WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

  На правах рукописи

 

Дугарова Туяна Цыреновна

ОСОБЕННОСТИ ЭТНИЧЕСКОГО САМОСОЗНАНИЯ СОВРЕМЕННЫХ БУРЯТ РОССИИ

Специальность 19.00.01 – общая психология, психология личности, история психологии

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени

доктора

психологических наук

                                       Москва – 2010                                                                                        

Работа выполнена на кафедре психологии развития факультета педагогики и

психологии Московского педагогического государственного университета

НАУЧНЫЙ КОНСУЛЬТАНТ:

доктор психологических наук, профессор Мухина Валерия Сергеевна

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ОППОНЕНТЫ:

доктор психологических наук, профессор

Кондратьев Михаил Юрьевич

доктор психологических наук, профессор

Шабельников Виталий Константинович

доктор психологических наук, профессор

Сухарев Александр Владимирович


ВЕДУЩАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ:

ГОУ ВПО «Дагестанский государственный педагогический университет»

Защита состоится «___» ___________ 2011 г. в _____ часов на заседании Диссертационного совета Д 212.154.12 при Московском педагогическом государственном университете по адресу: 103051, г. Москва, Малый Сухаревский пер., д. 6.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского педагогического государственного университета по адресу:

119992, г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1.

Автореферат разослан «____» ______________ 2011 г.

Ученый секретарь

Диссертационного совета А.С.Обухов

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

 

Актуальность исследования. Буряты один из этносов Центральной Азии, сформировавшийся на территории России из различных родов и племен в XVI XVII вв. Дисперсное, фрагментарное расселение бурятского этноса сегодня определено ареалом проживания в трех крупнейших государствах мира: в России свыше 445 тыс., в Монголии свыше 44 тыс., в Китае около 6 тыс. Такое расселение было возможно в период свободного перехода границы в Монголию и в Китай и связано социально-политическими ситуациями на рубеже XIX XX вв., которые состояли: во-первых, в агрессивном освоении казаками Сибири (захват земель, истребление инородцев), что было толчком первой волны эмиграции, начиная с 1833 года; во-вторых, в мобилизации бурят, проживающих на территории России на тыловые работы в Первую мировую войну с 1914 по 1917 года, в результате чего возник поток эмиграции в Монголию; в-третьих, в последствиях Октябрьской революции 1917 года, когда начались повальные поборы бурят со стороны Советской власти; в-четвертых, в репрессиях шаманов, лам и зажиточных скотоводов в 19201930гг.; в-пятых, в притеснении национально-освободительного движения «панмонголизма», начиная с 1937 года и в последующее время. Буряты скотоводы уводили с собой животных и поселялись на местах пригодных к выпасу домашней скотины (кони, коровы, овцы и др.).

  В Бурятии субъекте Российской Федерации сегодня наблюдается интенсивный рост этнического, религиозного, традиционно-исторического самосознания бурятского этноса.

  Современный бурят находится в поиске ориентиров для преодоления кризиса этничности и для восстановления непосредственных родственных связей в бурятском обществе. Как и в любом традиционном обществе, воспроизводящем себя и имеющем источником активности прошлое, у бурят сильна историческая память, заключенная в мифы, легенды, предания, так называемые родословные письма, в которых представлены генеалогические описания многих и многих поколений членов рода. До сих пор традиционно считается достойным помнить минимум семь поколений, что содействует родовой консолидации и глубинным родоплеменным связям (в Бурятии до сего времени существует исконная традиция разделять население на кланы, родоплеменные связи: хори, булагаты, эхириты, сартулы, сонголы, хонгодоры и др.).

Идеями идентификации российских бурят с бурятами, проживающими в сопряженных государствах (Монголия, Китай), выступают реальные генеалогические связи, мифы о генетическом общем происхождении, о сакральной территории обитания (родовые места, связанные с рождением тоонто), о традициях и обычаях предков. Неизменная тяга к общеэтнической идентификации, а также обращение бурят к своей родовой сущности особым образом определяет специфику этнического самосознания. Для понимания специфики этнического самосознания российских бурят важно сравнительное изучение этнического самосознания всей численности бурят, проживающих в течение ряда поколений на территориях сопряженных государств.

  Изучение специфики самосознания этносов в контексте их идентификации с родственными этносами, проживающими на территориях сопряженных государств, является актуальной политической, научной и практической проблемой. Исторически так сложилось, что в мире существуют этносы, чья территориальная целостность в силу тех или иных причин расчленена политическими, государственными границами. Проблема родственных  этносов, проживающих на территориях сопряженных государств прямо затрагивает сферу политики государств и отдельно — проблему этнической идентификации. Территориальное разделение этноса создает особую проблему феномена «Мы-идентичности» в условиях полиэтнической среды. Во-первых,  из-за реальных (или иллюзорных) представлений об эмоционально нестабильном положении целостного этноса, во-вторых, из-за нереализованных национально-культурных, экономических, социально-политических амбиций в контексте потребности в признании ценности этноса и уважении достоинств своего народа, возникают своеобразные идентификации. Своевременность изучения обсуждаемой проблемы возросла благодаря расширению контактов и установлению прерванных на многие годы родственных связей бурят, проживающих на территориях сопряженных государств. Изучение особенностей этнического самосознания и аккультурации этносов с мировым сообществом и друг с другом в условиях традиционного межэтнического взаимодействия — актуально для психологии как науки.

Общая методологическая основа исследования. Этническое самосознание личности — утвердившаяся во многих отраслях психологии проблема. В своем исследовании мы исходим из идеи о развитии личности путем присвоения материальной и духовной культуры общества. К. Маркс писал: «... люди, развивающие свое материальное производство и свое материальное общение, изменяют вместе с этой своей действительностью также свое мышление и продукты своего мышления»1. Идея развития путем присвоения материальной и духовной культуры общества появилась со времен Платона и Аристотеля, в последующие времена —  вплоть до Г.В.Ф.Гегеля, К.Маркса, Ф.Энгельса. Решающее значение для исследования этнического самосознания имеет следующее положение К.Маркса и Ф.Энгельса о значении истории в понимании социальных процессов: каждая ступень истории «... застает в наличии определенный материальный результат, определенную сумму производи-тельных сил, исторически создавшееся отношение людей к природе и друг к другу, застает передаваемую каждому последующему поколению предшест-вующим ему поколением массу производительных сил, капиталов и обстоятельств, которые, хотя, с одной стороны, и видоизменяются новым поколением, но, с другой стороны, предписывают ему его собственные условия жизни и придают ему определенное развитие, особый характер»12. Данное положение о заданности и «предписанности» мира материальной и духовной культуры мы принимаем как условие развития самосознания. Вслед за философами и психологами мы рассматриваем этническое самосознание лич-ности как результат исторического процесса.

В качестве методологической основы нашего исследования также выступила философская антропология С.Л. Рубинштейна, которая открыла путь понимания этнического самосознания в контексте «множественности отно-шений человека с бытием, раскрытия их многоуровневости»23. Этническое самосознание личности связано со всеми проявлениями бытия, что проявляется через множественные идентичности. Под многоуровневостью этнического самосознания личности понимаем раскрытие двух модальностей во взаимодействии с бытием: 1.«внутри» сообщества – аффицированности, страдательности (как способности подвергаться воздействиям внешнего мира); 2.«за пределами» сообщества – активности, деятельности, как экзистенциальная задача, решаемая личностью (как способности воздействовать на внешний мир). 

Раскрытие особенностей этнического самосознания требует выявления значимых, объективно существующих и реально воздействующих факторов. Ключевым направлением нашего исследования, методологической основой, становится идея В.С. Мухиной о том, что развитие и бытие личности определяют реальности существования человека: предметный мир, образно-знаковые системы, социально-нормативное пространство, природный мир, реальность внутреннего пространства личности. Мы рассматриваем этническое самосознание в контексте значений и смыслов, аутентичных культурным реаль-ностям, проявляющимся в конкретный исторический момент.

Наше исследование этнического самосознания личности построено в русле концепции В.С. Мухиной. Мы понимаем самосознание личности как «универ-сальную, исторически сложившуюся и социально обусловленную психологи-чески значимую структуру, присущую каждому социализированному индивиду, состоящую из звеньев, которые составляют содержание ключевых переживаний личности и выступают внутренними факторами рефлексии ее отношения к самой себе и окружающему миру»34. Этническое самосознание личности выступает как устойчивое единство феноменологических ценностей этноса, выстраивающих и наполняющих звенья самосознания: 1 – имя собственное, входящее в именник, типичное для данного этноса; телесные, физические и поведенческие особенности; 2 – притязания на признание, характеризующие уровень социального развития и ценностно-смысловые ориентации; 3 – половая идентификация, соответствующая традиционным этническим ожиданиям; 4 – психологическое время (прошлое, настоящее. будущее); 5 – социальное про-странство личности: обязанности и права.

Мы исходим из положения В.С.Мухиной о том, что уникальное наполнение структурных звеньев самосознания, отражающее специфику конкретной социокультурной общности, обеспечивается единым механизмом развития личности – идентификацией и обособлением. Этническое самосоз-нание личности мы рассматриваем как потенциал идентифицирующих и отчуж-дающих чувств, знаний и действий, способствующих бытию в пространстве реалий культуры.

В то же время, мы принимаем позицию В.С. Мухиной относительно того, что в соответствии со своей социально-психологической феноменологией человек существует в двух присущих ему ипостасях: как социальная единица и как уникальная личность. Этническое самосознание личности обусловлено контекстом общественного опыта и ее самосознанием.

  Цель исследования: определить специфику этнического самосознания современных бурят России.

  Объект исследования – этническое самосознание личности.

  Предмет исследования – содержательные характеристики менталитета и условия развития особенностей этнического самосознания представителей старшего (от 40 до 80 лет) и младшего (от 18 до 30 лет) поколений современных бурят на территории России.

  Гипотезы исследования. Основанием для построения гипотез послужили: анализ этнологических, антропологических, психологических, политоло-гических, исторических и литературных источников (фольклор, мифы, легенды, предания, сказки, песни); проживание диссертанта в регионе и осуществление им включенного наблюдения в соответствии с задачами исследования; анализ результатов опросов, бесед, анкетирования и др. В результате анализа всего комплекса проведенных работ были сформулированы следующие гипотезы:

I. Этническое самосознание личности детерминировано условиями сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур в системе взаимоотношений с окружающими реалиями культуры.

II. Особенностью этнического самосознания личности являются множественные и многоуровневые идентификации.

III. Ценностно-ориентированные множественные идентификации взаимодействуют друг с другом по типу кругов Л. Эйлера, по модели конъюнкции.

IV. Специфика этнического самосознания личности бурят находит отражение в наполнении структурных звеньев самосознания.

V. При депривации звеньев структуры самосознания происходит выра-женная фрустрация. При этом фрустрации подвержены все звенья самосознания.

       

  Задачи исследования:

  • проанализировать отечественные и зарубежные исследования по пробле-ме этнического самосознания;
  • определить специфику этнического самосознания бурят через контекст исторически обобщенного опыта освоения человеком реалий предметного, образно-знакового, природного, социально-нормативного миров;
  • исследовать специфику развития и функционирования этнического само-сознания бурят;
  • выявить содержательные характеристики этнического самосознания бурят;
  • изучить особенности аккультурации бурят.

Методы исследования. Целям и задачам нашего исследования отвечает следующий комплекс методов:

  1. включенное наблюдение;
  2. беседа-интервью;
  3. глубинный рефлексивный тест-самоотчет «Кто Я?» (В.С. Мухина);
  4. метод научной фотографии (В.С. Мухина);
  5. этнопсихологический опросник (В.С. Мухина);
  6. проективный метод депривации структурных звеньев самосознания (В.С. Мухина);
  7. экспресс-диагностика межэтнической аккультурации Дж. Берри (в моди-фикации В.С. Мухиной).

Достоверность результатов исследования и обоснованность выводов обеспечены исходными теоретико-методологическими позициями; многоас-пектностью теоретического анализа данных, включающего их систематизацию, историко-культурный, этнопсихологический и собственно психологический анализ; применением современных средств, организации и проведения научных исследований; корректным использованием аппарата математико-статисти-ческой обработки эмпирических данных; сопоставлением полученных данных с результатами исследований других авторов; непротиворечивостью промежу-точных и основных результатов и выводов; длительностью исследования. Повышению надежности результатов также способствовали значительный объем, представительность и разнородность выборки, разнообразие взаимо-дополняющих методов, адекватных цели, предмету, задачам и логике исследования.

  Эмпирическая база исследования. Исследование проводилось с 1995 по 2010 годы. Проведены научные экспедиции в: 1 – районы республики Бурятия c 1995 по2010 гг; 2 – села Забайкальского края и Иркутской области в мае-июне 2005г., июле 2010г; 3 – Эвенкийский хошун Автономного района Внутренняя Монголия Китайской Народной Республики (села Баруун сомон, Зуун сомон), г. Нантун, г. Хайлар, г. Хух-Хото в июне 2006г. и июне 2007; 4 – сомоны (селения) Дорнод и Хэнтий аймаков Монголии в июле 2008г. На территории России использованы  включенное наблюдение; беседа-интервью; глубинный рефлек-сивный тест-самоотчет «Кто Я?» (В.С. Мухина); метод научной фотографии (В.С. Мухина); этнопсихологический опросник (В.С. Мухина); проективный метод депривации структурных звеньев самосознания (В.С. Мухина); экспресс-диагностика межэтнической аккультурации Дж. Берри (в модификации В.С. Мухиной). Общая выборка составила 760 человек. На территории Монголии и Китая проведены включенное наблюдение, беседа-интервью, метод научной фотографии.

