WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

АКАДЕМИЯ ТРУДА И СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ

На правах рукописи

Цыбулевская Елена Александровна

ПРОЦЕССЫ  СОЦИАЛИЗАЦИИ  ПОЛИТИЧЕСКОЙ  ВЛАСТИ

В  СОВРЕМЕННОМ  РОССИЙСКОМ  ОБЩЕСТВЕ

Специальность:

23.00.02 – Политические институты, этнополитическая конфликтология,

национальные и политические процессы и технологии

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора политических наук

Москва 2007

Диссертация выполнена на кафедре философии и политологии Академии труда и социальных отношений.

Официальные оппоненты:

доктор политических наук, профессор Коноплин Ю.С., Московский педагогический государственный университет;

доктор философских наук, профессор Волков Ю.Е., Академия труда и социальных отношений;

доктор политических наук, доктор философских наук, профессор Модестов С.А., Администрация Президента Российской Федерации.

Ведущая организация: Московский государственный университет им.  М.В.Ломоносова, кафедра социологии международных отношений.

Защита состоится 6 ноября 2007 года в 16 часов на заседании диссертационного совета Д 602.001.01. в Академии труда и социальных отношений по адресу: 119454, г. Москва, улица Лобачевского, д.  90, корп. 1, ауд. 222.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Академии труда и социальных отношений.

Автореферат разослан ________________________2007 года

Ученый секретарь диссертационного совета

доктор социологических наук, профессор        А.А. ДЕРЕВЯНЧЕНКО

 

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность т емы исследования. В ХХI веке политическая власть играет доминирующую роль в решении всего комплекса проблем возрождения России.

Канувший в Лету ХХ век был веком трансформации традиционных обществ и глобализации социально-политических процессов в мире. Эти процессы сопровождались значительными людскими потерями, что послужило первопричиной гуманизации политических процессов, вызвало необходимость социализировать их и тем самым обеспечить систему управления антропологическим и социальным контекстом. 

Консти туция Российской Федераци и, принятая на всенародном референдуме 1993 года, закрепила социальный характер государства: «Российская Федерация - социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека». Конституционная приверженность идее и ценностям социального государс тва в условиях современной модернизации России обусловливает научную ак туальность и практическую значимость исследованию проблем, связанных с социальной сущностью и реалиями политической власти.

Социально-политическая практика новейшего времени, недостаточно осмысленная на теоретическом уровне, с неизбежностью показывает и доказывает, что одним из ключевых факторов развития России является обеспечение социальной ответственности и эффективности власти.

Мы исходим из того, что власть является структурообразующей константой в развитии современной России. Социальный характер власти, ее эффективность, «прозрачность», легитимность представляют для общества наиболее приоритетные проблемы, требующие дальнейшей разработки новых парадигм и подходов. Такие подходы особенно важны для общества в условиях транзитивного периода, когда все социально-политические процессы носят  открытый, релятивный характер.

Степень научной разработанности проблемы.  Социально-философская традиция изучения феномена власти имеет богатейшую историю. Она начинается с античных авторов: Платона, Гиппократа, Аристотеля1, продолжается в постклассицизме и постмодернизме2, ориентируемымх на извечный нравственно-философский вопрос: что представляет собой власть – благо или зло, инстинкт агрессивной природы человека или естественный продукт цивилизаций иного развития. Согласно философской исследовательской традиции власть трактуется как нечто, никогда не являющееся свойством или отношением одного действующего лица, но как отношения двусторонние, асимметричные, с доминированием воли властителя, взаимодействием  субъект -  объектных отношений.

Объективизация власти через теории географизма, космизма, техницизма содержится в учениях Гиппократа, Монтескье, Ф. Ратцеля. Субъективизм трактовки власти, ее осуществление посредством действий выдающихся личностей представлены в работах Лампрехта, Михайловского. Синтетическое видение власти  (как сочетание действий человека и влияния среды)  раскрыто в работах В.О. Ключевского3. Особенности действий  акторов властного процесса раскрыл Н. Макиавелли4, изучавший не этические, но «некие  управленческие» функции власти и выявивший их морфогенетические предпосылки и последствия.

История кратологических учений представляет собой теоретический поиск стабильно гармоничных взаимодействий индивидов и социальных групп деятельностного, коммуникационного, правового характера, способствующих скоординированному развитию общества в мировом цивилизационном пространстве. Платон доказывал, что причиной возникновения и существования государства является деятельностное взаимодействие людей. К. Маркс развил эту точку зрения, раскрыв тип социально-экономического взаимодействия, обусловливающего политическую деятельность. Аристотель придавал значение коммуникационному взаимодействию, усматривая в нем ту силу, которая скрепляет общество. Радикализация идей Аристотеля об указанном взаимодействии предложена Н. Луманом. Впоследствии проблематика коммуникационных взаимодействий развита в теориях «социального капитала» как важнейшего компонента, обеспечивающего жизнеспособность общества и эффективность его деятельности (П. Бурдье, Дж. Коулман, Р. Патнэм). Идеи о волевом, правовом взаимодействии членов общества в работах Жан-Жака Руссо и Т. Гоббса5 легли в основу теории «общественного договора» как исходного пункта образования государства.

Многоплановость феномена власти проявляет себя в системе общественных отношений и соответствующих им сфер - морали и права. Очевидно, что в основе политики, функционирования институтов политической системы лежит власть, которая имеет социополитическую природу и является объектом исследования политологии,  и ряда смежных наук.

В социологии политики власть изучается в рамках социальных отношений, взаимодействий, основанных на общественных потребностях и интересах. Эти подходы к изучению власти сформулированы в трудах П. Бурдье, П. Блау, М. Вебера, Е. Вятра, Э. Гидденса, Г. Лассуэла, С.М. Липсета, Э. Тоффлера, Т. Парсонса, М. Фуко, П. Штомпки и др6. Здесь власть трактуется в категориях социального взаимодействия, которое предполагает наличие  как минимум биполярных субъектов. Особое внимание обращается на доминирующие в обществе ценности, традиции, социальные установки относительно власти.

В политологии власть есть способ осуществления волевого влияния, подчинения, принуждения, побуждения, в соответствии с фактическим балансом сил7. Атрибутивно «власть представлена государством, его учреждениями и ресурсами»8. В категориях политической науки осуществляются поиски новой парадигмы понимания человека и власти в современном мире (Чилкот Р.Х.,Ильин В.В.,Дугин А.Г.,Мельвиль А.Ю., Алексеева Т.А. ,Халипов В. Д., Гаджиев К.С. и др.)9. В правоведении  власть трактуется как организованное в публично-правовых отношениях воздействие на сознание и поведение людей, направленное на достижение общих целей. Власть выражена в официальных, то есть установленных обществом и государством, формах и обеспечена средствами и институтами, включая принуждение, для проведения определенного курса10. В теории управления власть определяется в  широком смысле – как общественное отношение (связь между людьми), в узком смысле – как система целевых нормативных установлений. Наиболее важный вид власти, по определению современных управленцев, -  государственно-политическая власть, главными средствами  ее осуществления являются политика, административные акты, правовые нормы»11. Социально-психологические подходы раскрывают биологические и психические особенности людей – носителей власти, соответственно развиваются биологическая (позднее – бихевиористическая) и психоаналитическая концепции власти, связанные с именами Г.Лебона, Ф.Ницше, Ч. Мерриама, Г.Лассуэла, Дж. Кетлина, К.Хорни12. В новейшее время социально-психологические теории власти существенно дополнены символико-мифологической концепцией власти Л. Дюги. Проблема генезиса власти как отношений господства и подчинения в связи с особыми установлениями человеческой психики, преимущественно в ее бессознательных аспектах, рассматривалась З. Фрейдом, Э. Фроммом, Кауффманом. 

Одной из важнейших философских установок постклассической экзистенциальной философии, которую представляют Э.М. Хайдеггер,  К. Ясперс, Ж.-П. Сартр, А. Камю, Г. Марсель, М. Бубер, является антропологическая ориентация, согласно которой первоначалом любой социальности признается человек. В коммуникативных теориях, разработанных Х. Арендтом, Ю. Хабермасом, Н. Луманом, Э. Гидденсом13, власть рассматривается как важнейший элемент коммуникации современного общества постмодерна. Создатели теории коммуникативного действия принципиально отвергают насилие в качестве доминантного средства общения. Анализируя современные формы социальных взаимодействий, ученые (Т. Турен, Р. Дарендорф, О. Тоффлер, Д. Белл и др.) приходят к выводу о новом типе социально-управленческого порядка. Всесторонне проблема власти и социального порядка в теории социальных систем актуализирована Т. Парсонсом14, в основе порядка – система информационной общественной зависимости.

Международное сообщество ученых в Окинавской Хартии глобального информационного общества, рассматриваемой в качестве одной из основ нового миропорядка, обозначили обобщенные результаты социальной, экономической и политической трансформации и цели глобального информационного общества15. Инновационно механизмы формирования социального порядка рассматриваются с позиций синергетического подхода (основоположники – И. Пригожин, И., Стингерс, Г. Хакен, позднее эти идеи развивали  С. Курдюмов., Е. Князева., В.С. Егоров, В.Л. Романов, Н.Л. Смакотина  и др.16)

Исходя из понимания социальной сущности власти, изучение проблем теории и практики властных отношений в обществе является неотъемлемой частью политологии. На данном уровне объект исследуется политической социологией, которая описывает, объясняет, прогнозирует отношения между политикой и обществом, социальными и политическими институтами. Родоначальником политической социологии М. Вебером17 осуществлен социальный анализ политической власти, который не потерял методологического значения в наши дни. Согласно веберовской классификации современные политологи определяют тип политического господства в российском обществе. П. Бурдье ввел в научный оборот понятие «культурный капитал» - богатство в форме знаний или идей, которое узаконивает, легитимизирует обладание высоким статусом и властью18.  В центре внимания современных ученых - политические новации в социальном контексте (А.Н. Амелин, Г.П. Артемов, В.Г. Афанасьев, Ж.Т. Тощенко, Ю.П. Аверин, А.В. Дмитриев,  В.С. Егоров, В.Д. Виноградов, Р.-Ж. Шварценберг19). Наибольший интерес представляют процессы формирования из социальной среды политического субъекта, его развитие и воплощение социальных потребностей посредством политических действий.

Исследования в сфере кратологии проводят российские учёные Т.А. Алексеева, Л.Н. Алисова, В. В. Ильин, В.С. Комаровский, И.И. Кравченко, В.Г. Ледяева, А.Ю. Мельвиль, А.С. Панарин, Ж.Т. Тощенко, В.Д. Халипов и др20. В структуре социально-политического знания особое значение имеет изучение политической культуры элит и общества в целом. Элитарным теориям власти посвящены классические труды В. Парето, Г. Моска, Р. Миллса 21 и современные работы Г. Ашина, Е.В.Охотского, А.В. Понеделкова, М.Н. Афанасьева и др.22 Политическая культура элит и общества отражает конкретно-исторический опыт развития общественного организма, которым является российское общество.

Одним из продуктов деятельности власти является выработка и реализация политики. Базовые научные школы социологии  политики возглавляют российские ученые В.И. Жуков и Н.А. Волгин, работы которых, посвященные становлению социального государства и  социальному вектору динамики государственной власти  (основному для развития современной цивилизации), признаны в нашей стране и за рубежом23. Остроактуальные проблемы социальной ответственности власти и становления социального государства исследуются В.Н. Ивановым, И.Н. Барцицем, А.Ф. Плахотным и др. 24. 

