WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

каневская галина ивановна

ИСТОРИЯ РУССКОЙ ИММИГРАЦИИ В АВСТРАЛИИ

(конец XIX ­в. вторая половина 80-х гг. XX в.)

Специальность 07. 00. 02 – Отечественная история

автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Санкт-Петербург – 2008

Работа выполнена  на кафедре отечественной истории Института истории, философии и культуры Дальневосточного государственного университета 

Официальные оппоненты    доктор исторических  наук, профессор

Смирнова Тамара Михайловна

    доктор исторических  наук, профессор

Жуков Алексей Федорович

    доктор исторических  наук, профессор

Массов Александр Яковлевич

Ведущая организация  Санкт-Петербургский государственный

  университет

Защита состоится  «  »_____________2008 г.  в  ___ часов на заседании совета Д 502. 007. 01 по защите докторских и кандидатских диссертаций при Северо-Западной академии государственной службы (199178 Санкт-Петербург, Васильевский остров, Средний проспект, д. 57).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке СЗАГС (Санкт-Петербург, Васильевский остров, 8 линия, д. 61).

Автореферат разослан

Ученый секретарь диссертационного совета

кандидат исторических наук Л.И. Комиссарова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИИ

Актуальность темы исследования. В последние годы история российского зарубежья неизменно остается в сфере общественного внимания, что объясняется спецификой современной ситуации. Эмиграция из РФ, в том числе и в Австралию, стала значительным явлением, и вполне закономерен интерес к ней со стороны правительственных и деловых кругов, печати и исследователей. Расширяется и тенденция сотрудничества России с соотечественниками за границей, в том числе в странах АТР. Одновременно с этим в ближайшем зарубежье оказались фактически на положении эмигрантов массы русскоязычного населения. Их состояние, статус и задачи во многом близки тем, какие были характерны для русских в Австралии и других странах.

История русской иммиграции в Австралии актуальна еще и потому, что является частью истории российского зарубежья. Перестройка в нашей стране  привела к пересмотру истории отечества. Возникла потребность воссоздания единой истории России, для чего необходима разработка региональной истории российского зарубежья.

Зарубежная Россия – феномен не только отечественной, но и мировой истории. Она выступила активным посредником в диалоге между Россией и Западом, не только познакомила зарубежье с русской культурой, но и донесла до нас лучшие достижения западной культуры, способствуя взаимопроникновению культур. Благодаря ее деятельности, ХХ век отмечен сильнейшим воздействием русских на различные области культуры едва ли не всего земного шара, но о достижениях русских в Австралии знают мало. Не имея представление о наследии российского зарубежья в целом, включая его самые отдаленные регионы, невозможно оценить реальный вклад русской культуры в мировую цивилизацию.

Русская эмиграция, создав очаги русской культуры в местах своего рассеяния, в том числе и на пятом континенте, сохранила ценности, созданные нашими предками. Обращение к гуманистическим, нравственным истокам национальной культуры может способствовать оздоровлению российского общества, преодолению в нем негативных тенденций: вседозволенности, необузданной коммерциализации, некритического восприятия худших образцов зарубежной культуры, – всего того, что не может не тревожить нас сегодня.

Степень изученности темы исследования. Сегодня тема российского зарубежья вышла из «подполья» отечественного гуманитарного знания и сделалась одной из ведущих в пространстве академической жизни, но уровень историографической освещенности темы по регионам неодинаков.

История русской иммиграции в Австралии долгое время не являлась предметом научного исследования. Определенное внимание уделялось лишь деятельности российских социал-демократов, оказавшихся на пятом континенте после революции 1905–1907 гг. Впервые упомянул о них в 1971 г. австраловед К.В. Малаховский.1 В конце 1970-х – начале 1980-х годов центром изучения истории русской революционной эмиграции на пятом континенте стал Днепропетровский университет, где к разработке проблемы приступили историки А.М. Черненко и А.И. Савченко.2 Русская эмиграция  представлена в их работах как часть российского революционного движения и истории КПСС, в отрыве от австралийской специфики.

В отечественной историографии первую попытку представить общую картину русского присутствия на пятом континенте (XIX в. – конец 1980-х годов) сделал в 1991 г. сотрудник Дипломатической академии МИД России А.Ю. Рудницкий.3 Анализ истории русской иммиграции дан им на фоне развития межгосударственных отношений России и Австралии. Значительная часть материала посвящена деятельности политэмигрантов, рассматриваемой автором в австралийском контексте. Он выявил воздействие русских революционеров на общественную жизнь страны, на формирование представлений австралийцев о России, на эволюцию национальной идеологи. В результате автору удалось преодолеть односторонний подход, свойственный историографии советских времен.

В 1990-е годы тема продолжала привлекать внимание названных выше ученых,4 одновременно круг и география исследователей истории русской иммиграции на пятом континенте расширились. Появились новые имена: В.И. Беликов, А.Я Массов, А.С. Петриковская, А.Н. Хохлов, А.Б. Шатилов.5

Роль эмигрантов в распространении русского печатного слова в Австралии выявили исследователи: С.А. Пайчадзе (Новосибирск), чья монография посвящена дооктябрьскому периоду, и А.И. Букреев (Хабаровск), хронологические рамки работы которого охватывают период второй половины ХХ в.6

Мемуаристика и поэзия русских австралийцев нашли отражение в отечественной историографии, благодаря исследованиям филологов из Дальневосточного государственного университета (ДВГУ). Статья Л.М. Свиридовой посвящена книге воспоминаний С. Дичбалиса, вынужденного «невозвращенца», оказавшегося на пятом континенте с волною перемещенных лиц. С.Ф. Крившенко в своих публикациях дал анализ поэтического творчества русских поэтов пятого континента на основе их стихотворных сборников и «Антологии русских поэтов Австралии» (Сидней, 1998). Особо он выделил «военную тетрадь «Антологии» – стихи поэтов – фронтовиков.7 Работы С.Ф. Крившенко и Л.М. Свиридовой отмечены высоким профессионализмом, что обусловлено глубоким проникновением в содержание анализируемых ими произведений и знакомством с биографиями авторов, благодаря личным контактам с ними.

Духовная жизнь русской Австралии отражена в статье А.Я. Массова (Санкт-Петербургский государственный морской технический университет), основанной на солидном архивном материале. В ней речь идет о деятельности первых российских консулов в конце XIX в., направленной на защиту интересов православной общины Австралии. Статья А.А. Бовкало (Санкт-Петербургская духовная академия) дает общее представление об истории русской православной церкви на пятом континенте в ХХ в. Автор ограничивается хронологическим перечнем событий, не ставя перед собой задачи их анализа и оценки.8

Ведущий научный сотрудник Института востоковедения (ИВ) РАН А.С. Петриковская в ряде своих работ осветила историю австралийского узнавания России через культуру, уделив значительное внимание вкладу русской диаспоры в культурный процесс пятого континента.9 Ее монографии основаны на обширном и большей частью малоизвестном материале и представляют ценный вклад в изучение культурной жизни русской иммиграции в Австралии.

Обзор отечественной историографии позволяет сделать следующие выводы. Долгое время история русской иммиграции в Австралии находилась на периферии интересов советских академических кругов. Начало ее изучению было положено в 1970-е годы, постепенно число научных работ по этой проблематике увеличилось, но до середины 1990-х годов география исследований ограничивалась, главным образом, центральной частью России. Научной разработке подвергался, в основном, дореволюционный период российской иммиграции в Австралии, причем акцент делался на освещении деятельности российских политэмигрантов.

Со второй половины 1990-х годов при сохраняющемся внимании к истории русской иммиграции Австралии в центре страны в круг исследователей этой проблемы вступили ученые Сибири и Дальнего Востока (Новосибирска, Хабаровска, Владивостока). В научный оборот были введены новые разнообразные, в том числе и австралийские источники, расширился диапазон тем исследований. Наметился интерес к весьма актуальной сегодня проблеме – культурной и духовной жизни русских австралийцев, их национальной самоидентификации. Но в названных выше монографиях история русской иммиграции в Австралии не стала предметом специального изучения, их авторы касались ее в ходе исследования других проблем.

В Австралии изучение истории русской иммиграции началось гораздо раньше, в 1950-е годы. Инициаторами явились русские австралийцы, а главным центром этих исследований стал Мельбурнский университет, где в 1946 г. было основано Отделение русского языка и литературы. Первым в Австралии обратился к рассматриваемой теме в 1957 г. историк К.М. Хотимский в очерке «Русские в Австралии», написанном на основе материалов его собственного архива, который он собирал в течение 20-ти лет.10 В очерке затронуты различные аспекты пребывания русских на пятом континенте, но большая часть его посвящена истории русской иммиграции в Австралии, начиная со второй половины XIX в. и заканчивая серединой ХХ в. Особый интерес представляют обзоры истории прессы, православной церкви и искусства русских в Австралии, так как многие сведения, сообщенные им, почерпнуты из личных наблюдений и бесед с непосредственными участниками и очевидцами событий и в настоящее время уже не восстановимы. Поэтому книга К.М. Хотимского не утратила своей значимости и сегодня, хотя, как указывает сам автор, в ней ощутима нехватка надежных источников.

C 1968 г. исследование проблем русской иммиграции в Австралии было продолжено изданием Отделением русского языка и литературы Мельбурнского университета монографической серии «Русские в Австралии» под редакцией главы отделения Н.М. Кристесен. За период 1968–2002 гг. опубликованы 31 книга этой серии. 16 из них – биографические очерки о наиболее выдающихся русских австралийцах. Основаны очерки, главным образом, на воспоминаниях авторов, содержат большой иконографический материал и библиографии работ.

Особо следует отметить биографии четырех архиепископов Австралийско-Новозеландской епархии РПЦЗ, написанные протоиереем Михаилом Протопоповым. Каждая из них – объемный труд, созданный на базе архивных материалов епархии и воспоминаний очевидцев и выходящий за рамки жизнеописания одного человека, а все вместе представляют собой, фактически, историю создания и становления Австралийско-Новозеландской епархии.11

Две книги серии освещают такую малоизученную область деятельности русских австралийцев, как благотворительность,  знакомя с историей русских благотворительных обществ в Сиднее и в Мельбурне. Они написаны с привлечением архивов организаций и воспоминаний их активистов.12

Серия дает представление и о положении целых социальных групп, составляющих русскую диаспору пятого континента: инженеров, чей высокий профессионализм способствовал развитию ведущих отраслей экономики и науки Австралии, и русских женщин, деятельность которых в различных общественных организациях содействовала сохранению национальной культуры. 13

Значение серии «Русские в Австралии» не ограничивается только вкладом в историографию русской иммиграции. Издание большинства книг ее на английском языке преследует цель знакомства австралийцев с достижениями русских на пятом континенте, пробуждает их интерес к русской культуре.

Пик возрастания этого интереса пришелся на 1980-е годы и объясняется произошедшими в австралийском обществе переменами, связанными с переходом к политике мультикультурализма, создающей условия для сохранения культурной самобытности этнических меньшинств, что  способствовало укреплению этнокультурной основы русской диаспоры. Среди других факторов следует отметить подготовку к празднованию 200-летия Австралии в 1988 г., ознаменованного выходом в свет ряда юбилейных сборников, рассказывающих о культурном наследии иммигрантов. Именно с этого времени австралийские исследователи обратили внимание на историю различных этнических групп, населяющих Австралию, в том числе и русских, тем более что в 1988 г. во всех центрах русского рассеяния торжественно отмечалось тысячелетие Крещения Руси.

К этому времени открылись ряд отделений русского языка и литературы в университетах Австралии, и появились новые центры изучения истории русской иммиграции, одним из главных стал Квинслендский университет (Брисбен). Характерен качественно новый уровень исследований, благодаря введению в научный оборот огромного пласта источников, извлеченных из австралийских архивов. В 1980–1990-е годы свой вклад в разработку проблем истории российской иммиграции в Австралии внесли Е. Говор, О. Дубровская, М. Кравченко, Б. Криста, Дж. МакНейр, Д. Менгетти, Ч. Прайс, Т. Пул, Э. Фрид, Р. Эванс. Ими были подготовлены диссертации, опубликованы монографии и серьезные научные статьи.

В австралийской историографии явственно выделились два основных направления исследований. Первое – история русских в штате Квинсленд, который вплоть до Второй мировой войны оставался главным центром русской иммиграции. Прослеживается особое внимание к российской революционной иммиграции начала XX в., причем в центре исследований – взаимодействие ее с австралийским обществом и влияние на развитие австралийской национальной идеологии. Оценка деятельности российских революционеров принципиально отличается от той, которая характерна была для советских авторов.14 Общий очерк истории русских в Квинсленде дан сотрудником Отделения русского языка Квинслендского университета М.М. Кравченко.15

Другое направление исследований – изучение истории русской иммиграции в общеавстралийском масштабе. В том же юбилейном 1988 г. вышло в свет фундаментальное издание «Австралийский народ. Энциклопедия нации» с большой статьей профессора Квинслендского университета Б. Криста, представившего цельную картину истории русской иммиграции на пятом континенте. Автор выделяет пять волн русской иммиграции и характеризует каждую, подчеркивая их особенности и вклад в развитие австралийского общества.16

Обстоятельный анализ демографической истории русской иммиграции в Австралии за столетний период ее существования (последняя треть ХIХ в. – середина 1980-х годов)  представлен в статье директора Иммиграционного исследовательского центра в Канберре Ч. Прайса, основанной на результатах переписей населения и статистических опросах. Приводятся статистические данные численности русских различных волн иммиграции, их половозрастной и профессиональной состав.17

Весомый вклад в изучение истории русских на пятом континенте внесла Е.В. Говор, бывшая научным сотрудником ИВ АН СССР, а с 1990 г. живущая в Канберре и защитившая докторскую диссертацию в Австралийском национальном университете (АНУ). Она впервые ввела в научный оборот большой пласт источников, извлеченных из австралийских архивов, дополнив историю русской иммиграции новыми фактами. В монографии «Австралия в русском зеркале. Изменение восприятия в 1770–1919 гг.» (1997 г.) ею дан анализ имагологических аспектов взаимного общения русских и австралийцев. В книге «Мой темнокожий брат. История Ильиных, русско-аборигенской семьи» (2000 г.) автор проследила судьбу потомков русского иммигранта Н.Д. Ильина на протяжении всего ХХ в. В 2005 г. вышла книга Е.В. Говор «Русские АНЗАКи в австралийской истории», посвященная русским, участвовавшим в Первой мировой войне в составе Австрало-Новозеландского армейского корпуса (АНЗАК).18

C 1994 г. в Сиднее выходит русский литературно-исторический журнал – ежеквартальник «Австралиада. Русская летопись» (редактор Н.М. Мельникова), представляющий по замыслу его основателей, «собрание исторической информации о русских и их деятельности в Австралии».19 В «Австралиаде» помещен разнообразный материал, охватывающий буквально все стороны жизни и деятельности русских иммигрантов, анализ которого позволяет сделать вывод, что журнал выполняет двойную функцию. С одной стороны, он является ценным источником по истории русской иммиграции, с другой, вносит весомый вклад в историографию проблемы, печатая статьи и сообщения по различным аспектам ее истории, основанные на кропотливых изысканиях сотрудников журнала, среди которых были и историки-профессионалы. Из номера в номер появлялись в журнале результаты исследовательской деятельности Е.В. Говор, которые со временем обобщались ею в монографии, названные выше. Другой историк Н.И. Дмитровский-Байков представил на страницах «Австралиады» развернутую картину русской общественной и культурной жизни Квинсленда 1920–1940-х годов, опираясь на архивные документы, русскую периодику и интервью с участниками событий или их родственниками.