Научная новизна и теоретическое значение исследования:

  • Научная новизна исследования состоит в выявлении множественности и многоуровневости этнического самосознания личности. Этническое самосоз-нание личности связано со всеми проявлениями бытия, что проявляется через множественные идентичности (от архаичных до современных), которые можно отразить по типу наложения кругов Л. Эйлера (по модели конъюнкции). Выявлены разные ценностно-ориентированные идентификации: от этнической (родоплеменной, российской бурятской, межгосударственной, всебурятской), от общероссийской до общепланетарной. 
  • Многоуровневость этнического самосознания личности раскрыта через модальности во взаимодействии с бытием: «внутри» сообщества – аффицированности, (как способности подвергаться воздействиям внешнего мира); «за пределами» сообщества – активности, деятельности, как экзис-тенциальная задача, решаемая личностью (как способности воздействовать на внешний мир). 
  • В исследовании показано, что исконные реальности природного и предметного мира, образно-знаковых реалий, социально-нормативных реалий задают особый стиль развитию этнического самосознания бурят. Раскрыты значимые, реально действующие факторы развития этнического самосознания бурят.
  • Особенностью этнического самосознания бурят является латентная интраэтническая (внутриэтническая) напряженность, которая пронизывает все сферы бытия личности в условиях сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур в системе взаимоотношений с окружающими реалиями традиционной культуры. Описано содержание интраэтнической напряженности личности в когнитивной, аффективной и регулятивно-поведенческой сферах.
  • Выявлены тенденции наполнения структурных звеньев этнического самосознания типические для культур, соединяющих в себе родовые традиции и современный тип развития ментальности.
  • Выделено сущностное, определяющее значение исконных религий (анимизм, шаманизм, буддизм) для формирования ментального самосознания бурят.
  • Обосновано принципиальное преимущество методологии исследования, разработанной в научной школе В. С. Мухиной, для разработки проблемы этнического самосознания личности.

  Проведенный теоретический анализ идей, сопряженных с целями нашей диссертации, а также тщательно проанализированные результаты анализа на­шего эмпирического исследовательского материала, позволили сформулировать положения, выносимые на защиту.        

  Основные положения, выносимые на защиту:

  I. Особенностью самосознания современных бурят России является его этничность: сохранение родоплеменных ориентаций и выраженной родо-центрической идентификации.

В то же время буряты подвержены интеграционному влиянию доминирующего русского этноса и интеграции других цивилизационных культур в рамках пяти исторически складывающихся звеньев самосознания.

II. У бурят проявляются тенденции наполнения структурных звеньев самосознания, типические для культур, соединяющих в себе родовые традиции и современный тип развития ментальности,.

  III. Особенность этнического самосознания современных бурят России – множественность их идентификаций. Эти идентификации обладают пятью сущностными особенностями, связанными с: 1 – с родом и племенем; 2 – с бурятами российской Бурятии как с родственной в этнокультурном отношении социально-политической общностью; 3 – с Россией как с большой Родиной; 4 – с бурятами сопряженных государств, в которых они исторически проживают (Монголии, Китая); 5 – с мировым сообществом. Разные новообразования ценностно-ориентированных идентификаций взаимодействуют друг с другом по типу модели конъюнкции – кругов Л. Эйлера, которая выстраивается в соответствии с внешними условиями многоуровневых идентификаций и внутренней позицией каждого человека как уникальной личности.

IV. Особенностью этнического самосознания бурят России является религиозный синкретизм. Смешение религиозных практик (анимизм, шаманизм, буддизм), наивное принятие их всех – есть показатель синкретического самосознания бурят, что подчас проявляется независимо от уровня образования.

V. Особенностью этнического самосознания бурят России является выраженная внутриэтническая идентификация. В то же время российские буряты идентифицируют себя с бурятами Монголии и Китая: это обусловлено исторически общим происхождением этноса, общностью языка, традиций, материальной культуры. В то же время буряты Монголии, идентифицируя себя с бурятами России, находятся под сильным влиянием титульного этноса (монголы) из-за близости культур и языка. Буряты Китая так же выраженно идентифицируют себя с бурятами России: они явно отчуждены от титульного этноса (китайцев) в ответ на отчуждение с их стороны. Буряты Китая, несмотря на доминирование титульного этноса, сохраняют устойчивость традиций - «бурятскость».

    1. VI. Исконные реальности природного и предметного мира, образно-знаковых реалий, социально-нормативных реалий задают особенный стиль развитию этнического самосознания бурят.

VII. Латентная внутриэтническая напряженность – идентификационное состояние личности, возникающее в условиях сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур. Латентная внутриэтническая напряженность проявляется в когнитивной, аффективной и регулятивно-поведенческой сферах.

VIII. При проективной депривации звеньев самосознания выявлена рефлексия бурятских юношей и девушек относительно всех структурных звеньев. При депривации звеньев самосознания «имя», «притязания на признание», «половая идентификация», «психологическое время», «социально-нормативное пространство» происходит выраженная фрустрация: у юношей фрустрация проявляется преимущественно в агрессивных реакциях, у девушек – в игнорировании.

IX. Особенностью этнического самосознания современных бурят России является противоречивость аккультурационных стратегий – при внешнем принятии интеграционной стратегии по модели «мы – россияне» доминирует сепаративная стратегия.

Практическая значимость исследования. Результаты исследования  могут быть использованы в прогнозировании межэтнических взаимодействий, которые во многом определяются спецификой этнического самосознания. Практическое значение работы заключается в возможности использовать ее результаты для решения реальных этнических проблем и выявления противоречий в сфере межнациональных и межконфессиональных отношений, социализации в поликультурном обществе, в поддержании стратегий толерантности.

Материалы исследования могут быть использованы при чтении теоретических курсов и практических занятий по этнопсихологии и психологии личности, для подготовки отдельных спецкурсов.

Апробация работы и внедрение научных результатов. Основные положения, выдвигаемые в исследовании, и его результаты апробированы в следующих формах:

1. В выступлениях на заседаниях объединения молодых ученых и аспирантов кафедры психологии развития МПГУ; на кафедре психологии и в лаборатории кросскультурной антропологии Центра стратегических востоковедных исследований Бурятского государственного университета.

2. В участии в международных, всероссийских и региональных научных и научно-практических конференциях. Основные положения и результаты диссертации представлены на международных конференциях (Улан-Удэ, 1993-2010; Москва, 2008, 2009, 2010; Хух-Хот (КНР), 2007; Чойбалсан (Монголия), 2008; Элиста, 2007; Тирасполь, 2010; Благовещенск, 2009, 2010; Чита, 2003; Иркутск, 2005, 2009, 2010; Кызыл, 2010); всероссийских конференциях (Улан-Удэ, 2005; Ростов-на-Дону, 2007; Махачкала, 2008).

3. В содержании спецкурсов «Феноменология этнического самосознания лично­сти», «Этнопсихология», «Антропология  бурят», читаемых в национально-гуманитарном институте, на социально-психологическом факультете Бурят­ского государственного университета.

4. В публикациях по теме исследования.

  Работы, выполненные автором по данной теме, поддержаны грантами РГНФ «Формирование этнического самосознания как фактор психологической под­держки подростков в условиях изменяющейся России» (2001-2002); «Буряты в новом тысячелетии: социально-экологический аспект» (2006-2007); «Родоплеменная ментальность: нарративы идентичностей» (2010-2011). Исследования по данной теме также поддержаны грантами Бурятского государственного университета.

Структура и объем работы. Композиционное построение диссертации со­ответствует логике проведенного исследования, структура которого определя­лась в соответствии с целью и задачами исследования. Работа состоит из введе­ния, двух частей, заключения, списка использованной литературы и приложе­ния.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Содержание диссертационного исследования излагается в двух частях: 1 – теоретическая; 2 – эмпирическая.

В теоретической части исследования осуществляется анализ этнического самосознания личности как предмета научного исследования.

Истоки знаний о душе народа находят в работах античных философов и историков – Геродота, Гиппократа, Тацита и др. Свой вклад в развитие пробле-мы этнического самосознания внесли англичане Ч. Дарвин и Д. Юм, немецкие мыслители И. Кант и Г.Ф.Г. Гегель. Мыслители описывали «народную душу», искали критерии ее объяснения.

Проблема этнического самосознания в философии и психологии традиционно рассматривается под влиянием «духа времени», социальных и политических факторов.

В зарубежной науке проблема изучения этнопсихологии имеет свои предтечи. Истоки понимания этнического самосознания заложены В. Вундтом, который писал: «Психология народов, со своей стороны, является частью общей психологии, и результаты ее часто приводят к ценным выводам и в индивидуальной психологии, так как язык, мифы и обычаи, эти продукты духа народов, в то время дают материал для заключений также и о душевной жизни индивидуумов»15. В. Вундт подчеркивал значимость языка, мифов и обычаев для самосознания народов.

Природа этнического самосознания была предметом изучения многих исследователей. Прежде всего, надо указать на имена таких ученых как Э. Дюркгейм, Л. Леви-Брюль, К. Леви-Строс, С. Московичи и др.

Специального внимания требует идея Э. Дюркгейма о влиянии коллективных представлений на формирование поведения индивидов, посредством принудительного воздействия. Автор писал: «причем в большинстве случаев, принуждение исходит не извне, а изнутри индивида». Особое место занимают анимистические представления. Об анимистических представлениях, о духе вещи, о том, что вещь сама обладает душой, тонко писал М. Мосс.

Идеи Э. Дюркгейма были развиты Л. Леви-Брюлем, который использовал одно из его базовых понятий «коллективные представления». Л. Леви-Брюль писал: «Представления, называемые коллективными, … могут распознаваться по следующим признакам, присущим всем членам данной социальной группы: они передаются в ней из поколения в поколение, они навязываются в ней отдельным личностям, пробуждая в них, сообразно обстоятельствам, чувства уважения, страха, поклонения и т.д. в отношении своих объектов, они не зависят в своем бытии от отдельной личности»16. Законы коллективных представлений, представленные Л. Леви-Брюлем, сохраняют свою актуальность для всякого традиционного общества.

К.Леви-Строс в свою очередь подчеркивал важность принципа катего-ризации на Мы и Они с помощью бинарных оппозиций для восприятия и понимания окружающего мира.

Открытие сферы бессознательного, латентных сфер сознания человека способствовало формированию новых идей в исследовании этнического самосознания. Так, по мнению К. Юнга, основанием идентичности становится отличие себя от других и наполнение идентичности коллективным, начиная от культурных констант и заканчивая архетипическими глубинами бессознатель­ного. Согласно К. Юнгу, идентичность – это движение смысла, который личность присваивает, объединяя бессознательное и сознательное содержание под контролем сознания. Такая цельность, по К. Юнгу, есть результат борьбы и сотрудничества содержаний.

Далее рассматривается позиция Э. Эриксона. В своих работах Э. Эриксон выдвигал положения, определявшие изучение человеческого «Я». Согласно автору, основным условием развития «сильного эго» выступает постоянное стремление человека к собственной идентичности и к ее сохранению на протяжении всей жизни. Э. Эриксон выделил понятие «психосоциальная идентичность» как продукт взаимодействия между обществом и личностью. Он ввел понятие «кризис личностной идентичности» и подчеркивал неразрывную связь с «кризисами общественного развития». Э. Эриксон указал на значение исторических условий, в которых формируется личность. Он основывался на результатах наблюдений за людьми, принадлежащими к различным культурам и настаивал на том, что развитие самосознания неизбежно связано с меняющимися особенностями социальных предписаний и системой ценностей. Он подошел к пониманию необходимости учитывать этнические ориентации личности.

  Наиболее эксплицитно идея этнического самосознания выражена в русле социологического направления психологии (Ч.Х. Кули, М. Розенберг, Р. Бернс, М. Кун, Д.Г. Мид). Здесь сформировалось понимание самосознания как совокупности установок, направленных на себя. Ч. Кули выдвинул теорию зеркального «Я», утверждая, что на представление индивида о себе существенное влияние оказывает то, как его видят другие. Д.Г. Мид обозначил процесс развития самосознания через феномен «самость». Сущность и структуру явления самости Д.Г. Мид обозначил понятиями «Я» и «меня».

В сфере психологического знания особое внимание уделяется соединенности природного и социального начал. Согласно М. Хайдеггеру, сущность человека – его «присутствия» в мире. Самосознание человека присутствует в мире равным образом на уровне биологического и социального. Кроме того, сама суть самосознания индивида требует от исследователя обратиться к феноменологическому анализу, состоящему в том, что субъективная способность осознавать действительность играет роль основного фактора, обусловливающего развитие самосознания. Утверждается, что объективная действительность есть реальность, сознательно воспринимаемая интерпре-тируемая человеком в данный момент времени. Этот тезис является краеугольным камнем феноменологического подхода.

Рожденная в 50-е гг. прошлого века «центрированная на человеке» теория К. Роджерса беспрецедентна в представлении феноменологии самосознания. Согласно К. Роджерсу, поведение человека можно понимать только в терминах его субъективного восприятия и познания действительности. Концепция роста и развития, сконцентрированная на процессе реализации внутренних возможностей и личностного потенциала человека, отражает оптимистичный взгляд К. Роджерса на человечество. Дальнейшее развитие эта идея получила в работах А. Маслоу.

Источником человеческого поведения А. Маслоу считал непрерывное стремление к самоактуализации, самовыражению. Особого внимания требует позиция А. Маслоу относительно трансценденции культуры. А. Маслоу описал сопротивление самоактуализирующейся личности поглощению культурой. Принятая установка по отношению к своей культуре и ее частям характеризует тенденции развития самосознания отдельной личности. А. Маслоу подчеркивал, что «гражданин мира» «обладает чувством принадлежности, над которым можно надстраивать более высокие уровни потребностей и метапотребностей. Быть в полной мере представителем человеческого рода не означает отречения от более низких уровней; это означает скорее их включение в иерархическую интеграцию...»17. Сущностное неотречение от более первичных уровней – предмет нашего исследования.

Э. Фромм, в свою очередь, отмечал: «Необходимость вновь и вновь разрешать противоречия своего существования, находить все более высокие формы единства с природой, своими собратьями и самим собой – вот источник всех душевных сил, движущих человеком, источник всех его страстей, аффектов и стремлений»28.

В современной зарубежной психологии широко представлены исследования, раскрывающие отдельные аспекты формирования этнического самосознания: приверженность культуре высокостатусного большинства и развитие диффузии идентичности (П. Вайнрайх, Р.Л. Мэлхи и др.); связь реализованной этнической идентичности с позитивными межгрупповыми аттитюдами и личностной зрелостью (Дж. Финни); влияние языковой компетенции на выбор стратегии аккультурации (С. Квернмо и др.); влияние семьи на этническое самосознание подростка (А. Умана-Тейлор и др.); связь между этническими чувствами и карьерными ориентациями (Р.Д. Даффи); глубинный внутриличностный уровень идентификации на основе этнических чувств (Г.У. Мехмуд) и т.д.

