнении с другим народом, точно так же его художественные явления невозможно понять без сравнения двух и нескольких литератур. Если в становлении русской литературы огромную роль сыграла культурная элита, то национальные литературы народов России формировались в другое время. Зачинатели бурятской литературы и искусства были представителями первого поколения национальной интеллигенции, выходцами из низов. Герои бурятской литературы – это образы людей «немых и несмысленных» (по характеристике Н.А. Бердяева) слоев населения.

В советской многонациональной литературе принципы демократизма (в прежних формулировках – народности, а на заре советского искусства – пролетарской культуры) играли первоочередную роль. Бурятская литература с начала своего развития продолжила демократические тенденции народной культуры. Но в ней жила и противоположная традиция, ориентированная на усложнение языка, поиск новых, порой изысканных, форм, которые позволяли пробиваться к новым сферам духовного бытия. Примером такой традиции является трагедия Б. Барадина «Ехэ удаган абжаа» («Великая сестрица шаманка», 1921), творчески развивающая концепцию национального характера, выраженную в легенде о Бальжин-хатун. А искусство демократическое было ориентировано на массовые формы художественного мышления и восстановление памяти о первичных, исходных ценностях – ценностях фольклора.

Однако эта плодотворная творческая «дискуссия» была приостановлена идеологическим вмешательством. Эти события отражены в работе Б.В. Базарова «Общественно-политическая жизнь 1920-1950-х годов и развитие литературы и искусства Бурятии» (1995). Вынесение за скобки литературного процесса трагедии Б. Барадина, других «панмонголистских» произведений, негативное отношение власти к эпосу «Гэсэр», другим поэтическим памятникам народа, объявление их феодальным наследием не только не придали силу демократическим тенденциям, а существенно ослабили их. Сегодня принцип историзма в сочетании с генетическим представляется одним из главных факторов современного подхода к вопросу о развитии бурятской литературы в советское время.

Другим научным принципом следует считать историческую антропологию, складывающуюся из методов и подходов истории искусств и исторической психологии. Вопрос об историчности национальных отношений и национальной психологии наиболее убедительно просматривается, если обратиться к советской эпохе. В ходе социалистических преобразований под влиянием интенсивного межнационального общения исчезли или трансформировались старые обычаи, нравы, которые, казалось, выражали суть народного духа. Их место заняли новые, отражающие современные условия и в большинстве случаев общие для всех советских народов. Вот почему, говоря о соцреалистическом искусстве, недостаточно подходить к нему только с негативно-критических позиций, а применительно к национальным литературам следует обратиться к принципу исторической антропологии, опирающейся на психологические закономерности художественно-эстетического, творческого процесса. Движение художественной культуры осуществляется «не фактом победы какого-либо направления, а самим процессом борьбы, натяжения, отражающим столь же непрямые мутации самого человека и его творчества»7. О.А. Кривцун указывает на противоречивость художественного процесса, когда тенденции творчества и эволюция человеческой психики развиваются не параллельно, а как бы опровергая друг друга. И происходит это, когда системе социальных институтов, поддерживающей общепринятое, распространенное, рутинное, т.е. стереотипам в общественной психологии, противостоят закономерно появляющиеся неорганизованные формы. Речь идет о действии закона развития художественной культуры: своим отсутствием в известном неизвестное притягивает творческий дух.

Учет закономерностей развития культуры позволяет говорить и о процессах в национальной литературе, когда комбинация измененных элементов тяготеет «к созданию новой целостности, а не просто к механическому соединению, поскольку культуре свойственно стремиться к самоструктурированию»8. Это позволяет рассматривать развитие  художественной литературы как процесс, постоянного разрушения старой структуры и появления новой. Ученые – синергетики Е.Н. Князева и С.П. Курдюмов отмечают, что в процессе функционирования художественной культуры происходят качественные преобразования в личностных структурах. Выступая бифуркационным фактором, художественная культура, ставит индивида в состояние выбора собственных решений и действий9. Бифуркационный императив задает параметры художественной культуры. В процессе анализа механизмов «стыковки» оппозиционных смыслов, соединения старых, традиционных и новейших художественных практик происходит обоснование принципа историческойо антропологии, который позволяет за историей искусств видеть более масштабную историю самого человека, его сознания и психики. Здесь находится тот «узел», на котором завязываются все движения художественной, социальной, культурной жизни эпохи (О.А. Кривцун), все динамические и статические структуры художественного сознания и который всегда предоставляет художнику (писателю) и реципиенту (читателю) не просто развиваться, а в какой-то момент (в бифуркационной точке) становиться другими.

Изучая историю формирования многообразия национальных характеров в советском искусстве, следует обратить внимание на границы исторических периодов внутри его пространственно-временной целостности. Значительную роль здесь играет поколенческий фактор. Первое поколение – это родившиеся в 1900-1910 гг. писатели – не приходило к признанию основ нового мира, а исходило из его целостности и правоты. Сохранилось множество свидетельств притягательной силы первых лет советской власти. Если в русской литературе писатели  последнего десятилетия ХIХ века  вынуждены были создавать «искусство приспособления», литературу компромисса, то писателям нового призыва не приходилось «наступать на горло собственной песне».

В годы становления бурятской литературы требование «возвращения» к традициям – фольклору и классике – было сформулировано как социальный заказ масс. Но масса нуждается в моделировании образов прошлого в соответствии с актуальными социальными ситуациями. Кроме того, исторически массовые народные движения всегда ударяют по сложившимся культурным ценностям, образованным слоям, эсхатологически настаивая на новом подходе к «вечным ценностям».

В изображении национального характера бурятские романисты двигались от упрощенной концепции о взаимосвязи локального и универсального, психического и социального, идеального и материально-бытового к усложненной концепции. И всегда противоречие становилось структурным принципом изображения характера, ведь читатель мог лишить ясного и непротиворечивого героя вотума доверия. В противоречивости и непредсказуемости поведения персонажей видится диалектическая гибкость художнических наблюдений. С позиций диалектической целостности явлений следует подходить и к взаимоотношению «изменяемое / неизменное» в национальном характере.

В разделе 1.2. «Роман как адекватная форма воплощения национального характера. История как персонаж бурятского романа» раскрывается специфика романа как всякий раз заново создающейся эпической формы (М.М. Бахтин) и интерпретации истории в бурятском романе.

Роман как крупнейшая жанровая форма предполагает масштабность изображаемых событий, основательность обрисовки образов и обстоятельств, возможность показа их в протяженной временной перспективе, в широком пространстве, в котором разворачивается действие. О преимуществах жанра писали многие ученые. А.Я. Эсалнек отмечает целостность романа, обусловленную «наличием целостной картины мира, эпицентром которой является интерес к судьбе личности»10. Важная особенность романа – то, что в нем всегда имеет место «несовпадение человека с самим собой», которое является неразрешимой проблемой для автора и читателя, причем герой в этой коллизии – характер незавершенный, характер-проблема: он «или больше своей судьбы или меньше своей человечности»11.

Интерес к коренным социально-экономическим, политическим и культурным изменениям, произошедшим в жизни советских народов, стал причиной возникновения историко-революционного романа, который в национальных литературах был особенно популярен. В бурятской литературе эта разновидность исторического романа позволила состояться первым романам «Нойрhоо hэриhэн тала» («Степь проснулась») Ж. Тумунова и «рэй толон» («На утренней заре») Х. Намсараева. Но обращение к недавней истории – революция, гражданская война, коллективизация, Великая Отечественная война – происходило под воздействием современности, осмысление этих событий возникло по причине выстраивания новых связей между прошлым и настоящим. И здесь романы о современности вписывались в концепцию национальной истории напрямую. История в них становится героем, персонажем, поскольку историческое чувство романного героя осознается писателями как момент истины, как озарение. В исторических произведениях происходит момент постижения эпохи, несмотря на субъективную интерпретацию ее романистом в контексте своего времени, а в произведениях на тему современности происходит соприкосновение настоящего с прошлым благодаря потребности писателя судить свое время судом истории.

Большая история применительно к национальному роману обозначает события эпохального, переломного значения, коренным образом меняющие судьбу личности и этноса, вписывающие их в контекст эпохи, масштаб больших пространств.

Прозаические жанры литературы всегда опираются на фундамент ясной и общезначимой формы, но в эпоху социальных разломов ХХ столетия на первый план выходят формы, способные выразить нерв времени. Таковым по-прежнему остается роман. Именно в этом жанре каждая национальная литература выразила свое понимание национального характера, исторически развивающегося на протяжении длительного времени.

В первых бурятских романах герои изображены как патриоты своей родной земли, которая для них неотрывна от ценности семьи, рода. Маленького Доржи в романе Ч. Цыдендамбаева «Банзарай хбн Доржо» («Доржи, сын Банзара») волнует и радует красота родного улуса Ичетуй, он восприимчив и к красоте вдохновенных, поэтичных слов улигершина, поющего гимн родной степи. Проблема национальной жизни носит другой оттенок в 1960-1980-е годы. Так, особенностью романов В. Митыпова стала восприимчивость их героев к тому, что в критике и публицистике получило название исторической памяти. Они как бы вызывали у читателя-современника чувство истории, напоминали, что он живет в истории, принадлежит ей, и только это чувство позволяет ему не превратиться в манкурта или Ивана, не помнящего родства. Таким историческим зрением наделен Олег Аюшеев («Долина бессмертников») В. Митыпова. Здесь история становится одним из «персонажей» бурятского романа.

В разделе 1.3. «Роман социалистического реализма: концепция истории и национального характера» рассматривается проявление национальных характеристик героев в искусстве соцреализма.

Появление первых бурятских романов совпало с интенсивным развитием феномена социалистического реализма – историко-культурного, а не только художественного явления с множеством литературных и социальных связей. В искусстве соцреализма исследователей привлекала больше его общественная функция, нежели художественные черты. Для диссертанта важны и эстетические особенности, и социальные функции этого искусства, и его сущность, в работе показывается, как бурятский роман включался в широкий художественный и социальный контекст эпохи, каким образом он сумел повлиять на специфику национальной культуры.