Вклад журнала в изучение истории русской иммиграции на пятом континенте выразился и в том, что собранные редколлегией материалы позволили подготовить ряд специальных изданий.20 Редакционный коллектив «Австралиады» совместно с членами Русского исторического общества в Австралии участвовал в написании книги «Русские в Стратфилде. Облик общины. 1949–1999». Книга представляет полувековую историю жизни русской общины Стратфилда – одного из муниципальных районов Сиднея, который после Второй мировой войны превратился в русский квартал.21

Плодом десятилетней деятельности журнала «Австралиада» стал выход в свет в 2004 г. первого тома из задуманного многотомного издания «Истории русских в Австралии». Написан он коллективом авторов (ответственный редактор – Н.А. Мельникова) и является, как отмечено в предисловии, «введением в Историю русских в Австралии».22 Структура книги своеобразна. Каждый раздел делится по главам на две части. Первая представляет краткий экскурс в историю рассматриваемой проблемы, основанный на литературе, а во второй, более обширной, приводятся воспоминания очевидцев – более чем сорока русских австралийцев. В книге собрано большое число редких фотодокументов. Наиболее ценной в рассматриваемой книге является ее мемуарная часть, что уже отмечалось в печати.23

Итак, изучение истории русской иммиграции в Австралии началось в этой стране 50 лет назад. Сегодняшние итоги австралийской историографии, достигнутые в исследовании отдельных аспектов этой проблемы, позволяют надеяться на появление в будущем фундаментального обобщающего труда.

Как нам представляется, эффективных результатов в написании истории русских в Австралии можно достичь путем сотрудничества российских и австралийских исследователей и русских австралийцев. Определенные шаги в этом направлении уже сделаны. В 1992 г. вышел в свет содержательный сборник «Россия и пятый континент», подготовленный Департаментом истории и русского языка Квинслендского университета и приуроченный к 50-тилетию установления дипломатических отношений между Австралией и СССР.24 В сборник включены работы австралийских и российских специалистов по истории отношений между нашими странами и ряд уже упомянутых статьей, посвященных российской иммиграции.

Свою лепту в научное сотрудничество России и Австралии внесло и русское отделение Мельбурнского университета публикацией в серии «Русские в Австралии» работ дальневосточных исследователей: Г.И. Каневской, С.Ф. Крившенко, Е.А. Неживой и дипломного сочинения М.Д. Фроловой, выполненного на кафедре этнографии исторического факультета МГУ.25

Цель объединить усилия ученых разных стран для изучения истории восточной ветви российской эмиграции поставили перед собой организаторы трех международных научно-практических конференций «Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе», прошедших во Владивостоке в 1997, 1999 и 2001 годах. О научных результатах конференций можно судить по опубликованным материалам, среди которых статьи австралийских исследователей: Е.В. Говор, Н.И. Дмитровского-Байкова, А.В. и В.В. Ивановых, Т. Пула.26 Конференции способствовали установлению контактов с русскими австралийцами: их воспоминания помещены в сборниках конференции под рубрикой «Говорят наши соотечественники».

Убедительным свидетельством развития научных связей между нашими странами является выход в 2007 г. в Австралии коллективной монографии австралийских и отечественных исследователей «Встречи под Южным Крестом. Два века российско-австралийских отношений 1807–2007».27 Проблема русской иммиграции как одна из форм контактов между Россией и Австралией также нашла освещение в монографии. Глава этого труда, посвященная русскому присутствию на пятом континенте в 1804–1920 гг., написана Е.В. Говор.

В целом, анализ российской и австралийской историографии, представленный выше, приводит к выводу о недостаточной изученности рассматриваемой нами темы. Научной разработке подвергалась, главным образом, история дореволюционной русской иммиграции, особенно политической. Определенное внимание уделено белой эмиграции, но послевоенная русская иммиграция в Австралии в научной литературе освещена  весьма скупо. Актуальной остается не только задача создания комплексного исследования по истории русской иммиграции в Австралии, но и задача выявления и систематизации фактологического материала по рассматриваемой проблеме.

Цель исследования – комплексный анализ истории становления и развития русской диаспоры в Австралии (конец XIX в. – вторая половина 80-х гг. XX в.) и показать весь спектр ее жизни в политическом, социальном, материальном и социокультурном измерениях на основе сравнительно-исторического анализа различных волн русской иммиграции.

Задачи исследования предполагают освещение следующих аспектов изучаемой проблемы:

– периодизация истории русской иммиграции в Австралии;

– иммиграционная политика страны-реципиента и ее роль в адаптации русских иммигрантов;

– причины эмиграции с исторической родины, география выхода, въезда и расселения русских на пятом континенте, основные центры русской иммиграции;

– количественный и качественный состав каждой волны русской иммиграции, ее социальный и политический портрет, жизненный путь отдельных представителей до и после иммиграции;

– вопросы социально-политической адаптации русских: процессы адсорбции и абсорбции, специфика социокультурной ментальности и ее роль в аккомодации к новой среде, взаимодействия с властями и другими волнами русской иммиграции;

– анализ и оценка различных аспектов деятельности русских, формирование и развитие иммигрантских институтов, выявление их роли в сохранении национальных и культурных традиций, в процессе формирования диаспоры на пятом континенте и во взаимодействии культур;

– характеристика политического менталитета диаспоры на основе анализа русской иммигрантской печати;

– выделение общего и особенного в характеристике русской диаспоры для понимания того, что делало ее подобной в ряду других волн миграций и в чем ее специфические черты, присущие лишь данному феномену.

Хронологические рамки исследования охватывают период с конца XIX в. до второй половины 80-х гг. ХХ в. Они обусловлены историей формирования и развития русской диаспоры в Австралии. Массовая иммиграция на пятый континент из Российской империи началась в конце XIX в. и продолжается до настоящего времени. Однако современный этап русской иммиграции в Австралии (с конца 80-х гг. ХХ в. – «перестроечный») не входит в рамки нашего исследования. В это время изменились нормативно-правовые условия выезда за рубеж из нашей страны и характер иммиграции, основные характеристики которой пока не проявились и трудны для формирования выводов.

Географические рамки диссертационного исследования охватывают всю территорию Австралии, где расселились и проживали русские иммигранты. При выяснении причин эмиграции и географии выхода в рамки исследования попадают Россия, Германия, Китай и остров Тубабао на Филиппинах.

Объектом исследования выступает часть русского этноса – русская иммиграция в Австралии, оказавшегося в результате ряда политических событий и социально-экономических причин вне исторической родины.

Предметом исследования является процесс формирования и эволюции в определенный хронологический период (конец XIX в. – вторая половина 80-х гг. ХХ в.) русской диаспоры в Австралии под влиянием конкретно-исторических условий, определивших ее региональный облик и особенности по сравнению с другими центрами русского рассеяния.

  Методология диссертационного исследования. На сегодняшний день методология и терминология проблемы русского зарубежья окончательно не выработаны и носят дискуссионный характер.28 Содержание научных изысканий и выводов диссертации определены рядом методологических и методических принципов, избранных в соответствии с поставленными целями и требованиями современной исторической науки.

Основными научными принципами исследования стали принципы историзма и объективности. Принцип историзма, предполагает изучение общественных явлений в развитии и во взаимосвязи с конкретной исторической обстановкой. История русской диаспоры в Австралии представлена в динамике, с момента зарождения первых центров локализации диаспоры и до превращения ее в зрелый социальный организм в общеавстралийском масштабе. Она рассматривается в контексте локальной истории как Австралии, так и России, и мировых событий, оказавших непосредственное влияние на причины эмиграции из стран исхода, на иммиграционную политику принимающего государства, на условия адаптации русских иммигрантов.

Принцип объективности предполагает использование всех доступных источников и рассмотрение проблем изучаемого объекта с учетом всей совокупности фактов в их истинном содержании, не искажая и не подгоняя их под заранее определенные стереотипы. В соответствии с этим принципом история русской иммиграции в Австралии представлена во всей ее многогранности и противоречивости.

Современный уровень развития отечественной исторической науки расширил методологический арсенал исследователя за счет многовекторных подходов. Широкие возможности для понимания  тенденций развития и особенностей различных социально-этнических групп, не связанных напрямую с формационным развитием общества, открывает цивилизационный подход, который позволил дать представление о социально-психологическом облике русской диаспоры в Австралии, ее менталитете, рассмотреть культуру русских австралийцев как социальный способ деятельности человека в обществе.

При изучении поставленной научной проблемы, помимо общенаучных методов (диалектического, логического, проблемного), применялись конкретно-исторические методы исследования, в частности, историко-сравнительный и системного анализа. Историко-сравнительный метод дал возможность выделить специфические особенности каждого из этапов истории русской иммиграции в Австралии по ряду параметров, характеризующих диаспору, и проводить сравнения и в пространстве, и во времени.

Системный подход позволил из отдельных объектов и элементов проблемной ситуации составить связующее целое, представить русскую диаспору в Австралии как сложную саморазвивающуюся систему, которая, в свою очередь, подверглась координированному изучению. В результате осуществления структурного и функционального анализа выявлены внутренние и внешние факторы, определявшие особенности русской диаспоры в Австралии по сравнению с другими странами русского рассеяния.

При формировании концепции диссертации автор опирался на диаспоральные исследования, являющиеся сравнительно новым направлением в отечественной науке. Многообразие проявлений феномена диаспоры (в переводе с греческого языка – «рассеяние») привлекли к нему внимание ученых разных специальностей: историков, лингвистов, этнографов, социальных антропологов и др. В 1980-е годы выявились основные направления изучения этого феномена. Первое – это работы теоретического и методологического характера, нацеленные на прояснение ряда дискуссионных вопросов.29 Второе направление связано с изучением конкретных диаспор в прошлом и настоящем. В центре внимания исследователей – история складывания диаспор, их этнокультурные свойства, сравнительный анализ социальных характеристик диаспор и отпускающего общества.30

Оба направления исследований совмещают анализ феномена диаспоры с попыткой создания термина, способного вместить всю многогранность явления. По этой проблеме в конце 1990-х – начале 2000-х годов развернулась дискуссия на страницах журнала «Диаспоры».31 Наибольшее распространение получила дефиниция, определяющая диаспору как совокупность людей единого этнического происхождения, живущих в иноэтническом окружении за пределами своей исторической родины (или ареала расселения своего народа), сохраняющих свои этнические характеристики, отличающие их от остального населения страны-реципиента, и одновременно приспосабливающихся (осознано или нет) к нормам, традициям, культуре принимающего общества. Изначальным условием образования диаспоры является наличие на территории страны людей, имеющих историческую родину за ее пределами.32 Автор придерживается в своей работе данной выше дефиниции.

Способствуя сохранению самоидентификации, диаспора выполняет культурную, социальную, экономическую, политическую функции. Реализация названных функций еще раз подтверждает тезис о том, что диаспора – сложный социальный феномен со множеством составляющих, цепочка, в которой анализ одного явления неизбежно влечет за собой другое. Все черты взаимообусловлены и взаимозависимы, что превращает диаспору в явление со свойственными всякому социальному организму периодами формирования, стабильного сосуществования, расцвета и упадка.

Диаспора, по мнению В.А. Тишкова: « это явление прежде всего политическое, а миграция социальное». И потому не все выехавшие из России – это состоявшаяся диаспора или всегда диаспора. Он считает, что ранняя эмиграция из России не стала базой для образования диаспоры. Причина этого – сам характер миграции и историческая ситуация в принимающей стране. «Это была отчетливо неидеологическая (трудовая) эмиграция, поглощенная сугубо хозяйственной деятельностью и экономическим выживанием. В ее среде было крайне недостаточно представителей интеллектуальной элиты и этнических активистов (диаспорных предпринимателей), которые взяли бы на себя труд политического производства диаспорной идентичности. Без интеллектуалов как производителей субъективных представлений нет диаспоры, а есть просто эмигрантское население. Возможно, свою роль сыграл также антицаристский содержательный момент ранней российской эмиграции, но этот аспект следует специально изучать…».33

Предположение В.А. Тишкова подчеркивает важность такого аспекта теоретико-методологической базы диссертационного исследования, как региональный подход: в последние годы в историографии все яснее осознается разноплановость процессов, протекающих на разных территориях. Это совпадает и с нашей точкой зрения, согласно которой русская диаспора в Австралии имела особые отличительные от других стран черты, проявившиеся уже на раннем этапе ее истории. Понимание сущности диаспоры в целом невозможно без прохождения этапа изучения конкретных диаспор, локализирующихся в отдельных регионах.

Важной методологической проблемой является проблема периодизации истории русской иммиграции в Австралии, по поводу которой в историографии нет единой точки зрения. Свою периодизацию предлагали К.М. Хотимский, Б. Криста, М.Д. Фролова, авторы книг «Русские в Стратфилде. Облик общины. 1949–1999» и «История русских в Австралии».

Проблема периодизации истории российского зарубежья активно обсуждалась в отечественной историографии в 1990-е гг. В ходе дискуссии рождалось множество разных вариантов и высказывалось мнение,  что пора вернуть историческую справедливость по отношению к миллионам наших соотечественников, эмигрировавших до революции 1917 г.

В результате академик РАН Ю.А. Поляков предложил общую схему, в соответствии с которой различаются пять периодов истории Российского зарубежья. При этом в общие хронологические рамки этой истории вводится первый период массовой эмиграции из России дореволюционной (XIX – начало XX вв.) – так называемой трудовой эмиграции.34 Такое нововведение продиктовано требованиями цивилизационного подхода и стало важным шагом в преодолении стереотипа формационной парадигмы в россиеведении.

Доктор исторических наук Г.Я. Тарле, обосновывая правомерность такого решения и учитывая некорректность пренебрежения укоренившейся в историографии по отношению к послереволюционной эмиграции привычной формулировки «первая волна эмиграции», предложила уточнить терминологию и говорить о «первой постреволюционной волне», что позволит не нумеровать последующие потоки и «волны» и избежать неразберихи в этом вопросе.35

Принимая во внимание все вышеизложенное, автор предлагает следующую периодизацию истории русской иммиграции в Австралии:

– конец XIX – начало XX вв. – дореволюционная трудовая и политическая иммиграция;

– 1923 г. – Вторая мировая война – послереволюционная белая эмиграция;

– 1947–1954 гг. – послевоенная иммиграция (перемещенные лица);

– середина 1950-х – вторая половина 1980-х годов – иммиграция из Китая и Европы;

– конец 1980-х годов и до настоящего времени – «перестроечная» волна с территории бывшего Советского Союза.

Как нам представляется, точные хронологические рамки каждого периода указать невозможно. Начальная дата истории русской иммиграции в Австралии названа нами, исходя из того, что в это время началась массовая эмиграция из Российской империи в разные страны мира, в том числе и в Австралию. Завершение первой и второй волн иммиграции связано с мировыми войнами, так как в военное время иммиграция на пятый континент прекращалась. Белая эмиграция началась с 1923 г., то есть с прибытия в Австралию первой группы иммигрантов после снятия запрета, введенного на въезд русских после революции 1917 г.

Хронологические рамки послевоенной волны русской иммиграции обусловлены заключением Австралией в 1947 г. соглашения о приеме перемещенных лиц, действовавшего до 1952 г. Но завершением этой волны мы считаем 1954 г. – год, когда закончились двухгодичные контракты последних «ди пи», прибывших в 1952 г., и они получили возможность свободно распоряжаться своей судьбой. Хронологические рамки четвертой волны русской иммиграции обусловлены действием программы помощи выезду русских из Китая.

  Современная волна русской иммиграции – «перестроечная», была продиктована событиями, произошедшими в нашей стране. В основе ее лежат, главным образом, экономические причины, в отличие от предшествующих волн, которые носили политический характер.

Создавая периодизацию истории русских в Австралии, автор учитывал: политические события, существенным образом повлиявшие на судьбу соотечественников, причины эмиграции, иммиграционную политику страны-реципиента, институциональную эволюцию диаспоры и степень интеграции иммигрантов каждой волны.