Как показал анализ идей относительно проблем этнической иденти-фикации, предметом исследований зарубежной кросскультурной психологии стали отдельные аспекты этнического самосознания в разных культурных и этнокультурных группах; взаимосвязь между этническим самосознанием и психологическими, социокультурными, экологическими, биологическими пере-менными. Нельзя не согласиться с тем, что «кризис кросскультурной психо-логии, вызванный методологической неопределенностью»19, отражается экс-тенсивным характером исследований этнического самосознания, активным изучением индигенных идентичностей (африканской, индийской, азиатской). Нерешенными для науки остаются такие вопросы как методологические принципы изучения проблемы, спецификация феномена этнического самосознания и др. Существующие методологические концепции все еще являются предметом дискуссий. В ХХ в. в культурно-ориентированных дискурсах оспариваются концепции понимания этничности: примордиализм (П. Ван ден Берге, Э. Смит), конструктивизм (Ф. Барт, Э. Геллнер, Б. Адерсон, Э. Хобсбаум) и инструментальный подход (Дж. Херовиц).

В основе проблемы этнического самосознания лежит идея народной целостности и единства, консолидации, сущностное видение которых, однако, в разные исторические периоды претерпевало значительные концептуальные трансформации. Академическая наука находится в состоянии поиска мотивов, целей, семантики этнического самосознания – теоретических версий и концептуальных парадигм, пытаясь дистанцироваться от мифологизированных или идеологизированных представлений прежних эпох.

В отечественной науке проблема изучения этнопсихологии закладывалась В.С. Соловьевым, Н.О. Лосским, Г.Г. Шпетом,Н.А. Бердяевым, Д.И. Овсянико-Куликовским, Н.Я. Данилевским, П.А. Сорокиным, П.Н. Ми-люковым, К.Н. Леонтьевым, Н.Ф. Федотовым, П.М. Хомяковым и другими выдающимися учеными, заинтересованными в понимании сущностного развития самосознания в рамках этнической принадлежности. Мыслители XIX в. описывали «народную душу», искали критерии ее объяснения.

В рамках зарождающейся этнопсихологии Г.Г. Шпет подчеркивал, что психологично не столько культурно-историческое содержание народной жизни, сколько отношение к продуктам культуры, к смыслу культурных явлений. Поэтому согласно Г.Г. Шпету, для выявления особенностей этнического само-сознания должны изучать не язык, мифы, нравы, религию, науку, а отношение к ним, так как «нигде так ярко не сказывается психология народа, как в его отношениях к им же «созданным» духовным ценностям»110. Г.Г. Шпет подчеркивал, что продукты культуры вызывают у ее носителей коллективные типические переживания. Эта мысль Г.Г. Шпета имеет для нашего исследо-вания принципиальное значение.

Важное значение для исследователей этнического самосознания имеют  исследования истории поведения, которые проводились Л.С. Выготским и А.Р. Лурией. Исследователи анализировали поведение и магическое мышление примитивного человека. Авторы показали, что «в магии проявляется не только тенденция к власти над природой, но в такой, же мере и тенденция к господству над собой <…>. Поэтому в ней в нерасчлененном виде заключена и будущая техника, направленная на овладение природой, и культурная техника, направленная на овладение собственным поведением человека»211. Авторы убедительно показали как человечество в своей истории училось максимальному умению использовать свои природные данные и вырабатывало все новые и новые, внешние и внутренние, простые и сложные по структуре приемы, переводящие натуральный процесс в опосредованный, искусственный, культурный. Идеи Л.С. Выготского и А.Р. Лурии имеют принципиальное значение для понимания истории культурного развития человечества, и, в частности, для понимания исторического процесса и особенностей сегодняшнего состояния того или иного этноса.

В рамках культурно-исторической психологии А.Р. Лурией было проведено исследование в Узбекистане в 1931 – 1932 г.г. Позднее он писал о роли культурных факторов в развитии самосознании: «Речь идет о гораздо более фундаментальных сдвигах – о формировании новых психологических систем, способных отражать не только внешнюю действительность, но и мир социальных отношений и в конечном счете свой собственный внутренний мир, сформированный в отношении к другим людям. И это формирование нового внутреннего мира можно считать одним из фундаментальных достижений»312. А.Р. Лурия делал акцент на том, что язык ответственен за формирование устойчивой конкретной картины мира и далее он писал о том, что «решающее значение приобретает стоящая за словом система логических кодов, сформиро-ванная в процессе общественной жизни»413. Надо указать на значимость понятия «коды»; что касается определения «логические» очевидно логика ходов определялась в историческом опыте того или иного этноса.

Принципиальное значение для исследования этнического самосознания имеет анализ механизма идентификации, данный Б.Ф. Поршневым.

Анализ работ, посвященных генезису этнического самосознания,
демонстрирует важность соответствия конструируемой внутренней идентич-ности и социокультурной среды, в которой воспитываются индивиды, ее нор-мам и ценностям. Отметим подвижность возрастных границ развития этнического самосознания в зависимости от специфики влияния среды на данный процесс и содержательности историко-культурных особенностей самого общества: полиэтнической или моноэтнической среды; национально-смешанной или моноэтнической семьи; социальной дистанции между культурами и др. Следовательно, при исследовании этнического само-сознания изучать нужно ту социально-культурную реальность, которая окру-жает личность и которая, по словам Л.С. Выготского, раскрывается как «мир объективного общественного сознания, мир общественной идеологии».

Становление этнического самосознания связано с фактом взаимодействия с «другими», формированием рефлексии, внутреннего диалога с самим собой.

При исследовании этнического самосознания нужно стремиться к тому, чтобы психологически объяснять законы, объективно проступающие в языке, мифах и обычаях. Психологу необходимо отвечать на вопросы об особенностях этнического самосознания. Эта проблема обсуждается в этнопсихологии с начала ХХ века по сей день. Обращение психологов, исследующих этническую ментальность, к различным этнографическим и фольклорным материалам позволяет подойти к изучению особенностей человеческой психики не абстрактно, исследуя некоего внеисторического субъекта, а в контексте определенного своеобразного строя культуры этноса. 

Анализ исследований этнического самосознания  в онтогенезе позволил заключить, что современная ситуация «ценностно-нормативной неопре-деленности» (В.С. Собкин)114, характеризующаяся изменением системы цен-ностей, социальных ориентиров «трансформирует процесс конструирования образа социального мира», задает новые характерные особенности протекания этнического самосознания. В частности, подростки «склонны достаточно остро переживать «национальный вопрос», что зачастую приводит к защитным реакциям, кажущемуся «отсутствию мнения» по «национальному вопросу»215

. Подростковый возраст с его сензитивностью к социальным изменениям становится ключевым моментом формирования этнической идентичности как ядра этнического самосознания. Подтверждение тому многочисленные исследования этнического самосознания подростков и юношества. В исследованиях последнего десятилетия по студенческой молодежи уточнены сущностные характеристики этнического самосознания, указывается необходимость принятия профилактических мер во избежание абсолютизации «Мы» и «Они».

Следующий шаг в концептуализации этнического самосознания связан с раскрытием содержания этого понятия и, соответственно, особую актуальность приобретает изучение структуры этнического самосознания, его составных элементов.

  В моделях, предложенных разными исследователями, используются разные понятия для обозначения составных частей этнического самосознания. Общепризнанными являются два основных компонента — когнитивный (знания, представления об особенностях собственной группы и осознание себя ее членом на основе этнодифференцирующих признаков), и  аффективный (оценка качеств собственной группы, отношение к членству в ней, значимость этого членства). Некоторые авторы выделяют и поведенческий (регуля-тивный) компонент, понимая его как реальный механизм не только осоз-нания, но и проявления себя членом определенной группы, построение системы отношений и действий в различных этноконтактных ситуациях.

Как показал анализ, предметом специальных исследований стано-вятся составляющие компонентов этнического самосознания: этнические уста-новочные образования (авто-, гетеростереотипы, предубеждения, этно-центризм, этнонациональные установки), этнические чувства, символы и цен-ностные ориентации и др. Существует множество подходов к структуре этни-ческого самосознания, использование всевозможных терминов для обозначения его составных частей.

В контексте актуальных проблем этнического самосознания исследователи рассматривают явление этнокультурной маргинальности (А.Б. Мулдашева, Н.М. Лебедева, Т.А. Акопян, Е.П. Крупник, П.В. Румянцева, С. Мутерперель); вопросы взаимосвязи этнического самосознания с уровнем развития толерантности (Д.В. Ефимова, В.Ю. Хотинец, А.А.Выскочил, Ю.А. Гаюрова, С.В. Рыжова и др.). Пунктом согласия большинства исследователей является подчеркивание важности принципа биполярности, в соответствии с которым протекает идентификация/обособление. В соответствии с данным механизмом происходит категоризация этнических общностей, но возможна и абсолю-тизация «Мы» и «Они», что выдвигает проблему коррекции этнического самосознания.

В этом контексте особый интерес представляет концепция этнофункционального психического дизонтогенеза А.В. Сухарева: cоциокультурные элементы внутренней и внешней среды человека обладают этнической функцией — интегрирующей или дифференцирующей его с тем или иным этносом или этнической системой. Этнофункциональные рассогласования в идентификации могут являться фактором риска возникновения дезадаптированности личности 116.

Серьезное внимание в литературе уделяется проблеме эмоциональной напряженности, связанной с гиперидентификациями этнического самосознания. Идея активизации эмоций этнической личности нашла отражение в представлениях о защитных механизмах (Г.У. Солдатова, Т.Л. Крюкова, Г.С. Корытова); об агрессивности и депрессивных состояниях (И.С. Дьячкова, Ю.М. Пчельников, А.И. Лазебник, В.А. Лобова); о девиантном и адддиктивном поведении (В.В. Гриценко, В.В. Еременко); о переживаниях и особенностях саморегуляции психических состояний, связанных с этничностью  (Н.Г. Ларионова, Е.А. Копылкова).

Далее, в диссертации дан подробный анализ условий и факторов развития этнического самосознания личности. Обзор литературы показывает, что возможно выделение следующих факторов, влияющих на формирование этнического самосознания: макроуровня (общество), мезоуровня (субкультура, семья), микроуровня (личность). К факторам социального контекста, влияющим на формирование этнического самосознания, относятся особенности политической ситуации, особенности этноконтактной среды (ее моно-, полиэтничность), статусные отношения между этниче-скими группами (позиция меньшинства и большинства) (А.М. Грачева, Т.Г. Стефаненко, Н.М. Лебедева, А.Н. Татарко Т.А. Талалуева, Р.Н. Игнатьев, А.Л. Зверев, И.Ю. Милославская, и др.). Феномен этнического самосознания детерминирован реальными межгрупповыми отношениями и шире – социальным контекстом. Задача этнопсихологов – изучение отражения реальных межэтнических отношений в сознании людей, анализ содержания и механизмов межгруппового восприятия. Как показывает анализ литературы, этническое самосознание выступает не только как фактор развития личности, но и как условие формирования оптимальной толерантности  в структуре мировоззренческих позиций личности. На формирование особенностей этнического самосознания влияют многие факторы: социально-экономические условия жизни, политика, религия; межэтнические отношения; сохраняющиеся мифы и предания.

Развитие этнического самосознания сопряжено с возникновением аффилиативной потребности, с расширением социального пространства взаимодействия и, как следствие, освоением новых социальных ролей, что осуществляется посредством двух взаимосвязанных механизмов: идентификации, обеспечивающей социализацию личности, и обособления, способствующего ее индивидуализации (В.С. Мухина, Д.И. Фельдштейн и др.). Именно через идентификацию со «своими» и обособление от «других» личность осознает собственную позицию в социуме.

В свете решения проблемы механизмов формирования самосознания идентификации-обособления нами уделено принципиальное внимание к концепции B.C. Мухиной. Особенности наполнения структурных звеньев этнического самосознания, отражающие специфику конкретной социокультурной общности, обеспечиваются единым механизмом развития личности: идентификацией-обособлением. «История этнического самосознания – история поляризации бинарной системы “мы”-“они” через механизмы идентификации и обособления»117.

  1.   Осмысление проблемы становления этнического самосознания личности, трансцендирующей собственную культуру, представляет для нас один из ориентиров решения проблемы в рамках нашего исследования. Для нашей работы важна идея, высказанная В.К. Шабельниковым о том, что в условиях напряженного духовного поля эпохи – эпохи разрушения родовых структур и интериоризации механизмов деятельности в пространство индивидуальной души – возрастает конфликт души, способствующий формообразованию личности. Интериоризация конфликта выступает условием самостоятельности субъекта, «человек приобретает психические возможности быть субъектом-организатором жизни»118.

Вопрос об аффицированности сознания (способности подвергаться воздействию со стороны общества) представителей традиционного общества является одним из актуальных вопросов этнического самосознания личности.

Философы находят свой ответ на данный вопрос. В рамках синергетического подхода в неклассической парадигме этнического само-сознания нациосфера рассматривается как сложная, самоорганизующаяся система, где характерна проблема соотношения традиций и инноваций в «теле» национального самосознания, национальной идентичности. В нациогенезе роль аттрактора выполняет функция индивидуализации, название нации. Далее, утверждается, что личность традиционного общества может быть другой, современной, воспринять новые смысловые коды бытия человечества, быть подлинно свободной и ответственной перед своим этносом и перед всем человечеством, находящимся в особой бифуркационной зоне. Новизна парадигмы заключается в том, что национальное самосознание – это область «вненаходимости» по отношению ко всем наличным «национальным самосознаниям», в том числе, к собственному, «родному» национальному самосознанию.

Отдельный интерес представляют взгляды М. Мамардашвили о том, что развитие национального самосознания – «право на шаг, трансцендирующий окружающую родную, свою собственную культуру и среду» как «первый метафизический акт»219.

В то же время, исходя из особенностей самосознания бурят, В.А. Балханов выразил мнение о том, что новая парадигма национального самосознания – это освобождение от безотчетных символических зависимостей, предрасполо-жений и предрассудков «врожденного» национального самосознания, из «почвенной культуры»320. Осмысление проблемы становления этнического само-сознания, трансцендирующей собственную культуру, представляет для нас один из ориентиров решения проблемы в рамках нашего исследования.