Рассматривая бурятский роман в таком историко-культурном аспекте, необходимо выявить очертания той картины мира, которая создавалась в отдельных произведениях этого жанра, определить в ней место человека, чье индивидуальное сознание и чьи свойства этнической памяти накладывались на социокультурные особенности времени.

Сущность национальных процессов в литературе советского времени требует основательного изучения. До настоящего времени еще не вполне осмыслен феномен соцреализма применительно к национальным литературам России. Так, в труде «Соцреалистический канон» (М., 2000) не нашлось места так называемому национальному вопросу в искусстве советской эпохи.

Современные исследователи разделяют понятия «социалистический реализм» и «литература социалистического выбора»: «Если социалистический реализм был порождением сознательных усилий государства подчинить себе естественное развитие литературы согласно провозглашенному официальной критикой канону, то создание советского мифологического пространства явилось результатом стихийных устремлений писателей, одушевленных идеей социализма»12. Но, к сожалению, многие теоретики и критики не видят разницы между социалистическим искусством и социалистическим реализмом. На примере лучших советских романов в национальных литературах можно увидеть противостояние (в раннем периоде – порой бессознательное) канону, отход от него благодаря концепции национальной реальности, в которой присутствует нерасторжимая связь традиционного мышления и нового, связанного с модернизацией национальной действительности, ментальных черт национального характера и современного социально-нравственного опыта, а также благодаря двойственной модели хронотопа, когда сюжет организован взаимодействием повседневности и вневременности, малого, локального и большого, грандиозного масштаба Истории. «Одушевление идеей социализма» – это принадлежность социалистического искусства, а следование непременной схеме-логике поступательного и единственно верного развития – это канон соцреализма.

В литературе советского времени (1920-1980-е гг.) социалистический реализм существенно трансформировал литературный национальный характер. Он воплотил в нем те черты, которые были изначально не свойственны реальному национальному характеру и сформировались у определенной части людей под влиянием советского бытия. Например, ненависть, классовый антагонизм и непримиримость, даже фанатизм подчас чрезмерно эстетизировались литературой и искусством социалистического реализма, особенно в произведениях, посвященных Октябрьской революции и гражданской войне и, в меньшей мере, Великой Отечественной войне («Сорок первый» Б. Лавренева, «Гадюка» А. Толстого и др.). Такие яркие представители национальных российских литератур, как Ч.Айтматов, воплощали упомянутые черты как свойства личности социалистического типа, например, образ Сейде из его повести «Лицом к лицу».

Бесспорно, основная тема соцреалистического романа – отношения героя и истории. Она составляет главную коллизию и в классическом реалистическом романе. В бурятском романе кульминация этой коллизии решается и в духе соцреалистического канона, «с высшей точкой напряжения в момент, когда над возможностью выполнения миссии протагониста нависает угроза, и, наконец, с развязкой, в которой прежние конвенции оказываются «фантомами»»13, и как переломный кризисный момент национальной истории, позволяющий раскрыть национальное самосознание, «дух народа».

Так, в трилогии «Тригдэhэн хуби заяан» («Похищенное счастье») Д.-Р. Батожабая выявляются направленность и цели истории, при этом автор использует собственный исторический опыт сформированного в условиях модернизации бурятской этничности человека, который и следует канону, и внутренне спорит с ним. Его в целом адогматическое мышление художника стремится к соединению эпох, культур, к субъективной интерпретации опыта прошлого, роли человека, его нравственных усилий, дающих импульс истории, изменяющих направленность истории. Отход от канона обеспечивается также и сопряжением множества моделей национального самоопределения в различных социальных типах. Так, в романе Ч. Цыдендамбаева «Доржи, сын Банзара» изображена целая галерея характеров, окружающих маленького героя: покорных, терпеливых, задавленных нуждой, поборами властей всех уровней и пытающихся противостоять произволу со стороны верхушки улусного общества. Тяготы жизни земляков, гибель непокорного Еши и его любимой Жалмы, смерть Аюухан оставляют неизгладимый след в памяти Доржи, а сам этот фон, составивший биографию будущей яркой личности – первого бурятского ученого Д. Банзарова, становится наиболее интересным «персонажем» благодаря стяжению, сопряжению всех судеб в характере романного героя. Соцреалистический по идейному замыслу роман включает в себя другую эстетическую парадигму, связанную с проблемой национального самоопределения.

Раздел 1.4. «Бурятский советский роман в контексте сибирских литератур (тувинской, якутской): проблема национального характера» посвящен сопоставительному анализу опыта отдельных литератур Сибири в создании национального характера.

По своей структуре культуры сибирских народов-аборигенов – бурят, тувинцев, якутов – сохраняют традиционное ядро, неотъемлемым атрибутом которого является бережное отношение к памяти прошлого, к преемственности традиций. Уважение к обычаям своего народа составляет главную особенность национального характера этих народов. В героях бурятского, тувинского и якутского романов можно выделить немало общих черт. Герои, в том числе молодые, гостеприимны, уважают старших, отдают дань огню, почитают святыни, т.е. следуют заведенному порядку. Особенно явственно это проявляется в бурятских романах «Доржи, сын Банзара» и «Вдали от родных степей» Ч. Цыдендамбаева, «Поющие стрелы» А. Бальбурова, «Год огненной змеи» Ц.-Ж. Жимбиева, «Вечный цвет» А. Ангархаева, в тувинских – «Слово арата» С. Тока, «Танец козерога» М. Кенин-Лопсана, «Поющий родник» К.-Э. Кудажи, якутских – «Весенняя пора» Н. Мординова, «Этажи» Н. Лугинова и др. Так, Ак-кыс в романе «Танец козерога» тувинца М. Кенин-Лопсана, ощущая себя наследницей предков, хочет, чтобы их жизнь не прошла бесследно, и записывает пословицы, поговорки, сказки и т.д. Скульптор Черзи соблюдает народные обычаи гостеприимства, почитания святынь и др., а в торжественные моменты надевает нарядный национальный костюм. Опираясь на многовеко­вой опыт народной педагогики, воспитывают своих детей Лапчар и Анай-кыс Ирбижеи («Поющий родник» К.-Э. Кудажи). Их дети приучены к труду, заботе о младших. Соблюдая обычай, Нас-Сурун раздает мясо убитого им кабана всем знакомым. Из романов читатель узнает о соблюдении героями обычаев и ритуалов прошлого. Безусловно, в более ранних романах этим сторонам национальной жизни уделяется чрезмерное внимание, они часто играют функцию детали, не связанной с конкретной сюжетной ситуацией. А в зрелых романах память о прошлом утверждается уже на генетическом уровне – как «коллективное бессознательное» народа.

Особенности национального характера бурят более отчетливо прослеживаются при сопоставительном анализе с тувинскими и якутскими художественными образами, поэтому наряду с бурятскими диссертант обращается к отдельным тувинским и якутским романам. Это продиктовано определенной схожестью судеб бурят, тувинцев и якутов, географической близостью трех национальных республик, наличием давних многосторонних связей, в частности литературных.

Очевидно, что нередко народы, жизнедеятельность которых протекает в сходных природно-географических условиях, имеют различия в национальном характере. Суть его – «в некоторой их совокупности и в кристаллически неповторимом строении национальных и общенародных черт» (Д.С. Лихачев). Толерантность, верность роду, народным традициям и обычаям, сращенность с природой – все эти и другие свойственные героям бурятского романа, например, «Степь проснулась» Ж. Тумунова, черты, взятые в совокупности, ни в коей мере не являются присущими только бурятам. В той или иной степени они характеризуют и представителей иных народов и культур.

Во второй главе «Опыт освоения истории и национального характера в бурятском историческом романе 1940-1950-х гг.» раскрывается интерпретация судеб героев первых бурятских романов «Нойрhоо hэриhэн тала» («Степь проснулась», 1949) Ж. Тумунова и «рэй толон»  («На утренней заре», 1950) Х. Намсараева, дилогии о Доржи  Банзарове Ч. Цыдендамбаева «Банзарай хбн Доржо» («Доржи, сын Банзара», 1952) и «Трэл нютагhаа холо» («Вдали от родных степей», 1957, 1959) в контексте истории. В них история растворена в человеке, а сам человек становится сфокусированной и персонифицированной историей в романах.

Черты национального характера бурят также получают в ранних романах художественное воплощение. Писатели, хорошо знавшие жизнь своего народа, осваивают азы мастерства в воспроизведении национальных реалий, богатства и своеобразия национального бытия, отражении особенностей поведения и сознания героев.

В разделе 2.1. «История и проявление национального в романах «Степь проснулась» Ж. Тумунова и «На утренней заре» Х. Намсараева» рассмотрены особенности отражения характеров в контексте изображаемого периода в первых двух романах.

Дылгер из романа  («Степь проснулась») Ж. Тумунова и Доржи Банзаров («Доржи, сын Банзара» Ч. Цыдендамбаева) – уже полновесные характеры. Особенно убедительно национальные черты окружающего мира и характеров людей воспроизводятся в романе «Доржи, сын Банзара» Ч. Цыдендамбаева.

Появление первых бурятских романов – впечатляющий итог развития национального художественного сознания, реализовавшего в этом жанре потребность художественного обобщения национальной жизни и характеров людей в многоплановом эпическом повествовании. Несмотря на классово-сословный акцент, подчеркивающий антагонизм между эксплуататорами и угнетенными, открытую и даже назойливую патетику, назидательность и другие признаки канона социалистического реализма, значение этих характеров трудно переоценить. Прежде всего, в них был заложен фундамент для дальнейшего конструирования национального художественного мира, создания полнокровных характеров представителей бурятского народа. Этот мир был бы беднее без пейзажей агинских, кижингинских и джидинских степей, без элементов атмосферы народной жизни, ощущающейся в романах пока еще или как фон для эпохальных событий, или как непременное условие увлекательности и наивно понимаемой «художественности». Полновесные национальные характеры в зрелой бурятской романистике не появились бы так быстро, если бы в этих ранних романных образцах не было – пусть пока еще созданных по фольклорным образцам или похожих на образы героев-борцов революции или жертв старого мира – развернутых образов представителей бурятского народа. В этом главная ценность раннего бурятского романа как одного из свидетельств того времени как первого этапа становления национального романа.