Следует пояснить термины, употребляемые в диссертации. Понятие «русская иммиграция» подразумевает этнически русских в стране проживания – Австралии, а «русская эмиграция» – этнически русских в других странах русского рассеяния. Термин «российская эмиграция» употребляется для обозначения всех выходцев из России, независимо от их этнической принадлежности, а термин «белая эмиграция» обозначает всех эмигрантов, не принявших советской власти после революции 1917 г.

Термин «перемещенные лица» Организации Объединенных Наций, аббревиатура «ди пи» «DP» (от английского Displaced Persons), появился во время Второй мировой войны и обозначал гражданских лиц, которые по обстоятельствам войны оказались вне родины и стремились или, наоборот, не желали туда возвращаться, но не могли найти другое место жительства без посторонней помощи.36 В диссертации термин «перемещенные лица» или «ди пи» применяется относительно всех иммигрантов, въехавших на пятый континент в 1947–1952 гг. в соответствии с соглашением, заключенным Австралийским Союзом в 1947 г. с Международной организацией по делам беженцев и перемещенных лиц (ИРО).

Термин мультикультурализм употребляется в диссертации при характеристике иммиграционной политики Австралии. Австралийский мультикультурализм – понятие многозначное. Оно подразумевает и этническую неоднородность населения, и политику федерального правительства, и идеологию плюралистического существования культур в едином национально-государственном контексте. Суть концепции мультикультурализма можно свести к следующему: «учет этнического многообразия при сохранении целостности общества, равенство возможностей граждан любой национальности и расы в сферах труда и политики, создание условий для сохранения культурного наследия, культурной самобытности этнических меньшинств (в рамках закона и парламентской демократии)».37

Совокупность теоретико-методологических положений и конкретных методов исторического исследования, упомянутых выше, лежит в основе полученных в диссертации выводов.

Источниковая база исследования. Изучение истории русской иммиграции в странах-реципиентах имеет свою специфику. Анализу подлежит часть отечественной истории, совершающейся за пределами исторической территории и являющейся одновременно как частью истории собственно русской иммиграции, так и частью национальной истории стран проживания, что требует привлечения к исследованию местной источниковой базы, синтеза источников, происходящих как из лагеря русской иммиграции, так и из правительственных сфер страны-реципиента. Две научные командировки в Австралию предоставили автору возможность познакомиться с необходимыми источниками из Национальных австралийских архивов, Национальной библиотеки Австралии и библиотек Австралийского национального и Квинслендского университетов, а контакты с русскими австралийцами позволили собрать собственный архив по теме диссертации.

Основой диссертации стали как неопубликованные источники, так и широкий круг опубликованных материалов

Неопубликованные источники представлены архивными документами, извлеченными из отечественных и австралийских архивов. В отечественных архивах выявлены материалы из пяти фондов двух федеральных и двух местных архивов: Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), Российского государственного исторического архива Дальнего Востока (РГИА ДВ), Государственного архива Хабаровского края (ГАХК), Государственного архива Приморского края (ГАПК).

В ГА РФ документы по истории русской иммиграции в Австралии представлены фондом 6964 И.Н. Серышева и фондом 10143 «Коллекция микрофильмов музея Русской культуры в г. Сан-Франциско».

Фонд священника Иннокентия Серышева (1883–1976), редактора и издателя ряда русских журналов, содержит источники личного происхождения, отражающие события 1920–1935 гг. Особую ценность  представляет эпистолярное наследие о. Иннокентия, содержащее яркие подробности о материальном положении и духовной жизни белой эмиграции в Австралии.

Основной массив неопубликованных источников в диссертации составил фонд 10143 – комплекс микрофильмированных версий ряда документов по истории русского зарубежья из Музея русской культуры в Сан-Франциско. В нем много материалов, до сих пор практически не привлекавшихся к изучению истории русской иммиграции в Австралии.

  Опись 71 содержит микрофильмированные документы священника И. Серышева периода 1930–1960-х гг., которые дополняют фонд 6964 и дают исследователю богатый фактический материал о повседневной жизни русских, о развитии издательского дела и становлении русской православной церкви в Австралии.

История дальневосточной русской эмиграции конца 1940–1960-х гг. нашла отражение в «Документах Ольги Морозовой. 1888–1968 гг.» (опись 48). О.А. Морозова (1877–1968), журналистка и писательница, долгие годы жила в Китае, а в 1949 г. была эвакуирована на о. Тубабао, откуда уехала в США. Ее дневник «Тубабао. Лагерь ИРО русских белых эмигрантов на острове «Самар». Филиппины. 1949–1950 гг.» – свидетельство очевидца, позволяющее судить о причинах эмиграции русских из Китая, об условиях их существования в беженском лагере на Филиппинах и о деятельности представителей австралийских властей по отбору кандидатов на иммиграцию в Австралию. Другие документы фонда освещают деятельность эмигрантской общественности, направленной на расселение беженцев, и позволяют познакомиться с биографиями русских, оказавшихся в Австралии.

В дальневосточных архивах также были выявлены документы, впервые подвергнутые анализу с точки зрения исследования истории русской иммиграции в Австралии. В РГИА ДВ в фонде 702 Канцелярии Приамурского генерал-губернатора содержатся делопроизводственные материалы, переписка и отдельные экземпляры изданий иммигрантских компаний, проливающие свет на причины эмиграции с Дальнего Востока, в частности в Австралию, в период реакции в политической жизни и спада экономики России (1906–1912 гг.).

В ГАХК хранятся анкеты Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ), заполненные русскими харбинцами (Ф. 830), а в ГАПК (Ф. 115) – личные дела выпускников Восточного института (ВИ). Они аккумулировали биографические данные о профессиональной и общественной деятельности дальневосточников, оказавшихся позднее на пятом континенте. Хотя эти документы несут информацию только о доавстралийском периоде их жизни, но они позволяют судить о формировании и эволюции творческих судеб выдающихся представителей русской диаспоры в Австралии.

Прежде, чем перейти к характеристике австралийских архивных материалов, следует упомянуть о некоторых особенностях архивного дела в Австралии. Здесь долгое время отсутствовало специальное архивное ведомство, и потому значительная часть документов попадала и в настоящее время продолжает храниться и обрабатываться в центральных библиотеках штатов и территорий. В библиотеках сосредоточены многие русские иммигрантские периодические издания и личные архивы ряда известных представителей русской диаспоры. Выявление отложившихся в библиотеках источников, часто относящихся к опубликованным, облегчено устоявшейся методикой библиотечного поиска, архивные же фонды требуют больших усилий.

Архивное ведомство Австралийского Союза – Национальные австралийские архивы (НАА) – было создано в 1961 г. в Канберре, а его отделения – в столицах штатов. В НАА (отделение в Канберре) хранятся дела о натурализации русских иммигрантов – достоверный и информативный источник, дающий сведения не только об отдельных иммигрантах, но и о членах их семей.

Другая группа документов из фонда НАА (Канберра), использованных в диссертации, представлена материалами австралийских служб безопасности (1940–1941 гг.). Они проливают свет на политические настроения определенной части русской диаспоры, подозреваемой в фашизме, и знакомят с биографическими данными ее лидеров. 

В разряд неопубликованных источников входят также материалы личного архива автора, накопленные за годы работы над темой. Среди них рукописи и письма русских австралийцев различных волн иммиграции, из которых автор почерпнул много интересных фактов о жизни русской Австралии. Имеются в архиве автора магнитофонные, теле и видео записи и фотодокументы.

Итак, характеристика информационных возможностей каждого из использованных фондов, извлеченных из отечественных и австралийских архивов, приводит к выводу, что наиболее значимым для нас стал фонд «Коллекция микрофильмов музея Русской культуры в г. Сан-Франциско» (ГА РФ). Все вместе архивные фонды дают обширный и разноплановый материал для исследования истории русской иммиграции в Австралии, но комплектовались они материалами разного происхождения: документы делопроизводства органов власти и упраления (Канцелярия Приамурского генерал-губернатора, австралийские службы безопасности), эмигрантских (БРЭМ) и других учреждений (ВИ); личные фонды (И.Н. Серышев, О.А. Морозова), – и, соответственно, содержат противоречивые сведения и оценочные суждения, требующие проверки и уточнения путем сравнения и дополнения другими видами источников.

Опубликованные источники, использованные в диссертации, можно разделить на две группы: 1) источники, созданные самими иммигрантами (периодические издания, мемуаристика, эпистолярное наследие, научные и литературные труды русских австралийцев); 2) документы официального происхождения (правительственные и дипломатические) и сборники документов.

Первостепенное значение для написания диссертации имели источники, накопленные самими русскими австралийцами. Кладезь информации – иммигрантские органы печати как рассматриваемого нами периода, так и современные. Всего использовано 24 наименования различных русских периодических изданий, выходивших в Австралии со времени появления первой русской газеты «Эхо Австралии» в 1912 г. и до настоящего времени. Характеристика большинства из них дана в тексте диссертации. 

Кроме периодики русских австралийцев к исследованию была привлечена и отечественная дореволюционная периодика, центральная и региональная. Нами просмотрена de visu выходящая во Владивостоке газета «Далекая окраина» за 1910–1912 годы, когда наблюдался пик эмиграции с Дальнего Востока. В этом издании и в журнале «На чужбине», издаваемом в Дайрене в 1911 г., печатались письма русских иммигрантов из Австралии и заметки о деятельности эмиграционных контор, позволяющие судить о причинах и условиях переселения россиян на пятый континент и их положении там.

Одним из главных источников при написании диссертации стала иммигрантская мемуаристика различных жанров: воспоминания, литературные записи, автобиографии. Большинство воспоминаний принадлежит перу представителей послевоенных волн иммиграции. Более информативны те из них, которые написаны людьми, игравшими активную роль в жизни русской диаспоры (Ю.К. Амосов, Н.М. Кристесен).

Разновидностью воспоминаний являются литературные записи. Их отличие в том, что написаны они не самими участниками событий, а с их слов другими лицами. Литературные записи претендуют на большую объективность, так как в них присутствует и очевидец событий, и автор записей со своим мнением.

Среди источников диссертации представлен и другой жанр мемуаристики – автобиографии (В.С. Апанаскевич, Н.М. Кристесен, И.В. Халафова и др.). Авторы их, как правило, принадлежат к послевоенной и харбинской волне иммиграции и составляют интеллигенцию, имеющую опыт общественной, преподавательской, творческой деятельности. Их жизнеописания представляют интерес для изучения различных аспектов истории русской Австралии: создание православных приходов и строительство церквей, появление субботних школ и многочисленных русских общественных и культурных организаций и т.д.

Большая часть мемуарных источников была выявлена автором на страницах периодики русских австралийцев, но в последние годы их воспоминания стали выходить отдельными изданиями, как за рубежом, так и в нашей стране (С.А. Дичбалис, Е.И. Софронова, Г.И. Кучина и др). Мемуары позволяют получить представление о причинах эмиграции, о мотивах избрания Австралии постоянным местом жительства, об условиях переезда на пятый континент, о трудностях адаптации в новой стране.

Мемуары, дневники, письма принадлежат к группе источников личного происхождения. Как известно, этого рода источники отличаются высокой степенью субъективности, что отчетливо проявилось и в мемуарной литературе русских иммигрантов в Австралии.. Причины субъективности усматриваются в особенностях эмигрантского менталитета: создание ностальгирующего образа идеальной России и нежелание принимать Советскую Россию; стремление к самооправданию, особенно в случаях коллаборационизма в годы Второй мировой войны. Критически оценивая мемуаристику русских австралийцев, в то же время следует учесть, что она – ценное свидетельство очевидцев.

Для характеристики культурной жизни русских в Австралии значимую роль сыграл особый вид источников – историографический, который представлен научными и литературными трудами иммигрантов, опубликованными в рассматриваемый период. Изучение их дало возможность представить круг духовных, художественных, научных интересов, выявить проблематику и концептуальное содержание исследований, степень профессионализма ученых, поэтов, писателей, определив тем самым их место и роль в развитии русской культуры, воскресив их имена из исторического небытия.

Официальные документы послужили для характеристики иммиграционной политики Австралии. С этой целью были использованы законодательные акты и парламентские дебаты, включенные в 2-хтомный «Сборник документов по истории Австралии» (1788–1901)», составленный профессором АНУ С.М. Кларком. Аналогичные документы вошли и в другой сборник «Современная Австралия в документах», хронологические рамки которого охватывают более поздний период (1901 г. – Вторая мировая война).

Послевоенная иммиграционная политика Австралийского Союза рассматривается на основе ряда международных договоров, заключенных австралийским правительством. Эти международные документы хранятся в НАА (Канберра), доступ к ним возможен через Интернет. Первостепенную важность представляет «Соглашение между правительством Австралии и Подготовительной комиссией Международной организации по делам беженцев о переселении в Австралию беженцев и перемещенных лиц», подписанное в Женеве 21 июля 1947 г., которое определило условия приема перемещенных лиц, в том числе и русских.

Анализ и сопоставление значительного комплекса разнопланового документального материала позволяют избежать категоричных утверждений и однозначных оценок, ведущих к упрощенному пониманию истории русской диаспоры в Австралии, что способствует объективности, взвешенности подходов, решению проблемы в рамках новейших методологических концепций.

Специфика документальных материалов, на которых построено диссертационное исследование, обусловила необходимость проведения тщательного источниковедческого анализа с целью определения степени их достоверности и объективности. Анализ источников по этим направлениям проводится непосредственно в тексте диссертации по ходу изложения конкретного материала.

Научная новизна исследования обусловлена как выбором темы, так и подходом к ее разработке. Впервые в отечественной историографии на основе широкого круга источников, многие из которых не были еще введены в научный оборот, дан комплексный анализ и предложена оригинальная концепция истории русской диаспоры в Австралии, решена научная проблема, имеющая важное историко-культурное значение. Эволюция диаспоры прослеживается через становление структурных элементов и деятельности ее представителей в ходе адаптации различных волн русской иммиграции, в контексте социально-экономического и политического развития страны-реципиента и ведущих тенденций мирового исторического процесса. Впервые в отечественной историографии рассмотрена иммиграционная политика Австралии на протяжении двух веков, определены особенности формирования и эволюции русской диаспоры, представлен ее политический портрет, показано развитие русской духовной и культурной жизни на пятом континенте как решающего фактора в сохранении этнической идентичности, предложена авторская периодизация истории русской иммиграции в Австралии.

Практическая значимость диссертационного исследования заключается в том, что его  выводы и фактический материал могут быть использованы при создании типологии русского зарубежья и обобщающих трудов по истории русской эмиграции, а так же при изучении феномена диаспоры и связанных с ней проблем. Материал диссертации пригодится при разработке спецкурсов, учебников, справочно-библиографических и энциклопедических изданий по отечественной истории, истории русской культуры и русского зарубежья. Важное практическое значение диссертация может иметь при решении современных проблем, возникающих в процессе выработки государственной политики в отношении русских, оказавшихся в очередной раз в силу исторических событий за рубежом.

На защиту выносятся следующие положения:

– русская иммиграции в Австралии, являясь частью истории русского зарубежья, прошла в своем развитии с конца XIX в. и до настоящего времени пять периодов;

– в рассматриваемые в диссертации хронологические рамки (конец XIX в. – вторая половина 80-х гг. XX в.) доминирующим фактором эволюции русской диаспоры был фактор политический. Динамика и характер каждой волны иммиграции определялись политической ситуацией на исторической родине и за ее пределами (в мире, в Китае), зависели от иммиграционной политики страны-реципиента;

– иммиграционная политика Австралии диктовалась социально-экономическим положением страны и прошла эволюцию от политики «белой Австралии» и ассимиляции, создающей расовые и этнические заградительные барьеры для иммигрантов, до политики мультикультурализма, то есть создания благоприятных социокультурных условий для развития всех этнических групп;

– возникновение и существование русской диаспоры на пятом континенте было обусловлено объективными предпосылками: демографическими (наличие достаточно многочисленной и компактно расселенной русской иммиграции), этнокультурными (стремление к сохранению русского языка, культуры и традиций), организационными (создание институтов этнизации: РПЦЗ, национальные школы, пресса, РЭП и др.), политическими (общность политических взглядов у большей части русских иммигрантов, основой которых был антисоветизм и национализм);

– главное направление деятельности русской диаспоры и ее институтов – сохранение этнокультурной идентичности в форме русской дореволюционной культуры и духовных традиций;

– наличие двух противоположных тенденций в среде русских иммигрантов. С одной стороны, стойкое сохранение традиций и своей этнической самобытности, с другой – ассимиляция, утрата национального самосознания в условиях отрыва от этнической родины.