Для нашего исследования принципиально понимание феномена самосознания личности сформулированное В.С. Мухиной. Путем анализа этнографических источников, путем экспериментальных исследований и наблюдений B.C. Мухина выявила и описала наличие пяти звеньев структуры самосознания личности, которые у каждого этноса имеют свое содержательное наполнение (В.С. Мухина, 1985; 1999; 2007). Для нашего исследования значимо понимание феномена самосознания личности через его наполнение этнически окрашенным содержанием в системе ценностных ориентаций, выстраивающих все звенья самосознания: 1 – имя собственное, входящее в именник, типичное для каждого отдельного этноса (этническая ономастика); телесные, физические и поведенческие особенности (этнический конституциональный тип, традиционные мимика, позы и жесты); 2 – особенности содержания притязаний на признание, характеризующие уровень социального развития и ценностно-смысловые ориентации на традиционные ожидания; 3 – особенности половой идентификации, типичные в своих нюансах для каждого конкретного этноса; 4 – особенности психологического прошлого, настоящего и будущего в самосознании представителей этноса; 5 – особенности понимания обязанностей и прав, которыми обладает человек в системе государства и этнических традиций. Основой формирования этнического самосознания выступают этнические традиции – исторически сложившиеся образы мыслей, чувств и действий, которые присваиваются личностью в процессе социализации. Открытие и описание структуры самосознания В.С. Мухиной, безусловно, представляет инновационный подход, который продвигает исследование проблемы личности, этнического самосознания личности к новому более глубокому видению.

Ключевым направлением для нашего исследования является также идея В.С. Мухиной о том, что развитие и бытие личности определяют реальности существования человека: предметный мир, мир образно-знаковых систем, мир социально-нормативного пространства, природный мир, а так же реальность внутреннего пространства личности. Существующие в пространстве бытийности человека реалии являются для него как бы априорно данными; они – истоки, вскармливающие его личность как представителя своего рода, своего этноса. Каждый этнос имеет свои особенные природно, исторически и духовно создаваемые реалии, которые существуют как во внешне представленном материально и материально-духовном, так и в образно-знаковом воплощении.

Как показал анализ исследований этнического самосознания в зарубежной и отечественной психологии, феноменология этнического самосознания включает процесс осмысления развивающейся личностью своей этнической принадлежности, актуализацию «Мы» и «Они» и самоопределение в сфере межэтнического общения, что и сегодня, остается одной из острых проблем современности. Важным направлением является выявление условий развития этнического самосознания (предметного мира, образно-знаковых систем, социально-нормативного пространства, природного мира) и тех ценностных ориентаций, формируемых внутри этноса, которые определяют позицию самого конкретного человека.

Анализ идей зарубежных и отечественных специалистов, занимающихся проблемой этнического самосознания, и результаты включенного наблюдения дали основание для построения гипотез исследования.

В эмпирической части исследования представлены результаты изучения особенностей этнического самосознания бурят.

Методология исследования этнического самосознания, разработанная в научной школе В.С. Мухиной «Феноменология развития и бытия личности», основана на системном подходе как ключевой процедуре, реализуемой исследователем в процессе познания мира, личности и общества. Системный подход создает особую сферу, обогащающую эмпирический материал исследования.

  Исходя из своей концепции развития и бытия личности, В.С. Мухина считает, во-первых, правомерным раскрывать условия развития и бытия личности на пересечении описанных ею пяти реальностей. Ключевым подходом к использованию совокупности методов является ее идея о том, что «развитие и бытие личности определяют реальности существования человека: 1 – предметный мир; 2 – природный мир; 3 – мир социально-нормативного пространства; 4 – мир образно-знаковых систем; 5 – реальность внутреннего пространства личности». Используемые нами методы опираются на сущностные идеи концепции личности во всех реальностях социальных сфер.

В.С. Мухина считает, во-вторых, что системный подход к исследованию этнического самосознания личности предполагает изучение этнического самосознания через структурные звенья, – в частности, через анализ особенностей содержательного наполнения каждого из звеньев в зависимости от ментальных особенностей этноса (В.С. Мухина, 1985; 1998; 2007).

Методология и теоретические постулаты, касающиеся этнического само-сознания, разработанные В.С. Мухиной, подтверждаются не только ее соб-ственными исследованиями многочисленных этносов мира, но и иссле-дованиями, проводимыми под ее руководством учениками в России и за рубежом. Во всех исследованиях исходной основой является идея о законо-мерностях развития и бытия личности и обоснованный комплекс методов исследования. Руководимые В.С. Мухиной эмпирические исследования проводились следующими ее учениками: [ Америка: О.Э. Мендес (Колумбия, 1985), Бурке Бельтран Мария Тереза (Куба, 1980). Африка: А.И. Усман (Чад, 1987), М. Огнин (Бенин, 1995), Д.Н. Шино (Намибия, 2006). Азия – У. Лувсандандар (Монголия, 1978), С. Дасгупта (Индия, 1988), Ле Куанг Шон (Вьетнам, 1998), Ц. Лю (Китай, 2006), Е.В. Афонасенко (китайцы, 2004), О.К. Калиниченко (корейцы, 2004). Страны СНГ: С.Б. Данилюк (Молдова, 1993), Т.А. Талалуева (Казахстан, 1997), С.А. Хазей (Беларусь, 1998), М.А. Варданян (Армения, 2004). Россия – А.М. Кушнир (саамы, 1987), Л.И. Алексеева (Саха, 1994), Е.П. Тимофеева (Саха, 2000), И.П. Хабаров (Саха, 2003), А.А. Иванова (казаки, 1995; этносы Северо-Западного региона Кавказа, 2001), Ж.В. Топоркова (Татарстан, 1997), К.А. Тимошенко (алеуты о. Командоры, 1997), З.М. Гаджимурадова (Дагестан, 1997), З.И. Айгумова (Дагестан, 1997), С.М. Павлов (ханты, ненцы, 2001), Т.Ц. Дугарова (Бурятия, 2000), А.Б. Эльдиев (Ингушетия, 2010)].

       Работая в рамках традиций научной школы В.С. Мухиной, автор опирается на принципиальные идеи, задающие новые векторы в постижении личностного в человеке. Сущность подхода состоит в требовании обоснованной системности в сборе эмпирического материала.

Целям и задачам диссертационного исследования отвечает системный комплекс методов: 1 – включенное наблюдение; 2 – интервью; 3 – глубинный рефлексивный тест-самоотчет «Кто Я?» (В.С. Мухина); 4 – метод научной фотографии (В.С. Мухина); 5 – этнопсихологический опросник (В.С. Мухина); 6 – проективный метод депривации структурных звеньев самосознания (В.С. Мухина); 7 – экспресс-диагностика межэтнической аккультурации Дж. Берри (в модификации В.С. Мухиной).

В диссертации описан метод включенного наблюдения, который выступает целостной исследовательской стратегией нашего исследования. Данный метод является для нас наиболее сензитивным к особенностям этнического самосознания бурят, так как исследователь сам принадлежит к этому этносу. Включенное наблюдение один из основных методов этнопсихологии: мы использовали другие методы, его дополняющие (метод научной фотографии, беседы-интервью), что позволило расширить содержательную интерпретацию результатов, полученных более формализованными методами. В диссертации метод включенного наблюдения по сути своей был направлен на выявление условий развития этнического самосознания бурят, этнических особенностей самопрезентации личности, особенностей взаимоотношений внутри этноса и в условиях межэтнического взаимодействия.

Результаты изучения условий развития этнического самосознания бурят отражены в исторической ретроспективе и на современном этапе развития. В диссертации утверждается: исторически обусловленные и явленные человеку в качестве условий его развития реальности предметного, образно-знакового, природного, социально-нормативного мира заданы в качестве формата, выстраивающего логику анализа условий развития этнического самосознания личности.

Реальность предметного мира – это особая форма существования человеческой сущности, особые условия движения человека к себе как личности. Реальность предметного мира рассматривается как значимый, объективно существующий и реально воздействующий фактор развития этнического самосознания личности. В диссертации исследованы мифологические истоки предметного мира бурят (морфология жилища, костюмный комплекс, отношение к тотемам, фетишам) то есть то, что собственно и относится к «исконному» в материальной и духовной жизни общества. Как показало включенное наблюдение, сегодня традиционность отношения к дому, символическая значимость национальной одежды, украшений достаточно высока в мире значений и смыслов современного бурята. Актуальна идентификация с тотемом – первопредком, что помогает чувствовать свою сопричастность к роду, племени, наделяет духовной силой. Тотемизм глубинно связан с фетишизмом. Вначале фетишами становились природные предметы, которым приписывались сверхъестественные значения. Сакрали-зация предметов через традиционные обряды придавала им те свойства, которые оберегали человека или группу и задавали им определенное место среди других — так через вещь издревле происходило социальное регулирование отношений между людьми.

Как показывает материал включенного наблюдения, многие предметы традиционной культуры заключают в себе специфически выраженное мифологическое содержание и являются вещественным воплощением мотивов, образов, представлений мифологического плана. Эти глубинные, чаще всего скрытые связи важны для понимания функции вещей, их социальной роли, «способа их воздействия на социальные чувства»121. Метод теоретической реконструкции условий развития этнического самосознания позволяет реконструировать утраченные значения и смыслы, соединить миф и вещь, восстановить нарушенное культурное единство. Важной для понимания реальности предметного мира является идея Ю.М. Лотман, о том, что в принципе любая вещь обладает целым набором функций, среди которых есть практическая и символическая, то есть всякая модель культуры содержит в себе разделение изделий на «мир фактов» и «мир знаков». При вхождении в семиотическую систему (ритуал, этикет и др.) они осознаются знаками, при выпадении из системы выступают в качестве вещей. В зависимости от того, какие свойства актуализируются («вещность» или «знаковость») они приобретают тот или иной семиотический статус, способствуют развитию «семиотического самосознания»222, то есть осознанию себя в культурно-семиоти-ческом отношении.

Реальность предметного мира тогда поддается рефлексии, когда мы осознаем, что она  «... представляет собой некое сбалансированное единство, где каждый обряд, идея, образ, предмет ... следует рассматривать не по отдельности, а в тесной взаимосвязи с прочими элементами, важными или на первый взгляд неважными, главными или второстепенными, из которой она состоит…»323. С точки зрения традиционного мировоззрения, растворенного в современном мышлении, вещь не опосредует отношения между людьми, определяет их: вещь — не отражение мира человека, а сам этот мир. Выражение окружающего мира через символизм предмета всегда было присуще философской мысли. Следует сослаться на И. Канта, который через понятия «вещь в себе» и «вещь для нас» определял объективную действительность и ее отражение в нашем сознании424, и на М. Фуко, у которого отражение окружающего мира через символизм предмета передают «вещь» и «слово»525. Как видим, и традиционное знание на подсознательном уровне, и традиционное знание в рефлексивной форме, и философская мысль склонны наделять вещь глубинным смыслом, передавая через символику слова  и самого предмета основополагающие категории самосознания человека в контексте его ментальной принадлежности.

Реальность предметного мира как творение человечества — это особенная форма существования человеческой сущности, особые условия движения человека к себе как личности. Предметная реальность отражает этническое самосознание личности в условиях сопряжения между миром родовых традиций и современным миром интеграции культур. Как показал метод включенного наблюдения, предметная реальность воссоздается, с одной стороны, в соответствии с традициями и является условием, влияющим на развитие этнического самосознания нового поколения бурят, с другой стороны, предметная реальность находится под влиянием интеграции иных культур. Так, в современной культуре бурят можно наблюдать спонтанное смешение традиционного и нового предметного мира.

Реальность образно-знаковых систем, сложившихся в истории человечества, имеет фундаментальное значение для развития этнического самосознания личности. Культура содержит в себе образно-знаковые системы, которые предшествуют отдельному человеку, и навязывают себя ему как объективная реальность, выступающая условием человеческого бытия. Реальность образно-знаковых систем имеет фундаментальное значение развития личности: определенные образы и знаки, присвоенные конкретным человеком, через их уникальную трансформацию во внутреннем психологическом поле становятся, по мнению В.С. Мухиной, тем реальным основанием сигнификативной функции сознания, с помощью которой выстраивается эмоционально-волевая сфера человека, его ценностные ориентации и способность к творческим достижениям.

  Присутствие знаков-символов в бурятской культуре бесчисленно: они создают реалии знакового пространства, в котором живет человек, определяют специфику психического развития и определяют психологию его поведения в современном ему обществе. В диссертации рассмотрены реалии образно-знаковых систем бурят: тотемические мифы, заговоры и заклинания, благо-пожелания, проклятия, пословицы и поговорки, жесты, круговой танец ехор, ключевые концепты этноса, этнокультурные архетипы (гостеприимство, семиотика молчания и др.), что выступают значимым условием развития самосознания личности, определяют формат взаимодействия внутри традиционного общества.

Полевое включенное наблюдение и научная фотография показывают, что у бурят есть особое отношение к слову, представление слова как сакрального объекта или даже субъекта. И в настоящее время у бурят считается, что слово может быть более действенным, чем само действие. Подобное представление о слове лежит в основе таких принципов социального поведения, как «экономия слов» в повседневной жизни и стремление не называть вещи их истинными именами. Включенное наблюдение убеждает: невербальное общение у бурят посредством телодвижений осталось по архетипической сути архаическим. В контексте знаковости общения обратили внимание на характерную коммуникативную особенность бурят — сдержанность, значение молчания в акте общения. Как показывает включенное наблюдение, в целом у бурят невербальное поведение сохраняет способность нести высокозначимую информацию, расставлять определенные акценты на передаваемую информацию, выявлять или скрывать эмоциональное состояние говорящего.

Рассмотренные диссертантом реалии образно-знаковых систем бурят выступают значимым условием развития самосознания личности (В.С. Мухина)126, определяют формат взаимодействия внутри традиционного общества, создавая так называемую «смысловую напряженность» (Ю.М. Лот-ман)227 в условиях сопряжения между «миром родовых традиций» и «миром интеграции» культур.

  Как показало включенное наблюдение, образно-знаковая реальность и сегодня в полной мере отражает этническое самосознание бурят (в условиях сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур). Образно-знаковая реальность, с одной стороны, воспроизводится и развивается в соответствии с исторически сложившимися образными и знаковыми сущностными единицами этнического идеополя общественного сознания, с другой стороны, образно-знаковая реальность зависит от влияния интеграции культур доминирующего этноса и интеграции мировой культуры. Сегодня мы можем наблюдать модификацию идентификаций образно-знаковых реалий из-за спонтанного взаимодействия образно-знаковых систем существующих в родовой, общероссийской и мировой культуре.