Характерно, что первые романы в бурятской литературе написаны на историческую тему, а в самом первом – «Степь проснулась» Ж. Тумунова – воссоздана жизнь обитателей местности Табтанай в агинской степи во время гражданской войны. Трудный, постепенный переход центрального героя Дылгера Доржиева от желания остаться в стороне, найти, по его словам, третий путь между партизанами и семеновцами, к стремлению встать в ряды революции позволяет передать типичные для бурятского характера миролюбие, расторопность, немногословность. Дылгер уверен, что честный труженик рано или поздно будет жить в достатке. Национальный характер раскрывается в других образах, в авторских отступлениях, внутренних монологах героев, изображении природы, эмоциональных, проникнутых искренним чувством пейзажах. Разумеется, такие общечеловеческие черты, как доброта, душевность, трудолюбие, отзывчивость, честность, присущи в основном беднякам, и это свойство соцреалистического романа. Но уже здесь проявляется непоследовательность в соблюдении канонической схемы:  один из героев романа, Нима, определив, что стог сена принадлежит богачу, разрешает партизанам взять сено для их коней, но за аналогичный поступок Жамган, укравший ягненка, подвергается дружному осуждению партизан.

Достоинством романа Ж. Тумунова стала своеобразная модель национального мира: писателю удалось показать своеобразие жизни степняков в разное время года, атмосферу будней и праздников, конкретику чувств и мыслей героев. В их характеристике часто употребляется понятие «хороший человек», характеризующее нравственное чувство народа: например, старушка Должод, слабая с виду, но сильная душой, говорит: «…есть люди хорошие, выросшие у бедных очагов. У них золото не в сундуках, …а в сердце». Зато недостатки и пороки проявляются в поведении и образе мыслей «плохих людей» – богачей. «Они хуже волков, опасней змей», – говорит Должод о старосте Тосото и его сыне Гомбо. Нравственная сущность отрицательных персонажей фиксируется в неприглядном портрете, подлых поступках, бесчеловечном отношении к людям.

Концепция национальной истории пока выглядит упрощенной: Ж. Тумунов резко противопоставляет старую и новую жизнь, показывает классовую общность интересов и моральных ценностей представителей разных этносов Забайкалья. Олицетворением нового выступает фигура Пунсока, для которого все, что связано с прошлым, воспринимается только негативно. Повествование порой приобретает поучительную интонацию, назидательность.

Исторический роман Х. Намсараева «На утренней заре» посвящен преддверию Октябрьской революции в Забайкалье. В связи с тем, что основное внимание в нем уделяется процессу превращения бурятских бедняков в сознательных участников революционных событий, в образах большинства персонажей акцент сделан на их классовой сущности. Тем не менее, в их характерах проявляются общечеловеческие черты и некоторые национальные особенности, поскольку автор сформировался как личность в дореволюционный период, работал в начале своей писательской деятельности учителем в Кижинге, был известным острословом, в совершенстве владевшим сокровищами родного языка, прекрасно знал жизнь, традиции и быт своих земляков.

Испытания главного героя Цыремпила Сыдуева начинаются с того, что он приводит в свою бедную юрту любимую Должид, которую родители хотят насильно выдать за умственно отсталого сына богача Бадмы. Защищаясь от произвола подкупленного Бадмой должностного лица – гулвы Эрдэни, Цыремпил убил последнего и вынужден был бежать из родного улуса. В скитаниях по бурятским улусам и русским деревням, во время работы в Чите и тюремного заключения за революционную деятельность он нашел друзей и единомышленников среди большевиков и выучил русский язык. В конце романа главный герой стал одним из руководителей красногвардейского отряда. Цыремпил умен, смел, отважен, красив, силен физически, любит мать и жену, верен своим товарищам и этим напоминает фольклорных положительных героев. Перед тем, как покинуть родину, Цыремпил слагает о ней песню. Автор нарисовал проникновенные картины долины Кижинги, дышащие покоем и миром, подчеркивающие национальное своеобразие центрального героя.

Корни успеха Х. Намсараева в создании «реалистически достоверного, национально определенного характера героя» Н.Н. Воробьева усматривает  «в соотнесении традиций фольклорной описательности с опытом инонационального реалистического искусства, изображении человека в трехмерном пространстве его исторического, национального, социального бытия, психологически мотивированной индивидуальности»14. Но в этом романе некоторые положительные герои показаны как безнациональные персонажи, например, Пунсок. Тем не менее в произведении ощущается отпечаток яркой личности автора, искренне сочувствующего своим любимым героям, желающего им лучшей доли, непримиримого к корыстным, глупым, жестоким, чванливым их антиподам.

В разделе 2.2. «Национальный характер в дилогии о Доржи Банзарове Ч. Цыдендамбаева» анализируются историко-биографические романы Ч. Цыдендамбаева «Банзарай хбн Доржо» («Доржи, сын Банзара», 1952) и «Трэл нютагhаа холо» («Вдали от родных степей», 1957,1959).

Первый из них, опубликованный в 1952 г., посвящен детству Доржи Банзарова, первого бурятского ученого, получившего европейское образование. Становление его личности составляет основную канву событий, происходящих в родном улусе Ичетуй. Ярко и красочно описан улус первой половины ХIХ века: жизнь, наполненная неустанным трудом, редкими праздниками, вдохновенным творчеством, семейными радостями. Писатель достаточно впечатляюще показывает жестокую эксплуатацию и социальную несправедливость со стороны верхушки улусного общества, поборы властей всех уровней, которым подвергается большинство соседей и знакомых маленького Доржи. Для того, чтобы противостоять произволу в этих условиях, требуется немалое мужество, которое и проявляют Еши, Холхой и другие земляки Доржи. Большинство ичетуйцев проявляют свойственный бурятскому характеру коллективизм: помогают соседям, снаряжают друг друга в дальний путь, вступаются за сирот и немощных. Странствующий мастер Хэшэгтэ не носит с собой тяжелый сундучок с инструментами: всегда найдется кто-то, кто привезет его следом за хозяином. Все это передано через восприятие будущего ученого, с его любознательностью, наблюдательностью, детской свежестью чувств и непосредственностью.

В романе показаны многие общечеловеческие черты в бурятском характере: трудолюбие (умным и трудолюбивым народом называет бурят русский кузнец Степан Тимофеевич), крепость семейных уз, уважение к старшим, родителям и вообще предкам (даже тайша вынужден считаться с авторитетом стариков). О трех самых дорогих драгоценностях бурят в романе говорится так: «В младенчестве нет ничего дороже молока ласковой матери; в зрелые годы нет ничего дороже заветов мудрых стариков: в преклонном возрасте нет ничего дороже похвалы и почета родного народа».

Негативное начало персонифицировано в образах богачей, чиновников, лам. Во время всеобщего бедствия – бескормицы – богач Мархансай, никогда не певший, поет песню без слов, словно радуясь народному горю. Гипертрофированность классовой дифференциации присуща всему роману, в котором субъект восприятия – ребенок. Писатель драматизирует и придает трагедийность миру улусной жизни: за непродолжительное время гибнут по вине богачей трое близко связанных с мальчиком людей. Это придает картинам улусной жизни налет рассудочности и назидательности, ведь дети оптимистичнее взрослых  воспринимают мир.

Однако этот роман стал важным шагом в художественном постижении национального мира, поскольку главный герой Доржи – истинный сын народа, издревле высоко ценящего интеллектуальное богатство. Его дед отдавал за книги коней и коров. Сам он верит Хэшэгтэ, что книги – самое интересное на свете. Доржи размышляет: «Как говорил Хэшэгтэ-нагаса? Где-то далеко и давно жил ученый человек. Он написал мудрую книгу. Сам он, может быть, уже умер, а книга его все живет, люди ее читают, и человек как живой со всеми разговаривает…». При первом посещении библиотеки Доржи поражается огромному количеству книг. Некоторые из них, толстые и важные, одетые в яркие одежды, с золотыми буквами и узорами, кажутся ему похожи на богатых господ, другие книги выглядят попроще, но все они кажутся интересными для будущего ученого. С грустью, словно расстался с близким товарищем, сдал Доржи в библиотеку первую прочитанную им на русском языке книгу.

Автор показывает, насколько могучи и животворны истоки народного творчества. Улусная жизнь немыслима без чудесных сказок, задушевных песен, мудрых пословиц, поговорок, загадок, которые передаются в диалогах и авторском изложении. Высоко ценят персонажи меткое слово, мастерство рассказчиков, исполнителей улигеров, певцов. Всеми почитаемый улигершин Борхонок говорит, что улигеры, разгоняющие грусть, очищают душу, зажигают в людях огонь смелости, дают им силу и дороги сердцу каждого бурята. В живом воображении маленького героя романа возникает образ золотых зерен улигера, падающих в подставленные ладони, а слова улигера представляются Доржи белыми птицами. Сам он в мечтах становится могучим и справедливым батором-богатырем.

Несмотря на некоторую гипертрофированность классовых моментов, излишнюю поляризацию персонажей по классовому принципу и назидательность ряда эпизодов, свойственных роману соцреализма, в романе Ч. Цыдендамбаева художественно убедительно воплощены важные грани бурятского характера. Одаренность народа, его созидательный гений рождают бесценные сокровища народного творчества. Среди его персонажей много умелых кузнецов, плотников, искусных швей, вышивальщиц, талантливых резчиков и других мастеров и мастериц. Всеобщее восхищение вызывают изделия златокузнецов Бадлы и Хэшэгтэ, резчика по дереву Эрдэмтэ, песни и рассказы прирожденного хурчи Еши Жамсуева, импровизации Жалмы, Дулсан, Рандала. Узоры Бадлы исполнены глубокого смысла, символически воплощают главные ценности человеческого бытия. Бедняк Эрдэмтэ – одаренный резчик по дереву –  в иных обстоятельствах мог бы стать профессиональным художником.