Внутренняя логика познавательного процесса раскрывается посредством определения границ научной интерпретации участия определенных социальных групп и политических институтов (политических партий, общественных организаций, государственных и местных органов власти и т.д.) в осуществлении властных функций, отражении и приближенном представлении ими общественных потребностей и интересов. Неотъемлемый компонент триединства – человек, который в процессе осуществления властных функций участвует в политической деятельности: участие на первичном уровне – элита – лидерство – власть. Данному направлению посвящены работы В.Д. Виноградова и Н.А. Головина25.

Особую ценность в научной литературе представляет комплексный анализ базовых составляющих объекта исследования: взаимопересечения социально-экономической, политической и культурной сред развития российского общества новейшего транзитивного периода. Изучение социально-экономической среды позволяет проследить исторический способ ориентации на определенные формы организации экономической и социальной жизни исследуемого общества, систему отношений, объективных и субъективных социальных диспозиций и соответствующих алгоритмов действий и поведения. В научных трудах Е.А. Гришиной  раскрываются факторы гражданской идентичности политической среды, их реализация через строительство политической структуры общества, формы и механизмы институционализации власти. Особое внимание ученых направлено на ценностно-нормативную структуру культурной среды и неотъемлемых составляющих изучения проблемы власти – совокупности понятий «политическая культура человека», «политический потенциал человека». Особенности культуроцентричности и главные обстоятельства, которые определяют национально-культурный контекст развития России, раскрыты в научных трудах С.И. Григорьева, А.И. Субетто, Л. Гусляковой, Н. Матвеева26.

Значительный интерес представляют исследования А.Д. Урсула, А.Л. Романовича, Ф.С. Файзуллина27 относительно соотношения конфликтности и устойчивости власти и социальной системы, вызванные «новыми вызовами и угрозами ХХI века». Ключом устойчивого развития общества, согласно выводам исследователей, является способность и политическая воля власти к адекватной требованиям общества трансформации, к успешной реализации властью своих функций.

Праксеологический пласт изучения способности политических субъектов к социальному предвидению, действиям на опережение социально-экономических процессов, конструктивного разрешения социальных конфликтов раскрыт в работах Бестужева-Лады и других футурологов. Научному моделированию социально-политических процессов, выявлению прогностических трендов трансформации политической власти в третьем тысячелетии на основе компаративного анализа посвящены работы  В.В. Ильина.28

Теоретический фундамент новой концепции власти выстраивается с позиции непротиворечивости и научной достоверности сопоставимых концептуальных идей ученых-классиков и современников, с помощью анализа адекватности их выводов  современным реалиям социально-политического процесса и взаимоотнесению категорий: «человек - власть - общество». В этой связи возникает констатация возрастающей роли личности как политического актора, культурно-информационной единицы политического процесса, феномена массового, социально-типического, а не исключительно-единичного.

Научная логика исследования раскрывается в последовательном анализе научных проблем различными теоретическими школами, что обеспечивает целостность и надежность данного исследования.  Анализируя социальный контекст и стратегии модернизации власти в обществе переходного периода, необходимо глубоко осмыслить характеристики социально-политической транзитивности, раскрыть специфику и закономерности властных процессов в переходном социуме, выявить источники и механизмы адекватной социальной модернизации власти.

Теоретический анализ выявил, что в отечественных исследованиях не раскрыты долговременные социальные ориентиры политической власти, которые  помогли бы найти пути решения ряда проблем, таких, например, как: определение вектора постсоветской трансформации российского общества и утверждение социальных приоритетов,  доминант в практике властных отношений; выявление трендов изменений политической власти, определение ее специфики и тенденций развития в российском транзитивном социуме; выявление конституционных пределов государственной власти и разработка механизмов ее совершенствования. Эти, нереализованные в настоящее время, возможности определили параметры исследовательских задач и парадигму данной работы.

Объект исследования – политическая власть и политические процессы в контексте трансформации российского общества.

Предмет исследования – динамика, тенденции и закономерности социализации политической власти.

Цель и задачи диссертационного исследования

Основной целью исследования является политологический анализ властных отношений и политических процессов в социальном контексте модернизации российского общества транзитивного периода с позиции выявления тенденций и закономерностей социализации политической власти.

Цель работы нашла отражение в постановке ряда исследовательских задач, среди которых автор выделяет следующие:

- теоретико-методологический анализ основ социализации политической власти в транзитивном социуме;

- концептуализация идеи власти в границах политических наук и кратологического дискурса;

- анализ характеристик социально-политической транзитивности;

- выявление особенностей самоидентификации российских граждан в переходный период;

- анализ практики властных отношений в условиях трансформации российского общества с позиции исследования вектора развития, рисков и динамики трансформации российской власти;

- анализ специфики легитимности власти в переходный период;

- определение баланса государственной власти и гражданского общества; исследование конституционных пределов государственной власти в ходе становления новой российской государственности;

- разработка прогностического тренда модернизации российской политической власти в третьем тысячелетии;

- разработка  основных  направлений и механизмов государственно-политической социализации;

- определение многопартийности и структур гражданского общества в качестве факторов социализации государственной власти.

Теоретико-методологические основания исследования составляют общетеоретические принципы системно-диалектического познания социально-политической практики и комплексного подхода к исследованию социального феномена властных отношений.

В исследовании трансформаций политической власти был использован общефилософский принцип сочетания исторического и логического. Применение методологии социально-политического анализа позволяет, обобщая частнонаучное знание, сформировать целостную систему представлений об общих закономерностях эволюции властных отношений в транзитивном российском обществе, охватить существенные свойства и характеристики этого феномена.

Методология политологического анализа позволяет раскрыть не только социальные истоки, природу политической власти, но и современные императивы доминанты ее динамизации в широком российском контексте; выявить сущностные характеристики и специфику действия социально-политических закономерностей в транзитивном периоде; на этой основе - проанализировать практику развития властных отношений в современной России.

Комплекс методик компаративных исследований представлен следующими типами методов29: страноведческие описания социума, политических процессов и культуры;  анализ сходных процессов и институтов в ограниченном пространстве стран; использование типологий, систематизации, различных классификационных схем (институциональных, ценностных и других), как для сравнения с зарубежными странами трансформаций политической власти России, так и для прояснения внутренних скрытых пружин и латентных процессов; дескриптивный многофакторный анализ – проверка гипотез о соотношении переменных в рассматриваемой «выборке»; ориентировочный анализ соответствия общемировому уровню.

Сравнительно сопоставительный метод обогащен в ХХ веке субстанциональным и интегральным сравнением, необходимыми для всеобъемлющего охвата элементов внешней и внутренней среды, действующих на целостную социально-политическую систему. При этом важно учитывать темпоральность социально-политических явлений и процессов, проводить кросс-культурные  сравнения.

Социокультурный подход позволяет выявить аксиологические аспекты социально-политических процессов и детерминирующее влияние социокультурного окружения на параметры политической власти.

Исследование политических процессов в социальном контексте обретает новое качество результативности при условии применения совокупности знаний и методов изучения объекта таких отраслей научного знания, как: политическая социология, политическая философия, политология, право, теории систем и управления, социальная психология, научное прогнозирование, концептуальное моделирование. Междисциплинарные исследования помогают выявить глубинные, непознанные горизонты политической сферы, обогатить научное знание и практику формирования новых стратегий власти в социальном контексте в транзитивном периоде развития российского общества. Комплексные междисциплинарные исследования власти в настоящее время предполагают:  интегральное определение социальной сущности власти, под которым понимаются комплексные характеристики ее составляющих, возможностей и ресурсов, рассматриваемые в динамическом аспекте;  осознание возросшего значения личности и гражданского общества в решении социально-политических вопросов.

Названные методологические основания являются условием комплексного анализа феномена политической власти и ее развития в процессе современной российской модернизации.

Эмпирическую базу исследования составили официальные источники,  международные и российские, такие как Декларация тысячелетия Организации Объединенных Наций, Конституция Российской Федерации 1993 г., Устав Организации Объединенных Наций, Конвенция о защите прав человека и основных свобод, ратифицированная Федеральным собранием РФ 30.03.1998 г.,  и т.д.; материалы деятельности органов государственной власти; статистические данные, освещающие социально-политические процессы; публикации средств массовой информации; программные выступления различных субъектов политических процессов и др.

Ключевыми источниками анализа стали результаты российских и зарубежных исследований в той части, которая касалась анализа содержания и общественной оценки политической власти и социального контекста ее развития: 1) систематические исследования Академии Государственной Службы при Президенте РФ, РГСУ, Всероссийских социологических центров ВЦИОМ, РОМИР-мониторинг, Фонда «Общественное мнение», мониторинга НОК «Российская семья» и других за 1993-2005 гг.; 2) материалы проекта Российского государственного научного фонда «Государственная социальная политика и стратегии поведения представителей средних слоев современной России» 2004 г., Москва:

- «Социальный потенциал российской молодежи», Всероссийское социологическое исследование студенческой молодежи по проблемам совершенствования молодежной политики, проведенное в октябре 2004 г. Студенческой академией социальных наук Российского государственного социального университета (САСН РГСУ);

- Общероссийский опрос изучения социальных проблем жителей российских регионов, проведенный в ноябре 2004 г.  (РГСУ);

- Всероссийский мониторинг «Семья, демография, социальное здоровье населения РФ», проведенный в период с 25.10.2005 г. по 15.11.2005 г. службой социологических рейтингов РГСУ;

- Всероссийский мониторинг социальной сферы, проведенный в мае 2006 г. службой социологических рейтингов РГСУ;

- «Человек перед лицом глобальных процессов». Социологическое исследование, проведенное в период с 28.10.2005 г. по 17.11.2005 г. филиалом РГСУ в г. Сургуте;

- «Роль студенчества северных регионов в модернизации России». Исследование, проведенное в период с 28.10.2005 г. по 17.11.2005 г. филиалом Российского государственного социального университета в г. Сургуте.

Результаты авторских исследований, опубликованных в научных сборниках и периодической печати.

Основные научные результаты, полученные автором, и научная новизна исследования определяются решением поставленных целей и задач и в обобщенном виде заключаются в том, что предпринята одна из первых попыток разработки на ос нове комплексного анализа концепции социализации политической власти в переходном постсоциалистическом обществе.

В результате диссертационного исследования были получены результаты и положения,  обладающие научной новизной:

  • проанализирована логика эволюции категории «власть»; дано авторское определение понятия «политическая власть»;
  • определены сущностные социальные признаки современной политической власти; 
  • автором введены в научный оборот понятия и категории: «процесс социализации политической власти» и «социальное явление социализации политической власти»; раскрыт целостный характер социализации политической власти;
  • дано понимание структуры пространственного разделения политической власти;
  • раскрыта структура субстанциональных, институциональных, процессуальных и духовных компонентов социально-политической сферы как самостоятельной подсистемы общества; выявлены факторы, выражающие ее динамическое равновесие, устойчивость и поступательное движение;
  • выявлены тенденции и диалектика процессов развития российской политической власти в проекции на глобальные социально-политические процессы;
  • проведен анализ проблем и противоречий становления социально ориентированной власти в России в контексте социальных, культурно-ценностных, экономических и политических процессов модернизации; проведена диагностика современного состояния российской государственно-политической власти;
  • раскрыты внутренние закономерности динамизации социально-политических процессов, структур политической власти и каузальные зависимости темпоральности и энтропийности общественного развития;
  • сформулировано понимание социального вектора развития, прерогатив (компетенций) и доминант трансформации российской политической власти в транзитивном периоде;
  • раскрыты оптимизирующие функции политической власти по развитию российского социума, обеспечивающие устойчивость политической системы общества и ее перспективы;
  • выявлены условия, факторы и критерии социальной эффективности российской политической власти;
  • определены тренды политических процессов социализации государственной власти - как государственно-политической предпосылки; и развития структур и форм влияния гражданского общества- в качестве общественно-политической предпосылки становления социального государства в России;
  • в рамках исследовательского поиска разработана концепция социализации политической власти; предложен новый аксиологический подход реформирования и оценки деятельности государственно-политической власти как целеориентирующей системы общества и легитимизированной опоры государственного управления, связывающей общественные потребности, ценности и организационные процессы в единую целевую и подконтрольную обществу социально - организационную систему.