Структура диссертации. В основу изложения материала положен проблемно-хронологический принцип. Работа состоит из введения, пяти глав, заключения, списка использованных источников и литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Во введении определяются актуальность проблемы, степень ее изученности, цель, задачи, хронологические и географические рамки, объект и предмет исследования, теоретико-методологические основы и источниковая база диссертации, новизна постановки проблемы и ее практическая значимость, положения, выносимые на защиту.

Глава I. «Дореволюционная русская иммиграция в Австралии (конец XIX в. Первая мировая война)» анализирует начальный период истории русских в Австралии.

В первом параграфе рассматривается становление иммиграционной политики Австралии, специфическими особенностями которой являлись: субсидируемая иммиграция, то есть поощрение иммиграции исключительно с Британских островов, и политика «белой Австралии» – недопущение в страну «цветной» иммиграции. Они обусловили регулирование численного, профессионального, национального и расового состава иммиграции, создали искусственные ограничения свободным иммигрантам, объясняют причины относительно слабой заселенности Австралии, по сравнению с другими частями света, и малочисленности небританских, в том числе и русских, иммигрантов. В 1891 г. только 5 % населения Австралии было небританского происхождения.

Во втором параграфе характеризуются география выхода, въезда и расселения русских иммигрантов на пятом континенте, их социальная и правовая адаптация.

В сравнении с другими странами, иммиграция из России в Австралию в конце XIX в. выглядела незначительной: по переписи 1891 г. число россиян составило 2 881 чел. Но причины эмиграции везде были одинаковы: экономические трудности и политические разногласия между личностью и царским режимом.

Большая часть российских иммигрантов была сосредоточена в юго-восточных штатах Австралии – Новом Южном Уэльсе (НЮУ) и Виктории, что связано с географией их выхода и путями проникновения на пятый материк. Преимущественно это были представители так называемой инородческой эмиграция из юго-западных и прибалтийских областей России.

В первые десятилетия ХХ в. национальный состав российской иммиграции в Австралии, география выхода и въезда изменились. Введение в эксплуатацию Транссибирской магистрали и КВЖД сделало возможным использовать для выезда дальневосточные порты. Поражение России в войне с Японией, революция 1905–1907 гг. и столыпинская аграрная реформа способствовали усилению эмиграции. Особое влияние оказал фактор, вступивший в силу в 1910–1911 гг., – перелом в переселенческом движении в Сибирь и на Дальний Восток. Австралия привлекала тем, что рабочие руки пользовались здесь постоянным спросом и была возможность приобрести землю на выгодных условиях. Въезжали иммигранты через северо-восточные порты: Брисбен и Дарвин.

Генеральный консул Российской империи в Австралийском Союзе и Новой Зеландии (1911–1917 гг.) князь А.Н. Абаза доносил в 1914 г., что на пятом континенте проживали 11 тыс. выходцев из России, из них 5 тыс. – в Квинсленде, который с начала ХХ в. в течение 40 лет оставался главным центром русской иммиграции. В его столице Брисбен русские стали четвертой этнической группой. По данным генконсула, большинство из вновь прибывших были коренные русские, преимущественно сибиряки. Австралийская же статистика не делила российских эмигрантов по национальным группам, относя к русским всех, родившихся в Российской империи.

Дореволюционную русскую иммиграцию на пятом континенте можно разделить на две категории: трудовая (экономическая) и революционная (политическая). Численно преобладала первая, социальную структуру которой составляли крестьяне и рабочие. Положение и той, и другой было одинаковым: всех использовали как малоквалифицированную и дешевую рабочую силу.

Юридический статус русских иммигрантов в Австралии до Первой мировой войны ничем не отличался от статуса других неанглосаксонских национальных групп. Они находились под правительственной и консульской правовой защитой, а через два года после въезда в страну могли принять гражданство. После 1917 г. русские лишились консульской защиты, а австралийские власти запретили им покидать страну и наложили запрет на российскую иммиграцию, сохранявшийся до 1922 г. Затрудняли адаптационный процесс малочисленность русских, изолированность и дисперсность расселения на пятом континенте.

Третий параграф посвящен роли политэмигрантов в складывании русской диаспоры в Австралии.

К «невольным жителям Австралии», как метко называли политэмигрантов русские австралийцы, относились в основном участники революционных событий 1905–1907 гг., бежавшие с каторги. Численность их была невелика, около 500 чел., и они были сосредоточены в Квинсленде. Партийно-политический состав политэмигрантов не был однороден. Здесь была представлена вся палитра революционных течений в России, особую активность проявляли большевики, наиболее известным из которых был Артем – Ф.А. Сергеев (1883–1921).

Политэмигранты, среди которых было немало людей высокой культуры, хорошо образованных, с богатым жизненным опытом и организаторскими способностями, сыграли решающую роль в становлении русской диаспоры и ее институтов на пятом континенте. Ими были созданы достаточно крупные организации: Союз русских эмигрантов (СРЭ, 1910), Брисбенский русский рабочий клуб, Австралийское общество помощи политическим ссыльным и каторжникам в России (1912–1917), которые объединяли сотни человек. Тысячи других, формально не являясь членами организаций, принимали участие в проводимых ими мероприятиях и поддерживали их материально.

27 июня 1912 г. в Брисбене под редакцией Артема вышел первый номер газеты «Эхо Австралии» – органа СРЭ, которая стала первой русской газетой на пятом континенте. Газета на русском языке выходила в Австралии до конца 1917 г. под разными названиями. Она стала объединяющим центром для всей русской иммиграции. В 1915 г. число подписчиков составляло 654 чел. Велась активная культурно-просветительная работа, открылись библиотеки и школа, устраивались вечера, проводились лекции.

Деятельность политэмигрантов была направлена на интеграцию русской диаспоры, часто под антицаристскими лозунгами, результаты ее способствовали идентификации русской диаспоры как части австралийского общества. Вместе с тем русские политэмигранты своими радикальными выступлениями вызвали волну русофобии в Австралии, нанеся урон развитию австрало-советских отношений.

Глава II. «Послереволюционная русская иммиграция на пятом континенте (1923 г. Вторая мировая война)» посвящена белой эмиграции.

  В первом параграфе рассматривается иммиграционная политики Австралии в межвоенный период, характеризовавшаяся усилением контроля со стороны федеральных властей: на въезд в страну требовалась виза, выдаваемая британскими консульствами. В годы мирового экономического кризиса 1929–1933 гг. квоты на прием иммигрантов были значительно урезаны, но в целом после Первой мировой войны иммиграционная политика  Австралии активизировалась, что привело к увеличению небританской иммиграции на пятый континент и расширению ее источников. Усилилась в межвоенный период и русская иммиграция в Австралию.

Во втором параграфе характеризуется социально-экономическое положение и правовой статус русских белоэмигрантов.

Формирование белой эмиграции в Австралии началось позже, чем в Европе и Китае, с прибытия на пятый континент первой группы белоэмигрантов 16 июня 1923 г. Всего за период 1920–1940 гг. въехало 4 711 чел. Большая часть, около 60%, прибыли из Китая и осели, главным образом, в Квинсленде. Здесь проживало около половины всех русских австралийцев, и образовались компактные поселения (Брисбен, Кордальба, Талли).

Как и в Китае, белая эмиграция в Австралии носила остаточный характер. По социальному составу она отличалась от дореволюционной иммиграции преобладанием более состоятельных слоев, военных, особенно казаков, интеллигенции. Но материальное положение обеих волн русской иммиграции в Австралии было схожим. Со временем, особенно в связи с промышленным подъемом в стране в годы Второй мировой войны, многим русским удалось достичь относительного благополучия, открыть собственные мастерские, предприятия, фирмы. Наибольшую известность получила деятельность И.Д. Репина, горного инженера в прошлом. Он стал «кофейным королем», владельцем 7 кафе-ресторанов в Сиднее. 

Оценивая правовую ситуацию белоэмигрантов на пятом континенте, в сравнении с Европой и Китаем, можно заключить, что условия для получения гражданства были здесь более благоприятными. Часть белоэмигрантов натурализовались, сделавшись подданными Австралии и Британской империи, другие оставались вне подданства, вынашивая мечту о возвращении на родину. В отличие от Китая, для Австралийского Союза была характерна политическая стабильность. Власти не препятствовали интеграции российских иммигрантов в социальную и экономическую жизнь страны, не были они втянуты здесь и во внутриполитическую борьбу.

Третий параграф освещает общественно-культурную жизнь русской послереволюционной иммиграции.

  В жизни белой эмиграции первостепенное значение отводилось церкви как центру сосредоточения повседневной жизни и восстановления традиций. Появление первых русских православных приходов и храмов в Брисбене (соответственно в 1925 и в 1926 годах)  и Сиднее (в 1932 и в 1942 годах) способствовало консолидации разрозненных в политическом отношении групп иммигрантов. В 1938 г. русские торжественно отпраздновали 950-летний юбилей Крещения Руси.

Характерной чертой общественной жизни белоэмигрантов в Австралии, как и в других странах русского рассеяния, являлось стремление к организационному оформлению, в результате чего появились новые общественные объединения, школы, периодические издания. Наиболее заметный след в развитии русского печатного дела в Австралии в 1930-е гг. оставил священник Иннокентий Серышев, организовавший первое в Сиднее русское издательство «Ориенто». Он издавал несколько журналов, наиболее значительным из которых был «Путь эмигранта» (1935–1945). Но интеграции русских не произошло, не было создано в рассматриваемый период ни единой организации, хотя такие попытки предпринимались, ни общеавстралийской русской газеты.

Белая эмиграция стала заметной на пятом континенте тем, что познакомила австралийцев с русской национальной культурой и обогатила австралийскую культурную жизнь. Как известно, после революции 1917 г. все  крупные представители русской культуры оказались на Западе.  Но и  в Австралии в составе иммигрантов послереволюционной волны было много талантливых людей: художник, скульптор и педагог Д. Васильев,  архитектор В. Гжель, основатели австралийского балета Э. Борованский и К. Буслова, преподаватель Сиднейской консерватории пианист А. Свержинский – все они внесли реальный вклад в австралийский культурный процесс.

  В четвертом параграфе дан анализ идейно-политического размежевания русской иммиграции в Австралии в 1920–1930-е годы.

Хотя в политическом отношении белая эмиграция была достаточно однородной, но в ее рядах сохранялись идейные разногласия, которые, правда, не достигали такого накала, как в Европе. Основой идеологического размежевания являлось отношение к событиям, происшедшим на родине.

Дистанцировались белоэмигранты и от дореволюционной иммиграции, которая продолжала сохранять свои организации и вести политическую деятельность, активизировав работу, направленную на оказание помощи Советской России. «Старая гвардия» представляла левое крыло русской иммиграции, но ряды ее постепенно редели, сказывалась и оторванность от Советского Союза, который не имел в Австралии своего представительства из-за отсутствия дипломатических отношений между странами.

Белоэмигранты создали собственные организации: Воинский Союз (отделение Русского общевоинского союза), Русская монархическая группа в Сиднее, Национальный союз нового поколения (НСНП) в Квинсленде, Австралийский отдел Российского императорского союза в Брисбене. Численность всех этих организаций была невелика. Наиболее массовыми были русские клубы (РК) или «дома», ставшие, после церкви, основными центрами жизни русской иммиграции в Австралии. Все организации стремились подчеркнуть свою самостоятельность и отмежеваться от левого крыла русской иммиграции, но и друг к другу они относились с недоверием, опасаясь коммунистического проникновения. Даже общая враждебность к большевизму создавала питательную почву для всевозможных распрей, так как у различных течений не было единой точки зрения по поводу путей борьбы с ним.

Несмотря на то, что Австралия была удалена от основных центров русского зарубежья, русские здесь не были в полной изоляции от Европы. Весь многообразный, противоречивый спектр идей и настроений, который разделял белую эмиграцию в Европе, нашел определенное отражение и на пятом континенте, но борьба идей не достигала здесь такого накала. Идеологические взгляды русской иммиграции в Австралии отличались неопределенностью и незавершенностью. Здесь не было достаточно крупных мыслителей и политических деятелей, которые могли бы четко сформулировать определенные идеологические концепции и объединить вокруг них значительное число единомышленников. Белая эмиграция в Австралии, как и европейская, прошла эволюцию от полного отрицания большевизма до стремления оказать помощь родине в годы войны с фашизмом.

Глава III «Русские перемещенные лица в Австралии (19471954 гг.)» посвящена послевоенной волне иммиграции. 

В первом параграфе акцент сделан на тех изменениях, которые произошли в иммиграционной политике Австралийского Союза в результате Второй мировой войны. На протяжении всей истории Австралии главным фактором поощрения иммиграции со стороны правящих кругов была нехватка рабочей силы. В ходе военных действий на Тихом океане в австралийском обществе стало расти осознание того, что увеличение численности населения страны необходимо для повышения ее обороноспособности.

В 1945 г. впервые в истории Австралии было создано федеральное Министерство иммиграции. С 1947 г. начала осуществляться правительственная программа иммиграции, цель которой – путем привлечения иммигрантов ежегодно увеличивать численность населения Австралии на 1%. Но достичь этого, сохраняя, как и прежде, «британский» характер австралийской нации не удавалось. Австралийские власти пошли на расширение источников иммиграции, одним из них стали перемещенные лица.

21 июля 1947 г. в Женеве было подписано «Соглашение между правительством Австралии и Подготовительной комиссией Международной организации по делам беженцев и перемещенных лиц относительно переселения в Австралию беженцев и перемещенных лиц», по которому  в 1947–1952 гг. Австралия приняла более 170 тыс. «ди пи» разных национальностей. На них распространялся принцип субсидируемой иммиграции,  применяемый ранее только в отношении иммигрантов из Великобритании. Сразу при въезде в страну они получали статус постоянного жителя Австралии, все права и свободы, гарантированные законом иностранным резидентам. Но с ними  заключался контракт, по которому «ди пи»  должны были отработать два года там, куда их направят австралийские власти. По-прежнему в отношении неанглосаксонских иммигрантов проводилась политика ассимиляции. 

Во втором параграфе показаны причины эмиграции и пути русских перемещенных лиц на пятый континент.

Русские «ди пи» в Австралии явились частью послевоенной эмиграции,  причинами образования которой стали сталинская политика предвоенных и военных лет и последствия Второй мировой войны, вынесшие за рубеж миллионы советских людей.

Русские прибывали в Австралию в 1948–1952 гг. двумя потоками: из Европы и из Китая. Иммигранты, приехавшие из лагерей для перемещенных лиц в Европе, сформировались из представителей как новой, так и старой эмиграции. Новая послевоенная эмиграция состояла из двух категорий: «невозвращенцев», в число которых входили военнопленные и «остовцы», уклонившиеся по той или иной причине от репатриации, и коллаборационистов, сотрудничавших с немцами. Представители послереволюционной эмиграции также оказались в составе перемещенных лиц, вторично эмигрировав из восточно-европейских стран, принявших просоветскую ориентацию.

Другие прибыли из Китая, но попали они туда не прямо, а через филиппинский остров Тубабао, куда были переселены с помощью ИРО. Причинами русского исхода на Тубабао стали политические события, развернувшиеся в Китае в 1940-х гг. Белоэмигранты, изгои русской революции, оказались и беженцами революции китайской. 