    1. Реальность природного мира – это особенная форма существования человеческой сущности. Характерной особенностью отношения к природе, принятым в бурятском обществе является отношение к природе как к субъекту: у бурят, как и в других древних сообществах, вся природа «озарена чувствами, разумом». Фундаментальные стихии мироздания: воздух, вода, земля и огонь — входят в мифологическое и современное самосознание бурят, когда человек воспринимает себя в живой природе в «причинно-следственных взаимо-действиях»328. Аналоги темы находим у Д.Д. Фрэзера429. Эта же логика наглядно реализуется в мифах. У бурят на протяжении веков понятие «земля» – архетип Великой Матери приобретало разнообразное число значений и смыслов. В менталитете бурят по-прежнему сохраняется культ природы. В силу сохраняющейся естественно-природной среды обитания этноса соответственно сохраняется  и своеобразие представлений о внешней, по отношению к человеку, реальности – о физическом мире природы. Культ природы распространяется на все способы существования человека. Природа, ее «стихии» – горы, реки, деревья, камни, растительность, животные оказываются объектами религиозного культа и рационального экологического отношения. В диссертации описаны анимистические представления бурят: обо – алтарь хозяина места, духа, владеющего данной местностью; тайлаган – обряд жертвоприношения, ежегодная традиция поклонения местным духам как защитникам и покровителям; возрождение культа Баян-Хангай - хозяина тайги и др. Также в диссертации раскрыты домининантные символы этноса, сопряженные с природой – образы гор, леса, долин, рек в восприятии бурят. В мифологическом сознании скотоводов-кочевников весь животный мир «озарен чувствами, разумом»: диссертант подчеркивает живучесть зооморфных  образов природы и духов природы в самосознании этноса.
    2.   Природная реальность является исходным условием, определяющим разви-тие самосознания личности бурята в контексте заданного геоисторического этнического пространства и сложившегося отношения к конкретному ландшафту, его потенциальным возможностям сохранения и воспроизведения жизни бытовых традиций и нравственного отношения к самой природе и действующего человека. Однако новое время меняет идентификационное отно-шение бурят к природе: в связи с процессами нарастающей урбанизации у городских жителей можно наблюдать выраженное отчуждение от природы. Сегодня необходимы специальные общественные усилия для удержания идентификационной позиции бурят в отношении к природной реальности.

  Реальность социально-нормативного пространства бурят истори-чески была обусловлена многовековым воздействием шаманизма, буддизма – особой формой существования человеческой сущности, особых условий движения человека к себе как несущему нравственные ценности.

Предметом обсуждения диссертанта стали такие реалии социально-нормативного пространства бурят, как система обязанностей и прав, нормы общения, идентификационные практики анимизма, шаманизма и буддизма. Реконструкция социально-нормативного пространства бурят проводилась на основе анализа героического эпоса «Гэсэр», который рассматривался как институт самоидентичности народа и личности, как источник ценностных ориентаций этноса. Традиционный институт «Еhо заншал» – феномен непи-саных законов, система этнокультурных архетипов – особое условие форми-рования этнического самосознания личности, которое задает потенциал личности, развивающей свое индивидуально неповторимое внутреннее пространство. Представления о сакральном и обыденном являются неотъемлемыми реалиями социально-нормативного пространства, регули-рующими жизнедеятельность личности в условиях традиционного обще-ства. Сложившиеся представления весьма устойчивы, они придают извест-ную стабильность обществу.

  Реальность социально-нормативного пространства – особое условие развития этнического самосознания. Социально-нормативная реальность отражает этническое самосознание личности в условиях сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур. Социально-нормативная реальность осуществляется как через установленные традиционные нормативы общения (этнокультурные архетипы, представления о сакральном и обыденном, система традиционных прав и обязанностей), так и под влиянием интеграции культур доминирующего этноса и интеграцией мировой культуры.

  Как показал материал включенного наблюдения, бесед, научной фотографии, исконные реальности природного и предметного мира, образно-знаковых реалий, социально-нормативных реалий задают особый стиль развитию этнического самосознания бурят.

Таким образом, методы включенного наблюдения, научной фотографии и этнопсихологический опросник дали нам возможность получить богатый эмпирический материал, который позволил выйти на методологический и теоретический уровень обобщения и уточнения идей, которые были сформу-лированы в условиях школы В.С. Мухиной.

  Далее в работе было дано описание методов беседы-интервью и глубинного рефлексивного теста-самоотчета «Кто я?» и отражены результаты эмпирического изучения особенностей этнического самосознания бурят на основе

Глубинный рефлексивный тест-самоотчет «Кто я?», разработанный В.С. Мухиной, представляет собой уникальный метод проникновения в сущностные характеристики самосознания личности, побуждения человека к углубленному самоанализу через предложение ответить на вопрос «Кто я?»130. Рефлексивный тест-самоотчет направлен на раскрытие переживаний и смыслов, связанных с самосознанием личности.  В.С. Мухина отмечает: «рефлексивные самоотчеты представляют личностные ориентации каждого отдельного человека. Эти самоотчеты обладают как ментальной типологией, так и стремлением выразить свою уникальность»231. ефлексивный тест-самоотчет дает возможность собрать материал, который позволяет сделать качественные описания. Метод фокусирован на описании значений и смыслов, значимых для человека как личности.

Результаты бесед-интервью, глубинного рефлексивного теста-самоотчета «Кто я?» (N = 760) указывают на разительный разброс представлений человека о себе в мире, о сущностных своих качествах как личности, на множественность идентификаций бурят. Особенностью самосознания современных бурят явля-ются идентификации с множественными ценностями (от архаичных до современных), которые можно отразить по типу наложения кругов Л. Эйлера (по модели конъюнкции). Выявлены разные ценностно-ориентированные идентификации: от этнической (родоплеменной, российской бурятской, межгосударственной всебурятской), от общероссийской до общепланетарной. 

В диссертации был использован метод научной фотографии для наглядного познания феноменологии человека, описаны принципиальные подходы В.С. Мухиной к методу сбора материала посредством научной фотографии332; представлены фотографии полевых материалов, дающих представление об условиях развития этнического самосознания бурят.

Научная фотография как «продукт культуры» представляет собой в диссертационном исследовании отражение реалий как условий развития этнического самосознания личности, соответственно зафиксированы:1 – особенности традиционного ландшафта, растительного и животного мира, в том числе специально – тотемных животных и растений как культурных знаков традиционных истоков условий жизни и деятельности бурят; 2 – особенности традиционного предметного мира, в том числе жилища (юрты), домашней утвари, орудий труда, одежды; 3 – особенностей образно-знаковой системы традиционной культуры; традиционных отношений между членами рода в зависимости от пола и возраста и др.

В диссертации представлен анализ результатов исследования условий и особенностей содержательного наполнения звеньев структуры этнического самосознания на основе использования этнопсихологического опросника.

Выборочная совокупность испытуемых составила 760 человек. Из них количество городских жителей составило 200 человек, сельских – 560 (по данным переписи 2002 года пропорции городского и сельского населения составляли 1:4). Количество респондентов, проживающих в сельских районах Республики Бурятии (далее РБ), составило 360 человек, в Забайкалье отвечало на опросник 100 человек, в Иркутской области – 100 человек.

Результаты исследования позволили высказать следующие положения.

Имя. Содержательный анализ результатов исследования показал, что в бурятском именнике сохранен первичный антропонимический фонд –  исконные имена, которые основаны на культурных и религиозных традициях этноса (следует специально отметить, что именник бурят несет в себе близость со всеми реалиями, описанными в концепции В.С. Мухиной); сохранено языческое отношение к имени (перемена имени в случае неудач; передача имен по наследству; имена-обереги; имена-ограничители), при этом наблю-дается выраженная идентификация носителя конкретного имени с именем собственным и именами родовых предков.

Особенностью этнического самосознания бурят являются нарративы, свидетельствующие об идентификации на основе родословной. Приведем пример: «Принадлежу бурятскому роду Сэгэн. Фамилия Ноготхоевых прои-зошла от имени прапрапрадедушки Ноготхо. До него родословную можно представить так: Амханай, Холэ, Бамханай, Бидэ, Номго. У Номго родилось два сына. Ноготхо жил в Узуре. Там наше родовое место*33. Ноготхо был крепким хозяином, занимался охотой, рыболовством, нерповкой, держал много домашнего скота. У Ноготхо был сын Батхан. Он был хорошим плотником. Старые люди говорят, что именно он с помощью топора построил сэргэ на горе Иренхы. У Батхана было пять дочерей и два сына. Занимались они тем же, чем и их предки. Одним из них был мой прадедушка Варнашка. Он обладал  практическим умом, был приветливым, разговорчивым человеком. У него был один сын, мой дедушка Сынгэ» (Из рефлексивного самоотчета Е.Н., 20 лет, с. Хужир).

В современных условиях имя продолжает выполнять важную функцию – выступает как символ преемственной связи поколений, генеалогии рода в целом. До сих пор традиционно считается достойным помнить имена минимум семи поколений, что содействует родовой консолидации и глубинным родоплеменным связям. Буряты всегда считали, что: «Лучше кости будут сломаны, чем лишиться доброго имени».

Вместе с тем сегодня в бурятском именнике появились имена, связанные с веяниями интеграционных процессов. Идентификация с именником происходит через взаимодействие традиционных и новых идентификаций с именем собственным. В именнике современных бурят-шаманистов заметен процесс замены первичного антропонимического фонда православными именами. Идентификация с традиционным и привнесенным именником имеет специфические характеристики: и взрослые, и молодежь тяготеют к традиционным именам, но одновременно заинтересованно относятся к привнесенным именам различного происхождения. Следует указать на несомненный факт – по сей день особое значение для бурят имеют два имени: Будда и Чингисхан. Оба эти имени являются знаковыми сущностными ориентирами этноса.

  Притязание на признание. Современные буряты реализуют потребность в признании в диапазоне разнообразных видов деятельности: традиционных (скотоводство, охота, ремесленничество) и новых (предпринимательство, биз-нес, политика и др.). Специфика притязаний на признание бурят выражается через соблюдение социально-нормативного поведения. Современные буряты при этом притязают на личную самоценность, которая утверждается личными достижениями; на глубинную соединенность с родом, с семьей; выражено ценностное отношение к возрасту (к старшим), к традиционным гендерным ролям, к карьере, к социальному статусу, к благосостоянию, к религии, к стилю межличностных отношений и присваиваются новые притязания в одежде, вкусах, ценности в межличностных отношениях. Сохраняются прежние и появляются новые профессиональные притязания на признание.

Социально-нормативное пространство. Внутриэтническая идентификация предполагает знание и соблюдение традиционных форм культуры общения, что способствует целостной устойчивой модели поведения человека в конкретной среде, так и через и новые идентификации со всеми нормативными сущностями, сформировавшимися в истории этноса. Речь идет о концепто-сфере бурятского этноса – ключевых значениях и смыслах, связанных с идентификацией с природным и предметным миром, с образно-знаковыми и социально-нормативными реалиями (устойчивые архетипы, представления о сакральном и обыденном, система традиционных прав и обязанностей, сформулированные через: «Eho заншал» – систему знаков, выражающих сложившиеся, специфические нравственные принципы взаимодействия, деятельности). У молодого поколения наблюдается умножение идентификаций от пространства традиционных и новых отношений и ожиданий до формирования личного автономного социально-нормативного пространства – внутренней позиции самого человека по отношению к истории социально-нормативных ожиданий этноса. Необходимость соблюдения «закона предков» отражена в пословице: «Уг турэлоо алдаhан хуниие уhан дээрэ туймэр эдихэ» (Кто покинул свой род, того огонь найдет даже в море).

Психологическое время. Спецификой временной рефлексии бурят является многоплановость психологического времени: традиционные пред-ставления о времени, связанные с архаической картиной мира; акцентирование роли исторического времени в рамках времени жизни индивида; ориентация на круговое циклическое время, отражающее циклы времен года, а также циклы рождения, жизни и ухода умерших в небо – затем возвращения к живущим членам рода через очередного новорожденного. Сеть родословных отражает феномен представлений человека во времени: когда появляется прошлое – урьд «прежде, раньше» и будущее «впереди», человек особенным образом относится к самому себе. В то же время современные образованные буряты воспринимают ценности психологического времени, включающего в себя не только события и переживания личной жизни, не только историю бурят в целом, но также историю человеческого рода в целом.

Психологический анализ пословиц и поговорок позволяет выделить ценностные отношения к индивидуальному времени жизни. В настоящем остается актуальным положение: каждый ребенок должен с детства знать свое племя и происхождение до седьмого колена. Вспомним, что М. Элиаде писал: «... знать миф о происхождении недостаточно, его надо вос-производить, демонстрировать его, показывать»134. Способность к соотношению себя настоящего с собой в прошлом и будущем позволяет индивиду ощущать себя продолжателем рода, связующей нитью поколений, воспитывает чувство ответственности, ибо никому не хочется оставить о себе у потомков негативную память. Таким образом, психологическое время личности у бурят заложено в традиционную преемственность отношений поколений и контролируется этими отношениями.

  У современных бурят сосуществуют в самосознании бытовавшие в их истории временные отсчеты, которые сегодня психологически слиты в целостную систему психологического времени.

  Реально все исторически сложившиеся идентификации психологического времени личности по-разному представлены в обыденном самосознании бурят разных социальных слоев и разного культурного уровня: эти идентификации относятся к разным культурно-историческим слоям бурятского этноса.

Половая идентификация. У современных бурят традиционно выражена половая дифференциация, определяющая и регулирующая отношения между представителями полов. Сегодня остаются актуальными традиционные представления о роли и месте мужчины и женщины (по сей день сохраняется особое отношение к мужчинам, оно освящено традицией: сын – это будущий кормилец старых родителей, наследник семейного очага и хозяйства, он – продолжатель рода), появляются новые тенденции половой идентификации и гендерных ролей. Если в традиционных родовых культурах мужчины и женщины находились внутри гендера и в межгендерных отношениях в строго табуированных ролях и зависимостях, то у современных бурят наблюдается большая вариативность: от идентификаций «традиционного бурятского мужчины», «традиционной бурятской женщины»,обусловленных множеством культурных ожиданий (у бурят, особенно сельской местности, по-прежнему наблюдается традиционное обособление, определяющее и регулирующее отношения между мужчинами и женщинами), до идентификаций с новыми вариантами современных гендерных ролей.