Проведенное исследование позволило сформулировать и обосновать следующие положения, выносимые на защиту: 

  1. Логика эволюции категории власти заключается в научной рефлексии, отражающей процесс наращивания социальных признаков власти, - от первичного понимания социальной природы власти  к социальным доминантам и приоритетам современной политической власти. Авторское понимание категории «политическая власть» разработано в ходе сопоставления сущностных свойств данного вида власти  и критического анализа, проведенного относительно современных атрибутивных признаков власти, которые заключаются в следующем: политическая власть представляет противоречивую сверхсложную систему институционализированных социально-политических отношений, позиционно выстроенных по отношению к доминированию определенной социально-политической группы, основанному на использовании ресурсов и прерогатив государства в интересах этой группы. Категория «государственно-политическая власть» отграничена от категории «политическая власть», поскольку в широкую орбиту политической власти входит деятельность, как государственных структур, так и негосударственных организаций, как правящих, так и оппозиционных. 
  2. В результате теоретико-методологического анализа  определены сущностные признаки политической власти: проекция власти на цель, модель развития общества; структура власти; партнеры и конкуренты власти;  иерархия, неравенство, распределение общественных функций; обеспечивающая правовая система;  коллективная идентификация;  принуждение, легитимация принуждения, коллективная безопасность;  ценностная система.
  3. Структура пространственного разделения политической власти, рассматривается как совокупность агентов (властвующих и подвластных, подчиняющихся), наделенных неравными возможностями доступа к общественным благам и их присвоению - материальному и символическому, а также распределение устойчиво и легитимно присвоенных свойств. Доказано, что структуры пространственного разделения политической власти представляют собой объективированные формы состояния социальной борьбы за то, что можно назвать социально-политическими «прибылями».
  4. Действие дихотомических глобальных тенденций социально-политической сферы  (усиление дифференциации и интеграции  структур, функций и системных качеств политических институтов) следует считать отражением закономерности усложнения социально-политических отношений, увеличения численности и изменения качества самостоятельных политических акторов, рассматриваемого как частное социально-политическое следствие действия закона возрастающей сложности социальных интересов и многообразия деятельности социальных субъектов.  Конкурентоспособность России  в глобальных социально-политических процессах под действием указанных тенденций детерминирована качественным реформированием политической власти,  обретением ею социального характера, необходимого для развития и эффективного использования человеческого потенциала.
  5. Противоречивость и социальная острота процесса становления социально - ориентированной власти обусловлены замедленностью  формирования среднего класса как социальной опоры новой политической власти; неурегулированностью прямого и обратного влияния власти и структур гражданского общества, низким уровнем социально-политической культуры как социальных объектов, так и  субъектов политической власти, что в конечном счете определяет состояние управляемости российской государственно-политической власти.
  6. Внутренние социально-политические закономерности заключаются в обусловленности темпоральности и энтропийности общественного развития качеством процессов динамизации политической власти; дуализм этих закономерностей заключается во взаимосвязанности и взаимообусловленности объективных факторов развития социально-политических процессов и субъективных воздействий, осознанных и желаемых политическими акторами. Закономерности отражают специфические тенденции переходного периода  развития российского общества, к которым относятся:

- ускорение процессов социальной мобильности и формирования новой социально-классовой  структуры;

- постепенное противоречивое формирование среднего класса как основы социализации политической власти;

- инновационная тенденция модернизации России, способствующая укреплению социальной стабильности, а в конечном итоге становлению развитого гражданского общества и социального государства.

Объективно прослеживается тенденция роста влияния на политическую власть самодеятельных негосударственных структур: общественных организаций, территориального общественного управления и т.д. Доминирующая тенденция развития властных отношений заключена в углублении содержания и расширении вариативности форм участия типичных индивидов и социальных групп в политических процессах и государственно - значимой деятельности. Коэволюционно развивается тенденция возрастания степени и уровня включенности индивида в политические процессы, осознания своей общественной силы и политической значимости  посредством участия в деятельности ситуативных и долговременных общественных организаций и движений, в ходе выборных кампаний и референдумов, в процессах создания и работы общественных палат.

  1. Государственно-политическая власть по существу представляет собой объективно обусловленный социальными потребностями общества социально-политический институт,,посредством которого достаточно медленно и противоречиво снимается отчуждение личности от государственного управления, происходит «социализация» властных институтов под воздействием структур гражданского общества; осуществляется развитие государства социально-правового характера и партнерского типа на основе социальных приоритетов и совершенствования договорного права.

Власть неизбежно трансформируется в социально ответственный политический институт общества, проводящий активную социальную политику в интересах большинства населения, на основе принципов открытости и демократизма, социальной справедливости и гражданского мира, социального партнерства, общественного согласия.

  1. Важнейшими оптимизирующими функциями политической власти, обеспечивающими устойчивость политической системы общества и ее перспективы, являются по отношению к субъекту политики - передача властвующему актору  ценностей, знаний, опыта, социальных предпочтений для обретения национальной идентичности и соответствующего уровня политической культуры,  по отношению к гражданам - объектам политики,- утверждение ценностей политической системы и контроль за их актуализацией; упрочение доверия по отношению к политическому порядку и персоналиям;  укрепление веры в справедливость существующего политического строя и социализация его процедур и технологий. Целостный характер политической социализации заключается в единстве ее духовно-ценностного, социокультурного и политического аспектов.
  2. К параметрам комплексной оценки деятельности политической власти по модернизации социально-экономических отношений и достигнутых ею итогов постсоветского развития России, относятся: соответствие достигнутого и существующего -принципиальным целям общественных реформ (основной целью является повышение качества и уровня жизни большинства граждан); роль перемен в обеспечении устойчивого развития России в мировом сообществе; влияние реформ на инновационный потенциал общества. Основным критерием социальной эффективности российской власти является реальное отношение к человеку как главной ценности и смыслу социального бытия. По этому критерию можно судить о подлинном характере государства и любого из властвующих социально-политических субъектов. На практике социализация политической власти реально воплощается в виде  качества действующих стандартов социально-государственных услуг населению, которые обеспечивают процессы реализации совокупности насущных и развивающих материальных и духовных потребностей граждан. 
  3. Тренды становления и развития социализации государственной власти основаны на следующем. Наибольшие преимущества, определяющие более высокую эффективность социального управления, имеют такие структуры – акторы, которые обладают атрибутивными качествами наибольшего разнообразия и упорядоченности. Если по последнему качеству государственные структуры в политическом процессе в обозримом будущем превосходят структуры гражданского общества и в силу этого обстоятельства, могут создавать государственно-политические предпосылки реализации конституционных положений о социальном государстве, то по качеству разнообразия структуры гражданского общества в перспективе могут оставить далеко позади малоподвижные консервативные государственные институции, что, несомненно, можно рассматривать в качестве общественно-политической предпосылки становления социального государства в России.
  4.   Концепция социализации политической власти заключается в том, что автор предлагает новый политико-аксиологический критерий реформирования и оценки деятельности политической власти, согласно которому раскрывается содержание деятельности политической власти как целезадающей системы общества и легитимизированной опоры государственного управления, связывающей общественные потребности, ценности и организационные процессы в единую целевую и контрольную социально-организационную систему. Сущность концепции социализации политической власти заключается в признании объективной необходимости нарастания социальных приоритетов и доминант целеполагания и осуществления власти для актуализации национального потенциала. При этом содержание понятия «социализация политической власти» рассматривается как формирование и реализация социальных приоритетов, устойчивых ценностных воззрений субъекта политики, отражающих предпочтения,  интересы и социальные нормы общества, которое сделало свободный осознанный выбор данного субъекта в качестве властного представителя.

Теоретическая значимость диссертационного исследования заключается  в том, что автор разработал новое понимание вектора развития, социальных прерогатив  и доминант развития политической власти. Расширены теоретические представления о сущностных социальных признаках эффективной государственно-политической власти.

Теоретические положения и практические рекомендации концепции социализации власти могут служить методологической основой для разработки социальной доктрины реформирования государственно-политических институтов и оптимизации социальной политики.

Теоретически значима прогностическая концепция власти, основанная на ее инновационной интеллектуальной деятельности как ведущей экзистенциальной  силе ноократического общества, для которого основным фактором исторического прогресса выступает «совокупный  эволюционный, инновационный политический разум».

Материалы исследования и основные идеи автора положены в основу теоретико-методологической разработки программ обучения депутатов различного уровня, государственных служащих и общественных лидеров.

Научно-практическая значимость работы

Разработанные автором концептуальные положения непосредственно нацелены на адекватное осмысление и преобразование социально-политической практики. Выводы, полученные в настоящем исследовании, способствуют углублению и конкретизации понимания отношений и процессов формирования новых стратегий политической власти в условиях изменяющейся российской действительности. Результаты исследования дают ключ к пониманию сути трансформации современных политических институтов, стратегий политических лидеров, механизмов социализации политической власти и поэтому могут служить теоретической основой решения практических социально-политических задач.

Теоретические обобщения и выводы диссертационного исследования, предложения и рекомендации автора могут быть полезны для федеральных, региональных и муниципальных органов власти в ходе  разработки комплексных социальных программ развития и механизмов их реализации партнерского типа.

Положения и материалы диссертационного исследования могут быть использованы при подготовке учебных пособий по социально-политическим проблемам власти и общества переходного типа. Идеи социализации власти и результаты авторского анализа могут использоваться при чтении специальных курсов  для депутатов всех уровней власти, политических и общественных деятелей, аспирантов, слушателей и студентов по специальностям «Государственное и муниципальное управление», «Политология»,  «Социальная работа», «Социология политики» и др.

Апробация результатов исследования. Диссертация была обсуждена на заседании кафедры философии и политологии Академии труда и социальных отношений и рекомендована к защите. Результаты диссертационного исследования докладывались на научных конгрессах, методологических семинарах и конференциях республиканского, регионального  и международного уровня: на 5-м Международном социальном конгрессе  (РГСУ, ноябрь 2005 г.); на Международной научной конференции «Планирование реформ и институциональные изменения в России» (ГУ ВШЭ октябрь 2005-го); на II Всероссийской научной конференции «Сорокинские чтения» (МГУ им. М.В.  Ломоносова,  декабрь 2005 г.); на Апрельских научных чтениях «Социальная модернизация: сущность и содержание» (филиал РГСУ  г. Сургут ).

Материалы диссертационного исследования, предложения и рекомендации были использованы при разработке комплексных региональных программ развития Ханты-Мансийского автономного округа и г. Сургута; целевых программ Национального общественного комитета  «Российская семья».

Разработки автора по социализации политической власти были апробированы и внедрены в филиалах Российского государственного социального университета в городах Сургут, Пятигорск, Саратов и других.

Основные положения диссертации использованы в процессе разработки учебных пособий, при подготовке учебных курсов и чтении факультативного курса «Философия власти» для аспирантов, соискателей, магистров.