Второй роман дилогии Ч. Цыдендамбаева «Вдали от родных степей» (1957, 1959) –  продолжение эпопеи о Банзарове. Действие в нем разворачивается в Казани и нескольких окрестных имениях. Особенности бурятского характера воплощены в образе главного героя – студента, затем соискателя ученой степени Казанского университета Доржи Банзарова, написавшего диссертацию о шаманстве у монголов, в лаконичном, но выразительном образе его дяди – учителя монгольского языка казанской гимназии Хэшэгтэ Никтуева, а также в эпизодическом образе Галсана.

Попытку создания образа Банзарова-ученого можно считать состоявшейся, несмотря на длинноты, описательность, и подражательность в изображении некоторых персонажей, за что критика справедливо упрекала автора. Характер Банзарова временами блекнет, в нем недостает внутренней цельности. Его речь, в том числе внутренние монологи, часто страдает книжностью, публицистичностью, назидательностью, она чересчур восторженна и наделена несвойственным бурятскому характеру пафосом. Тем не менее этот образ во многом национален: открытость, доброжелательность к людям независимо от их национальной принадлежности, жадная тяга к знаниям, интерес к достижениям мировой культуры не позволяют Доржи чувствовать себя в Казани чужим, за исключением эпизодов, когда в домах Кондратьевых и в гостях у Угрюмова сталкивается с пренебрежением некоторых гостей к себе как инородцу.

В образах Доржи Банзарова и Хэшэгтэ Никтуева впервые в бурятской литературе изображен процесс творчества. Хэшэгтэ в совершенстве овладел стилем татарских ювелирных украшений, его имя хорошо известно в Казани. Это первый в бурятской литературе образ творческой личности, хотя народные мастера есть и в первом романе дилогии, однако они не развернуты в этом качестве, представлены в общей массе угнетенных земляков героя. В образе Хэшэгтэ Никтуева Ч. Цыдендамбаев подчеркнул свойственную бурятам и ценимую ими сдержанность, способность управлять эмоциями. Серьезно заболев, он стойко переносит боль и только перед смертью рассказывает племяннику о самых важных событиях своей жизни, просит похоронить себя по бурятскому обычаю.

В образе ламы Галсана Жамбалова выведен колоритный образ антипода Доржи. Одна из характерных его черт – национальное чванство, неприязнь к другим народам и к тем, кого он считает космополитами. К последним он относит Банзарова, упрекая его за открытость и интерес к культурам разных народов. Он даже доносит селенгинскому тайше о поведении и настроениях Доржи. Вместе с тем Галсан искренне верующий человек, преклоняется перед буддийскими ценностями и святынями, носит национальный костюм, знает многие бурятские традиции. Тоска по родным местам усиливает его любовь к охоте, что придает некоторую привлекательность образу Галсана. Несмотря на то, что опыт романного повествования в бурятской литературе ко времени создания данного романа был еще невелик, автор сумел выйти к диалектической сложности характера, правда, эпизодического героя.

В рассмотренном романе достоверно воссоздаются национальные реалии, но при создании образов решающее внимание уделяется их социальной природе. Происходит резкая дифференциация персонажей, даже в детском восприятии, на «верхи» и «низы» общества. Тем не менее во всех трех ранних романах получили отражение разные стороны национального характера бурятского народа, впервые были показаны в динамике характеры – прообразы будущих многоплановых, глубоких характеров романов 1960-1980-х гг. Национальный колорит пока сосуществует в обрамлении соцреалистического задания, как довесок к нему.

В третьей главе «Современность истории и история современности в бурятском романе 1959-1965 гг.» дано социально-историческое обоснование национальным характерам, созданным бурятской литературой в переходный для нее период – от создания первых романов к появлению полновесных и художественно значимых произведений этого жанра в позднесоветское время.

В разделе 3.1. «Бурятский роман о национальном характере героя-современника (творчество Б. Мунгонова, Ж. Балданжабона, Ц.-Ж. Жимбиева)» рассматриваются первые бурятские романы о современности. Потребовалось десятилетие со времени появления исторического романа, чтобы благодаря этой ценнейшей школе романного осмысления исторического материала, а также длительному развитию жанров рассказа и повести накопить опыт для освоения современности в форме романа. Это сама по себе трудная творческая задача, для решения которой требуются не только талант, высокое мастерство, глубокое понимание закономерностей развития общества, но и особая точность и убедительность в воспроизведении реалий, хорошо знакомых читателю. Первые произведения о современности большой эпической формы появились один за другим: «Харьялан урдаа Хёлгомной» Б. Мунгонова («Хилок наш бурливый», 1959), «Сэнхир хаданууд» Ж. Балданжабона («Голубые сопки», 1962) и «Талын харгынууд» Ц.-Ж. Жимбиева («Степные дороги», 1967). Последний из трех романов, хотя и был написан несколько позже, во многом схож с двумя первыми. Все они повествуют о современной колхозной реальности 1950-нач. 1960-х гг., вступают в сложные отношения с историческим прошлым, что позволяет писателям совершенствовать профессиональное мастерство. Основной конфликт в романах –  столкновение прогрессивного и отсталого, показано постепенное изменение некоторых героев и их превращение в сторонников преобразований, доминирует авторский констатирующий пересказ событий. Тем не менее авторы подняли многие  важные проблемы жизни села. При доминанте социального анализа углубляется психологизм, многограннее становится изображение человека. Появляются новые стилевые решения, отчетливее лирические интонации. Активно и органично используется пролог историко-ретроспективного характера или пролог-знакомство с героями, пейзаж, вставки-легенды, авторские отступления, небольшие вставные рассказы и т.д.

Разумеется, современная тема не дает столь широких возможностей для использования традиций народного творчества, но национальной своеобразие характеру придает мотив сохранения традиций прошлого. Этот мотив в романе «Хилок наш бурливый» Б. Мунгонова связан с образом Дамдина, в котором при доминанте социального присутствуют национально окрашенные детали. Так, Дамдина глубоко оскорбляет, что кушак, память о друге и символ связи их семей, брошен на пол и затоптан. Дамдин говорит Жигжиту, сыну своего погибшего друга: «Если тебя бурятская мать родила, то уважай обычаи родного народа». Он может очень образно сравнить молодежь с жеребятами, отбившимися от табуна и не нашедшими еще своей тропы. Образ красных маков, связанный с глубоко личными переживаниями и воспоминаниями, поэтизирует этот характер, вносит лирический мотив в общую будничную тональность произведения. Этой же цели служат и авторские отступления: гимн бурятской чабанке, лирический фрагмент о Хилке, дающем жизнь на его берегах и др. Но часто общечеловеческое в характере теснит национальное – и тогда бурятский характер оказывался воспроизведенным, главным образом, лишь в отдельных деталях поведения и менталитета героев, а также в немногочисленных и лаконичных авторских отступлениях.

Роман Ж. Балданжабона «Голубые сопки» по основному конфликту близок роману Б. Мунгонова. Но характеры героев – чабанов четырех отар – раскрываются на хорошо выписанном фоне неторопливого течения событий. Ограничив круг действующих лиц, автор уделяет достаточно внимания каждому, передает их чувства и мысли. При всей типичности это в основном индивидуализированные персонажи. Автор наряду с эпическим повествованием активно использует и стиль доверительного рассказа, своего рода беседы с читателем, и этот прием вносит теплоту, задушевность, усиливает подлинность и достоверность образов.

Обстоятельно выписан образ Даржа-ахая, бывшего солдата, который воспитал приемную дочь, русскую девочку, и назвал ее в честь основательницы рода хоринских и агинских бурят Бальжин. Дополнительным штрихом к характеру служит авторское отступление о предках героя, «которые умели обмануть пургу на безбрежных снеговых равнинах и уйти с отарой без урона, которые знали, что такое скорый, как ветер, степной пожар». Автор любит древнюю землю Аги, текучий дымчато-голубой простор с плывущим над ним орлом, звенящие ветры, несущие запах ая-ганги, неброские краски осени. В проникновенных картинах природы чувствуется не только настроение героев, но и национальное чувство автора и героя, так понятное читателю.

По мнению критиков, несмотря на заданность сюжетных коллизий («По страницам многих книг кочуют похожие на Ширабона, Даржа-ахая, Мухор-Сагана персонажи, жизнь деревни показана под знакомым классовым углом непогрешимости советской власти и т.д. А узнаваемые герои, конфликты, способы их решения свидетельствуют о наличии литературной схемы, мешающей по-настоящему исследовать жизнь, искать тенденции ее развития»15), в романах «Хилок наш бурливый», «Голубые сопки», а также «Степные дороги» Ц.-Ж. Жимбиева созданы узнаваемые, реалистически достоверные образы. Национальное своеобразие повествования в них подчеркивается описаниями старинных обрядов и обычаев, использованием фольклорных приемов, выполняющих, правда, орнаментальную функцию. Конечно, в рассматриваемых произведениях многое устарело: идеи советского времени, методы руководства колхозами, надежда рядовых тружеников на мудрость партии, которая поможет решить все проблемы, конкретика сельскохозяйственного производства и т.п. Но зато многие стороны жизни простых скотоводов раскрыты в интересных деталях, включены в пространство национального бытия: поэтический образ природы, уважение к героям-труженикам, к памяти отцов и дедов, осмысление особой связи с народными традициями. И главное достижение этих романов – освящение этого пространства судьбоносными для народа событиями, коренным образом меняющими его судьбу и сопряженными с человеческой субъективностью.