В третьем параграфе рассмотрены численность, социальный состав, условия приема, география расселения и особенности адаптации русских «ди пи» в Австралии.

Послевоенная волна русской иммиграции в Австралии была более многочисленной, чем в предшествующие периоды, но точную цифру установить не представляется возможным. По данным Советского управления по репатриации, она составила 5 700, по австралийской статистике – 4 944 чел. Большинство перемещенных лиц были ввезены в Австралию через юго-восточные штаты, откуда их рассылали на работу в разные концы страны. После окончания срока двухгодичных контрактов бывшие «ди пи» могли свободно распоряжаться своей судьбой. Проживание русских в Австралии стало более «рассеянным» в том смысле, что они расселились по всему континенту. Центр русской иммиграции переместился из Квинсленда в индустриально развитые штаты НЮУ и Викторию.

Несмотря на помощь со стороны государства-реципиента, процесс правовой и социальной адаптации русских перемещенных лиц на пятом континенте проходил достаточно сложно. Трудовые контракты, заключаемые с «ди пи», не учитывали квалификацию и прежние профессии. Отрабатывающие контракт не могли свободно выбирать себе место жительства, перемещаться по стране или покинуть ее, семьи их были разъединены. И после окончания контракта из-за незнания английского языка и местных законов при устройстве на работу их права часто нарушались. Русские, наряду с «ди пи» других национальностей, составили резервную армию труда для промышленности и способствовали индустриализации Австралии.

Особенностью русских, отличавшей их от других национальных групп «ди пи», являлось то, что на их адаптацию существенно влиял политический фактор. Они не только не имели каких-либо дополнительных прав, связанных с их прошлым бывших советских граждан, особо пострадавших в годы репрессий и фашистского плена, но часто эти обстоятельства вызывали подозрение и недоверие к ним властей, австралийской общественности и «старых» русских иммигрантов. Положение русских осложнилось и общей международной ситуацией в связи с развертыванием «холодной войны». По-прежнему не могли рассчитывать они и на поддержку со стороны дипломатического представительства своей исторической родины.

Опыт адаптации русских «ди пи» свидетельствует, что иммиграция явилась для них серьезным испытанием. Это были люди различного возраста, образования, профессий, довоенного социального статуса, культуры и воспитания, потому и путь их к самоутверждению в новой стране и интеграции в австралийское общество также был различным. Со временем большинство «ди пи» интегрировались в среду проживания и смогли успешно построить свою личную жизнь и профессиональную карьеру. Сказался и специфический опыт, приобретенный «дипийцами» в лагерях, а именно: умение приспособиться к минимальной обеспеченности житейскими условиями.

Параграф четвертый посвящен одному из главных событий послевоенной истории русской иммиграции на пятом континенте – учреждению в 1946 г. и становлению Австралийско-Новозеландской епархии РПЦЗ, первым архиепископом которой стал Феодор (Рафальский). Церковь сыграла большую роль в адаптации русских «ди пи». Православные лампады зажглись не только в крупных городах, но и в самых отдаленных районах Австралии, где были образованы приходы и возведены храмы. Разрозненные и лишенные общерусской организации иммигранты видели в церкви то единственное начало, которое объединяло их. Заработали церковно-приходские школы, начала проявляться церковная соборность и благотворительность. Особое значение церковь имела для русской молодежи, растущей в инокультурной среде. Вокруг церкви в приходах развивалась чисто светская жизнь. Благодаря РПЦЗ, представлявшей россиян и на местном уровне (приходы), и на общеавстралийском (Епархиальное управление), они смогли занять свое место в общественной жизни Австралии. РПЦЗ стала главным оплотом русских в их борьбе за самосохранение в чуждой этнокультурной среде. И в этом заключается главный вклад «ди пи» в становление русской диаспоры на пятом континенте.

Пример Австралии подтверждает выводы исследователей, что послевоенная русская эмиграция «проявилась как эмиграция религиозная», сыгравшая миссионерскую роль в утверждении церковности в своей среде.

В пятом параграфе представлен политический портрет русских перемещенных лиц в Австралии.

Русские «ди пи» включали людей самых различных социальных слоев, политических убеждений, идеологии и ценностных ориентаций, объединенных, однако, (хотя и по различным причинам) непримиримостью к политическому режиму в СССР, и потому послевоенная иммиграция, как и белая эмиграция, носила политический характер. Белоэмигранты из числа «дипистов» находили своих единомышленников и вливались в уже существующие организации. Как и в других странах, разрозненные члены Национально-Трудового Союза российских солидаристов (НТС), Русского освободительного движения (РОД), казаки, скауты – образовали отделы соответствующих организаций в Австралии.

Общий анализ деятельности вышеназванных организаций приводит к выводу, что большинство из них, хотя и были созданы по принципу объединения людей, придерживающихся общих политических взглядов, но в реальных австралийских условиях деятельность их, в основном, сводилась к культурно-благотворительной. Они не были многочисленными, не занимались политиканством, не стали лабораторией идей. Много внимания организации «ди пи» уделяли молодежи, преследуя при этом политическую цель – воспитание антисоветизма. В то же время они стремились сохранить русскость молодого поколения.

Исключением из общего правила  являлся НТС – самая активная антикоммунистическая организация. Более многочисленная, по сравнению с другими политическими объединениями русских, она обладала опытом работы в эмиграции и разработанными программными установками, была тесно связана с центром. Благодаря своей активной деятельности и печатному органу –  еженедельной общеавстралийской газете «Единение», первый номер которой вышел 2 декабря 1950 г. в Мельбурне, НТС сумел распространить свое влияние на значительную часть русской диаспоры в Австралии и определил политическое лицо русской послевоенной иммиграции.

В силу международной ситуации, связанной с началом «холодной войны», русские перемещенные лица, пережившие лихолетье сталинского террора и Второй мировой войны, вызвали больший, чем белая эмиграция, интерес со стороны австралийских правящих кругов и общественности. Они оказали определенное влияние на политическую ситуацию в стране и на очередное охлаждение австрало-советских отношений.

В четвертой главе «Русская иммиграция в Австралии (середина 50-х вторая половина 80-х годов XX в.)» дан анализ самой многочисленной волны русских. Иммигранты прибывали из Китая, Европы и Советского Союза. Численно преобладали приехавшие из Китая (около 15 тыс.), они и определили лицо новой волны русской иммиграции, которую можно рассматривать как продолжение белой эмиграции.

В первом параграфе отмечена дальнейшая либерализация иммиграционной политики Австралии, выразившаяся в отмене политики «белой Австралии» и в переходе от ассимиляции к мультикультурализму. Мультикультурализм возник в результате изменений этнической ситуации в стране, к которым привела эволюция австралийского общества и иммиграционного законодательства, и на волне неолиберальных реформ лейбористского правительства Г. Уитлема (1972–1975). Политика мультикультурализма существенно изменила формат адаптационных процессов новой волны русской иммиграции.

Во втором параграфе выявлены причины и пути исхода русских из Китая, который, начиная с первых послевоенных лет, растянулся на два десятилетия. К 1949 г. почти полностью разъехалась русская колония Шанхая, но другие центры русской эмиграции продолжали существовать.  Крупнейшим из них являлась Маньчжурия, где в январе 1945 г. проживало более 70 тыс. чел. Говоря о причинах, приведших к исходу русских из Китая, безусловно, следует учесть тяжелую экономическую ситуацию в стране, но решающую роль, как и в судьбе русских «ди пи», сыграл политический фактор. Предпосылками массового выезда явились события, происходившие не только в Китае, но и в СССР, и в мире, сделавшие пребывание русских в КНР нежелательным.

Содействие в выезде из Китая русским, не уехавшим в СССР, оказал Всемирный совет церквей (ВСЦ), который обеспечивал получение въездной визы и брал на себя расходы на оплату проезда от Гонконга и на содержание эмигрантов в городе на период ожидания транспорта. Австралийская направленность миграционного потока объяснялась заинтересованностью Австралии в иммигрантах и тем, что там уже проживало значительное число русских с китайским прошлым, которые активно помогали своим землякам.

Эмиграция русских из Китая, как и «ди пи», была вынужденной, однако «принуждение к переселению» здесь следует понимать не только как прямое физическое вытеснение этнической группы с уже освоенных территорий, но и как применение мер экономического и политического воздействия.

В третьем параграфе анализируются особенности адаптации на пятом континенте русских иммигрантов из Китая.

В Австралии обязанность оказания помощи беженцам по программе ВСЦ взял на себя являющийся его отделом Австралийский совет церквей (АСЦ). Он и оплачивал проезд от Гонконга до Австралии. После устройства на работу иммигранты должны были возвратить долг в рассрочку. Обязательство «ди пи» об отработке в течение двух лет на русских из Китая не распространялось. Активное содействие вывозу русских из Китая оказала РПЦЗ в лице Епархиального беженского комитета во главе с архиепископом Саввой.

Русские иммигранты новой волны были весьма разнородны по социальному и конфессиональному составу. Они расселились по всему континенту, но общая тенденция была та же, что и в первые послевоенные годы: большая часть осела в крупных городах на юго-востоке страны. Прибывшие из Трехречья, Синьцзяна и других сельских местностей Китая предпочли поселиться в южных штатах. Внутри русской диаспоры начали возникать отдельные маргинальные группы в соответствии с географией выхода, которые создавали свои организации и церкви, но в 1980-е годы различия между ними стали исчезать.

Новая адаптационная стратегия государства-реципиента, а именно, переход к мультикультурализму, создавала более благоприятные, чем в предшествующие годы, условия для вхождения иммигрантов в принимающее общество. Но и в рассматриваемый период социальная адаптация для русских оказалась связанной с рядом трудностей, вызванных необходимостью овладения языком, выплатой долга за переезд, поисками работы и жилья и другими обычными для иммигрантов проблемами. Социальная адаптация во многом зависела от профессии. В наиболее выгодном положении оказались инженеры – выпускники ХПИ, дипломы которого в Австралии признавались. Русские инженеры были заняты во всех ведущих отраслях экономики и внесли весомый вклад в индустриализацию страны. Возможность проявить инициативу в соответствии со своими обычаями и культурой, предоставленная русским иммигрантам в новой стране, способствовала развитию их деловой инициативы. В основном русские открывали малые предприятия («шоколадный король» В.И. Пулковник), но нередко становились основателями и крупного бизнеса (А.А. Логунов, М.М. Овчинников).

В целом, русские с китайским прошлым, имея за плечами многолетний опыт жизни в эмиграции и большую поддержку со стороны соотечественников, оказались лучше подготовленными, чем «ди пи», к жизни на новом месте и адаптировались более легко и успешно.

  Четвертый параграф посвящен анализу деятельности Австралийско-Новозеландской епархии РПЦЗ и ее значению в жизни русской диаспоры.

Церковь в Австралии, возглавив движение по переселению русских из Китая, способствовала значительному увеличению прихожан, возникновению новых  приходов и храмов. К 1970 г. общее число зарегистрированных прихожан в епархии достигло 2,5 тыс. чел., а обслуживаемых приходами – около 9 тыс. чел., в ней насчитывалось 25 храмов, два монастыри, пятнадцать приходов и пять общин, число священнослужителей увеличилось до 41 чел. Церковь проявляла заботу о религиозно-нравственном воспитании и просвещении прихожан, в чем важную роль играл епархиальный духовный журнал «Церковное слово», издававшийся с 1956 г.

В то же время Австралийско-Новозеландская епархия пережила тяжелый кризис, связанный с опасностью ее раскола. В 1968 г. Церковно-приходской совет Св. Петропавловского Кафедрального собора, в котором сильны были позиции мирян, попытался ограничить епископскую власть, свести ее лишь к духовному руководству, всецело сосредоточив в своих руках административно-хозяйственную полноту власти, а для этого превратить приход в отдельную единицу, находящуюся в непосредственном подчинении Синоду РПЦЗ. Попытка создания «независимой церкви» порождала опасения не просто раскола Австралийско-Новозеландской епархии, а возможного перехода ее части в Московскую Патриархию. Кризис в Австралийско-Новозеландской епархии затянулся на десять лет, разрешать его выпало на долю  архиепископа Феодосия (1970–1980).

Преодолению кризиса способствовал наплыв на пятый континент русских с китайским прошлым, у которых с колыбели была воспитана убежденность в незыблемости церковных устоев. Стабилизация церковной жизни содействовала дальнейшему росту Австралийско-Новозеландской епархии и превращению ее в  самую крупную составляющую РПЦЗ.

В пятом параграфе дана характеристика институтов этнизации русской диаспоры в Австралии и прослеживается их роль в эволюции этого феномена.

Приезд на пятый континент русских с китайским прошлым способствовал быстрому росту диаспорных институтов: конфессиональных, благотворительных, молодежных, образовательных и др. Прежде всего общественная активность русских из Китая вылилась в создание корпоративных организаций, наиболее значительной из которых являлось Сиднейское объединение инженеров, окончивших ХПИ / Северо-Маньчжурский университет (СМУ).

По инициативе вновь образованных в Мельбурне (1955 г.) и Сиднее (1957 г.) Русских благотворительных обществ (РБО), появились Русские старческие дома, первыми насельниками которых стали русские, приехавшие из Китая. Позднее РБО (1964 г.) и Дом для престарелых  были основаны и в Брисбене.

Дальнейшее развитие получило молодежное движение. Организация русских юных разведчиков (ОРЮР), Национальная организация русских скаутов (НОРС), Свято-Владимирская молодежь, Национальная организация витязей (НОВ) выполняли общую задачу воспитания русской молодежи в православном, национально-патриотическом духе. Объединению их деятельности способствовали ежегодно проводимые с 1965 г. съезды Русской Православной молодежи. 

Приехавшие из Китая русские вливались и в уже существующие на пятом континенте национальные организации, активизируя их деятельность и постепенно занимая в них лидирующие позиции. Очагом русской культуры и местом общения для русских в Австралии оставались Русские клубы, которые существовали почти во всех крупных городах страны.

  К 1970-м годам русская диаспора на пятом континенте имела развитую инфраструктуру, но не представляла собой целостного образования и не имела единого механизма управления, что мешало ее объединению в общеавстралийском масштабе, не останавливая, однако, работы по сохранению ее этнокультурной идентичности.

Произошедшие в австралийском обществе перемены в русле политики мультикультурализма привели в 1970-е годы к созданию  этнических представительств различных национальностей, проживающих на пятом континенте. Одним из главных инициаторов этого движения стал известный политический и общественный деятель Австралии В.С. Егоров (1934, Вильнюс – 2006, Сидней). Велики его заслуги и перед русской диаспорой. Именно под его руководством в 1975 г. было сформировано первое Русское этническое представительство (РЭП) штата НЮУ. В 1970–1980-е годы РЭП были созданы  и в других штатах. Цель их – объединение всех русских общественных организаций для совместной работы на благо национальной общины и защиты интересов этнических русских на официальном государственном уровне. Позднее, в апреле 1997 г., была создана конфедерации РЭП Австралии, которая стала представлять интересы русской диаспоры в общеавстралийском масштабе. С образованием Русских этнических представительств завершился процесс  эволюции русской диаспоры в относительно устойчивый социальный организм.

В шестом параграфе речь идет о политических организациях и средствах массовой информации русской иммиграции в Австралии.

Как и в предшествующий период, русская иммиграция 1950–1980-х годов носила политический характер, но особенность заключалась в том, что политические интересы иммигрантов выражали, в основном, представители предшествующих волн. По-прежнему самой активной политической частью иммиграции оставались члены НТС, в первую очередь группа солидаристов в Мельбурне. Она работала в двух направлениях. Легальная деятельность заключалась в пропаганде идей и целей НТС, в издании и распространении литературы. «Закрытый сектор» НТС был засекречен, чтобы предотвратить репрессии со стороны органов власти. В его задачи  входила передача антисоветской литературы в СССР.