Далее рассмотрены результаты анализа по данным проективного метода депривации структурных звеньев самосознания, предназначенного для изучения форм реагирования на фрустрацию. Общее количество испытуемых составило 200 человек, в которое входили четыре равных групп бурятских юношей и девушек города и сельской местности. Для каждой из выделенных групп рассматривались отдельно ситуации взаимодействия со своим и с другим этносом. При описании соблюдалась единая схема сравнительного анализа: 1 – фрустрирующие ситуации; 2 – звенья структуры самосознания.

Исследование показало, что имеются различия распределения типов реакций в ситуации фрустрации педагогом своего/другого этноса (p<0,01). Буряты проявляют неадекватно-лояльный тип реакции в ситуации фрустрации педагогом своего этноса, где находят отражение усвоенные конвенциональные нормы взаимодействия со старшими. При депривации со стороны педагога «другого» этноса у бурят проявляется агрессивная форма реагирования.

  При депривации со стороны родителей у бурятской молодежи обнаруживается высокая степень лояльных типов реакций, что обусловлено особенностями традиционного воспитания через почитание родителей.

При депривации сверстниками доминируют агрессивные реакции, особенно на представителей «другого» этноса (p<0,001). Следует специально указать на выраженную агрессивность городских буряток, что свидетельствует о высокой значимости структурных звеньев самосознания.

Исследование показало, что имеются различия выраженности реакций в зависимости от места проживания (p<0,001). Исследование фрустри-рованности городских юношей и девушек показало, что у юношей фрустрация проявляется преимущественно в агрессивных реакциях, у девушек – в реакциях агрессии и игнорирования.

Исследование фрустрированности сельских юношей и девушек показало зависимость их социальных реакций от традиционного стиля общения: При депривации родителями и педагогом сельские буряты прежде всего проявляют неадекватно-лояльный и пассивный типы реакции. При этом пассивный тип реакции, свойственный прежде всего сельским буряткам, свидетельствует о традиционных способах поведения молодежи по отношению к старшим.

Выявлена выраженная фрустрация бурятских юношей и девушек при депривации звеньев самосознания: «имя», «притязания на признание», «половая идентификация», «психологическое время», «социально-нормативное пространство». Этническое «Я» бурятских юношей и девушек тесно связано с утверждением своего имени, социальным признанием, знанием и соблюдением традиционных норм культуры общения и поведения.

В качестве дополнительного метода были представлены результаты анализа стратегий аккультурации личности. Исследование выявило, что буряты склонны к выбору стратегии интеграции (79% при N=760) при условии сохранении своей культуры. Старшее поколение бурят более склонны к сепарации (67% при N=380), аргументируя необходимостью сохранения языка и культуры этноса.

В заключении нашего исследования обсуждались особенности этнического самосознания бурят, проживающих на территории Монголии и Китая.

Полевой материал в районах компактного проживания бурят в Монголии и Китае был собран в ходе трех экспедиций в течение 2006-2008гг. Основными исследовательскими методами явились: метод включенного наблюдения, метод беседы, метод научной фотографии.

  Научная экспедиция в Монголию была организована в Дорнод и Хэнтий аймаки, посещены пять сомонов (селений) проживания монгольских бурят.

  При рассмотрении этнического самосознания бурят Монголии дана историческая справка, которая необходима для понимания особенностей формирования идентичности монгольских бурят. Полевое наблюдение и беседы с носителями бурятского самосознания убеждают, что буряты Монголии знают свою родословную независимо от возраста. Являясь выходцами из Агинской степи Забайкальского края, они позиционируют себя как представителей восьми хоринских родов – галзут, хуасай, хубдут, шарайд, харгана, бодонгут, саган, хальбин. Некоторые монгольские буряты наряду со своими именами указывают название рода, племени.

Как рассказал старейшина села Цагаан Обоо сомон Дорнодского аймака, «знание родословной особенно важно вдали от родины» (Пунцог Бор, 78 лет, представитель рода бодонгут). У дорнодских бурят сильна историческая память, заключенная в родословные письма, в которых представлены генеалогические описания многих и многих поколений членов рода.

  Беседы с монгольскими бурятами убеждают: социальный статус отдельного человека в родовом обществе предопределен статусом предков, отраженным в родословных преданиях. Социальное признание старшего поколения шло также через идентификацию со своей общностью по линии ее характерных признаков. Так, старейшины села рассказали о характерных признаках представителя каждого из восьми родов, отметив, что они указаны на гербах восьми родов. Родоплеменная идентификация является выраженной в среде дорнодских бурят.

Институт почитания старших остается одним из самых сильных. Включенное наблюдение показало, что на общественных торжествах почетное место отводится представителям старшего поколения, мужчинам; никто не садится, пока они не сядут; они начинают беседу; младший по возрасту может говорить только после того, как старший высказался.

Анализ включенного наблюдения позволяет констатировать, что современные монгольские буряты реализуют потребность в признании в диапазоне разнообразных видов деятельности: традиционных (скотоводство, охота, ремесленничество). Прежде всего, монгольские буряты характеризуются сохранением кочевого пастбищного скотоводства. Сохранение культа пяти видов домашних животных «табан хушуун мал» – условие благополучия и значимый критерий самопрезентации его владельцев.

  В целом, отметим, что буряты Монголии, идентифицируя себя с бурятами России, находятся под сильным влиянием титульного этноса (монголы) из-за близости культур и языка.

Научная экспедиция на территории Китая была организована в места компактного проживания бурят – в Эвенкийский хошун Автономного района Внутренняя Монголия, в селения Шэнэхээн балгаас – Баруун сомон и Зуун сомон. Полевой материал свидетельствует о сохранении значимых и реально воздействующих факторов развития этнического самосознания бурят во всех реальностях социальных сфер. Беседы с китайскими бурятами убеждают, что они представляют собой группу с яркой манифестацией диаспорности, идеей возвращения на родину. Буряты Китая выраженно идентифицируют себя с бурятами России: они явно отчуждены от титульного этноса (китайцев) в ответ на отчуждение с их стороны. «Бурятскость» выступает отличительной особенностью бурят Китая при сохранении и устойчивости традиций в отношении всех рассматриваемых структурных звеньев этнического самосознания.

В заключении диссертации подводятся итоги исследования, содержатся обобщения отдельных теоретических положений. Формулируются основные выводы, которые вытекают из результатов проведенного эмпирического исследования в представленной работе.

ВЫВОДЫ

I. Буряты России являются этносом, говорящим на бурятском и русском языках, сохраняющим исконные родовые ориентации этнических предков: ро­дословные (угай бэшэг); поклонение родовым землям (тоонто); поклонение родовым предкам (уг гарбал); соблюдение традиционных норм поведения (еhо заншал).

Особенностью самосознания современных бурят России является его этничность: сохранение родоплеменных ориентаций и выраженной родоцентрической идентификации. У современных бурят при наличии четырех крупных племен (булагаты, эхириты, хонгодоры, хори) в каждом племени существует множество родов. Все родовые группы носят исторически сложившиеся наименования, которые соединены с тотемными существами, придающими особое содержание традиционному самосознанию представителей родов. У бурят в практике межличностного общения до сих пор присутствуют ориентации на родовые связи [«Ты кто?» (какого рода-племени?), «Ты откуда?» – вопросы, которые задают при знакомстве]. Понятия «свои/чужие» присутствуют в самосознании современных бурят, что подразумевает идентификацию со своим родом и обособление от другого рода. До сих пор сохраняются: культ родовых территориальных покровителей; родовое предпочтение  в браках; сохраняется анимизм и различия в исполнении анимистических обрядов (обряды жертвоприношения, вызывания дождя, поклонения воде, поклонение антропоморфным покровителям родов и др.); сохраняются обряды, связанные с рождением, имянаречением, свадьбами, похоронами, поселением в новую юрту (дом) и др.; сохраняются различия в традиционной  одежде, украшениях.

В то же время буряты подвержены интеграционному влиянию доминирующего русского этноса и интеграции других цивилизационных культур в рамках пяти исторически складывающихся звеньев самосознания.

II. У бурят проявляются уникальные тенденции наполнения структурных звеньев самосознания:

  2.1. Имя. Идентификация с именником происходит через взаимодействие традиционных и новых идентификаций с именем собственным. Идентификация с традиционным и привнесенным именником имеет специфические харак-теристики: и взрослые, и молодежь тяготеют к традиционным именам, но одновременно заинтересованно относятся к привнесенным именам различного происхождения (можно обнаружить моду на привнесенные имена). Следует указать на несомненный факт – по сей день особое значение для бурят имеют два имени: Будда и Чингисхан. Оба эти имени являются знаковыми сущностными ориентирами этноса.

2.2. Притязания на признание. У бурят осуществляется выраженная идентификация с традиционными и новыми тенденциями в притязаниях на признание: сохраняются прежние и присваиваются новые предпочтения в одежде, вкусах, ценности в межличностных отношениях. Сохраняются прежние и появляются новые профессиональные притязания на признание.

  2.3. Половая идентификация. У бурят сохраняются традиционные и появляются новые тенденции  половой идентификации и гендерных ролей. Если в традиционных родовых культурах мужчины и женщины находились внутри гендера и в межгендерных отношениях в строго табуированных ролях и зависимостях, то у современных бурят наблюдается большая вариативность: от идентификаций «традиционного бурятского мужчины», «традиционной бурят-ской женщины», обусловленных множеством культурных ожиданий, контролем до идентификаций современных гендерных ролей.

2.4. Психологическое время личности. Следует отметить многоплановость психологического времени у современных бурят.

Наблюдается усложнение идентификаций психологического времени от традиционных представлений о времени, связанных с архаической картиной мира, трудовыми действиями и сопряжения времени с пространством (это до сих пор отражается в традиционных лексических оборотах, а также в народном календаре: звездном, лунно-звездном и лунно-солнечном календарях и др.), до современного линейного восприятия времени; от циклического времени, связанного с традиционными видами трудовой деятельности до протяженного времени истории рода: каждый бурятский род изустно помнит свои родо-словные (жизнь и смерть каждого из предков до семи и более поколений); от индивидуального психологического времени, проживаемого отдельным чело-веком, до истории всего бурятского этноса в пределах России, Монголии и Китая, а также до истории России и мировой истории.

  У современных бурят сосуществуют в самосознании бытовавшие в их истории временные отсчеты, которые сегодня психологически слиты в целостную систему психологического времени.

  Реально все исторически сложившиеся идентификации психологического времени личности по-разному представлены в обыденном самосознании бурят разных социальных слоев и разного культурного уровня: эти идентификации относятся к разным культурно-историческим слоям бурятского этноса.

  2.5. Социально-нормативное пространство. Это нормативное пространство органично включает в себя все сущностные ориентиры названных выше звеньев самосознания со стороны их включения в сложившиеся в истории нормативные ожидания, обязанности и права в отношении к каждому члену рода и ко всей совокупности этноса. Социально-нормативное пространство бурят образовано через традиционные и новые идентификации со всеми нормативными сущностями, сформировавшимися в истории этноса. Речь идет о социально-нормативном отношении: к природе (специфика идентификации с этноландшафтом, с геополитической историей «малой родины»); к предметному миру (идентификация с традиционными и новым предметами как условием бытия); к образно-знаковым и социально-нормативным реалиям (от усвоения значений и смыслов прав и обязанностей, сформулированных в истории этноса до усвоения общечеловеческих норм). У молодого поколения наблюдается усложнение идентификаций от пространства традиционных и новых отношений и ожиданий до формирования личного автономного социально-нормативного пространства – внутренней позиции самого человека по отношению к истории социально-нормативных ожиданий этноса.

III. Особенностью этнического самосознания современных бурят России является множественность их идентификаций. Эти идентификации обладают пятью сущностными особенностями: 1 – с родом и племенем; 2 – с бурятами российской Бурятии как с родственной в этнокультурном отношении социально-политической общностью; 3 – с Россией как с большой Родиной; 4 – с бурятами сопряженных государств, в которых они исторически проживают (Монголии, Китая); 5 – с мировым сообществом. Разные новообразования ценностно-ориентированных идентификаций взаимодействуют друг с другом по типу модели конъюнкции – кругов Л. Эйлера, которая выстраивается в соответствии с внешними условиями многоуровневых идентификаций и внутренней позицией каждого человека как уникальной личности.

Особенность этничности бурят состоит в том, что для них идентификация с народом России и с бурятами сопряженных стран (Монголии и Китая) одновременно амбивалентна и одновременно однопорядкова. Одна идентификация с российской культурой и с русским языком, другая идентификация с бурятами сопряженных стран, развивающими свою идентичность в своей общей истории.

IV. Особенностью этнического самосознания бурят России является религиозный синкретизм. Исконные религии (анимизм, шаманизм и буддизм) равноправно сосуществуют в самосознании обыденного человека. Современный бурят может обратиться и к шаману и к ламе за советом, за решением своих проблем; может приносить жертвы заветному дереву, камню, горе; может обращаться к шаману и принимать участие в шаманских обрядах. В то же время может исповедовать буддизм, присутствовать на хуралах (молебнах). Он одновременно поклоняется горе, почитает шамана и ламу. Смешение религиозных практик, наивное принятие их всех – есть показатель синкретического самосознания бурят, что подчас проявляется независимо от уровня образования.

Анимизм в самосознании бурят находится в сложном переплетении с тотемизмом, фетишизмом, магией и другими архаичными формами религии. Именно к тотемизму восходят такие образцы бурятского мифологического сознания, как почитание антропоморфных божеств: быка Буха нойон – предка западных бурят; лебедя Хун шубуун – предка восточных бурят. Тотемизм глубинно соединен с фетишизмом. К фетишизму восходят: культ буудалов – камней, стрел и других предметов, считавшихся «спустившимися» с неба; культ сэргэ – коновязь – сохраняет свою ритуально-символическую значимость и в наши дни; культ онгонов – изображений родовых духов, духов предков, многообразных талисманов и амулетов.

Шаманизм - архаичное верование в духов и шаманов, выступающих посредниками между человеком и духами. В большинстве шаманских обрядов есть элементы магии [обряды очищения, исцеления больных, влияния на природные явления (вызывание дождя), прекращения эпидемий, получения удачи на охоте и во время промыслов, обряды вызывания удачи в жизни и т.д.]. По существу шаманизм органично связан с анимизмом.