Раздел 3.2. «Бурятский характер и концепция национальной истории (романы «Зэдэлээтэ зэбэнд» («Поющие стрелы») А. Бальбурова, «Тригдэhэн хуби заяан» («Похищенное счастье») Д.-Р. Батожабая» и др.)» содержит анализ романов, воспроизводящих значимые для бурятского народа исторические события. В одном из них – романе Б. Санжина «Заяанай зам» («Путь праведный») (1963) изображается поход хоринцев к Петру I в 1702-1703 гг. Событие это имело значение выбора путей дальнейшего развития бурятского народа, стоявшего перед необходимостью поиска надежных союзников, между Россией и ее восточными соседями. Но несмотря на возможности сюжета, роман не стал значительным художественным событием, а его герои – яркими индивидуальностями, воплощающими идею единения бурятского и русского народов. В соответствии с отношением к главному вопросу персонажи делятся на положительных, понимающих необходимость присоединения к России, и отрицательных, которые не только мирятся с произволом русских воевод и приказчиков и грабежом маньчжурских отрядов, но и занимают корыстную позицию, выступают откровенными предателями национальных интересов. Эта жесткая привязка фабульного материала к главному историческому событию не размыкает документально-исторического сюжета и не дарит художественных открытий, несмотря на значительное количество национальных характеров и эпизодов, рисующих особенности начинавшего складываться национального мира бурят.

По-иному обстоит дело в романе «Зэдэлээтэ зэбэнд» («Поющие стрелы», 1963) А. Бальбурова, воссоздающего жизнь улуса Хасанга в 1916 г., неспешное поначалу ее течение и атмосферу ожидания больших перемен. И хотя в жанровом отношении это был традиционный историко-революционный роман с его сакрализацией революции как начала нового мира, он знаменовал новую ступень художественного сознания в изображении национальных черт в характерах героев. Один из центральных героев – интеллигент, учитель Михаил Дорондоев, главным делом которого является собирание бурятского фольклора, этого свидетельства творческого гения народа,  ради которого он отказался от женитьбы и собственности. Герой  верит, что выполняет свое предназначение, т.к. собранные им материалы – своего рода памятник родному народу, поскольку тот, он уверен, обречен на исчезновение. Сама сложность фигуры героя, обеспеченного человека и одновременно бессребреника, позволила писателю отойти от уже сложившегося стереотипа в изображении социальной сути человека, в соответствии с которым обладающий богатством человек непременно скуп или жаден. Михаил же бесплатно обучает детей, отличается добротой и отзывчивостью. Более того, столь сложный характер неоднозначно оценивается окружающими. С одной стороны, в улусе уважают и даже любят учителя, с другой – его энтузиазм, отказ от нормальной семейной жизни воспринимается как чудачество. Говорили еще, что Михала Дорондоев … вроде как придурковатый: на большие деньги накупил книг, ходит по улусам пешком и записывает сказки, песни. Разве может серьезный человек заниматься такой чепухой?»

Дорондоев не вписывается в тот ставший уже традиционным типологический ряд, который начинает разрабатываться в бурятской литературе, ведь в основу этой целостной личности положена фигура чудака, и его занятия воспринимаются окружающими как ненужные в суровых социальных условиях. Образ жизни героя не совпадает, конфликтует с революционной деятельностью, настоятельно необходимой в данный исторический момент. И это уже подлинно романная коллизия с романным героем в центре, ведь в романном повествовании, по мнению М.М. Бахтина, «в образ человека была внесена существенная динамика, динамика несовпадения и разнобоя между различными моментами этого образа; человек перестал совпадать с самим собой, а следовательно и сюжет перестал исчерпывать человека до конца»16.

Преодоление фабульной обусловленности в изображении характера видится и в переосмыслении приема психологического параллелизма, когда природа по отношению к центральному положительному герою батраку Ута Мархасу вовсе не благоволит и, он, в свою очередь, не испытывает к ней особой приязни. А дело заключается в мастерстве писателя, которое проявилось в сопряжении объективного повествования с человеческой субъективностью, когда картина природы увидена с позиции обездоленного сироты: «Против него были в заговоре все грозные и беспощадные силы природы. С ним люто враждовала зима, которая была особенно безжалостна к его ногам, обутым в старые холодные унты, а также к его рукам в рваных рукавицах. Его преследовала весна, донимавшая ледяными ручьями его ноги в рваных ичигах. Не щадило его и лето, когда мальчика посылали на весь день под палящее солнце на поле. Но особенно страшна была осень. Мокрая и холодная, с пронизывающими ветрами, она доводила мальчика до исступления». В этой новизне повествования критики находят основание для заключения о том, что «Поющие стрелы» – «эволюционный скачок в практике художественного письма и художественного исследования бурятской реальности»17. Таким образом, в романе «Поющие стрелы» А. Бальбуров воспроизводит единство общечеловеческого и национального в характере своих героев, поднимаясь до художественного анализа национального бытия, «схватывая» существенные проявления национального самосознания. Роман – это живописание, даже любование национально своеобразным, выраженное в подтексте опасение навсегда утратить его, попытка своего собственного взгляда на национальный мир, стремящегося отстоять его, противопоставить его грозящей унификации и стандартизации и тем самым вписать в палитру общечеловеческого мироощущения.

Трилогия Д.-Р. Батожабая «Тригдэhэн хуби заяан» («Похищенное счастье», 1965) – следующее завоевание бурятской литературы в жанре национальной исторической эпопеи. В ней широкая панорама жизни ряда стран и народов, прежде всего Забайкалья и бурятского народа, на рубеже XIX-XX вв., отражает события большого масштаба, впечатляюще передает драматизм эпохи. Писатель идет дальше своих предшественников в изображении героев-бурят как натур глубоко противоречивых, сложных. Таков центральный герой Аламжи, с юности терпящий лишения и ради заработка отправившийся в Тибет. Он весь как бы соткан из противоречий. Наряду с богобоязненностью и покорностью в его характере проявляются независимость, отвага и смелость. Из любви к Жалме он чуть не убил отца. Вернувшись на родину и отомстив главному врагу, Самбу-ламе, покидает с сыном  друзей, не находит общего языка с Буладом и отправляется к хунхузам в Монголию. Он с горечью думает о себе, что прежде поклонялся богам, верил в добрые намерения людей, а теперь не верит никому и ни во что.

Среди героев, ставших друзьями Аламжи – русский политкаторжанин, охотники-тунгусы, монголы, китайцы, с которыми он встречался в годы скитаний. Их человечность противопоставляется негативным качествам сильных мира сего, угнетателей всех мастей. Вполне очевидна сложность человеческих судеб, не укладывающихся в прокрустово ложе схемы. На хорошие поступки способны не только представители бедного люда. Начальник почтовой конторы в Урге не раз помогал Аламжи, нашел ему работу. Лубсан-нойон храбр, гордится воинскими наградами и знаменем полка. Намдак безошибочно определяет на скачках самого резвого скакуна, а также самого сильного борца. И бедняки в романе не свободны от пороков: Тагар не в меру услужлив перед властями и даже доносит им на Галсана. Углублению национального характера способствует усиление лирического начала как составной части субъективности автора, его обращение к публицистическому стилю, открытое выражение сокровенных идей. В «Похищенном счастье» Д. Батожабая читатель сталкивается с эпической мощью образов обычных людей, соотносимых автором с масштабами больших пространств, с сопряжением их чаяний с вечными общечеловеческими проблемами счастья, добра и справедливости. Все это позволяет считать трилогию Д. Батожабая по-настоящему национальной эпопеей, выдающимся произведением бурятской литературы.

Таким образом, в 1959-1965 гг. созданы значительные произведения, лучшие герои которых несут отпечаток конкретных социально-исторических обстоятельств, и именно национальное миропонимание, живое биение народной жизни позволило писателям при создании этих характеров избежать соцреалистического схематизма и одномерности.

В четвертой главе «Бурятский роман 1966-1984 гг. о национальном характере в контексте Большой истории» рассматривается значительный опыт романного повествования, накопленный бурятской литературой, тесно связанный с искусством национальной характерологии на материале романов 1966-1984 гг. 

В разделе 4.1. «История и этническая память личности» анализируется ряд исторических романов, отмеченных новым подходом к взаимосвязи личности и истории.

Литература со второй половины 1960-х гг. начала смелее выражать сомнение в непогрешимости официально провозглашаемых истин, ощутила исчерпанность веры в скорое торжество светлого завтра, девальвацию базовых социалистических ценностей. Это отразилось и в исторических романах «Гал могой жэл» («Год огненной змеи», 1972) Ц.-Ж. Жимбиева, «Долина бессмертников» В. Митыпова, «Аларь-гол» П. Малакшинова, «Хун шубуун» («Мать-лебедица») Ц. Галанова и других произведениях.

Роман «Год огненной змеи» Ц.-Ж. Жимбиева – не столько эпически широкое,  сколько глубоко лирическое, мифопоэтическое повествование, в котором ярко проявилось углубление психологизма, свойственное  прозе 1970-х гг. В трудовых буднях, недетских заботах проходит становление характера главного героя, сумевшего стать незаменимым работником в колхозе, помощникам старшим, опорой для своей семьи и пожилых и многодетных жителей улуса. Бурятский характер выступает как сплав общечеловеческих и собственно национальных черт. Реалии первых нескольких месяцев войны переплетаются с далеким прошлым,  многие традиции которого живы и воспринимаются как безусловная ценность, и этот параллелизм придает убедительность национальному колориту романа.

В романе «Хун шубуун» («Мать-лебедица», 1975) Ц. Галанов обращается к теме, новой для литературы, – «балагатскому движению» хоринцев в годы революции и гражданской войны. Произведение интересно прежде всего творческим использованием фольклорного материала – легенды о происхождении хори-бурят от красавицы-лебедицы. В этом центральном образе символизируется глубокая связь человека с природой, прошлым народа, вечность нравственных ценностей. Лебедица-прародительница одновременно символ и природы, и матери-родины.