В 1950–1980-е годы заметно увеличилось число русских периодических изданий, расширилась и читательская аудитория. Всего в это время выходило более 50 наименований периодических изданий, из них – 6 газет. По числу газет русская диаспора значительно уступала другим национальным общинам, что можно объяснить их большей численностью и состоятельностью. Газета «Единение» оставалась ведущей и единственной общеавстралийской русской газетой. С 1956 г. пост главного редактора газеты бессменно вплоть до 1996 г. занимал Ю.К. Амосов. В 1977 г. издательство и редакция «Единения» переехали в Сидней, где проживало около 60 % читателей газеты.

Основную массу изданий составляли журналы, бюллетени, сборники и другая периодика. Наиболее многочисленными являлись корпоративные периодические издания – органы различных организаций, которые информировали читателей о своей деятельности, имея хождение среди достаточно узкого круга лиц. Наиболее значимым среди них был орган Сиднейского объединения инженеров, окончивших ХПИ/СМУ журнал «Политехник», начавший выходить в 1969 г.

Общественно-политическая периодика отразила присущую русской диаспоре пестроту идеологических взглядов, разброс мнений и интересов различных групп и отдельных личностей. Общим был антикоммунистический, антисоветский настрой. Особенностью русской периодики было то, что издателями всех газет и журналов были представители или довоенной белой эмиграции, или бывшие «ди пи». Русские с китайским прошлым, приехавшие на пятый континент в 1950–1980-е годы, громко не заявляли о своих политических взглядах. Причины, видимо, кроются в том, что русская политическая эмиграция в Китае была обезглавлена репрессиями 1945 г. и лишилась своих лидеров.

Периодическая печать в рассматриваемый период перестала быть единственным средством массовой информации для русских иммигрантов. В 1970-е годы государство предоставило возможность осуществлять многонациональное радиовещание, чем воспользовалась и русская диаспора. Впервые русское слово зазвучало в эфире 26 июня 1975 г. в Мельбурне. В области телевидения одним из достижений политики мультикультурализма явился государственный многонациональный канал СВС, основанный в 1978 г.

Период 1950–1980-х годов можно считать временем расцвета этнических средств массовой информации, что имело большое значение для русской диаспоры. Русская община не только получила доступ к информации о разных аспектах русской и австралийской жизни, но и свой независимый голос, что способствовало сохранению и развитию русского самосознания. Но самое главное – периодика и радио удовлетворяли потребность, которая особенно велика в зарубежье – потребность в объединении, и являлись эффективным средством для поддержания культурного единства и сохранения русского языка.

Глава V «Культурная жизнь русской иммиграции в Австралии (19501980-е годы)» представляет самый большой по объему раздел диссертации, так как сохранение этнической культуры является основной функцией диаспоры.

В первом параграфе рассматривается изучение русского языка в Австралии. Средством сохранения языка являлось создание русских субботних школ, большинство из которых возникло в 1950–1970-е гг. с наплывом русских иммигрантов из Китая. Школы были двух типов: приходские, образованные при храмах, и  так называемые родительские, открывавшиеся там, где приходов еще не было.

Структура русской школы в Австралии не была застывшей, а видоизменялась в зависимости от веления времени. Скромные церковно-приходские школы с несколькими учениками со временем развернулись в десятиклассные учебные заведения, в каждом из которых обучалась более сотни детей, при них появились детские сады и подготовительные группы. С переходом к политике мультикультурализма государство начало оказывать финансовую поддержку школам национальных общин, а их языки стали признавать в качестве иностранного при сдаче экзаменов на аттестат зрелости в австралийских школах. В результате многие русские школы открыли специальный одиннадцатый класс для подготовки учеников к государственным экзаменам. К 1990-м годам в Австралии было 20 церковно-приходских русских школ.

Условия иммиграции предъявляли свои требования к программе и методике работы русских школ в специфических условиях, когда ученики для изучения родного языка имеют всего 4 часа в неделю и окружены чуждой языковой средой. Основное внимание было сосредоточено на гуманитарных дисциплинах: русский язык, литература, история, так как основная цель образования заключалась в сохранении русского самосознания. Да и образцом для школ, основанных диаспорой, служила старая русская гимназия с ее акцентом на гуманитарные науки. Большое значение придавалось также религиозному воспитанию.

В начальный период существования русские школы испытывали немалые трудности с преподавательскими кадрами. Ситуация изменилась с приездом учителей из Китая, среди которых наиболее яркой фигурой являлась В.С. Апанаскевич, воспитавшая вдали от родины за  65 лет своей педагогической деятельности несколько поколений русских детей. 

В 1946 г. началось изучение русского языка в Австралии на университетском уровне, в чем немалая заслуга принадлежит русским иммигрантам. Основательницей русистики на пятом континенте стала Н.М. Кристесен-Максимова (1911, Санкт-Петербург – 2001, Мельбурн). К концу 1970-х годов в Австралии в пяти университетах: Мельбурнский университет (1946), Австралийский национальный университет (Канберра, 1955),  Университет Монаша (Мельбурн, 1963),  Квинслендский университет (1963), Университет НЮУ (Сидней, 1967), – существовали русские кафедры и аспирантуры при них. Общее число студентов насчитывало около 500 чел., а общий штат преподавателей – 29 чел. К 1976 г. 32 выпускника русских кафедр стали магистрами, а 9 – защитили докторские диссертации. Русские кафедры не только давали знание языка, русской истории и культуры, но и вели  научную работу. В 1967 г. в Мельбурнском университете начал издавать журнал «Melbourne Slavonic Studies» под редакцией Н.М. Кристесен, а в 1970 г. под ее руководством была образована Ассоциация австралийских и новозеландских славистов.

Во втором параграфе представлена литературная и издательская деятельность русских австралийцев в 1950–1980-е годы.

Литературная жизнь русских иммигрантов в Австралии имеет не столь уж длинную историю, начало ее относится к середине прошлого века. Среди приехавших на пятый континент были как профессиональные литераторы (Н.А. Байков, Э.М. Крук, С.И. Ражев, О.В. Софонова), так и взявшиеся за перо или начавшие печататься уже в Австралии поэты (М.М. Голубен, А.М. Карель, И.М. Смолянинов), прозаики (В.М. Пугачев, А.А. Федорович), журналисты (Б.С. Домогацкий, Е.Н. Ширинская).

В 1952 г. появилось первое литературное общество «На пятом материке», организованное поэтом, прозаиком и артистом П.А. Сухатиным и объединившее почти все литературные силы русского Сиднея. В последующие годы  подобные организации возникли и в других центрах русского рассеяния. В 1970 и в 1983 годах в Мельбурне были проведены фестивали русских поэтов. Итогом их стали два сборники стихов «Русские поэты Австралии» (Мельбурн, 1971 и 1987).

Знакомство читателей с произведениями русских писателей и поэтов происходило благодаря изданию литературно-художественных журналов. Наиболее значительными из них являлись «Берега» (Мельбурн, 1957–1959) и «Вести» (Аделаида, 1971–1990).

Со второй половине 1950-х годов русские иммигранты начали издавать свои произведения, часто самиздатовским способом. В рассматриваемый период было опубликовано более 80 книг. Анализ их позволяет сделать следующие выводы. Все они  написаны по-русски, видимо, их авторы еще не испытали влияния английского языка, как это произошло позднее. Из всех литературных жанров наибольшее развитие получила поэзия. Стихи разные по поэтическому строю, лирическому пафосу, жанровым формам и по уровню поэтического мастерства, но все они – бесценное свидетельство духовной жизни русской иммиграции. Прозаиков среди русских авторов было гораздо меньше. В 1980-е годы увидели свет и первые, пока еще немногочисленные, воспоминания.

Большую роль в сохранении русской литературы в Австралии сыграли библиотеки, которые повсеместно являются сокровищницей национального наследия. Они были созданы во всех главных центрах русского рассеяния при церквах, Русских клубах, домах престарелых и школах. Наиболее крупными являлись библиотека РК в Сиднее (1924), библиотеки при Св. Петропавловском Кафедральном соборе (Сидней, 1964) и  при Св. Николаевском соборе (Брисбен), а также Епархиальная библиотека в Кройдоне (1960). Русские иммигранты интересовались литературой и любили книгу, так как многие, особенно приехавшие из Китая, были хорошо образованы, и потребность в чтении именно русской литературы была заложена в них с детства и юности в семье и школе. Известными библиографами в Австралии были К.М. Хотимский, Л.В. Сейфулин, А.Г. Тарала и В.И. Степаненков. 

Печатание и распространение русского слова позволяли эмигрантам продолжать творческую деятельность и поддерживать развитие их интеллектуальной и культурной жизни.

В третьем параграфе выясняется вклад русских австралийцев в развитие науки и образования страны.

Научная деятельность русских иммигрантов на пятом континенте свидетельствует об их весомом вкладе в науку Австралии. Они достигли высоких научных степеней, заняли посты в ведущих научных учреждениях, стали профессорами австралийских высших учебных заведений. Им принадлежат научные открытия, изобретения, патенты.

Многие, прежде всего это относится к русским с китайским прошлым, приехали уже сложившимися учеными. Синолог А.П. Хионин, археолог и этнолог В.В. Поносов, исследователь истории Дальнего Востока И.И. Гапанович, энтомолог М.И. Никитин, экономист и географ В.Н. Жернаков, – продолжили свою деятельность и в Австралии.

Русские иммигранты проявили себя в различных отраслях научных знаний, внесли вклад в медицину, в изучение флоры и фауны пятого континента. Заслуги русских инженеров оказались весьма внушительными не только в развитии австралийской экономики, но и в науке. Одно из наиболее громких имен среди них – А.Ю. Самарин, академик, изобретатель, педагог.

Результаты научной деятельности русских иммигрантов нашли отражение и в публикациях на русском языке. В 1950–1980 гг. в Австралии вышли около 30  изданий, относящихся к научной и научно-публицистической литературе, что составило свыше 35 % всей русской книжной продукции этого периода. Увидели свет первые исследования К.М. Хотимского и В.Н. Жернакова по истории русской иммиграции, монографии Д.В. Гришина, одного из ведущих специалистов по изучению творчества Ф.М. Достоевского, книги М.Н. Никитина, обобщившие результаты его исследований в Китае.

При этом следует учесть, что русским иммигрантам, дипломы которых не признавались, пришлось преодолеть немало трудностей, чтобы доказать свой профессионализм и подтвердить свои ученые степени. Некоторые из них (инженер М.С. Носарь, стоматолог И.Н. Чернавин) сами стали членами комиссий по признанию иностранных квалификаций и дипломов. В Австралии работали русские ученые с мировым именем, но в России о них мало кто знает.

В четвертом параграфе представлена одна из наиболее ярких страниц в истории русской культуры на пятом континенте – музыкальная жизнь русской Австралии.

Русские музыканты в зарубежье оказались в более благоприятных условиях, чем представители других профессий, так как язык музыки интернационален. За редким исключением, в Австралии все они успешно продолжили свою профессиональную карьеру, добившись известности и способствуя популяризации русской музыки. Заметный след в музыкальной жизни пятого континента оставил выдающийся русский дирижер Н.А. Малько, музыкальный директор Сиднейского симфонического оркестра, которого австралийцы считают основоположником австралийской симфонической школы. Многое сделали русские и для совершенствования музыкального образования в Австралии, создав русскую школу и подготовив сотни учеников. Артисты Харбинской оперетты основали русскую оперетту в Сиднее. Появились  оркестры легкой и танцевальной музыки. Всемирную известность завоевали певцы С. Байгильдин, В. Троицкая и А. Шахматов, пианист А. Бетхер, аккордеонист-виртуоз П. Борейко, скрипачка Г. Солодчина, получившие образование уже в Австралии.

В отличие от классической музыки, народная музыка не может быть столь понятна и популярна в инокультурной среде. И ее носители, будучи не в состоянии обеспечить пропитание за счет концертной деятельности, занимались ею только в свободное от работы время. Но исполнительский уровень созданных на пятом континенте русских народных ансамблей и хоров был достаточно высок. Руководили ими всегда талантливые профессионалы, имеющие музыкальное образование (А.А. Коробко, Д.И. Мошняга, В.Д. Сергий), то же можно сказать и о солистах. Да и большинство участников ансамблей имели хотя бы начальное музыкальное образование или опыт пения в церковных хорах, которые существовали при всех русских православных церквах пятого континента. Церковное пение имело совершенно особое значение для сохранения русской культуры и русской традиции в Австралии. Во многом благодаря деятельности русских хоров и регентов, и не только на пятом континенте, но и во всем русском зарубежье, эта традиционная музыка не угасла и в настоящее время возвращается в Россию.

Бытие русской музыки в Австралии в рассматриваемый период, как и на Западе, осуществлялось в основном силами иммигрантов, так как гастролеры из СССР приезжали редко, репертуар привозили цензурированный. Музыканты стали проводниками русской культуры в австралийском обществе, русская музыка интегрировалась в австралийскую культуру и обогатила ее, а многие русские австралийцы прочно утвердились в музыкальном мире Австралии и стали неотъемлемой частью его истории.

В пятом параграфе речь идет о русском драматическом театре на пятом континенте. Русская иммиграция, хлынувшая в Австралию в середине ХХ в. принесла не только выдающихся музыкантов и певцов, но и блестящих артистов и режиссеров. В результате в Австралии в главных центрах русского рассеяния образовалось несколько коллективов драматического искусства, деятельность которых в 1950–1960-е годы была довольно активной и разнообразной. Начиная с 1960-х годов, следующие поколения стали создавать свои «молодые театры». Но в 1970–1980-е годы наступил спад  русской театральной деятельности: профессиональный театр создать не удалось, а драматическая постановка требует значительных материальных и временных затрат, что не всегда по силам любителям. Драматические студии, организованные М.С. Стефании в Сиднее и Мельбурне, просуществовали недолго.

Несмотря на все трудности, отдельные труппы (Мельбурнский драматический ансамбль, Русский ансамбль драмы в Сиднее) существовали более десяти лет. В большинстве театральных коллективов работали и профессионалы высшей художественной пробы (В.И. Томский, М.С. Стефании, В.И. Д`Аквино, Л.Н. Васильева-Лебедева, Л.Г. Наталенко, И.В. Перекрестов), и любители. Появилась в Австралии и русская театральная пресса в лице театрального критика Б.С. Домогацкого.

Особо следует подчеркнуть просветительскую миссию русского театра в Австралии, его заслуги в духовном воспитании молодежи. Театральное искусство давало возможность русским иммигрантам чувствовать сопричастность с потерянной родиной. Репертуар был преимущественно классический из русской драматургии XIX в., но ставились и пьесы советских авторов, которые шли на харбинской сцене. Произведения австралийских авторов в репертуаре отсутствовали, хотя в конце 1960-х годов наблюдался подъем австралийского театра, связанный с деятельностью экспериментальных и университетских театров, которые поддерживали новые веяния в мировом театральном искусстве и были проникнуты духом протеста. Эти новации не находили отклика в русской среде.

В отличие от музыкантов, русским драматическим артистам войти в австралийскую театральную жизнь не удалось. Не работали русские артисты и в области австралийской театральной педагогики. 

В шестом параграфе речь идет об изобразительном искусстве и архитектуре русских в Австралии.

Костяк русских профессионалов в области изобразительного искусства в Австралии составили представители творческой интеллигенции, получившие специальное образование и признание еще за пределами пятого континента: скульптор Г.М. Вирин (Езерский), художница харбинской школы А.А. Азовцева, архитектор М.А. Бакич и др.