Анимизм и шаманизм переплетаются в сознании бурят и своеобразно влияют на особенности их отношения к миру: мифологическое сознание присущее анимизму и шаманизму доминирует в коллективных представлениях и во многом влияет на ценностные ориентации в обыденной жизни и в традиционных празднованиях бурят.

Метод научной фотографии дает возможность наглядно представить эмоциональную включенность бурят в идентификационные практики анимизма и шаманизма.

Буддизм как мировая религия со сложной философией и нравственными ценностями сегодня, безусловно, влияет на личностные ориентации бурят. Буддизм предлагает идею постоянных перевоплощений от примитивного уровня духовного развития до духовного уровня будды.

Если философия буддизма труднодоступна для мирян, то простые нравственно-этические ее постулаты усваиваются на уровне обыденного сознания каждого человека. Основные заповеди буддизма: не убивать животных и людей, не лгать, не красть, избегать чувственных наслаждений и не употреблять опьяняющих напитков и др., кроме того буддизм учит оказывать материальную поддержку монашеской общине. Согласно учению буддизма, соблюдая заповеди, мирянин обеспечивает себе хорошую карму.

Мирской человек, исповедующий буддизм, знает о его канонах понаслышке, имея лишь достаточно синкретические представления о ценностях, определяющих карму, о бесконечной череде перевоплощений и о некоторых обрядах.

  Особенность сегодняшнего бурятского буддизма – низкая осведомленность большинства верующих в сфере религиозных знаний, догматики, обрядности и традиций. Такая картина особенностей религиозного самосознания просматривается у всех социальных слоев независимо от образования человека.

Метод научной фотографии дает возможность наглядно представить эмоциональную включенность мирян в практику традиционных буддийских служб, где они послушно следуют за монахами.

  Помимо названных широко бытующих в Бурятии традиционных верований также традиционно практикуется православное верование (в основном у западных бурят). Но православное верование в Бурятии не имеет сущностного, определяющего значения для формирования и поддержания ментального самосознания бурят.

  V. Особенностью этнического самосознания бурят России является выраженная внутриэтническая идентификация. В то же время российские буряты идентифицируют себя с бурятами Монголии и Китая: это обусловлено исторически общим происхождением этноса, общностью языка, традиций, материальной культуры. В то же время буряты Монголии, идентифицируя себя с бурятами России, находятся под сильным влиянием титульного этноса (монголы) из-за близости культур и языка. Буряты Китая так же выраженно идентифицируют себя с бурятами России: они явно отчуждены от титульного этноса (китайцев) в ответ на отчуждение с их стороны. Буряты Китая, несмотря на доминирование титульного этноса, сохраняют устойчивость традиций - «бурятскость».

Особенностью этнического самосознания современных бурят России является противоречивость аккультурационных стратегий – при внешнем принятии интеграционной стратегии по модели «мы – россияне» доминирует сепаративная стратегия.

VI. Исконные реальности природного и предметного мира, образно-знаковых реалий, социально-нормативных реалий задают особенный стиль развитию этнического самосознания бурят.

Особенностью этнического самосознания бурят является латентная интраэтническая (внутриэтническая) напряженность, которая пронизывает все сферы бытия личности в условиях сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур в системе взаимоотношений с окружающими реалиями традиционной культуры: реалии предметного,  образно-знакового, природного, социально-нормативного мира. Эти реалии задают логику развития самосознания личности бурят через контекст исторически складывающихся условий.

  Предметная реальность отражает этническое самосознание личности в условиях сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур. Предметная реальность воссоздается, с одной стороны, в соответствии с традициями и влиянием интеграции иных культур, с другой стороны, она является условием, влияющим на развитие этнического самосознания нового поколения бурят. Так, в современной культуре бурят можно наблюдать спонтанное смешение традиционного и нового предметного мира (в юрте могут сохраняться знаковые пространственные и предметные ориентиры и одновременно она может быть наполнена современной бытовой техникой, эксклюзивной посудой, мебелью современного дизайна и т.д.).

Образно-знаковая реальность по-прежнему отражает этническое самосознание бурят в условиях сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур. Образно-знаковая реальность, с одной стороны, воспроизводится и развивается в соответствии с исторически сложившимися образными и знаковыми сущностными единицами этнического идеополя общественного сознания, с другой стороны, образно-знаковая реальность определяется влиянием интеграции культур доминирующего этноса и интеграцией мировой культуры. Сегодня мы можем наблюдать модификацию идентификаций образно-знаковых реалий из-за спонтанного взаимодействия образно-знаковых систем существующих в родовой, общероссийской и мировой культуре.

    1. Природная реальность является исходным условием определяющим развитие этнического самосознания личности в контексте заданного геоисторического пространства и сложившегося отношения к конкретному ландшафту, его потенциальным возможностям сохранения и воспроизведения жизни культурных традиций и нравственного отношения к самой природе и действующего человека. Однако новое время меняет идентификационное отношение бурят к природе: в связи с процессами нарастающей урбанизации новое время влияет на возникновение выраженного отчуждения от природы. Сегодня необходимы специальные общественные усилия для удержания идентификационной позиции бурят в отношении к природной реальности.
  1. Социально-нормативная реальность отражает этническое самосознание личности в условиях сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур. Социально-нормативная реальность осуществляется как в установленных традиционных нормативах общения и системе прав и обязанностей, так и под влиянием интеграции культур доминирующего этноса и интеграцией мировой культуры.
  2. VII. Латентная внутриэтническая напряженность – идентификационное состояние личности, возникающее в условиях сопряжения между миром родовых традиций и миром интеграции культур. Латентная внутриэтническая напряженность проявляется в когнитивной, аффективной и регулятивно-поведенческой сферах.

  Латентная внутриэтническая напряженность в когнитивной сфере проявляется через соединение множественных защит – идентификаций: приписывания, самоприписывания.

Латентная внутриэтническая напряженность в эмоциональной сфере  проявляется  через переживание оценки качеств собственной группы, этнические чувства (гордости, стыда, вины), самоуважение, этнические аттитюды (удовлетворенность членством в этнической группе, желание принадлежать ей, потребность в признании и уважении достоинств народа, в достойном этническом статусе, желание соответствовать ожиданиям рода, племени), интраэтнические стереотипы.

Латентная внутриэтническая напряженность в регулятивно-поведенческой сфере проявляется на уровне модальности аффицированности, страдательности (как способности подвергаться воздействиям внешнего мира) во взаимодействии личности с бытием.  Структурные звенья самосознания  находятся под влиянием внешнего контроля:  1 – имя собственное, входящее в именник, типичное для данного этноса (этническая ономастика); телесные, физические и поведенческие особенности (этнический тип, мимика, позы и жесты); 2 – содержание притязаний на признание, характеризующие уровень социального развития и ценностно-смысловые  ориентации  на  традиционные ожидания; 3 – половая идентификация, типичная в своих нюансах для каждого конкретного этноса; 4 – психологическое прошлое, настоящее и будущее каждого конкретного индивида и этноса; 5 – обязанности и права, которыми обладает каждый индивид в системе своего государства, этнических традиций.

VIII. Результатом латентной внутриэтнической напряженности выступает, этническое капсулирование, что проявляется через включение механизмов внутриэтнической идентификации: в пристрастном отношении к своей этничности и в фиксации на своем роде, этносе. Этническое капсулирование сопряжено прежде всего с исторически сложившимся персистентом (гомеостазом).

IX.При проективной депривации звеньев самосознания выявлена рефлексия бурятских юношей и девушек относительно всех структурных звеньев. При депривации звеньев самосознания («имя», «притязания на признание», «половая идентификация», «психологическое время», «социально-нормативное пространство») происходит выраженная фрустрация.

Исследование показало, что имеется выраженная степень различий распределения типов реакций в ситуации фрустрации от места проживания.

  Исследование фрустрированности городских юношей и девушек показало, что у юношей фрустрация проявляется преимущественно в агрессивных реакциях, у девушек – в реакциях агрессии и игнорирования.

Исследование фрустрированности сельских юношей и девушек показало их социальных реакций от традиционного стиля общения: при депривации родителями и педагогом сельские буряты прежде всего проявляют неадекватно-лояльный и пассивный типы реакции. При этом пассивный тип реакции, свойственный прежде всего сельским буряткам, свидетельствует о традиционных способах поведения молодежи по отношению к старшим.

При депривации сверстниками независимо от места проживания проявляется максимальное количество агрессивных реакций, направленных на сверстников, что говорит о субъективной значимости структурных звеньев самосознания.

 

Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях:

I.Монографии:

  1. Дугарова Т.Ц. Глобальные вызовы: этническое самосознание бурят. – М.: «Прометей» МПГУ, 2010. – 160 с. – 10 п.л.
  2. Дугарова Т.Ц., Эрхитуева Л.И. Специфика применения психосемантических методов в этнопсихологии. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2009. – 141 с. – 8,25 п.л. (75% авторского текста).
  3. Дугарова Т.Ц., Васильева М.С. Буряты в новом столетии: социально-экологический аспект. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2006. – 184 с. – 11,43 п.л. (50% авторского текста).
  4. Дугарова  Т.Ц. Этническое самосознание подростков-бурят в условиях  изменяющейся России. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2005. – 180 с. – 11 п.л.

Участие в коллективных монографиях:

  1. Дугарова Т.Ц. Формирование этнического самосознания студентов как актуальная психолого-педагогическая проблема // Глобализация и этносоциальные проблемы Байкальской Азии. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2009. – С. 166 – 194. – 1,75 п.л. 
  2. Дугарова Т.Ц. Опыт кросскультурных исследований: принципы анализа и перспективы // Формирование личности в условиях полиэтнической среды. – Улан-Удэ: Изд.-полиграф. комплекс ВСГАКИ, 2009. – С. 98 – 129. – 2 п.л.

II.Статьи в ведущих рецензируемых научных изданиях,

рекомендованных ВАК

  1. Дугарова Т.Ц. Этническое самосознание личности: мифологический дискурс // Вестник Бурятского государственного университета. Сер. 10: Психология. Улан-Удэ, 2009. Вып.5. С. 45 53. 0,5 п.л.
  2. Дугарова Т.Ц. Интраэтническая напряженность как условие поддержания самосознания личности // Наука и школа. 2009. №5. С. 46 48. 0,5 п.л.
  3. Дугарова Т.Ц. Идентификация как механизм развития этнического самосознания // Наука и школа. 2009. №3. С. 59 61. 0,5 п.л. 
  4. Дугарова Т.Ц. Методы исследования этнического самосознания // Вестник Бурятского государственного университета. Сер. 10: Психология. Улан-Удэ, 2008. С. 60 63. 0,5 п.л. 
  5. Дугарова Т.Ц., Санжаева Р.Д., Долбеева Т.Ф. Психосоциальное конструирование этнической идентичности посредством жизненного нарратива: кросскультурный подход // Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке. Хабаровск. 2008. №4. С. 10 15.   0,5 п.л. (75% авторского текста).
  6. Дугарова Т.Ц. Особенности этнического самосознания подростков бурят // Развитие личности. 1999. №4. С. 99 113. 0,9 п.л. 
  7. Дугарова Т.Ц. Личностные стратегии преодоления межэтнической напряженности // Вестник Бурятского государственного университета. Сер. 10: Психология. Улан-Удэ, 2006. С. 231 236. 0,5 п.л.
  8. Дугарова Т.Ц. Рубцова Г.М. Динамика взаимосвязи экстраверсии интроверсии с вербальным невербальным интеллектом //Бюллетень Восточно-Сибирского научного центра СО РАМН. Иркутск. №2 (66). 2009. С. 40 43. 0,5 п.л. (75% авторского текста).
  9. Дугарова Т.Ц. Особенности этнического самосознания бурят // Развитие личности. 2010. №1. C. 225 238. 0,7 п.л.
  10. Мухина В.С., Дугарова Т.Ц. Метод научной фотографии в психологии личности и в этнологии // Развитие личности. 2010. №1. С. 152 179. 2 п.л. (25% авторского текста).
III. Статьи в научных журналах, в сборниках научных трудов
  1. Дугарова Т.Ц. Теоретические подходы к исследованию этнических копингов // Вестник Бурятского государственного университета. Сер. 10: Психология. – Улан-Удэ, 2005. – С. 34 – 39. – 0,5 п.л.
  2. Дугарова Т.Ц. Этническое капсулирование: феномен исторической па­мяти // Наука и школа. 2010. №3. – С.109 – 113. 0,5 п.л. 
  3. Мухина В.С., Дугарова Т.Ц. Ментальные особенности современных бурят России // Развитие личности. – 2010. – №3. – 1 п.л. 25% авторского текста).
  4. Дугарова Т.Ц. Психосемантика этнического самосознания бурят // Преподаватель: ХХI век. – 2010. – №1. – С. 160 – 167. – 0,5 п.л. 
  5. Дугарова Т.Ц. Психосоциальная работа с психическими больными// Вестник Бурятского государственного университета. Сер. 15: Социальная работа. – Улан-Удэ, 2005. – С. 108 – 116. – 0,5 п.л.
  6. Дугарова Т.Ц. Этническое самосознание и проблема толерантности  личности в современных условиях // Актуальные психолого-педаго-гические исследования, направленные на развитие инноваций в системе образования: Сб. науч. статей: Ч.2./ Под общей  редакцией В.А. Сластенина. – М., 2008. – С. 163 – 173. – 0,7 п.л.
  7. Dugarova, T. A comparative analysis of ethnic identity of Buryats in Russia, Mongolia and China // Alatoo Academic Studies:  International Scientific Journal. – Bishkek, 2008. – Vol. 3. – No. 2. – P. 39 – 43. – 0,5 п.л. 
  8. Дугарова Т.Ц. Некоторые теоретико-практические подходы к формированию этнокультурной компетентности студентов // Модели компетентностного специалиста в системе образования: сб. науч. статей по мат-лам круглого стола 2.02.2010. – Тирасполь, 2010. – С.49 – 55. – 0,4 п.л. 
  9. Дугарова Т.Ц. Качественные методы исследования этнического самосознания // Актуальные проблемы этнопсихологии в контексте культурно-экономического сотрудничества со странами Азиатско-Тихоокеанского региона: сб. науч. статей: I том. – Хабаровск, 2008. – С. 64 – 68. – 0,3 п.л.
  10. Дугарова Т.Ц. Этнопсихологические особенности реагирования подростков в условиях фрустрации // Деятельность человека в экстремальных условиях: сб. науч. статей. – Улан-Удэ, 2002. – С. 27 – 33. – 0,4 п.л.
  11. Дугарова Т.Ц., Батуева О.Б. Психосемантический анализ обыденного бурят на основе фразеологизмов: возрастные особенности // Экономическая психология: актуальные исследования и инновационные тенденции: сб. науч. статей / под общ. ред. А.Д. Карнышева. – Иркутск, 2009. – С. 549 – 560. – 0,7 п.л. (75% авторского текста).