Структура диссертации. Диссертационная работа состоит из введения, четырех глав (одиннадцати параграфов), заключения и списка использованной литературы. Структура диссертации определяется логикой исследования проблемы и отражает последовательность решения  поставленных целей и задач. Во-первых, в соответствии  с общеметодологическими принципами познания необходимо раскрыть сущность и содержание социализации политической власти в контексте общественного развития посредством выявления генезиса категории власти в историческом ракурсе и в современных реалиях; во-вторых, объективной потребностью анализа процесса трансформации  российского общества и гражданской  институционализации во взаимосвязи с  практикой властных отношений; в-третьих, для позитивного выхода России из состояния транзитивности крайне важно определить параметры становления новой российской государственности и баланс государственной власти и гражданского общества, а также действенные механизмы государственно-политической социализации.

В диссертационном исследовании косвенно анализируются проблемы становления гражданского общества, многопартийности, государственной социальной политики и др. Вследствие качественной определенности объекта и предмета исследования, а также  осмысления того, что государственно-политическая власть является системообразующим ядром, от развития её  аксиологического содержания целиком зависят темпы реформирования политической власти, характер и эффективность государственной социальной политики.

. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Во введении обоснована актуальность темы исследования, рассмотрена степень теоретической разработанности проблемы, определены объект и предмет исследования, цели и задачи работы, раскрыты методологические основания и эмпирическая база диссертации, основные научные результаты, полученные автором, и положения, выносимые на защиту, научная новизна исследования, его теоретическая и научно-практическая значимость. Во введении содержится информация об апробации результатов работы и обосновывается структура диссертации, определяемая логикой исследования и последовательностью решения поставленных целей и задач.

В первой главе «Теоретико-методологические основы социализации политической власти в контексте общественного развития», состоящей из трех параграфов: «Генезис категории власти в историческом ракурсе социально-политических наук», «Современные методологические подходы к проблемам модернизации политической власти», «Прогностический тренд модернизации политической власти в начале XXI века», рассмотрены основные властные парадигмы, теоретические школы политического и кратологического дискурса прошлого и современности.

Власть по природе своей социальна, поэтому её социальная сущность раскрывается в эволюционном развитии социума и опосредованно отражается в историческом пространстве. Изучение исторического наследия знаний человечества о природе и сущности власти позволило раскрыть различные ее интерпретации: начальную социально-философскую традицию, представленную учениями Платона, Гиппократа, Аристотеля, согласно которой власть рассматривается по природе как дуальная сущность; как двустороннее, асимметричное отношение, с доминированием воли властителя, во взаимодействии  субъекта и объекта власти; политико-экономическую традицию (К. Маркс, Ф. Энгельс, В.И. Ленин), согласно которой власть как господство одних социально-экономических классов над другими раскрывается в виде типа социально-экономического взаимодействия, обусловливающего политическую деятельность; в социально-психологической традиции (связанной с именами Ф. Ницше, Ч. Мерриама,  Г. Лассуэла, З. Фрейда, Э. Фромма, Дж. Кетлина, К. Хорни, Л. Дюги) власть изучается как отношения лидерства – подчинения, носителями которых выступают индивиды и группы; власть устанавливается в межличностном взаимодействии, в силу биологических и психических особенностей людей – носителей власти. В правоведении власть анализируется в трудах зарубежных последователей римского и прецедентного права и контекстуально конкретизируется отечественными учеными Л.В. Тихомировой,  М.Ю. Тихомировым, как «в публично-правовых отношениях организованное воздействие на сознание и поведение людей, направленное на достижение общих целей. Власть всегда выражена в официальных, то есть установленных обществом и государством, формах и обеспечена средствами и институтами, включая и принуждение, для проведения определенного курса»30. В теории управления власть связана с целесообразностью, по определению российских ученых, власть «представляет собой общественное отношение, в рамках которого люди по разным причинам: (материальным, правовым, религиозным, морально-этическим и др.) добровольно, либо по принуждению признают верховенство воли других. Наиболее важным видом власти является политическая власть, которая определяется как «реальная способность общества, класса, группы, индивида проводить свою волю, определяемую, в конечном счете, объективными потребностями и интересами. Главными средствами  ее осуществления являются политика, административные акты, правовые нормы» .31 В политологии власть есть способ осуществления влияния, подчинения, принуждения, побуждения в соответствии с фактическим балансом сил; она «является: 1) основой политики; 2) способствует эффективному удовлетворению общезначимых, групповых и частных интересов; 3) выступает главным объектом борьбы и взаимодействия групп, партий, движений, государства, индивидов», атрибутивно «власть представлена государством, его учреждениями и ресурсами» 32. 

Исходя из понимания социальной сущности власти, изучение проблем теории и практики властных отношений в обществе является неотъемлемой частью социологии. С позиции социологии политики власть трактуется в категориях социального взаимодействия, которое предполагает наличие как минимум двух социальных субъектов. В частности, отечественными социологами власть рассматривается как «форма социальных отношений, в общем смысле – способность и возможность субъекта управления воздействовать определенными средствами на деятельность и поведение людей, социальных групп и классов общества», «сущностью власти являются отношения руководства, господства, подчинения»33.

Этап постклассической экзистенциальной философии отличался антропологической ориентацией философских установок, согласно которым первоначалом любой социальности признается человек.

В парадигме постмодерна, сформировавшейся в культурной традиции Запада в последней трети ХХ века, изложен концептуальный подход к феномену власти, предлагаемый в политической семиологии Р. Барга, Ж. Батаем, политической антропологии Э. Каннетти, «археологии власти»  М. Фуко, ориентированный на нравственно-философский вопрос о том, что представляет собой власть: добро или зло, инстинкт агрессивной природы человека или продукт цивилизации. В коммуникативных теориях постмодерна власть рассматривается как важнейший элемент коммуникации современного общества, при этом создатели теорий коммуникативного действия принципиально отвергают насилие в качестве доминантного средства общения.

Анализируя современный социальный контекст и стратегии модернизации власти в обществе переходного периода, автор обращает внимание на то, что в политологии и  социологии политики имела место определенная недооценка долговременных социальных аттракторов и аксиологических трендов изменений политической власти, социальных приоритетов и доминант, актуализированных в практике властных отношений. Между тем произошедшие социально-экономические и политические сдвиги, как в мире, так и в России, потребовали выявления характеристик социально-политической транзитивности, специфики и закономерностей властных процессов в переходном социуме; определения источников и механизмов модернизации власти. Теоретический анализ, проведенный автором, выявил, что переход российского общества к новому состоянию нередко интерпретировался в духе обесценивания категорий социального и духовного, нивелирования российской ментальности, что напрямую отражалось на действиях государственной власти и низком уровне доверия со стороны населения.

Мировая политическая мысль также, по существу, не уделяет должного внимания социокультурному «наполнению» власти в сфере функционирования ценностно-ментальных систем. Основная критика существующих научных концептов власти касается раскрытия социальной сущности власти в трансформационном социокультурном контексте.

  Новое осмысление автором «статусов» и «ролей» субъектов в социально-политической структуре и политических процессах, раскрытое в первой главе, выработано в соответствии с антропологическими подходами к власти. Суть такого осмысления заключена в  осознании возрастающей роли личности в триаде «человек-власть-общество» как политического актора, культурно-информационной единицы политического процесса, феномена массового, социально-типического, а не исключительно единичного. Неотъемлемым атрибутом современной личности является изменение идентичности, создаваемой на пересечении духовно-культурной, социальной, экономической, политической, правовой и информационной сред жизнедеятельности общества.

С целью адекватного отражения тенденций трансформации власти в транзитивном обществе автором введены в научный оборот понятия  «процесс социализации власти» и «социальное явление социализации власти», представляющие содержание и форму общественных отношений, связанных с воспроизводством и развитием сущностных сил и потенциала человека и общества как основных субъектов властных процессов. В завершающем первую главу параграфе методологически обоснованы прогнозные тренды изменений политической власти.

Международное сообщество ученых в Окинавской Хартии глобального информационного общества, рассматриваемой в качестве одной из основ нового миропорядка, обозначило обобщенные результаты социальной, экономической и политической трансформации и цели развития глобального информационного общества34.

В условиях возможной потери управляемости и возрастания потенциала множества социально-политических субъектов, роста глобальных вызовов остро встает вопрос о принципиальной возможности принятия политическими акторами адекватного стратегического и оперативного политического решения. Под влиянием глобальных модернизационных процессов и развития властных отношений формируется концепция ноократического, гармонического общества как некое следствие теоретических выводов П. Бурдье, теории доминирования экспертных знаний в третьем тысячелетии и т.п. Под этим  обществом понимается некая теоретическая модель и праксеологический проект социального макроустройства нового поколения с улучшенными эволюционными характеристиками и оптимистическим нормативным прогнозом развития социально-политического процесса в ХХI веке.

Прогностический вывод, сделанный на основании проведенного исследования,  заключается в том, что исторически ограниченный современный тип политической власти, опирающийся преимущественно на физическое, экономическое и психологическое насилие, очевидно, должен уступить место новому типу стратегического политического управления. По мнению автора, особенностью стратегического политического управления является социализация как долговременный фактор развития. Основным видом актуального политического принуждения должно стать принуждение духовно-интеллектуальное, осуществляемое в ходе селекции оптимальных политических решений.

Ведущей в глобально изменяющемся мире может стать инновационная эволюционная «ноократическая социокультурная» власть. Инновационная деятельность этой власти методологически обосновывается в качестве ведущей экзистенциальной силы общества.  Только при этом общество становится способным к рациональному развитию и использованию креативного человеческого потенциала.

Следовательно, ключевым фактором устойчивого развития общества в позиции предмета диссертационного исследования является способность и политическая воля власти к адекватной реализации своих социальных функций.

Вторая глава «Трансформация российского общества в транзитивный период развития» состоит из параграфов: «Модернизирующееся общество как феномен. Характеристики социальной транзитивности», «Тенденции и перспективы  трансформации современного российского общества», «Особенности самоидентификации россиян в переходный период». В данной главе анализируются модернизационные социально-политические процессы в России, которые раскрываются в контексте глобализации и являются ее основной характеристикой.

Автор отмечает противоречивость понимания модернизирующихся обществ и оценок соответствующих социально-политических процессов. У определенной части отечественных и зарубежных ученых (Э. Гидденс., И. Дрор. А. Богатуров, Р. Инглхарт) вызывает серьезные возражения взгляд на глобализацию и «прозападную модернизацию» как на безальтернативные процессы, замещающие, а зачастую  подменяющие собой национальные ценности и развитие национального государства.  Обзор проявлений модернизации позволяет выделить объективные и манипуляционные новации: к первым относится все, что касается реального движения финансовых потоков и его обеспечения, трансферта высоких технологий, товаров и услуг, массовых миграций, строительства глобальных информационных сетей и т.п.; ко вторым – навязывание определенных ценностей и оценочных стандартов, продвижение экспансивных социально-психологических и политических установок. Исследователи отмечают «дефицит демократического контроля» в деятельности международных организаций и не видят реальной возможности добиться того, чтобы они стали подотчетны национальным гражданским обществам35. Немецкий политолог Ф. Нушелер обращает внимание на противоречие между «глобальным управлением» и «сверхдержавным управлением»36, а американский политолог С. Уолт указывает, что в последнее десятилетие США настолько понравилось быть «номером один» в мировой политике, что теперь они исполнены решимости сохранить за собой это место37.