После Второй мировой войны в искусстве Австралии усилилось влияние модернизма, но русские мастера изобразительного искусства оставались верны традициям русской классической школы. Особенно наглядно это проявилось в живописи, которая получила наибольшее развитие. В условиях иммиграции художники оказались разобщенными, но их объединяло то, что образцом для большинства было творчество великих русских мастеров XIX в. Молодые русские живописцы, выросшие и обучавшиеся в Австралии (Е. Верстак, Е. Груздева), оказались более подвержены современным веяниям в искусстве и стали работать в другой манере. Преданность русских иммигрантов церкви и православной вере положила начало необычному для Австралии, но традиционному для России, виду живописи – иконописи.

Первоначально творческие силы русской иммиграции оказались разрозненными, но со временем была создана инфраструктура (галерея им. Репина, регулярные выставки), способствующая их объединению.

Русские живописцы, скульпторы, архитекторы познакомили австралийцев с национальными художественными традициями. В пространстве австралийского искусства они заняли определенную нишу и оказали влияние на развитие реалистического направления. Активное участие русских в выставках, высокие награды, членство в Королевском обществе художников и других творческих организациях свидетельствует о том, что русское изобразительное искусство, как и русская музыка, интегрировалось в австралийскую культуру.

В заключении диссертации изложены основные выводы, полученные в результате комплексного исследования истории русской иммиграции в Австралии (конец XIX в. – вторая половина 1980-х гг.).

  Русская иммиграция в Австралию – многоступенчатый процесс. Началась она в конце XIX в. одновременно с началом массового исхода из России. Характер переселения и причины эмиграции (политическая оппозиция режиму на родине и экономические трудности) русских, оказавшихся на пятом континенте, были сходны с другими странами.

Основными факторами, оказавшими влияние на ход иммиграционного процесса на протяжении всего рассматриваемого периода, являлись политическая ситуация на исторической родине и за ее пределами (в мире, в Китае) и особенности иммиграционной политики страны-реципиента, которая прошла эволюцию от ассимиляции до мультикультурализма. В начальный период истории русской иммиграции, наряду с прочими факторами, свою роль сыграла и тирания расстояний – географическая отдаленность пятого континента.

Изложенные выше факторы, а так же институциональная эволюция русской диаспоры и степень интеграции иммигрантов послужили критерием авторской периодизации истории русской иммиграции на пятом континенте.

В рассматриваемые в диссертации хронологические рамки (конец XIX в. – вторая половина 80-х годов XX в.) автор выделил четыре периода (волны) русской иммиграции. Сравнительно-историческое исследование показало, что каждая из них имела свои отличительные черты. Специфика связана с особенностями политических и социокультурных условий, сложившихся в тот или иной период, и действиями имманентных факторов: численность и характер расселения иммигрантов, социально-экономическое положение и правовой статус, идейно-политическое противостояние, степень структурирования и интеграции иммигрантской общности.

В целом русская иммиграция в Австралии как часть русского зарубежья имела свою специфику, отличающую ее от подобных феноменов в других странах. В конце ХIХ – первые десятилетия ХХ вв. она являлась не столь многочисленной и для нее была характерна дисперсность расселения. Рассеянность русских на большой территории, жесткость условий существования и отсутствие элиты, сравнимой с цветом интеллигенции, собравшейся в Европе, тормозили интеграционные процессы внутри диаспоры. Но в послевоенный период, после прибытия на пятый континент русских в составе перемещенных лиц, а затем и из Китая, численность их значительно возросла, и они сосредоточились в крупных городах, что способствовало консолидации и структурированию диаспоры.

Спецификой генезиса русской диаспоры в Австралии явилась решающая роль в этом процессе политэмигрантов, которые положили начало этнической активности и самоорганизации русских, создав первые национальные структуры (СРЭ, РК, печать, школу, библиотеки), и способствовали идентификации русской диаспоры как части австралийского общества.

Завершение структурирования русской диаспоры в Австралии произошло к концу рассматриваемого в диссертации периода (вторая половина 1980-х годов). К этому времени диаспора имела сложившиеся социальные институты, которые представляли собой достаточно стройную и разветвленную систему национальных организаций, охватывающую практически все области общественной жизни. Она включала ряд церковных, культурно-просветительных, политических, корпоративных, молодежных, благотворительных организаций, призванных способствовать сохранению этнической идентичности русских. Как и в других странах русского рассеяния, большое значение для русских имела РПЦЗ. Она объединяла иммигрантов, приобщала к православной вере и помогала сохранить тот уровень духовности, который позволял им оставаться русскими.

Специфической особенностью эволюции русской диаспоры в Австралии явилось то, что завершению ее структурирования способствовало проведение государственной политики мультикультурализма, в русле которой в стране были созданы этнические представительства, в том числе и русские. РЭП появились в отдельных штатах в 1970–1980-х гг., цель их – объединение всех русских общественных организаций для совместной работы на благо национальной общины и развития ее культуры. Кроме того, они представляли диаспору перед австралийскими властями и осуществляли связи с исторической родиной.

Главное направление деятельности русской диаспоры и ее институтов в Австралии – поддержание, развитие и укрепление духовных традиций и этнокультурной идентичности в форме русской дореволюционной культуры. Наиболее полно эта функция диаспоры проявилась в 1950–1980-е годы и выразилась в создании русских субботних школ и появлении русистики на пятом континенте, что имело большое значение в сохранении русского языка как механизма первичной социализации, воспроизводящего диаспору. Важными факторами сохранения национально-культурной идентичности явилось развитие средств массовой информации (периодика, радио, телевидение), национальной литературы и искусства.

Спецификой культурной жизни русских австралийцев стала особая роль дальневосточной эмиграции, то есть русских с китайским прошлым, которые начали прибывать на пятый континент еще с довоенных времен. Они были наиболее многочисленными среди других групп русской иммиграции и представляли на пятом континенте русскую образованную элиту. По сравнению с русскими, прибывшими непосредственно из России или Европы, у русских иммигрантов из Китая, прежде всего из Харбина, уникального в своей русскости, действовал особый механизм адаптации к новой культурной среде. Возможно, долгое проживание в Китае (многие родились там) и успешное противостояние воздействию «чужой» культуры выработало у них своеобразный этнокультурный иммунитет к ассимиляции и стойкую установку к сохранению русскости, которая и была перенесена ими в Австралию в процессе миграции. Австралийский «плавильный котел» не только не включил механизм аккультурации, а напротив – вызвал своеобразное усиление степени «русскости».

В целом, русские австралийцы идентифицировали себя с дореволюционной или зарубежной Россией, то есть с эмиграцией. Советский Союз они не признавали и к советской власти относились отрицательно. Это объясняет другую характерную черту русской иммиграции в Австралии, а именно, ее политический характер, то есть выход за рамки исключительно культурно-просветительной деятельности. Судя по содержанию русской периодики, подобно русским эмигрантам в других странах, русские в Австралии были различны по своим политическим взглядам и убеждениям. Сфера политического сознания часто становилась для них дестабилизирующим фактором. Объединял все политические группировки антисоветизм и национализм, а так же общая цель – возрождение Великой России.

Итак, историческое прошлое, русский язык, православие, национальные институты и культура, общие политические установки, растущая численность русских на пятом континенте, компактность расселения являлись системообразующими факторами формирования и эволюции русской диаспоры в Австралии.

Русские австралийцы успешно адаптировались и стали частью австралийского общества, привнеся в него не только элементы русской культуры, но и свои знания, опыт, способности. И русское влияние на австралийскую среду не осталось незамеченным.

Н.Н. Миклухо-Маклай явился одним из основоположников австралийской науки. Феномен русского классического балета дал мощный импульс становлению этого вида искусства в Австралии и распахнул двери для знакомства с русской музыкой, живописью, фольклором. Э. Борованский и К. Буслова считаются родоначальниками национального балета Австралии, а Н.А. Малько – основателем австралийской симфонической школы. Русские инженеры внесли весомый вклад в индустриализацию страны, работая в ведущих отраслях ее экономики. В анналы австралийской истории вошли как «великие австралийцы» основательница русистики на пятом континенте Н.М. Кристесен и «гигант мультикультурной политики», стоящий у ее истоков В.С. Егоров.

Таким образом, культурная роль русской диаспоры была двоякой. С одной стороны, она была направлена внутрь, на поддержание и сохранение традиций предков. Но с другой стороны, имела и внешнюю направленность: адаптация и включение в общеавстралийский оборот своих национальных богатств. Приоритетной все же являлась культурная деятельность диаспоры как важнейший фактор этнической самоидентификации и сохранения культурно-идеологических традиций.

В силу идеологических причин русские австралийцы в рассматриваемый период оказались в изоляции от исторической родины. Они попали в условия господствующей англо-саксонской цивилизации, в английскую языковую среду и неизбежно должны были включаться в систему австралийских общественных отношений. Фактор доминирующего общества оказывал влияние на иммигрантов по нескольким каналам: обучение в австралийских школах и высших учебных заведениях, производственная деятельность, бытовое общение, смешанные браки. Неизбежно шел процесс ассимиляции русских. Русский язык, особенно во втором поколении иммигрантов, стал терять свою коммуникативную функцию. Языковая ассимиляция дополнялась ассимиляцией в сфере духовных ценностей, традиций, бытового уклада. Молодежь, не имеющая национальной образовательной и воспитательной базы своих предков, из русских австралийцев превращалась в австралийцев русского происхождения и отделялась от диаспоры. Поэтому в рассматриваемый период наблюдалось наличие в русской среде двух противоположных, хотя и вполне гармонично сопрягающихся тенденций: с одной стороны, стойкая приверженность традициям и своей этнической самобытности, с другой – постепенная ассимиляция в условиях господствующей англосаксонской цивилизации и отрыва от исторической родины.

В перспективе русская диаспора имеет два варианта эволюции. Первый из них – это ассимиляция англоавстралийцами и постепенное растворение в австралийской среде. Второй вариант – превращение в этнокультурную группу, являющуюся органической частью страны проживания. Учитывая новую историческую ситуацию, сложившуюся в результате перестройки в нашей стране, можно предположить, что русская диаспора в Австралии сохранится. В пользу этого предположения свидетельствует то, что с ликвидацией идеологических препон и изменением государственной политики РФ по отношению к зарубежным соотечественникам, возникли широкие возможности для развития контактов русских австралийцев с исторической родиной в различных сферах деятельности: деловых, научных, культурных, образования, туризма, благотворительности. Русская диаспора в Австралии значительно пополнилась за счет экономической иммиграции из стран СНГ. Современные иммигранты в век информационных технологий, способных преодолеть тиранию расстояний, не порывают связей со страной исхода и являются носителями русского языка. Сохранению этнической идентичности способствует и проводимая австралийскими властями политика мультикультурализма, которая поддерживает культурные традиции небританских групп, создавая возможность выхода локального и этнически окрашенного в общее социокультурное пространство.

Подводя итог диссертационному исследованию, необходимо заметить, что оно не является исчерпывающим в изучении истории русской иммиграции в Австралии. По-прежнему остается простор для научного освоения одного из отдаленных участков русского зарубежья. Необходим дальнейший поиск архивных документов и накопление фактического материала. Более глубокого анализа требуют ряд проблем заявленной темы: политическая деятельность русских иммигрантов на пятом континенте, их повседневная жизнь, судьба второго поколения иммигрантов, современный период русской иммиграции, взаимодействие русской и австралийской культур, взаимоотношения русской диаспоры с исторической родиной и др.

Апробация НАУЧНЫХ результатов исследования

Основные положения и выводы диссертации отражены в 61 публикациях, общим объемом 91,3 п.л. (из них – 0,2 п.л. в неразрывном соавторстве), в том числе 3 монографии, 8 публикаций в ведущих реферируемых журналах, рекомендованных ВАК РФ («Этнографическое обозрение», «Вестник ДВО РАН», «Россия и АТР»), в докладах на международных, общероссийских и региональных конференциях. Результаты исследования использованы при написании учебного пособия с грифом УМО «Культура Австралии и Новой Зеландии», при чтении спецкурсов «Русская иммиграция в Австралии», «История русского Харбина» и «Российско-австралийские отношения в XIX–XX вв.» в Институте истории, философии и культуры Дальневосточного государственного университета.

ОСНОВНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК РФ

  1. Каневская, Г.И. Россияне в АТР на рубеже веков / Г.И. Каневская, Е.Н. Чернолуцкая // Вестник Дальневосточного отделения РАН. – 1997. – № 6. – С. 175-176. (0,2 п.л.).
  2. Каневская, Г.И. Русское образование в Харбине / Г.И. Каневская // Россия и АТР. – 1997. –  № 3. – С. 51-58. (0,6 п.л.).
  3. Каневская, Г.И. Путь к федерации  / Г.И. Каневская // Россия и АТР. – 2000. – № 4. – С. 128-137. (0,8 п.л.).
  4. Каневская, Г.И. Секреты и шпионы. Рецензия на книгу: Moustafine M. Secret and Spies. The Harbin Files. Sydney. Vintage. 2002. 468 p. / Г.И. Каневская // Россия и АТР. – 2004. – № 1. – С. 142-146. (0,5 п.л.).
  5. Каневская, Г.И. Русская иммиграция  и российско-австралийские отношения. (К 200-летию контактов между Россией и Австралией) / Г.И. Каневская // Вестник Дальневосточного отделения РАН. – 2007. – №  5. – С. 110-119. (0,8 п.л.).
  6. Каневская, Г.И. Русские из Китая в Австралии: особенности адаптации (1950–1980-е годы) / Г.И. Каневская // Этнографическое обозрение. – 2008. – № 2. – С. 106-120. (1 п.л.).
  7. Каневская, Г.И. Исход русских из Китая (по воспоминаниям русских австралийцев)  / Г.И. Каневская // Вестник Дальневосточного отделения РАН. – 2008. – № 2. – С. 125-132. (0,6 п.л.).
  8. Каневская, Г.И. Россияне в Австралии – во времена, когда мир был широк / Каневская, Г.И. // Вестник Дальневосточного отделения РАН. – 2008. – № 2. – С. 142-147. (0,4 п.л.).

Монографии

  1. Kanevskaya, G.I. Russian Migrant Community in Australia / G.I. Kanevskaya // Monograph series under the general editorship of Nina Christesen. Russians in Australia. – Melbourne: University of Melbourne, 1998. – No 24. – 84 p. (7 п.л.).
  2. Каневская, Г.И. «Я бездомный, но зато на воле…». Русские перемещенные лица в Австралии (1947-1954 гг.) / Г.И. Каневская. – Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2005. – 232 с. (17 п.л.)
  3. Encounters under the Southern Cross. Two Centuries of Russian-Australian Relations 1807–2007. – Adelaide, Crawford House Publishing, 2007. – 419 p. (25 п.л.: 2 п.л. авт.).