IV. Материалы конференций и тезисы докладов

  1. Дугарова Т.Ц. Методологические подходы к кросскультурным исследованиям: тенденции и перспективы // Актуальные проблемы этнопсихологии: мат-лы VI межвуз. конф. студентов, аспирантов и молодых ученых. Москва, РУДН, 30 марта 2010 г. – М., 2010. – С. 49 – 55. – 0,4 п.л. 
  2. Дугарова Т.Ц. Этническое самосознание личности: реальность образно-знаковых систем // Баяртуевские чтения – 2. Пространство национальной культуры: проблемы сохранения и трансформации: мат-лы междунар. науч. чтений. – Улан-Удэ, 2010. – С. 38 47. – 0,5 п.л. 
  3. Дугарова Т.Ц. Вектор неклассической психологии: феноменологический метод исследования этнического самосознания личности // Этнопсихоло­гические проблемы в современном мире: мат-лы междунар. научно-практ. конф. (Благовещенск, 1 марта 2010 г.) отв. ред. Е.В. Афонасенко. – Благовещенск, 2010. – Вып. IV. – С. 54 62. – 0,5 п.л. 
  4. Дугарова Т.Ц. Методология исследования этнического самосознания лич­ности // Актуальные проблемы исследования этноэкологических и эт­нокультурных традиций народов Саяно-Алтая: мат-лы II межрегион. конф. с междунар. участием. – Кызыл, 2010. – С. 46 47. – 0,1 п.л. 
  5. Дугарова Т.Ц. Нарративы идентичностей: от «истории личности» к «истории этноса» // Личность в межкультурном пространстве: мат-лы V междунар. конф., посвящ. 50-летию РУДН (18-19 ноября 2010 года, Москва, РУДН). Часть I. – М., 2010. – С.302– 308. – 0,4 п.л.
  6. Дугарова Т.Ц. Этническое самосознание и глобализация // Бурятский язык и культура в условиях глобализации: мат-лы междунар. конф. – Улан-Удэ, 2005. – С. 127 – 129. – 0,2 п.л. 
  7. Дугарова Т.Ц. Стратегии поведения личности в процессе межэтнической аккультурации // Этнопсихологические проблемы в современном мире:  мат-лы междунар. научно-практ. конф. (Благовещенск, 1 марта 2009г.) / отв.ред. Е.В. Афонасенко. – Благовещенск, 2009. – Вып. III. – С. 73 – 82. – 0,5 п.л. 
  8. Дугарова Т.Ц. Картина мира и этническое самосознание // Россия – Азия: мат-лы междунар. конф. / Отв. ред. В.В.Башкеева. – Улан-Удэ, 2002. – С. 81 – 83. – 0,3 п.л. 
  9. Дугарова Т.Ц. Имя собственное в структуре этнического самосознания // Имя. Социум. Культура: мат-лы II Байкальской междунар. ономастической конф. (4-6 сентября 2008г.) – Улан-Удэ, 2008. – С. 105 – 108. – 0,3 п.л. 
  10. Дугарова Т.Ц. Родоплеменное капсулирование у бурят // Бурятский мир: концепции и стратегии развития языка и культуры: мат-лы междунар. научно-практ. конф. 10-11 мая 2008. г. Чойбалсан (Монголия) – Улан-Удэ, 2008. – С. 129 – 136. – 0,4 п.л. 
  11. Дугарова Т.Ц. Язык и этническое самосознание // Мат-лы VII междунар. науч. конф. «Байкальская встреча». – М., Улан-Удэ, 2008. – С.185 – 189. – 0,3 п.л. 
  12. Дугарова Т.Ц. Языковая реальность как условие развития этнического самосознания личности // Международный опыт и региональные особенности социальной работы в современном трансформирующемся обществе: мат-лы Байкальской междунар. научно-практ. конф. 26-27 июня 2008г. Ч. II. – Улан-Удэ, 2008. – С. 84 – 86. – 0,2 п.л. 
  13. Дугарова Т.Ц. Языковые образы этнического самосознания // Проблемы межкультурной коммуникации в преподавании иностранных языков: Мат-лы междунар. науч. конф. – Улан-Удэ, 2008. – с. 21– 26. – 0,4 п.л. 
  14. Дугарова Т.Ц. Имплицитная модель этнического самосознания бурятских студентов //Личность в межкультурном пространстве: мат-лы III междунар. конф., посвящ. 100-летию социальной психологии. Ч.1. 20-21 ноября 2008г., Москва, РУДН. – М., 2008. –  С.61 – 66. – 0,4 п.л. 
  15. Дугарова Т.Ц. Языковая личность и этническое самосознание // Феномен личности Давида Кугультинова – поэта, философа и гражданина: мат-лы междунар. конф. – Элиста, 2007. – С. 35 – 38. – 0,3 п.л. 
  16. Дугарова Т.Ц. Исследование морального самосознания личности психосемантическим методом: этнопсихологические и возрастные аспекты // Личность в межкультурном пространстве: мат-лы IV междунар. конф. Часть I. – М., 2009. – С.246 – 252. – 0,4 п.л. 
  17. Дугарова Т.Ц. Глобальные вызовы: проблема аккультурации личности //Образование и глобализация: мат-лы междунар. научно-практ. конф. / Отв. ред. И.А.Маланов. – Улан-Удэ, 2009. – С. 34 – 37. – 0,3 п.л. 
  18. Дугарова Т.Ц. Кросскультурное исследование: проблемы и перспективы // Поликультурная образовательная среда: этнопсихологические и этноконфессиональные аспекты // мат-лы круглого стола кафедры возрастной и педагогической психологии (Улан-Удэ, 05 февраля 2009 г.). – Улан-Удэ, 2009. – С. 125 – 128. – 0,3 п.л. 
  19. Дугарова Т.Ц. Проблемы родоплеменного капсулирования у бурят / Личность в условиях интенсификации интеграционных процессов: теоретические и прикладные проблемы// мат-лы Всерос. научно-практ. конф. – Махачкала, 2008. – С. 481 – 488. – 0,5 п.л. 
  20. Дугарова Т.Ц., Нимаева А.С. Этнопсихологические особенности восприятия моральных образов предпринимателя и ремесленника // Экономическая психология: актуальные теоретические и прикладные проблемы: мат-лы десятой юбилейной междунар. научно-практ. конф. / под общ. ред. А.Д.Карнышева. – Иркутск, 2009. – С.299 – 307. – 0,5 п.л. (75% авторского текста).
  21. Дугарова Т.Ц., Батуева О.Б. Геополитическая идентичность современных бурятских студентов: психосемантический подход // Экономическая психология: актуальные теоретические и прикладные проблемы: мат-лы одиннадцатой междунар. научно-практ. конф. / под общ. ред. А.Д.Карнышева. – Иркутск, 2010. – С.306 – 315. – 0,5 п.л. (75% авторского текста).
  22. Дугарова Т.Ц., Бурмистрова А.Ю. Этнопсихологические особенности влияния личностных свойств на развитие социального интеллекта в подростковом возрасте // Экономическая психология: актуальные теоретические и прикладные проблемы: мат-лы десятой юбилейной междунар. научно-практ. конф. / под общ. ред. А.Д.Карнышева. – Иркутск, 2009. – С. 560 – 568. – 0,5 п.л. (75% авторского текста).
  23. Дугарова Т.Ц., Брянская А.В. Динамика развития интеллектуальных способностей: этнопсихологический аспект // Экономическая психология: актуальные теоретические и прикладные проблемы: мат-лы десятой юбилейной междунар. научно-практ. конф. / под общ. ред. А.Д.Карнышева. – Иркутск, 2009. – С.544 – 551. – 0,4 п.л. (75% авторского текста).
  24. Дугарова Т.Ц., Маркова Л.Ю. Психосемантический анализ художественного восприятия студентов // Международный опыт и региональные особенности социальной работы в современном трансформирующемся обществе: мат-лы Байкальской междунар. научно-практ. конф. 26-27 июня 2008г. Ч. II. – Улан-Удэ, 2008. – С. 18 – 19. – 0,1 п.л. (75% авторского текста).
  25. Дугарова Т.Ц., Балданова К.А. Эмпирическое исследование стереотипов женского поведения в возрастной группе от 15 до 17 лет // Международный опыт и региональные особенности социальной работы в современном трансформирующемся обществе: мат-лы Байкальской междунар. научно-практ. конф. 26-27 июня 2008г. Ч. II. – Улан-Удэ, 2008. – С. 10 – 13. – 0,3 п.л. (75% авторского текста).
  26. Дугарова Т.Ц. Копинг – поведение в контексте этнопсихологии// Актуальные проблемы современной психологии: мат-лы круглого стола, посвященного 10-летию Бурятского университета, 5-летию социально-психологического факультета (17 октября 2005г.)/ под ред. Т.Л. Мироновой. – Улан-Удэ, 2005. – С.191 – 194. – 0,4 п.л.
  27. Дугарова Т.Ц. Социальные эмоции в условиях депривации // Проблемы личности на рубеже тысячелетия: мат-лы междунар. науч. конф. / Под ред.Т.Л.Мироновой. – Улан-Удэ, 2002. – С. 190 – 196. – 0,4 п.л.
  28. Дугарова Т.Ц. Социокультурные аспекты развития языковой личности. Мат-лы IV Всерос. съезда РПО. 18-21 сентября 2007 года: В 3 т. Т.1. – Москва – Ростов-на-Дону, 2007. – С.309. – 0,1 п.л.

1Маркс К. и Энгельс Ф.. Собр. соч.в 30т. Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице ее представи-телей Фейербаха, Б.Бауэра и Штирнера и немецкого социализма в лице его различных пророков. –  Т.3. – М., 1955.  – С.25.

1Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч.в 30т. Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице ее представителей Фейербаха, Б.Бауэра и Штирнера и немецкого социализма в лице его различных пророков. –  Т.3. – М., 1955.  – С.37.

2Рубинштейн С.Л. Человек и мир. –  М., 1997.

3 Мухина В.С. Личность: Мифы и Реальность (Альтернативный взгляд. Системный подход. Инновационные аспекты). 2-е изд. – М., 2010. – С. 257.

1 Вундт В.Психология народов. – М.; СПб., 2002. – С. 33.        

1 Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. – М., 1999. – С. 9.

1Маслоу А. Новые рубежи человеческой природы. – М., 1999. – С.260.

2Фромм Э. Здоровое общество. Догмат о Христе. – М., 2005. – С.33.

1 Берри Дж. В., Пуртинга А.В. и др. Кросскультурная психология. Исследование и применение / Пер. с англ. – Харьков, 2007.

1 Шпет Г.Г. Введение в этническую психологию. – СПб.,1996. – С. 111.

2 Выготский Л.С., Лурия А.Р. Этюды по истории поведения. – М.; Л., 1930. – С. 120.

3 Лурия А.Р. Об историческом развитии познавательных процессов. Экспериментально-психологическое исследование. – М., 1974. – С. 162.        

4 Лурия А.Р. Психология как историческая наука. (К вопросу об исторической природе психических процессов) // История и психология. – М., 1971. – С. 45.        

1 Собкин В.С. Старшеклассник в мире политики. – М., 1997. – С. 23.

2 Собкин В.С., Рабинович В.А. Идентичность и политическое самоопределение подростка: национальный и религиозный  аспекты. // Социокультурные трансформации подростковой субкультуры: Труды по социологии образования. Т. XI. Вып.XX. / Под ред.В.С.Собкина. – М., 2006. – С. 44.

1 Сухарев А.В. Кросскультурные психологические исследования и анализ психологической адаптации человека в условиях кризиса современной культуры. – М., 2005.

1 Мухина В.С. Личность: Мифы и Реальность (Альтернативный взгляд. Системный подход. Инновационные аспекты). 2-е изд. – М., 2010. – С.583.

1 Шабельников В.К. Психология души. – М., 2003. – С.150.

2 Мамардашвили М. Другое небо//Как я понимаю философию. – М., 1972. – С.336.

3 Балханов В.А. Роль интеллигенции в утверждении национального самосознания в эпоху глобализации /Интеллигенция и проблемы национальных отношений: мат-лы VII межд. науч. конф. (Байкальская встреча) (16-18 сентября 2008г.): в 2т./Отв.ред. И.И.Осинский. – М.; Улан-Удэ, 2008. – Т.2. – С.161.

1 Дюркгейм Э., Мосс М. О некоторых первобытных формах классификации. К исследованию коллективных представлений. // Мосс М. Общества. Обмен. Личность: труды по социальной антропологии. – М., 1996. – С. 71.

2 Лотман Ю.М. Культура и взрыв // Семиосфера. – СПб., 2001. – С. 127.

3 Жуковская Н.Л. Категории и символика традиционной культуры монголов – М.,1988. – С. 171.

4 Кант И. Критика чистого разума. – СПб., 2008. – С. 189 – 201.

5 Фуко М. Археология знания. – СПб., 2004. – С. 108 – 112.

1 Мухина В.С. Личность: Мифы и Реальность (Альтернативный взгляд. Системный подход. Инновационные аспекты) – М., 2010. – С. 102 – 143.

2 Лотман Ю.М. Культура и взрыв // Семиосфера. – СПб., 2001. – С. 36.

3 Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. – М., 1999.

4 Фрэзер Д.Д. Золотая ветвь: Исследования магии и религии. – М., 2006. – С. 678.

1 Мухина В.С. Отчужденные: Абсолют отчуждения. – М., 2009. – С. 464.

2 Мухина В.С. Личность: Мифы и Реальность (Альтернативный взгляд. Системный подход. Инновационные аспекты). 2-е изд. – М.,  2010.  – С.961 – 962.

3 Мухина В.С., Дугарова Т.Ц. Метод научной фотографии в психологии личности и этнологии //Развитие личности. – 2010. – №1.

* Традиционно у бурят родовому месту придается сакральное значение.

1Элиаде М. Аспекты мифа / Пер. с франц. 3-е изд. – М., 2005. – С. 23.

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.