Автор указывает на спорность жестко альтернативного подхода: «или глобальные модернизационные тенденции, или национальные государства». В этой связи зачастую оптимизм по отношению к перспективам экономической глобализации чаще всего сочетается с пессимистическим взглядом на будущее национального государства. Однако при этом редко кто из приверженцев глобализма рискует утверждать, будто уменьшение роли национального государства ведет к лучшему, когда сужается его компетенция. Здесь уместно привести мнение С. Сассена38, который увидел перспективы развития политической власти в том, что она будет способствовать изменению функций государства в условиях модернизации и глобализации: частично утрачиваются прежние функции регулятора экономической жизни, но сохраняется государственный контроль над национальной территорией.  Поддерживает это мнение М. Рогальски: «на деле происходит не ослабление государств, а изменение государственных функций; государство все чаще играет ведущую роль в адаптации национальной производственной системы к требованиям международной конкуренции»39.

Дихотомия политических процессов и наблюдаемых тенденций трансформации политической власти в России свидетельствует о наличии и столкновении различных сценарных  сюжетов.

Тренд превращения государственной власти в инфраструктурную единицу геоструктур -, рассматривают национальные государства в качестве «приводных ремней» глобального хозяйства40; в мировом масштабе они функционально уподобляются муниципалитетам, поддерживающим необходимую бизнесу инфраструктуру41. Существует также точка зрения о том что рост могущества ТНК приводит к появлению новой глобальной экономики, в которой «национальное государство не только теряет свое могущество, но и становится анахронизмом»42. Государство, полагает К. Омаэ, превращается в «ностальгическую фикцию: оно, может быть, и сохраняет известный политический смысл, но полностью девальвируется с точки зрения экономики»43

. В рамках данного сценария активно поддерживают идеи «государства, как ночного сторожа» и нивелирования государственных функций российские сторонники либеральных доктрин, периодически объединяющиеся в партии либерального правоцентристского толка.

Тренд усиления социальных функций государства альтернативен тренду господства транснационального бизнеса над политической государственной властью и ослабления национальных государств. Объективное основание его существования можно сформулировать следующим образом: если мерилом слабости национального государства является сила транснационального бизнеса, то логически из этого должно следовать и обратное: мощь государства определяется слабостью транснациональных корпораций и уязвимостью мировых рынков (что периодически доказывается кризисами).

Позиция автора заключена в том, что государство в лице государственной политической власти призвано реализовывать такие социальные интересы большинства граждан, которые не под силу бизнесу, даже транснациональному. Это, как определяет Г.В. Атаманчук, - всеобщие, «снятые интересы»: защита национальных интересов и границ в условиях жесточайшей мировой конкуренции; интересы внутренней безопасности; потребности социальной заботы о незащищенных гражданах; интересы развития науки, культуры, духовной сферы и т.д.

Для оценки перспектив указанных трендов для автора ключевыми являлись вопросы: 1) как можно характеризовать, типологизировать и определить тенденции и перспективы современного российского общества; 2) развивается или ослабляется российское государство в ходе модернизационных глобальных процессов; 3) какой должна быть роль политической власти, чтобы избежать ослабления государства.

Автор в этой связи  утверждает во втором параграфе, на основании компаративных исследований модернизирующихся обществ (как феномена новой глобальной реальности), что тенденции и процессы трансформации российского общества новейшего времени свидетельствуют о том, что Россия переживает период, сопровождающийся глубокими политическими, экономическими, демографическими, идеологическими, структурными, финансовыми и нравственными коллизиями, с одной стороны, и модернизационными инновациями - с другой. Автор на базе классификации признаков модернизирующегося общества А. Богатурова отмечает в России основные признаки процессов, обозначаемых терминами «модернизация» и «глобализация»: 1) объективное усиление проницаемости межгосударственных перегородок (феномены «преодоления границ» и «экономического гражданства»); 2) резкое возрастание объемов и интенсивности транснациональных потоков капитала, информации, услуг и человеческих ресурсов; 3) массированное распространение западных стандартов потребления, быта, самовосприятия и мировосприятия;  4) усиление роли негосударственных регуляторов мировой экономики и международных отношений; 5) форсированный экспорт и вживление в «политическую ткань» вариаций модели «демократического государственного устройства»; 6) формирование виртуального пространства электронно-коммуникационного общения, непосредственное приобщение индивида (пассивно или интерактивно), где бы тот ни находился, к общемировым информационным процессам; 7) возникновение и культивирование в сфере глобальных информационных сетей образа ответственности всех и каждого индивида за чужие судьбы, проблемы, конфликты, состояние окружающей среды, политические и иные события в любых, возможно, даже неизвестных человеку уголках мира; 8) возникновение «идеологии глобализации» как совокупности взаимосвязанных постулатов, призванных обосновать одновременно благо и неизбежность тенденций, работающих на объединение мира под руководством его «цивилизованного центра», под которым, в определенной мере подразумеваются США и «группа семи».

Выявленные автором общие характеристики социальной транзитивности: 1) дихотомия, двойственность в геополитике, экономике, отношении к человеческим ресурсам; 2) альтернативность выходов из кризиса у правящей и оппозиционной элиты; 3) неопределенность идеологического и политико-управленческого выбора, - в полной мере относятся к российскому обществу и определяют современное положение России.

В современной России также прослеживается своеобразная амбивалентность: с одной стороны, ХХI век нередко отождествляют с модернизационными процессами, в которые неизбежно вовлекается Россия, дальнейшим расширением и слиянием мировых рынков капитала, информации и услуг, с усилением экономических взаимосвязей и сотрудничества, с растущими возможностями передвижения и общения людей. С другой стороны,  объективно констатируется растущая «пропасть», как в уровнях благосостояния граждан внутри России, так и разрыв между качеством жизни россиян и жителей развитых стран, что демонстрирует изнанку модернизации – кризисы легитимности, участия и доверия.

Характеризуя процессы, происходящие в социальной сфере российского общества, обусловливающие изменения социальной структуры и становление новых социальных институтов, автор определяет основные черты этих процессов: тотальная маргинализация практически всех социальных групп (рабочего класса, крестьянства, интеллигенции, правящей элиты, люмпенов, криминала, бизнесменов и др.); нечеткость, расплывчатость социальных границ, взаимопереходность большинства социальных образований; отсутствие внутреннего единства, понимания общих интересов; фрагментарность вновь возникающих классов и социальных групп; криминальный характер классообразования; институционализация криминальных структур; стремительно растущая имущественная поляризация общества, которая порождается не столько рыночными, сколько криминальными механизмами классо/кастогенеза; социальная фрустрация, вызываемая резкой имущественной дифференциацией; наличие слоя населения, который представляет собой  лишь потенциальный средний класс. Основные черты процессов трансформации и характеристики социальной транзитивности раскрывают действие закономерностей цикличности, в основе которых лежит неразрешенность социальных, экономических, национальных, политических противоречий.

Авторская позиция заключается в том, что в изменившихся геоглобалистских условиях в двадцатилетнем периоде российская политическая элита не смогла адекватно сформулировать базовые социокультурные ценности, и соответственно реализовать цели и приоритеты, адекватные новым реальностям. Небескорыстная гиперболизация политической элитой идей саморегулируемого рынка явно подрывала корни российского национального самосознания, порочила духовно-просвещенческие и рационально-экономические начала переустройства, на которые изначально откликнулись граждане Советского Союза. Высокая социальная и экономическая цена затянувшихся реформ рубежа веков и концептуальная неопределенность основных путей развития социально-политических процессов  обусловливают низкий уровень доверия населения и сложность задач, стоящих  перед политической властью.

Но несмотря на то, что сейчас Россия переживает непростой период своей многовековой истории, по своим объективным характеристикам (масштаб территории, объем природных ресурсов, численность населения и квалификационный состав трудовых ресурсов, духовный и интеллектуальный потенциал нации) и готовности к интеграции в мировое сообщество, она может себе обеспечить  в будущем  статус  великой державы.

Предполагается, что одним из объединяющих и мобилизующих российское общество мотивов может стать возр ожде ние России, реальное подтверждение ее мирового статуса со своими интересами, сферой влияния, долей ответственности в новом мировом порядке и достойным качеством жизн и ее граждан. С этой целью политическая власть должна наращивать стратегические инициативы и рациональные усилия в приемлемой для российских граждан внутренней политике и в международном сотрудничестве. Тенденция развития здесь в том, что, чем шире экспансия ТНК в суверенные государства, тем они в большей мере зависят от согласия правительств в вопросе о целях, нормах и принципах управления, которые перед ними должна ставить национально ориентированная политическая власть.

Автор доказывает, что, исходя из оценки сложившихся реалий, необходимо решать задачи концептуализации процесса социализации власти как основания позитивных  действий в интересах всего государства и российского общества. К таким задачам относятся следующие: разработка национальной идеи как духовно-нравственного стержня, поддержанного большинством народа;  создание социально ориентированного развитого рынка; создание аутентичной модели модернизации и др. От синхронизации решения политической властью указанных задач согласно внутренним интересам российского социума, идентифицированным на основе ментальных корней, и будет зависеть будущее России и ее граждан.

Автор отмечает, что логика истории, мировой и отечественный опыт реформирования и контрреформ доказывают существование социально-политической закономерности: реформы проводятся успешно только при условии их осуществления согласно, а не вопреки корневым основам и установкам самосознания нации, если ядро социума самоидентифицируется с вектором и наполненностью модернизации. Роль политической власти здесь представляется в гибком сочетании процессов стабилизации и обновления, разработке и реализации экономической стратегии исключительно на социокультурных национальных основаниях. В противном случае явный и скрытый протест населения сметает неадекватные реформы, их идеологов и реализаторов. Таким образом, автор обозначает проблему самоидентификации российских граждан и гражданской институционализации как важнейшую в современных условиях.

Сдвиг к ценностям постмодерна, обусловленный растущим потреблением мировых ресурсов «государствами золотого миллиарда», знаменующий снижение экономического роста и определенный упадок протестантской этики, спровоцировал изменение передовыми индустриальными странами своих социально-политических траекторий в двух  отношениях: системе ценностей и институциональной структуре.

Современная Россия согласно объективным показателям качества жизни и оценкам западных экспертов не относится к «государствам благосостояния», но ей в полной мере присущи такие характеристики модернизационных процессов, как изменчивость, неопределенность, подвижность социально-политических институтов. На основании анализа различных источников автор приходит к выводу о конвергенции традиционных ценностей российской культуры и новаций самоидентификации, обусловленных реформированием общества, его открытостью для воздействия иных культур. Произошедшие изменения идентификационных установок российских граждан являются свидетельством некоторой адаптации населения России к жизни в новых условиях.

Данные изменения происходят в социально-политическом поле модернизирующегося российского общества, отражаются в коллизиях модернизации и легитимности, опосредуются рисками трансформации политической власти. При этом раскрыто усилившееся стремление россиян к самоидентификации с общностями, отражающими духовную близость, в том числе  по национально-этническому основанию.

Исследования ценностных установок, базовых характеристик российской ментальности демонстрируют действие некоей социальной закономерности: после периода хаотичных поисков духовного самоутверждения россиян в обновляющемся мире, после резкого колебания ценностных предпочтений происходит постепенный возврат россиян к традиционным архетипам. Социологические исследования свидетельствуют о возвращении россиян после периода сомнений и колебаний к таким ценностным приоритетам, как коллективизм, единство людей,  добро, справедливость, духовность, толерантность и т.п.  Все это, безусловно, свидетельствует об устойчивости  указанных оснований социального бытия россиян. 

Гражданская идентичность выступает в качестве комплексной статусно-идентификационной базы формирования массовых социальных практик,  воспроизводящих данное общество в мировом пространстве как автономную и специфическую социокультурную систему.