История и современность соединены в романе В. Митыпова «Долина бессмертников» (1975): III век до н.э. чередуется с XX столетием. Раскрывается значимость прошлого для духовного становления главного героя поэта и писателя Олега Аюшеева. Здесь история помогает герою-современнику понять смысл таких вечных ценностей, как родная земля, духи предков, творчество и человек как главная ценность.

Модэ, герой романа, который пишет Олег Аюшеев, говорит о земле как начале начал, источнике силы. В этом сходство данного произведения В. Митыпова с большинством бурятских романов, в которых отражены такие черты характера бурятского народа, как любовь к родине, уважение к старшим, толерантность, стремление к знаниям, гармония с миром природы и другие качества. Родная земля в романе «Долина бессмертников» – безусловно, общечеловеческая ценность, значимая для большинства людей. А для героя-художника, создающего свое повествование о Модэ-завоевателе, бесспорной ценностью является человек. Его воображению предстает будущий властитель могучей империи, не понимающий призыва князя Бальгура жалеть людей: для Модэ они только средство достижения его целей. Новизна композиции позволяет В. Митыпову придать повествованию масштаб, соотнести героев и события с глобальным, вечным, планетарным, высветить в индивидуальном универсальное. По мере работы над романом о Модэ герой, поначалу равнодушный и ироничный наблюдатель, нравственно растет, история становится сутью его характера, рождая внутреннюю зоркость. В романе происходит утверждение подлинно романного мышления, которое отвечает особенностям национального мира и отражает универсальные, вечные законы бытия.

Интересен достоверностью воссоздания национальных реалий роман «Аларь-гол» П. Малакшинова (1979). Его герои – не только бедняки или богачи, но и живые люди, изображенные с теплотой и авторским участием, освещенные мудрым пониманием повествователя, далекого от простого желания разоблачить или высмеять социальные пороки. Нойон Шадан далек от типа примитивного злодея-душегуба, непривычен образ нойона Хутана, который по справедливости расплачивается с работниками, составляя конкуренцию своему сопернику Шадану. А в образе главного героя Дамбы нет патетики: он не совершает ничего героического, а пытается изменить несправедливость патриархальных предрассудков, терпит неудачу за неудачей, не может накормить голодных детей и мучается, видя, как жена втихомолку работает на Шадана, как дети питаются подачками. Добившись, наконец, чтобы некоторые улусники сообща помогли самым бедствующим семьям, Дамба и его друзья с семьями вынуждены покинуть родную Таряту. В финале их будущее неизвестно, что не похоже на жизнеутверждающие финалы историко-революционных произведений.

Акцент на человеческом наполнении образов приводит к универсальному осмыслению национального бытия, при котором описание подробностей быта – не украшение повествования и не простая констатация, а исполнено человеческого смысла, пронизано токами времени. Важны для воспроизведения бурятского характера песни, хороводы в степи, сказки и особенно – проникновенные образы природы. П. Малакшинов – мастер особенно точно выписанного, одухотворенного, «индивидуализированного» пейзажа. Не возникает сомнения, что именно едущий герой любуется панорамой синеющей вдалеке полосой тайги и обманчиво близких Саян, и под ноги его коню ложится аларская долина – кормилица всей округи. «Оглядывает степь Аржит, а в глазах рябит, и она вся то колеблется волнами, то подрагивает под высоким, слепящим солнцем, словно какая-то великая сила укачивает долину, заставляя всех, кто находится на ее просторной ладони, заснуть и видеть на ходу чудесные, одурманивающие сны».

Сила воздействия романа «Аларь-гол» П. Малакшинова заключается в подлинности описания человеческих отношений, их красоты, которую не могут обесценить бедность и невзгоды. В героях П. Малакшинова гармонично сочетаются конкретика национального быта и универсальность человеческого бытия.

В разделе 4.2. «Грани современного характера в романах Ч. Цыдендамбаева, Б. Мунгонова и др.» освещаются некоторые новые аспекты бурятского характера в романах о современности.

Если исторический роман сумел оказать влияние на созревание художественного мастерства бурятских прозаиков, то роман о современности имел большую возможность укрепить их стремление глубже познать человека, пространство и время национальной жизни, смелее высказать собственные мысли, представления, сомнения. Этому способствовали перемены в жизни общества, некоторое ослабление идеологического диктата. Усиление субъективного начала выразило свободу писателей в понимании острых социально-исторических перемен в национальной жизни, искренность в размышлениях над волновавшими общество проблемами. Появление романов «Холо ойрын трэлнд» («Охотники за голубыми гусями») Ч. Цыдендамбаева, «Хнэй шарай» («Лицо человека») и «Тхэреэн жэл» («Круглый год») Ш.-С. Бадлуева, «Баян зрхэн» («Щедрое сердце») Б. Мунгонова и др. свидетельствовало об углублении историзма, усилении психологизма, интересе писателей к сложности характеров в романах о современности.

Остро выражены в сатирических образах разлад и дисгармония действительности в первом бурятском сатирическом романе «Холо ойрын трэлнд» («Охотники за голубыми гусями», 1966) Ч. Цыдендамбаева. Автор критикует не столько жажду богатства или славы, сколько мелочность натуры, бескрылость души, паразитическую ориентацию, примитивизм и приземленность интересов. Поэтому роман «Охотники за голубыми гусями» – свидетельство активности национального самосознания, отважившегося на самокритику, не испугавшегося неприятия и непонимания.

Все персонажи олицетворяют общечеловеческие ценности и их антиподы. Так, торговый начальник согласно своей торгашеской сути опасается, не порекомендовали ли ему поэта из уцененного ассортимента, и спрашивает, на  какую сумму он может написать стихов в один присест. Мнимый ученый тренирует ум игрой в преферанс и выгрызает, как червь, куски из всевозможных брошюр и статей, компилируя диссертацию о человечестве и грибах. Намсал-абгай уважает только торгового начальника за большую зарплату и персональную машину.

Возможно, не случайно выразителем авторской позиции является поэт в золотисто-желтой рубашке. Образ писателя уже  сыграл исключительную роль в романе «Долина бессмертников» В. Митыпова, обозначившем новый этап развития национального самосознания, связавшего прошлое и настоящее. В «Охотниках за голубыми гусями»  поэту предназначено обличать пороки, помогать оступившимся и быть выразителем авторского идеала.

Пристально исследовал негативные стороны национального характера в романе «Щедрое сердце» Б. Мунгонов. Пути возвращения персонажей к истинным ценностям писатель связывает с традициями родного народа, любовью к природе. Национальная атмосфера повествования достигается благодаря использованию увлекательно рассказанных легенд, в одной из которых  возникает образ горы, похожей на перевернутое острым концом вверх человеческое сердце.

Критики отмечали такие особенности романов данного периода, как «пристальное внимание к человеческой личности, взятой… в обыденной, подчеркнуто будничной обстановке. Это… своеобразие конфликта, который в большинстве случаев выражается не в прямом столкновении противоборствующих сил, а через многочисленные опосредствования. Это сложность и напряженность духовной жизни людей, изображаемых в романах… многоплановость, отсутствие в них одного центрального героя, определяющего все действие, ведущего все развитие сюжета»18. Заметим, что будничность обстановки – далеко не атрибутивное качество, и описание обыденных вещей и поступков у талантливого писателя может быть вдохновенным и поэтичным.

Раздел 4.3. «Постижение многогранности и сложности характера (творчество Ч. Цыдендамбаева, Д. Эрдынеева, А. Ангархаева)» посвящен произведениям бурятской литературы позднесоветского периода, в которых связь героев с историей и современным днем отражает усложнение авторской художественной концепции.

В 1970-е годы в национальных литературах, в том числе в бурятской, во многом еще сохранялась инерция прошлого, поэтому в целом оптимистичны тональность и финал романов «Ехэ уг» («Большая родословная», 1978) Д. Эрдынеева и «Урасхал» («Течение», 1978) Ц-Ж. Жимбиева. Тогда кризисные моменты советской действительности не были такими очевидными, как в 1980-1990-е годы.

Ц.-Ж. Жимбиев впервые в бурятском романе в центр повествования ставит женский характер. «Течение» – произведение, в котором, по мнению исследователей, национальный материально-вещественный мир выведен из сюжетной периферии и из маловыразительного сюжетного фона превращен в предмет самостоятельной поэтической значимости. Вот почему образ главной героини Сэренцу, преодолевая мелодраматизм и бытописательную основу колхозной тематики, глубоко поэтичен, особенно в проявлениях национального характера. Отрезанная половодьем, Сэренцу вынуждена выливать надоенное молоко на землю. Этот мотив проходит рефреном через все произведение, подчеркивая в героине ее истинно национальную природу, связь с народом и родной землей. «В наших краях пролить молоко на землю – самый большой грех. Да и как иначе?… Для бурята белая пища – лучшая еда, лучшее угощение, святое из святых».

Как и в романе Ж. Балданжабона «Голубые сопки», в романе Ц.-Ж. Жимбиева «Течение» усложнение мотивов действий персонажей, их рефлексий, места и роли пейзажей говорит о сдвиге бурятской литературы в сторону универсализации изображаемого мира. А это, в свою очередь, свидетельствует о процессе ослабления коллективной опеки, большей индивидуализации в образе романного героя. История накладывает отпечаток на национальный характер, его человеческое наполнение происходит именно в историческом освещении: герои бурятских романов этого периода приобретают сюжетную самодостаточность, их мысли, поступки активно движут сюжетное действие, особенно в моменты душевного напряжения, приближающие их к осмыслению трансцендентного пространства-времени. Их память, вся душевная жизнь становится достоянием Большой истории.