Научные статьи, доклады, научные сообщения

  1. Каневская, Г.И. Изменения в иммиграционной политике Австралийского Союза после Второй мировой войны / Г.И. Каневская // Конференция по изучению Австралии и Океании. – М.: Вост. лит.,1989. – С. 34-41. (0, 5).
  2. Каневская, Г.И. Иммиграция в Австралию в XIX веке / Г.И. Каневская // Проблемы истории Австралии и Океании: Сб. науч. трудов. – Иркутск: Иркут. ун-т, 1990. – С. 45-62. (1 п.л.)
  3. Каневская, Г.И. Австралийские исследования по истории русской иммиграции в Австралии / Г.И. Каневская // Тихоокеанский путь развития: концепции и реальность. ХХII научная конференция по изучению Австралии и Океании. – М.: Институт востоковедения РАН, 1996. – С. 38-40. (0,3 п.л.).
  4. Каневская, Г.И. Идейно-политическая жизнь русской иммиграции в Австралии в 30-е годы (по материалам журнала  «Путь эмигранта» / Г.И. Каневская // Культурно-историческое наследие и современность стран Южных морей. Материалы ХХIV научной конференции по изучению Австралии и Океании. – М.:  Институт востоковедения РАН, 1998. – С. 30-34. (0,3 п.л.).
  5. Каневская, Г.И. Первое русское издательство в Австралии и журнал «Путь эмигранта» / Г.И. Каневская // Россияне в АТР. Сотрудничество на рубеже веков. Материалы первой международной научно-практической конференции. Владивосток, 24-26 сентября 1997 г. Книга вторая. – Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1999. – С. 245-253. (0,6 п.л.).
  6. Каневская, Г.И. Добрые дела русских австралийцев (Благотворительная помощь наших соотечественников России) / Г.И. Каневская // Духовная жизнь Дальнего Востока России. Материалы региональной научно-практической конференции (Хабаровск, 24–26 октября 2000 г.) / Государственный архив Хабаровского края. – Хабаровск: Издат. Дом «Частная коллекция», 2000. – С. 201-207. (0,5 п.л.).
  7. Каневская, Г.И. Оправдавший надежды Приамурского генерал-губернатора / Г.И. Каневская // Известия Восточного института Дальневосточного государственного университета. – 2001. –  № 6.– С. 19-27. (0,7 п.л.).
  8. Каневская, Г.И. Русская эмиграция из Европы в Австралию после Второй мировой войны / Г.И. Каневская // Россия и Европа на пути к единой формуле. Сборник научных трудов. – СПб.: «Нестор», 2001. – С. 279-285. (0,5 п.л.).
  9. Каневская, Г.И. Вклад русских иммигрантов в культурную жизнь Австралии (20–40 гг. XX в.) / Г.И. Каневская // Россия в глобальном мире. Социально-теоретический альманах № 2. Приложение к журналу для ученых «Клио». – СПб.: «Нестор», 2002. – С. 249-254. (0,4 п.л.)
  10. Каневская, Г.И. Русское православие под Южным крестом (основание русского православного прихода в Австралии) / Г.И. Каневская // Дальний Восток России: основные аспекты исторического развития во второй половине XIX – начале XX века. (Вторые Крушановские чтения, 2001 г. ) – Владивосток: Дальнаука, 2003. – С. 171-174. (0,3 п.л.).
  11. Каневская, Г.И. Создание первой общеавстралийской русской газеты / Г.И. Каневская // Россия в глобальном мире. Социально-теоретический альманах №7. Приложение к журналу для ученых «Клио». – СПб.: «Нестор», 2004. – С. 240-243. (0,3 п.л.).
  12. Каневская, Г.И. Австрало-советские отношения и русские «ди пи» (конец 40-х – начало 50-х годов ХХ в.) / Г.И. Каневская // Международные отношения в новое и новейшее время: Материалы международной научной конференции, посвященной памяти профессора К.Б. Виноградова. СПб. Дек. 2004 г. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. – С. 335-338. (0,3 п.л.).
  13. Каневская, Г.И. Русская песня в чужой стороне… (Из музыкальной жизни русских австралийцев второй половины ХХ в.) / Г.И. Каневская // Дальний Восток России в системе международных отношений в Азиатско-Тихоокеанском регионе: история, экономика, культура. (Третьи Крушановские чтения, 2003 г. – Владивосток: Дальнаука, 2006. – С. 608–616. (0,6 п.л.).
  14. Каневская, Г.И. Правовая адаптация российских иммигрантов в Австралии (10–30-е гг. ХХ в.) / Г.И. Каневская // Правовое положение российской эмиграции в 1920–1930-е годы. Сборник научных трудов. – СПб: «Сударыня», 2006. – С. 196-204. (0,6 п.л.).
  15. Каневская, Г.И. Правовое положение русских «ди пи» в Австралии / Г.И. Каневская // Ленинградский юридический журнал. – 2006. – № 2 (6). – С. 61–69. (0,6 п.л.).
  16. Каневская, Г.И. География расселения русских иммигрантов в Австралии (конец XIX–XX в.) / Г.И. Каневская // Известия Русского географического общества. Т. 140. Вып. 1. – СПб.: «Наука», 2008. – С. 50-55. (0,5 п.л.).

Учебные пособия

  1. Каневская, Г.И. Культура Австралии и Новой Зеландии: Учебное пособие  / Г.И. Каневская. – Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2000. – 112 с. (7 п.л.).

1 Малаховский К.В. История Австралийского Союза. – М., 1971. – С. 195-198.

2 Черненко А.М. Русские рабочие газеты в Австралии как исторический источник (1912–1917 гг.) // Некоторые проблемы отечественной историографии и источниковедения. – Днепропетровск, 1978. - С.10-18; Российская революционная эмиграция в Австралии (1900–1917 гг.): Методические указания. Составитель А.М. Черненко. – Днепропетровск, 1978; Савченко А.И. Формирование и состав российской политической эмиграции в Австралии (1907–1914 гг.). – Рукопись депонирована в ИНИОН. – № 31063 от 2 сентября 1987 г.; Савченко А.И. В.И. Ленин, большевики и российская революционная эмиграция в Австралии (1907–1917 гг.): Автореф. дис. канд. ист. наук. – Днепропетровск, 1987.

3 Рудницкий А.Ю. Другая жизнь и берег дальний... Русские в австралийской истории. – М., 1991.

4 Рудницкий А.Ю. Русские иммигранты и австралийское национальное развитие // Россия и страны Южных морей: историко-культурные связи. Тезисы докладов ХХI научной конференции по изучению Австралии и Океании. – М., 1995. – С. 33-37; Савченко А.И. Пресса русских эмигрантов об австралийском обществе помощи политзаключенным в России // Там же. – С. 37-40; Он же. Политическая жизнь Австралии на страницах газет русских эмигрантов (1914–1917 гг.) // Страны Южных морей: прошлое и современность. Тезисы докладов ХХIII научной конференции по изучению Австралии и Океании. – М., 1997. – С. 45-48.

5 Беликов В.И. Наши соотечественники в Австралии // Россия и страны Южных морей... – С. 15-19; Массов А.Я. Российская эмиграция в Австралию в конце XIX в. // Тихоокеанский путь развития: Концепции и реальность. Тезисы ХХII научной конференции по изучению Австралии и Океании. – М. 1996. – С. 32-35; Петриковская А.С.. Россия, старая и новая, в австралийском сознании. Культурное присутствие в 1920-е – 1940-е годы // Культурно-историческое наследие и современность стран Южных морей. Материалы XXIV научной конференции по изучению Австралии и Океании. – М., 1998. – С. 23-29; Хохлов А.Н. Иннокентий Серышев в Австралии: (Из истории востоковедения русского зарубежья) // Страны Южных морей... – С. 48-53; Шатилов А.Б. Эмигранты из России в Австралии в 20-30-е годы // Славяноведение. – 1997. – № 5. – С. 9-14.

6 Пайчадзе С.А. Русская книга в странах Азиатско-Тихоокеанского региона. (Очерки истории второй половины XIX–начала ХХ столетия). – Новосибирск, 1995; Букреев А.И. Книга «восточной ветви» русской эмиграции: вторая половина ХХ века. – Хабаровск, 2003.

7 Свиридова Л.М. Изменники или патриоты? (Мемуары русских эмигрантов в Австралии) // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сотрудничество на рубеже веков: Материалы первой международной научно-практической конференции. Книга вторая. – Владивосток, 1998. – С. 311-318; Крившенко С.Ф. Русское дальневосточное литературное зарубежье: имена, тенденции, жанры // Там же. – С. 260-268; Он же. С «талисманом русскости бесценным…» (О стихах русского поэта из Австралии А.М. Кареля) // Дальневосточный ученый. – 1998. – 17 июля; Он же. «Ты по-русски со мной говори…» (о поэтической книге «Антология русских поэтов Австралии») // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сотрудничество на рубеже веков: Материалы второй международной научно-практической конференции. – Владивосток, 2001. – С. 170-174.

8 Массов А.Я. Российские консулы и православная община Австралии в конце XIX в. // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сотрудничество на рубеже веков: Материалы первой международной научно-практической конференции. – С. 158–165; Бовкало А.А. Православие в Австралии // Восточная Азия – Санкт-Петербург – Европа: межцивилизационные контакты и перспективы экономического сотрудничества. – СПб., 2000. – С. 348-353.

9 Петриковская А.С. Российское эхо в культуре Австралии (XIX–первая половина XX века). – М., 2002. – С. 152-188; Она же. Культура Австралии: XIX–XX вв. – М., 2007. – С. 227-234.

10 Хотимский К.М. Русские в Австралии – Мельбурн, 1957.

11 Protopopov M. Archbishop Theodosy Putilin. 1897-1980 // Monograph series under the general editorship of Nina Christesen. Russians in Australia. – University of Melbourne. – 1995. – N 19; Он же. Archbishop Paul. 1927-1995 // Op. cit. – 1997. – Nо 22; Он же. Archbishop Sava Raevsky. 1892–1976 // Op. cit. – 1999. – No 25; Он же. Archbishop Theodore Rafalsky. 1895 – 1955 // Op. cit. – 1996. – No 26.

12 Koreneff O.S. Russian Relief Association in Sydney // Op. cit. – 1988. – No 11; Kamensky Yu. A. Welfare Society in Victoria // Op. cit. – 1993. – No 16.

13 Vinokuroff V.J. Russian engineers in Australia // Op. cit. – 1986. – No 7; Vinokuroff V.J., Kamensky Yu.A. Russian engineers in Australia // Op. cit. – 1996. – No 21; Koreneff-Kulinich O. Russian women in Australia. Biographical Sketches. Part one // Op. cit. – 1992. – No 15; Avramenko K., Koreneva M., Mutsenko-Yakunina K. Russian women in Australia. Part two // Op. cit. – 1994. – No 17.

14 Evans R. “Agitation, Ceaseless Agitation”: Russian Radicals in Australia and the Red Flag Riots // Russia and the Fifth Continent. Aspects of Russian-Australian Relations.– Brisbane, 1992. –  P. 126-171; Evans R. The Red Flag Riots: A Study of Intolerance. – Brisbane, 1988; Poole T., Fried E. Artem: A Bolshevik in Brisbane // The Australian Journal of Politics and History. – University of Queensland, 1985. – Vol. 31. – No 2. – P. 143-254; Fried E. The First Consul: Peter Simonov and the Formation of the Australian Communist Party // Russia and the Fifth Continent. – P. 110-125; Doubrovskaya O. Political characteristics of Russians in Brisbane in the 1900s // Brisbane: The Ethnic Presence since the 1850s. – Brisbane, 1993. – No 12. – P. 72-81.

15 Kravchenko M. Russians in Queensland // Multicultural Queensland. The people and communities: A bicentennial publication. – Brisbane, 1988. – P. 187-193.

16 Christa B. Russians // The Australian People. An Encyclopedia of the Nation, its People and their Origins. – Sydney, 1988. – P. 752-757; Christa B. Great Bear and Southern Cross: The Russian Presence in Australia // Russia and the Fifth Continent. – P. 81-109.

17Price Ch. Russians in Australia: A Demographic Survey // Russia and the Fifth Continent. – P.54-80.

18 Govor E. Australia in the Russian Mirror. Changing Perсeptions 1770–1919. – Melbourne, 1997; Govor E.  My dark brother. The Story of the Illins, Russian – Aboriginal Family. – Sydney, 2000. Govor E.  Russian Anzacs in Australian History. – Sydney, 2005.

19 Австралиада. Русская летопись. – Сидней. – 1994 – 2007. – № 1-50.

20 Русские харбинцы в Австралии. Юбилейный выпуск к 100-летию основания города Харбина 1898–1998. КВЖД.– № 1, 2. – Сидней, 1998, 2000.

21 Russians in Strathfield – A Community Profile 1949–1999. – Sydney, 1999.

22 История русских в Австралии. Т. I. К 80-летию русских общин в Австралии (1923 - 2003). – Сидней, 2004. – С. 5.

23 Массов А.Я. Рецензия на книгу «История русских в Австралии». (Отв. ред. Н.А.Мельникова. Сидней, изд-во журнала «Австралиада». 2004. Т.1. 298 с.) // Клио. Журнал для ученых. – СПб.: «Нестор». – 2005. – № 3. – С. 276-278.

24 Russia and the Fifth Continent: Aspects of Russian-Australian Relations. – Brisbane, 1992.

25 Frolova M.D. Russians in Australia // Monograph series under the general editorship of Nina Christesen. Russians in Australia. – University of Melbourne, 1996. – No 20; Krivshenko S.F., Nezhivaya E.A., Petrova G.N.  “Speak to me in Russian” // Ор.cit. – 2001. – No 27.

26 Pool T. The Hairdresser and the Priest: “Russian Fascist” in Queensland during World War II // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сотрудничество на рубеже веков: Материалы первой международной научно-практической конференции. – С. 132-146; Иванов А.В., Иванов В.В. К вопросу об этнокультурной идентичности русских австралийцев // Там же. – С. 62-70; Govor E. Russian Pre-Revolutionary Emigration to Australia // Там же. – С. 54-62; Говор Е.В. Дорога Гадалова, плато Атертон… (К истории русской колонии в Австралии) // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сотрудничество на рубеже веков: Материалы второй международной научно-практической конференции. – С. 36-42; Она же. Русские анзаки. (Россияне в австралийской армии в годы Первой мировой войны) // Российские соотечественники в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Перспективы сотрудничества. Материалы третьей международной научно-практической конференции. Владивосток, 5–7 сентября 2001 г. – Владивосток, 2003. – С. 195-204; .

27 Encounters under the Southern Cross. Two Centuries of Russian-Australian Relations 1807-2007. – Adelaide, 2007.

28 Жуков А.Ф., Жукова Л.Н. «Волны эмиграции». К вопросу о терминологии // Россия в глобальном мире. Социально-теоретический альманах. Приложение к журналу для ученых «Клио». – СПб., 2007. – С. 65.

29 Тишков В.А. Исторический феномен диаспоры // Исторические записки. – 2000. – № 3. – С. 207-237; Гучинова Э. Обсуждение проблем диаспор на IV Конгрессе российских этнографов и антропологов // Диаспоры. – 2002. – № 3. – С. 194-204; Сагитова И.О. Диаспора как исследовательская проблема // Россия и АТР. – 2003. – № 3. – С. 109-115.

30 Мосейкин М.Н., Мелихов Г.В. Российская диаспора в XIX–XX вв.: выживание или исчезновение // Отечественная история. – 2000. – № 1. – С. 208–213; Пушкарева Н.Л. Возникновение и формирование российской диаспоры за рубежом // Отечественная история. – 1996. – № 1. – С. 53–69; Аурилене Е.Е. Российская диаспора в Китае: Маньчжурия. Северный Китай. Шанхай (1920–50-е гг.): Монография. – Хабаровск, 2003.

31 Дятлов В. Диаспора: попытка определиться в понятиях // Диаспоры. – 1999. – № 1. – С. 8-24; Попков В. «Классические» диаспоры: К вопросу о дефиниции термина // Там же. – 2002. – № 1. – С. 7-22; Тишков В. Увлечение диаспорой (о политических смыслах диаспорального дискурса) // Там же. – 2003. - № 2. – С. 160-183; Шеффер Г. Диаспора в мировой политике // Там же. – 2003. – № 1. – 162-184.

32 Левин З.И. Менталитет диаспоры (системный и социокультурный анализ). – М., 2001. – С. 5; Сагитова И.О. Указ. соч. – С. 111-112.

33 Тишков В.А. Исторический феномен диаспоры. – С. 223, 227.

34 История Российского зарубежья. Проблемы историографии (конец XIX–XX вв.). Сборник статей. – М., 2004. – С. 37.

35 Там же.

36 Жуков А.Ф., Жукова Л.Н. История и судьба российской эмиграции. Вторая волна эмиграции. 1939–1950-е годы: Учеб. пособие. – СПб., 1998. – С. 31.

37 Петриковская А.С. Культура Австралии: XIX–XX вв. – С. 149.







© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.