Тренды развития модернизации политической власти и общества в целом, на взгляд автора, должны оцениваться с точки зрения структурообразующих ценностей национальной «идеи», в качестве которых может рассматриваться формирование  социального правового государства и гражданского общества, укрепление социокультурных основ, социальной справедливости. Вызовы ХХI века и угрозы существованию государственной целостности России требуют адекватного ответа, для чего необходима концентрация ресурсов и усилий всего общества, и прежде всего его управляющей силы – политической власти.

Третья глава «Властные отношения в трансформирующемся российском обществе: структура, динамика» состоит из параграфов: «Коллизии модернизации и легитимности в процессе изменения структуры властных отношений. Риски трансформации политической власти», «Динамика и тенденции развития российской власти в модернизационном контексте».

В частности, в данной главе автор пытается выяснить, насколько полно теоретические и эмпирические исследования отражают ключевые моменты российской практики властных отношений - коллизии модернизации и легитимности. Автор обратил свое внимание на реперные точки: характеристики существующей политической власти, структуры власти, ее партнеры и конкуренты, иерархия распределения общественных функций, правовая идентификация, легитимация принуждения, сопоставления ценностных систем политической власти и российского общества. Рассматривая формирование нового политического порядка в России, автор констатирует, что в настоящем сложились неблагоприятные социальные условия для обеспечения легитимности политической власти. В условиях имущественного и социального расслоения населения внедрение новых ценностей политической и социально-экономической модернизации крайне затруднительно.

Диссертант обращает внимание на главный вопрос исследования легитимности политической власти: как воспринимает население реальные механизмы социальной стратификации? Согласно данным пролонгированных социологических исследований ВЦИОМ причины богатства, по убеждениям населения России, заключаются в родственных и иных протекционистских связях, в самой экономической системе, нечестности богатых, но не в способностях или упорном труде – эти факторы на последних местах. Причины бедности население России видит в существующей экономической системе – в этом убеждены от 81,7 до 92% респондентов; нарастающая тенденция общественного мнения – объяснение причин бедности в худших стартовых условиях – от 51,6 до 65,2%; на втором месте россияне самокритично называют «лень и пьянство».

Очевидна некая социально-политическая зависимость: если причины имущественной поляризации большинство населения видит в общественном устройстве и политической власти, то социальный порядок и политическая власть, которая поддерживает этот порядок, воспринимаются населением скорее как не справедливые, а значит, - не легитимные. Результаты проведенных исследований показывают, что представления о неравенстве, бедности и богатстве в целом не меняются,  это свидетельствует о достаточной прочности социальных установок россиян. Выводы, которые по итогам исследований общественного мнения можно сделать относительно сегодняшних реалий, заключаются в том, что для большинства социальных групп возможность добиться успеха невелика, что, в свою очередь, создает протестный электорат, определяет потенциал недовольства существующей политической властью, обусловливает сомнения определенных социальных групп в ее легитимности.

В ходе теоретического осмысления эмпирических данных автором выявлена зависимость сопоставления желаемых и фактических доходов и рейтингов доверия к различным институтам и политическим лидерам. Желаемые доходы в среднем растут быстрее, чем возможности зарабатывать и фактические доходы. Иными словами, определена зависимость колебания социально-экономических мотиваторов, желаемых и фактических доходов синхронно с политическими предпочтениями, рейтингами доверия к различным институтам и политическим лидерам.

Вместе с тем следует констатировать, что постепенно преодолевается кризис политической гражданской идентичности: более 80% респондентов указали на важность участия граждан в принятии решений органов власти. В массовом сознании формируется ценностная ориентация на укрепление правовых механизмов функционирования российского общества, которая является своеобразной идеологической основой позитивного отношения большинства российских граждан к государству, основой легитимации власти. В структуре политического и правового сознания доминируют установки на создание сильного государства (эту установку выразили 92,8% респондентов), на обеспечение верховенства закона для всех (90,3%), на открытость органов государственной власти (82,6%).

Особое внимание в контексте модернизации и упрочения легитимности уделяется анализу динамики формирования нормативно-правовой базы социализации политической власти, основу которой составляют «социальные» статьи Конституции страны (17, 25, 37, 40, 43), ратифицированны е международные соглашения и своды нормативно-правовых документов об экономических, социальных и культурных, гражданских и политических правах, такие как: Гражданский кодекс РФ, Трудовой кодекс РФ, Федеральные законы: «О занятости населения в Российской Федерации», «О прожиточном минимуме» и др., которые закрепляют новые социальные стандарты взаимоотношений государства и граждан.

В диссертации отмечается, что определенную динамику приобрел процесс формирования концептуальных компонентов социальной политики государственной власти. Первоначальный этап формирования связан с разработкой «Программы социальных реформ в Российской Федерации на период 1996-2000 годов», и результаты реализации этой Программы оказались неэффективны, судя по показателям качества жизни россиян, рассчитанным по методикам ООН и сравнительного статистического анализа. Более совершенную научную и нормативно-правовую базу социальная политика государства получила с принятием в 2005 году четырех Национальных (социальных) проектов.

Анализ практики становления социального государства в условиях современной модернизации показывает, что процесс социализации российской политической власти приобретает некоторую динамику. Для того чтобы перспектива социализации политической власти стала реальной, а ее развитие в сторону социальных приоритетов – необратимым, автор счел необходимым рассмотреть риски трансформации, выявление и объективная оценка которых предопределяют возможности прогнозирования и нивелирования деструктивных вариантов и повышения управляемости социально-экономическими и общественно-политическими процессами.

Глубинные риски трансформации российской политической власти связаны с институциональным кризисом, суть которого заключается в отсутствии эволюционности социально-политических процессов, в принципиальной противоположности советской системы политической власти, с ее эффектом нерасчлененной целостности (построенном на принципе концентрации всех видов власти) и политических институтов. Противоречивость политических акторов в свою очередь детерминирована изменением интересов все более дифференцирующихся социальных групп, которые требуют политической институционализации. Это обусловливает различные проявления кризисности политической власти: формирования и функционирования всех ее ветвей;  механизмов взаимодействия, доверия и конверсии власти; а  также программ и конкретных видов государственной политики.

Обеспечение российской политической властью баланса между различными  экономическими, социальными, политическими интересами и оформление их в эффективном политическом курсе проходит медленно и зачастую противоречит укоренившимся в сознании россиян институциональным ценностям, что значительно замедляет темпы трансформации общества и создает риски конкурентоспособности страны.. Негативным фактором также является наличие многочисленных маргинальных слоев, которое в политической практике означает, что политические партии не представлены широкой социальной базой.

Отсутствие разветвленной политической инфраструктуры и каналов коммуникации создает риски отстранения граждан от участия в политической жизни, реальность которых подтверждают данные пролонгированных социологических опросов, где абсолютное большинство россиян утверждает, что «власть равнодушна к нуждам простых людей» и  «от них ничего не зависит» и т.д44. В этой связи автор подчеркивает, что политический  процесс может быть оптимизирован только при условии интенсификации диалога между властью и обществом. Отсутствие системы политической коммуникации не позволяет правящей элите своевременно и в необходимом объеме получать информацию о жизненно важных требованиях социальных групп, что неизбежно повышает уровень конфликтности в обществе.

Содержание информационно-технологических рисков для индивидов и политической власти заключается, с одной стороны, в видимой свободе и неподконтрольности поведения,  действий людей в мировом виртуальном пространстве. С другой стороны, раздробленность и подверженность инфо-опасностям снижает степень защиты индивидов и увеличивает искусы тоталитарного неосязаемого технологического контроля со стороны власти.

В диссертации систематизированы основные социально-политические риски российской политической власти в транзитивный период (экспансия олигархических монополистов в политическое пространство, коррупционность, проникновение криминалитета в политическую власть, слабость формирования и влияния среднего класса, всплески радикализма и национализма всех видов, монополизация политических институтов и учреждений, прикрывающих свои действия государственным патронажем, непрозрачность и протекционизм механизмов рекрутирования политической элиты, авторитарный стиль государственного управления), обусловленные ломкой привычных форм и механизмов вовлечения граждан в государственное управление. Кризис легитимности проявляет себя через рассогласование целей и ценностей правящего режима с представлениями граждан о формах и средствах политического регулирования, нормах справедливого правления.

Автор доказывает, что процесс легитимизации институтов политической власти в условиях транзитивного периода развития российского общества заключается в формировании новых политических акторов, становлении новой структуры властных отношений, формировании властвующей политической элиты на основе свободных выборов, гражданской институционализации и прочее. Основу легитимизации политической власти составляет ее реальная социализация.

В параграфе, посвященном тенденциям развития российской власти в контексте модернизации общества, особое внимание обращено на прямые угрозы российской государственности.

Исходя из шагов, предпринимаемых властью, автор отмечает, что поиски вектора легитимного и полноценного развития ведутся российской властью непрерывно:  в формах национальной идеи, стратегических программ, политических посланий и т.д.,  во многом эти поиски осуществляются схоластично и с большими издержками. Анализ выявляет попытки политической власти изменить структуру политического управления и характер политических взаимодействий с организациями гражданского общества, перейти от традиционного патернализма к более сбалансированным партнерским отношениям. Незавершенность процесса формирования соответствующих предпосылок становления гражданского общества затрудняет это положение, обусловливает многовекторный характер современной ситуации выбора пути развития политической власти России.

Сравнительный анализ взглядов различных научных школ  рубежа ХХ и ХХI веков на отправные механизмы и содержание реформирования социальных и политических институтов выявил, что сформировались альтернативные, но в определенных ситуациях взаимодополняющие ориентации российской политической элиты в подходах к процессу модернизации. Эти приоритеты представлены взглядами либералов и консерваторов.

Либеральный подход к развитию политической власти и всего государства ориентирован на идею полиархии. «Либералы-реформаторы», известны в России и на Западе как «команда Е. Гайдара», представлены именами А. Чубайса, Б. Немцова, С. Юшенкова и др., осуществлявших реформы под патранажем первого президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина. Изучая российскую практику властных отношений, западные аналитики обнаруживали, что за время своего правления либералы отнюдь не укрепляли в правовом, организационном, экономическом плане позиции «среднего класса» (что по определению свойственно либералам), но скорее тормозили его развитие.  В ходе последних парламентских выборов граждане России вывели представителей «правых партий», олицетворяющих либеральный курс, за рамки конституционно утвержденных органов политического управления,  что указывает на недвусмысленный политический выбор, являющийся обязательным для определения вектора развития политической элиты.

«Государственники-державники» исходят из того, что превалирующим источником модернизации выступает «мобилизационный конфликт»  (населения, включающегося в политическую жизнь в результате нарастающих социально-экономических противоречий), и «институциализация» (рассматриваемая как становление структур и механизмов, артикуляции и агрегирования социально-типических интересов граждан). 

Взаимодействия, конфликты и открытые столкновения позиций, деятельности и интересов указанных противоборствующих групп составляют реальную практику развития российской  традиции в последние десятилетия.