Писатели, расширяя пространство национального художественного мира, делая его явственней, «гуще», раскрывая человечность обычных людей труда, поэтизируя повседневность, пытались тем самым вернуть истинный смысл вечным общечеловеческим ценностям. В романе о современности такие неплакатные герои, думающие, мучительно переживающие, страдающие от ощущения неприкаянности, тупика, лишившиеся иллюзий, появились в начале 1980-х гг.: это, прежде всего, Шаралдай, Дэбшэн и отчасти Гомбожап в романе «Мнхэ ногоон хасуури» («Вечный цвет»,1982) А. Ангархаева. В определенной степени их предшественником мог бы считаться и Арья из «Большой родословной» Д. Эрдынеева, если бы не внезапность его порыва изменить жизнь и не «идеологически выдержанная» переориентация с частнособственнических ценностей на коллективистские. Во многих произведениях конфликт уже теряет классовую подоплеку, перерастая в глубокое исследование сложности внутреннего мира личности.

Наиболее удачное решение проблемы современного национального характера, отмеченное новаторством, глубоким психологизмом, раскрытием сложных, новых характеров, дал А. Ангархаев. В центре его романа «Вечный цвет» – образы трех стариков из маленького селения Хасуурита: Шаралдая, Аюши и Ломбо, чьи судьбы тесно связаны. Анализ этого произведения дает возможность увидеть главное достижение бурятского романа – интерес к внутреннему миру, противоречивому, сложному, к самым сокровенным тайникам души, который закономерно ведет к разговору о проблемах экзистенциальных – жизни и смерти, добре и зле, смысле жизни, о таких качествах человека, позволяющих ему оставаться собой, как вина, больная совесть, память. В трех героях раскрываются читателю свойства традиционного бурятского характера: осознание принадлежности к роду, забота о добром имени, передающемся из поколение в поколение. В современной цивилизованной жизни старики ощущают, что эти свойства оказываются часто неактуальными, вот почему поступки героев неожиданны, обстоятельства, которые и развивают фабульную канву сюжета, таинственны, а фантастические допущения вроде поставленной перед почетными гостями бараньей головы, которая вдруг подмигнет одним глазом, оказываются способностью героя поверить в самое невероятное. Сказывается ментальность бурята, воспитанного на улигерах, сатирических сказках, а особое – фольклорное – мышление становится способом вторгнуться во внутренний мир героя. Такая национальная ценность, как народное творчество, перестав быть орнаментальным обрамлением, органично входит в структуру, способствуя более полному раскрытию и индивидуализации образов. Вот почему такие характеры болезненно переживают неблагополучие современной жизни, остро реагируют на отдельных представителей нового поколения, денационализированных, деформированных, потерявших свои корни и не приобщившихся к какой-либо иной культуре. В описании представителей старшего поколения А. Ангархаеву удалось изобразить традиционные качества бурят: осознание принадлежности к роду, любовь к детям, ответственность перед потомками, забота о добром имени, трудолюбие, сноровка в обращении с животными, способность понимать их, созерцательность, склонность к размышлению и т.д.

Диссертант считает, что благодаря углубленному анализу внутреннего мира человека авторам последних советских романов удалось отразить важные грани бурятского характера. В романах Ц.-Ж. Жимбиева, Д.-Р. Батожабая, Ж. Балданжабона, А. Ангархаева понимание национального характера перестает быть столь однозначным, обусловливая стремление авторской мысли к окончательному и всеобъемлющему синтезу различных его черт, воплощенных в образах, населяющих пространство национальной жизни. Логика развития повествования, свобода сюжетного построения часто вступают в противоречие с соцреалистическим замыслом, не позволяя воспринимать изображенную идиллию советской действительности как безусловно «счастливый» финал.

В Заключении подводятся итоги проведенного исследования и формулируются выводы, касающиеся значения и роли концепции национального характера в бурятском романном творчестве. Представления бурятских романистов о бурятском национальном характере постепенно приобретают особую сложность и многомерность, непрерывно развиваясь и углубляясь. Если в ранних романах представлено упрощенное видение национального характера в образах героев, то в последующих произведениях нарастает ощущение сложности и внутренней необходимости данного феномена.

На ранних этапах бурятская литература и не ставила задачу давать картину действительности, т.к. в творчестве еще доминировали реалистически-исторические, а не духовно-экзистенциальные задачи. Зато в зрелых, самых значительных произведениях романного жанра духовная трансформация героев постоянно находится в фокусе авторского внимания, а национальные особенности рассматриваются как органическая составляющая личности, устранение которой может привести к полному ее распаду. Герои, которым удалось сохранить свою национальную идентичность, показывают нам необходимость и незыблемость нравственных ценностей. От внешнего социально-исторического конфликта, составлявшего основную сюжетную канву произведений, романистика продвинулась к анализу внутренних импульсов развития личности, многоплановости ее взаимодействий с миром. Все свойства национальной общности, включая и национальный характер, нельзя понять или описать помимо и вне Большой истории, которая и способствует гармонии в человеке. Соразмерность человека и эпохи дает наиболее точное художественное измерение сущностных параметров характера.  Укорененность такого характера в этническом не означает приземленности, а, наоборот, выводит к универсальному осмыслению бытия. В этом противостоянии глобализационным изменениям трудно переоценить значимость бурятского романа, историю его созревания, в которой отразилась и национальная история, и вечные экзистенциальные ценности.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях автора:

Статьи в журналах, рекомендованных ВАК

для публикации основных положений докторской диссертации

  1. Серебрякова, З.А. Некоторые проблемы изучения национального характера / З.А. Серебрякова // Вестник Бурятского университета. Серия 5. Философия, социология. – Улан-Удэ, 2004. – Вып. 9. –  С. 143-148.
  2. Серебрякова, З.А. Некоторые грани  национального характера (на материале сибирского романа) / З.А. Серебрякова // Вестник Красноярского государственного аграрного университета. – Красноярск, 2006. – № 11. – С. 332-338.
  3. Серебрякова, З.А. Реальные исторические деятели в зеркале бурятской литературы / З.А. Серебрякова // Вестник Иркутского государственного технического университета. – Иркутск: ИРГТУ, 2006. – № 2. Т. 1. – С. 186-189.
  4. Серебрякова, З.А. Образы исторических деятелей в  бурятской литературе / З.А. Серебрякова // Вестник Бурятского университета. Серия 4: История. – Улан-Удэ, 2006. – Вып. 11. – С. 47-53.
  5. Серебрякова, З.А.  Национальный характер в бурятском историческом романе 1958-1965 гг.) / З.А. Серебрякова // Вестник Читинского университета. – Чита, 2009. – № 4 (55). – С. 141-149.
  6. Серебрякова, З.А. Общечеловеческое и индивидуальное в бурятском историческом романе 1949-1962 гг. / З.А. Серебрякова // Вестник Читинского университета. – Чита, 2009. – № 4 (55). – С. 141-149.
  7. Серебрякова, З.А., Серебрякова Ю.А. Национальный характер и история в бурятском романе 1940-1980-х гг. / З.А. Серебрякова, Ю.А. Серебрякова // Вестник Читинского университета. – Чита, 2009. – № 5 (56). – С. 150-157 [0,4 п.л.].
  8. Серебрякова, З.А. Книга как величайшая ценность (на примере национальной бурятской литературы 1950-1970-х гг.) / З.А. Серебрякова // Научные и технические библиотеки. – М., 2009. – № 11. – С. 69-78.

Монографии

  1. Серебрякова, З.А. Национальный характер в бурятском историческом романе / З.А. Серебрякова. – Улан-Удэ: Изд-во БГСХА им. В.Р. Филиппова, 2008. – 103 с. [6,4 п.л.].
  2. Серебрякова, З.А. Пути воплощения национального характера в бурятском романе о современности / З.А. Серебрякова. – Улан-Удэ: ИПК ФГОУ ВПО ВСГАКИ, 2009. –  96 с. [6 п.л.].