Исследуя особенности современного социально-политического развития России, оценивая стратегии политических элит и поиски способа организации власти в транзитивный период, автор обратился к методологии синергетики, поскольку ситуацию социальной нестабильности объясняют модели нелинейного развития. Социально-политическая практика опровергает линейные поиски вектора динамизации общества и власти по накатанным западным «демократическим рельсам»: в развивающихся странах институциализация либеральных ценностей, установление стандартов западной организации власти обернулись не повышением эффективности государственного управления, а коррупцией и произволом бюрократии, катастрофическим расслоением населения и его политической отчужденностью. Объективный анализ реалий, согласно данным международных экспертов Всемирного банка и ООН, выявил в России не только слабость демократии и забвение социальных императивов, но и снижение эффективности экономического развития, что еще более снижает социальную легитимность новой политической власти. Например, эффективность государственного управления в 2002 году экспертами Всемирного банка и ООН оценивалась низко и дотягивала до 107 - го места из 150 обследованных стран, а качество государственного управления -  на 158 – м  месте из 168, однако в 2005 году была дана еще более низкая оценка эффективности государственного управления, отражающая уровень жизни и вымирание населения.

В этой связи авторские тренды российской аналитической модернизации исходят из следующих сценариев:

- при приоритете открытой и конструктивной конкуренции элит с участием рядовых граждан формируются оптимальные предпосылки для последовательной демократизации общества и осуществления реформ;

- в условиях усиления конкуренции между элитами, но при низкой (и даже отрицательной) активности основной части населения возникают основания для установления авторитарных режимов с определенным замедлением преобразований;

- при превалировании политического участия населения над соревнованием «свободных» элит происходит нарастание охлократических тенденций, что может провоцировать радикализацию властного режима и замедление реформ;

- минимизация соревновательности элит и политического участия масс приводит к дезинтеграции социума и политической системы, катализирует приход «третьей силы» и установление той или иной диктатуры.

Исследования российских ученых (Т.И. Заславской, Р.В. Рывкиной, Л.М. Дробижевой и др.) помогли автору обосновать тезис, что сегодня в мире и в России уже накоплен опыт, позволяющий говорить о том, что существуют универсальные нормы и требования модернизации, используя которые можно сформировать политические структуры, позволяющие реагировать на требования населения и вызовы мировой конкуренции и достигать прогресса в развитии  посредством  формирования социально ориентированных рыночных отношений; увеличение затрат на образование и усиление роли науки в экономических процессах, формирование открытой социальной структуры с определенной мобильностью населения, плюралистическая организация власти, соблюдение прав человека, актуализация политических коммуникаций, использование консенсусных технологий реализации политических решений.

Анализ тенденций и перспектив эволюции политической власти выглядит многовариантным  процессом, включающим этапы и переходные состояния: либерализации, демократизации, консолидации. В этом контексте автор утверждает, что определение вектора модернизации политической власти в постсоветском транзитивном обществе сопряжено с последовательным формированием духовно-ценностных, научных, институциональных, процессуальных, нормативно-правовых, информационных, кадровых и других его компонентов, которые, актуализируясь, и обеспечивают предполагаемый позитивный результат.

Завершает исследование глава «Социализация государственно-властных отношений», которая состоит из параграфов: «Становление новой российской государственности посредством баланса государственной власти и гражданского общества», «Основные направления и механизмы государственно-политической социализации», «Многопартийность и развитие структур гражданского общества факторы  оптимальной социализации государственной власти».

Становление новой  российской государственности и определение вектора, параметров развития российской власти представляется автору необходимым условием успешной модернизации российского общества. При этом политические изменения не должны противоречить ценностным ориентирам общества и находиться в гармонии с использованием ресурсов для соответствующего социального развития. В этой связи политическая власть будет развиваться в следующих параметрах:

- конституционные пределы государственной власти, которые определяются и закрепляют место и роль государства по отношению к обществу;

- статус политической власти, механизмы ее реализации и характеристики развития.

С целью оптимального становления новой российской государственности,  в контексте определения баланса государственной власти и гражданского общества необходимы также обоснованные изменения структуры политического управления и характер его взаимодействия с обществом. Очевидно, здесь следует  перейти от традиционного патернализма (со стороны государственных структур), и иждивенчества общественных организаций, к более сбалансированным партнерским отношениям. 

Основой становления новой российской государственности, по-нашему мнению,  является приверженность фундаментальным принципам обеспечения баланса государственной власти и гражданского общества, согласно которым функционирование политической власти в обществе должно осуществляться на базе суверенитета и легитимности.

Государственные институты призваны упорядочивать и регулировать общественные процессы, координировать интересы различных социальных групп и политических сил, «подводить» правовую основу под систему связей и отношений в обществе. Известная ограниченность пределов саморегуляции гражданского общества здесь определяет необходимость активности государственной власти.

При этом, являясь элементом определенной социальной группы и в целом - гражданского общества, личность в то же время представляет собой автономный феномен, все более значимый по мере демократизации и ускорения общественного развития. Включаясь в политическую жизнь, личность, как правило, становится полноправным субъектом социально-политических отношений в зависимости от ступени шкалы политической социализации.

Вследствие развития способностей и потребностей личности, благодаря накопленному социальному и профессиональному капиталу индивиды и множество социальных групп получают возможность действовать как независимые социально-политические силы и акторы. Уровень включенности человека в политику, как известно, фиксирует шкала политической социализации:

- аполитичный человек;

- член общественной ассоциации;

- член политической партии;

- профессиональный политик;

- политический лидер.

Эта шкала, по сути, указывает «конечный» результат личностной политической социализации – процесса от непосредственного усвоения политических реалий до их институциализации.

По нашему мнению, доминирующей тенденцией развития властных отношений является углубление содержания и расширение вариативности форм участия «типичных» индивидов и социальных групп в политическом процессе и государственно значимой деятельности. Здесь речь, прежде всего, идет об эволюционировании общества в направлении самоорганизации и самоуправления.

В современном мире все больший вес и влияние приобретает социальный капитал, под которым следует понимать доверие населения, понимание и уважение интересов и прав разных общественных, бизнес- и государственных структур, их активное участие в «социально-сетевых» взаимодействиях. По показателям доверия населения транснациональные акторы обладают безусловным преимуществом перед государственными структурами.

Государственной власти также приходится делиться частью своих «родовых» функций и полномочий с неформальными социально-политическими субъектами и транснациональными акторами. По-видимому, это вызвано в первую очередь необратимыми процессами некой утраты государством лидерских позиций в обществе, потери эффективности, а также иными  множественными факторами и причинами.

При этом, однако, мы полагаем, что перераспределение функций и полномочий государства в процессе взаимодействия политической государственной власти и структур гражданского общества  происходит весьма  неоднозначно, медленно, сложно и противоречиво.

Автор полагает, что государственная политическая власть вынуждена эволюционировать от доминирования к более равноправным, взаимовыгодным партнерским отношениям с социально-политическими субъектами. Только таким образом эта власть может обеспечить общественную поддержку и соответствующее участие в программах реформирования российской экономики и социальной жизни в целом.

В процессах становления новой российской государственности и обеспечения  баланса государственной власти с гражданским обществом  разработанная концепция социализации политической власти может претендовать на роль опосредованного научного звена и обратной связи между массовым политическим субъектом (в лице индивидов и социальных групп) и политическими структурами.

Концептуальный фундамент построения сильного социального и правового государства формируется на основе осмысления их сущностных характеристик, действенности соответствующих конституционных положений, а также  теоретического моделирования процессов формирования из социальной среды адекватного политического субъекта с его развитием и воплощением  в нем социальных потребностей.

Политическое основание становления социального государства обусловлено наличием и успешным функционированием правового государства как гражданско-правового союза.

При рассмотрении вопроса о соотношении правового и социального государства как специфических форм проявления государственности с очевидностью отражается  их взаимообусловленность. В данном контексте под социальным государством следует понимать определенную степень выражения социальности и свободы в политической системе общества. В общем плане социальное государство можно интерпретировать как особое состояние, взаимодействие между обществом и государством.

Собственно политическим основанием становления и развития социального государства является степень реализации свободы, то есть степень реализации народного суверенитета, возникающего, как известно, в рамках демократии как типа власти и системы.

С точки зрения типологии власти, социальное государство зиждется на так называемой социальной демократии, которая предполагает, прежде всего, реализацию на практике лозунгов Великой французской буржуазной революции - «Свобода, равенство, братство».

Оптимальным типом политической системы как механизма власти для развития социального государства является, по нашему мнению, плюралистическая демократия.

В качестве следующего политического основания развития социального государства следует выделить определенное состояние политического сознания в части политической идеологии и политической психологии. В этой связи идеологическую основу возникновения и развития социального государства формируют либеральная и в значительной мере социал-демократическая доктрины.

Перспективный вывод, который следует сделать относительно развития политических акторов и существующих социально-политических полей, очевидно,  лежит в сфере приоритетной социализации и инкорпорации морали в политику.

Осознание актуальной потребности построения сильного социального государства в условиях открытого  общества  неизбежно приводит к разработке концепции «социализации политической власти». Ее сущность, очевидно, заключается в объективном обосновании нарастания социальной доминанты как целеполагания, так и осуществления власти для реализации интересов нации, каждой личности  и общественного прогресса в целом.

Социальная легитимность политической власти, в известной мере отражающая степень соответствия правящей политической элиты социокультурным ориентирам и представлениям большинства граждан, является объективным индикатором социально-политической оценки обществом власти, а также содержания деятельности правящей политической элиты. Как правило, этот факт отслеживается  в ходе  социально-политического мониторинга власти, согласно основным сущностным признакам легитимности политической власти:

- выявления общественной и конституционной правомерности политических решений, принимаемых  властью;

- определения отношения общества к результатам  выполнения политических решений.

С нашей точки зрения, легитимизация власти и политическая социализация представляют собой взаимообусловленные процессы.

Политическую социализацию зачастую рассматривают как один из стержневых конструктов становления и развития самосознания современных обществ,  сильного социального государства.

На наш взгляд, данному определению не достает необходимой социальной компоненты, заключенной уже в названии категории.

Целостный характер политической социализации заключается в единстве ее духовно-ценностного, социального, культурного и политического аспектов.

Решение главной проблемы взаимоотношений общества и политической власти связано с повышением уровня доверия населения, лежит в сфере не декларативной, но и действительной приверженности российской власти социальным приоритетам.

Мы полагаем, что социализация политической власти определяется как реальный волевой акт, процесс, политическая деятельность самостоятельного и ответственного субъекта политики по реализации социальных приоритетов, устойчивых ценностных воззрений, отражающих ценности, интересы и социальные нормы, которые общество сделало свободный, осознанный выбор в пользу данного субъекта в качестве властного представителя.

Критерием эффективной социализации политической власти, по нашему мнению,  является мера социально-политической мотивированности субъекта политики высокими гуманистическими ценностями, его нацеленность на социальную справедливость, понимаемую как реализацию социальных приоритетов в политике в интересах большинства граждан своего государства. Иными словами, степень (или уровень) социализации политической власти – это мера человеческого, мера социального, то есть социальная доминанта в политических процессах.

Поэтому не будет большим преувеличением наше утверждение о том, что критерий социальности представляет собой реальное отношение к человеку как к непреходящей ценности, главному богатству общества. По нему можно судить в конечном счете о подлинном (социальном) характере государства и любой из политических партий.

На практике социализация политической власти проявляется в виде действующих стандартов социально-государственных услуг населению, которые, в свою очередь,  отражают уровень реализации совокупности материальных и духовных потребностей граждан.

Идея социальной справедливости, по-видимому, является  составной частью некоего  системообразующего национального инстинкта, который определяет единство нации и жизнеспособность государства.

Реальное воплощение социальной справедливости в качестве непременного условия функционирования сильного социального государства мы обнаруживаем в действиях политической власти, осуществляемой посредством разработки и реализации социальной государственной политики.