Статьи

  1. Серебрякова, З.А. Традиционный национальный характер в современной бурятской литературе / З.А. Серебрякова //  Институт культуры: Подготовка кадров: тез. Всерос. науч.-практ. конф. – Улан-Удэ,  1993. – С. 51-53.
  2. Серебрякова, З.А. Региональная общность современных литератур народов Сибири / З.А. Серебрякова //  Культура на пороге III тысячелетия: тез. докл. междунар. семинара в г. Санкт-Петербурге, 25-26 апреля 1994 г. – СПб., 1994. – С. 99-101.
  3. Серебрякова, З.А. Наследие прошлого в современном сибирском романе / З.А. Серебрякова // Народная культура как средство развития духовности личности: тез. докл. Всерос. науч. конф., 25-26 марта 1994 г. –  Пенза, 1994. – С. 73-74.
  4. Серебрякова, З.А. Открытие человека (о творчестве А. Ангархаева) / З.А. Серебрякова // Писатели народов Сибири. – Улан-Удэ, 1995. – Вып.1. – С. 88-103.
  5. Серебрякова, З.А. Национальная литература в системе современной культуры / З.А. Серебрякова // Культура и общество: возникновение новой парадигмы: тез. Всерос. конф. Кемерово, 1995. – С. 120-122.
  6. Серебрякова, З.А.  Своеобразие литератур народов Крайнего Севера и Дальнего Востока / З.А. Серебрякова // Культура, наука и образование народов Дальнего Востока России и стран Азиатско-Тихоокеанского региона: история, опыт, развитие: материалы междунар. науч.-практ. конф., 2-5 октября  1995 г. – Хабаровск, 1995. – Вып. 2. – С. 37-40.
  7. Серебрякова, З.А. Типология национальных характеров в литературах Восточной Сибири / З.А. Серебрякова // Восток-Запад: диалог культур: материалы междунар. науч.-практ. конф. – Улан-Удэ, 1996. – Ч. 1. – С.87-88.
  8. Серебрякова, З.А. Преподавание национальных литератур в региональном вузе / З.А. Серебрякова // Мир культуры: человек, наука, искусство: тез. докл. междунар. науч. конф. ученых, аспирантов, студентов, 21-24 мая 1996 г. – Самара, 1996. – С. 139-140.
  9. Серебрякова, З.А. Национальный характер в романе Ч. Цыдендамбаева «Доржи, сын Банзара» / З.А. Серебрякова // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии: материалы междунар. научной конф. – Улан-Удэ, 2000. – Т.III.: Языки. Фольклор. Литература. – С. 266-268.
  10. Серебрякова, З.А. Народное творчество в сибирском романе / З.А. Серебрякова // Досуг. Творчество. Культура: сб. науч. трудов. – Омск, 2000. – Ч. 2. – С. 44-46.
  11. Серебрякова, З.А. Элементы традиционной культуры в романе А. Бальбурова «Поющие стрелы» / З.А. Серебрякова // Байкальские встречи – III: Культуры народов Сибири: материалы III Междунар. науч. симпозиума, 13-15 июня 2001 г. – Улан-Удэ, 2001. – Т.II. – С. 232-235.
  12. Серебрякова, З.А. Национальные ценности в бурятском романе / З.А. Серебрякова // Народы Центральной Азии ХХI века. – Улан-Батор-Улан-Удэ, 2001. – С. 37-40.
  13. Серебрякова, З.А. О типологии характеров в сибирской литературе / З.А. Серебрякова // Культура народов Сибири: традиции и современность. – Улан-Удэ, 2002. – С. 42-48.
  14. Серебрякова, З.А. Традиционные национальные ценности героев бурятской прозы / З.А. Серебрякова // Культура народов Сибири: традиции и современность. – Улан-Удэ, 2002. – С. 49-56.
  15. Серебрякова, З.А. Национальный характер в бурятском  историческом романе / З.А. Серебрякова // Этнокультурное образование: совершенствование подготовки специалистов в области традиционных культур: материалы IV Междунар. симпозиума, 25-28 сент. 2003 г. – Улан-Удэ, 2003. – Т. III. – С. 184-188.
  16. Серебрякова, З.А. Народы Центральной Азии на страницах романа-эпопеи / З.А. Серебрякова // Народы Центральной Азии в ХХI веке: материалы междунар. науч.-практ. конф. 14-15 окт. 2004 г. – Улан-Батор, 2004. – Т.II. – С. 3-7.
  17. Серебрякова, З.А. Характер и время / З.А. Серебрякова // Культурное пространство Восточной Сибири и Монголии: материалы II  Междунар. науч.-практ. конф. 18-19 ноября 2004 г. – Улан-Удэ, 2004. – Т. II. – С. 206-217.
  18. Серебрякова, З.А. Художественное постижение национального характера / З.А. Серебрякова // Культурное пространство Восточной Сибири и Монголии: материалы II Междунар. науч.-практ. конф. 18-19 ноября 2004 г. – Улан-Удэ, 2004. – Т. II. – С. 237-249.
  19. Серебрякова, З.А. Своеобразие  бурятского характера в романе Ч. Цыдендамбаева «Вдали от родных степей»  / З.А. Серебрякова // Образование, культура и гуманитарные исследования Восточной Сибири и Севера в начале ХХI века (Байкальские встречи – V). – Улан-Удэ, 2005. – Т. I. – С. 302-305.
  20. Серебрякова, З.А. Научная интеллигенция в зеркале национальной литературы / З.А. Серебрякова // Актуальные проблемы социально-гуманитарных наук: материалы  регион. науч. конф., посвящ. 80-летию со дня рожд. Б.Н. Баторова. – Улан-Удэ, 2005. – С. 202-206.
  21. Серебрякова, З.А. Использование литературного материала в исторических исследованиях / З.А. Серебрякова // Проблемы исторического образования в высшей и средней школе на современном этапе: материалы  межрегион. науч.-практ. конф., посвящ.  10-летию исторического факультета Тывинского гос. университета, г. Кызыл, 25 марта 2005 г. – Кызыл: Изд-во  ТывГУ,  2005. – С. 55-59.
  22. Серебрякова, З.А. Отражение бурятского характера в романе Ж. Тумунова «Степь проснулась» / З.А. Серебрякова // Буряты в контексте современных этнокультурных и этносоциальных процессов. Традиционная культура, народное искусство и национальные виды спорта бурят в условиях полиэтничности: сб.ст.: в 3 т. – Улан-Удэ, 2006. –Т. I. – С. 559-567.
  23. Серебрякова, З.А. Идеи и образы романа Б. Санжина «Путь праведный»  / З.А. Серебрякова // Культурное пространство Восточной Сибири и Монголии: материалы III  Междунар. симпозиума  9-10 ноября 2006 г.  – Улан-Удэ, 2006. – Т. II. – С. 211-216.
  24. Серебрякова З.А. Некоторые черты национального характера коренных народов Сибири / З.А. Серебрякова // Сибирская ментальность и проблемы социокультурного развития региона: сб. тез. и докл. – Улан-Удэ, 2006. – С. 308-312.
  25. Серебрякова, З.А. Национальное и  общечеловеческое в характерах бурятского романа / З.А. Серебрякова // Интеллигенция и взаимодействие культур:  материалы VI Междунар. науч. конф. (Байкальская встреча)  (26-29 июня 2007 г.): в 2. т.: М. – Улан-Удэ, 2007. – Т.2. – С. 202-206.
  26. Серебрякова, З.А. Толерантность как черта бурятского характера (на материале национальной литературы)  / З.А. Серебрякова // Культурный потенциал Байкальского региона: материалы межрегион.  науч.-практ. конф. 3 июля 2009 г. / Министерство культуры РФ, министерство культуры Республики Бурятия, ГУК «Респ. центр творчества». – Улан-Удэ, 2009. – Т. II. – С. 91-99.
  27. Серебрякова, З.А. Общее и особенное в отношении к природному миру коренных народов Сибири / З.А. Серебрякова // Культурный потенциал Байкальского региона: материалы межрегион. науч.-практ. конф. 3 июля 2009 г. / Министерство культуры РФ, министерство культуры Республики Бурятия, ГУК «Респ. центр творчества». – Улан-Удэ, 2009. – Т. III. – С. 9-13.
  28. Серебрякова, З.А. Синтез универсального и индивидуального в бурятском историческом романе / З.А. Серебрякова // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств. – М., 2009. –№ 5. – С. 223-232.

Статьи на иностранном языке

  1. Serebryakova, Z.A. Relating to Native Character Types in Siberian Peoples’ Literature / Z.A. Serebryakova // Scientific Notes. Volume 5. – Krasnoyarsk: Krasnoyarsk State Institute of Economic and Trade, 2007. – P. 112-114.
  2. Serebryakova, Z.A. The Buryat as  Portrayed by the Buryat Novelists  / Z.A. Serebryakova // Himalayan and Central Asian Studies. July – December 2007. – New-Delhi, 2007. – Vol. 11. Nos. 3-4. – P. 31-139.

Подписано в печать 18.09.09.

Формат 60х841/16. Усл. печ. л. 2,50.

Тираж 100. Заказ

Отпечатано в Издательстве Бурятского госуниверситета

670000, г. Улан-Удэ, ул. Смолина, 24 а


1 Бороноев, А.О., Смирнов, П.И. Россия и русские / А.О. Бороное, П.И. Смирнов // Характер народа и судьбы страны. – СПб., 2001. –  С. 3.

2 Воробьева, Н.Н. Принцип историзма в изображении характера / Н.Н. Воробьева // Классическая традиция и советская литература. –  М., 1978. –  С. 162, 166.

3 Султанов, К.К. Динамика жанра (Особенное и общее в опыте современного романа) / К.К. Султанов. –  М., 1989. –  С.132, 110.

4 История бурятской литературы. – Улан-Удэ, 1997. – Т. III: Современная бурятская литература (1956-1995). –  С.8

5 Солоневич, И.Л. Народная монархия / И.Л. Солоневич. – М., 1991. – С.22, 164, 186, 188.

6 Имихелова, С.С. Методологическое значение наследия бурятских ученых в образовательно-культурных инновациях / С.С. Имихелова // Образование и глобализация: материалы III междунар. науч. конф. – Улан-Удэ, 2009. – Ч. II. – С. 177.

7 Кривцун, О.А. Психология искусства / О.А. Кривцун. – М., 2002. – С. 58.

8 Тойнби, А.Дж. Постижение истории / А.Дж. Тойнби. – М., 1991. – С. 581.

9 Князева, Е.Н., Курдюмов, С.П. Синергетическая парадигма / Е.Н. Князева, С.П. Курдюмов // Человек и общество в условиях нестабильности. – М., 2003. – С. 356.

10 Эсалнек, А.Я. Внутрижанровая типология и пути ее изучения / А.Я. Эсалнек. – М., 1985. –С.8.

11 Бахтин М.М. Эпос и роман (О методологии исследования романа) / М.М. Бахтин // Эпос и роман. – СПб., 2000. – С.228-229.

12 История русской литературы (1920-1950-е годы): литературный процесс / под ред. А.П. Авраменко и др. – М., 2006. – С.217.

13 Лахусен, Т. Соцреализм в поисках своих берегов: несколько исторических замечаний относительно «исторически открытой эстетической системы правдивого изображения жизни» / Т. Лахусен // Соцреалистический канон. – М., 2000. – С. 528.

14 Воробьева, Н.Н. Реализм и история (проблемы творческого наследия Хоца Намсараева) / Н.Н. Воробьева // Творчество Хоца Намсараева. – Улан-Удэ, 1991. – С. 28.

15 Очиров, М. К тайнам души человека / М. Очиров // Байкал. – 1990. – № 3. – С. 131.

16 Бахтин, М.М. Эпос и роман // М.М. Бахтин / Вопросы литературы и эстетики.  – М., 1975. – С. 478.

17 Скрынникова, Т.Д., Батомункуев, С.Д., Варнавский, П.К. Бурятская этничность в контексте социокультурной модернизации (советский период) / Т.Д. Скрынникова, С.Д. Батомункуев, П.К. Варнавский. – Улан-Удэ, 2004. – C. 177.

18 Найдаков, В.Ц. Путь к роману / В.Ц. Найдаков // История формирования бурятской прозы. – Новосибирск, 1985. – С. 162.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.