Анализ социальной политики непосредственно и в значительной  степени сопряжен с предметом данного исследования, поскольку социальные явления в современных политических процессах оказываются определяющими доминантами. Социальные приоритеты должны находиться в центре современной политической жизни, они вызывают политические конфликты и отставки политиков, а также имеют долгосрочные последствия в виде смены политической власти.

На этапе социальной эволюции, в сложных условиях транзитивного общества, осознающего необходимость коренной модернизации всех сторон жизнедеятельности, доминирующей социально-политической функцией, определяющей все основные параметры общественного существования, станет инновационная, эволюционная функция, а инновационная политическая деятельность становится, по-нашему мнению,  экзистенциально значимой.

Таким образом, осознание актуальной потребности построения сильного социального государства в России с неизбежностью приводит к разработке концепции социализации политической власти, сущность которой, очевидно, заключается в объективной необходимости «нарастания» ее социальной доминанты в целеполагании и осуществлении воли для реализации национально-государственного потенциала  и общественного прогресса.

Кроме того, качественно определенные характеристики социализации политической власти можно описать такими дефинициями, как: ценностно-ориентированная на социальные приоритеты, осмысленная, волевая, деятельностная.

Как мы уже выяснили, путь к сильному социальному государству лежит через формирование влиятельного гражданского общества в качестве необходимого противовеса и дополняющего партнера политически организованному обществу, в основе которого находится государство.

Развитие системы многопартийности (с нашей точки зрения), как наиболее организованной структуры гражданского общества, может стать мощным фактором демократизации и укрепления также социальной доминанты модернизации России.

В этой связи качественное отличие политической партии от других институтов и тем более структур гражданского общества состоит в том, что ее целью является борьба за завоевание и использование государственной власти как высшей формы властвования.

Государственная власть необходима партии прежде всего для того, чтобы использовать все ресурсы и властно-принудительные возможности государства (как политического института) для реализации программных установок и придания статуса общегосударственных  идеалам и интересам, представляемой партией социальной группы для их практической реализации через законодательство и исполнительные механизмы государственного управления.

Программы конкурирующих партий в свою очередь являются отражением альтернативных политических курсов различных социальных групп относительно государственного строительства и общественного развития. Посредством института  многопартийности, через процедуру конкурентных выборов, происходит процесс политической социализации, то есть осознание гражданами своих корпоративных и общенациональных интересов, а также возможных перспектив развития страны.

В деятельности партий также с необходимостью реализуются такие базовые, фундаментальные принципы функционирования демократии и гражданского общества, как: политический плюрализм, представительство, выборность, суверенность.

Специфика выражения общенациональных интересов политическими партиями или структурами гражданского общества состоит в том, что они, как правило, формируют и представляют такие интересы, которые принципиально и самостоятельно никогда (или достаточно редко) не ставятся государственной властью.

При этом  усилении социально-политической активности институтов и структур гражданского общества, партии постепенно начинают брать на себя роль посредников.

В этой связи и  на основе выводов социологических опросов выявлена достаточно устойчивая зависимость между замедленнием процессов самоорганизации социальных групп и неоформленностью реальной многопартийной  системы. По большому счету в России незавершен процесс партогенеза в силу разного рода причин и обстоятельств (деидеологизация, слабая институциализация социальных предпочтений и т.д.).  Поэтому вовсе неслучайно существующие «де-юре» партии в целом неадекватны в попытках отразить интересы определенного социального слоя, и формы представительства интересов носят в основном неопределенный, в целом латентный характер.

Кроме того, в  политических документах российских партий, а также в заявлениях большинства политиков весьма слаба их социальная составляющая: отношение к личности, политическим и экономическим свободам человека, механизмы улучшения качества жизни и развития «гуманитарного капитала»..

Почти все российские партии строились «сверху вниз», поэтому они являются в первую очередь неким политическим орудием лидера, а не представителем интересов какого-либо сегмента гражданского общества. В сложившейся постсоветской политической системе партии не только не участвуют в формировании исполнительной власти, но и оказывают весьма ограниченное влияние на ее политический курс, а роль законодательной власти, в которой партии представлены достаточно весомо, остается недостаточно высокой.

Между партиями и политиками до сих пор не налажена своего рода «социально-политическая дискуссия»: они говорят лишь о своих проблемах при отсутствии конкурентно-альтернативных политических решений одних и тех же проблем, при этом большинство из них не определило своего отношения ко многим жизненно важным вопросам строительства нового российского государства.

Рассматривая многопартийность в качестве важного фактора демократизации политической системы в транзитивной России, необходимо обратить особое внимание на проблему статуса «партии власти» в условиях продолжающегося партогенеза.

Проблемный контент – анализ, проведенный в предыдущих главах исследования, посвященных практике существования российских властных отношений в социальном контексте, позволил сделать принципиальный вывод: в транзитивный период для отражения вектора конкурентного развития социума, в условиях не только политической, экономической, но и идеологической  борьбы, очевидна недостаточность артикуляции и актуализации интересов представляемых социальных групп политическими партиями и движениями.

Праксеологический вывод для создания условий становления сильного социального государства, а также  социализации политической власти заключается в сфере реализации механизмов социального партнерства политических и гражданских институтов.

Такой социальный контроль над процессами социализации власти способны и мотивированно могут осуществлять структуры гражданского общества.

В заключении подводятся итоги исследования, формулируются основные теоретические выводы и практические рекомендации, направленные на совершенствование научного обоснования социализации государственно-политической власти  в ее реальной деятельности.

Прежде всего отметим, что данная работа не подменяет уже имеющиеся исследования кратологического профиля, а скорее дополняет их анализом реалий наступившего XXI века и в этой связи на определенном уровне политологического абстрагирования и социально-политической конкретики уточняет феномен социализации политической власти в контексте трансформации современного российского общества.

Мы обратили внимание, что проблема социализации власти и соответствующих отношений является ключевой для России, переживающей сложный и неоднозначный, но, безусловно, необходимый период трансформации и модернизации. Между тем становится очевидным, что доминирующая тенденция изменений в политической власти непосредственно связана с антропоцентричными и аксиологическими принципами. В связи с этим было выдвинуто предположение, что современное политическое воздействие на социум должно получить определенное гуманитарное оправдание.

Структурообразующая роль власти неизменно возрастает во времена кардинальных общественных перемен, когда рушатся ценностные и другие социокультурные основы стабильности любого социума.

В этой связи мы является сторонниками той модели развития политической власти, где ориентация на инновационную, интеллектуальную деятельность как ведущую экзистенциальную силу ноократического общества представлена основным фактором исторического прогресса.

Именно в данном контексте, по нашему глубокому убеждению, «проблемное поле» российской власти состоит в том, что ей приходится одновременно решать нереализованные аспекты модернизации: становление гражданского общества и правового государства, формирование полноценного и полноправного «среднего класса» и т.д.

Мы исходим из того, что сам по себе феномен социализации политической власти представляет собой сложную социально-политическую категорию, отражающую комплексное и многоуровневое образование, позитивное развитие которого в конечном счете приводит к гармонизации власти и общества через предстающие их институции.

Здесь мы обозначили один из значительных результатов социализации политической власти, зафиксировав уровень «включенности» в них одного из важнейших акторов - человека. Между тем следует разделять социализацию чего или кого бы то ни было как перманентный процесс социетальности и социализацию как некий конечный результат указанного процесса. В этой связи социализацию власти как процесс мы рассмотрели с точки зрения обретения ею легитимности (нормативной и социальной), а также возникающие коллизии между ней и модернизацией в контексте изменения структуры властных отношений.

Процесс легитимизации институтов политической власти в транзитивной период развития российского общества заключается в появлении новых политических акторов и изменений властных отношений между ними. Кроме того, мы полагаем, что основу подобной легитимизации составляет ее реальная социализация (особенно социальная легитимность как ее результат, представляющая признание народом законности власти).

Социализация властных отношений как процесс и закономерный результат имеет еще одну весьма значимую ипостась, связанную с определенной персонификацией политической власти в лице политических элит, понимаемой здесь в самом широком смысле (от профессиональных государственных чиновников до лидеров оппозиционных власти организаций).

Успех социально-политической модернизации зависит также от степени политической вовлеченности граждан (их участия) и в известной мере обусловливает векторы и варианты развития системы власти в переходный период.

Важнейшим субъектом в рамках социализации, безусловно, является государство, которое помимо прочего призвано регулировать периодически возникающие социально-политические конфликты.

При этом следует помнить, что власть должна реализовываться в общезначимых социальных результатах.

Именно эти результаты с очевидностью отражаются или должны отражаться в рефлексивной социальной политике, нацеленной на обеспечение принципа социальной справедливости.

Таковы, по-нашему мнению, основные параметры социализации властных отношений в контексте трансформации российского общества, социальной сущности политической власти  как определенного конечного и процессуального явления. Мы полагаем, что научно-осмысленное и объективно обоснованное продвижение политической власти в направлении социализации вполне можно рассматривать в качестве приоритета ее собственного развития, равно как и общества в целом. 

По теме диссертации опубликованы следующие основные работы:

  1. Цыбулевская Е.А. Власть как феномен: концептуальный аспект. –  Сургут: СурГУ,  2003. – 3,3 п..л.
  2. Цыбулевская Е.А. Российская система власти в переходном обществе. – Сургут: СурГУ, 2004. – 8,2 п.л.
  3. Цыбулевская Е.А. Российская социальная транзитивность и практика властных отношений. – Сургут: СурГУ, 2005. – 9,9 п.л.
  4. Цыбулевская Е.А. Социализация политической власти в России. – М.: Академия труда и социальных отношений, 2006. – 25 п.л.
  5. Цыбулевская Е.А., Анкудинова О.А. Перспективы постсоветского развития. Российская многопартийность и проблемы власти // II Международная научно-практическая конференция «Актуальные проблемы социальной философии». Сборник трудов. Выпуск 2. – Томск: Изд-во ТПУ, 2004. – 0,1 п.л.
  6. Цыбулевская Е.А., Анкудинова О.А., Анкудинов С.Г. Проблемы политической власти и построения гражданского общества в пореформенной России // II Международная научно-практическая конференция «Актуальные проблемы социальной философии»: Сборник трудов. Выпуск 2. – Томск: Изд-во ТПУ, 2004. – 0,1 п.л.
  7. Цыбулевская Е.А., Анкудинова О.А., Анкудинов С.Г. Феномен авторитаризма в переходный период: миф или реальность // II Международная научно-практическая конференция «Актуальные проблемы социальной философии»: Сборник трудов. Выпуск 2. – Томск: Изд-во ТПУ, 2004. – 0,1 п.л.
  8. Цыбулевская Е.А. Транзитивный период в России в дискурсе концепции «общества риска» и проблемы власти // Известия Томского политехнического университета. – 2004. – Т. 307. – № 5. – 0,1 п.л.
  9. Цыбулевская Е.А., Анкудинова О.А. Легитимность режима политической власти как фактор сохранения стабильности в транзитивном социуме // Известия Томского политехнического университета. – 2004. – Т. 307.– № 7. – 0,3 п.л.
  10. Цыбулевская Е.А., Анкудинова О.А. Природа легитимности власти в дискурсе переходного типа социальности // Известия Томского политехнического университета. – 2005. – Т. 308. – № 1. – 0,4 п.л.
  11. Цыбулевская Е.А. Общество переходного типа как феномен. Характеристика социальной транзитивности // Известия Томского политехнического университета. – 2006.  –  № 3.  –  0,5 п.л.
  12. Цыбулевская Е.А. Специфика Российского конституциализма переходного периода и проблемы власти // Известия Томского политехнического университета. – 2006.  –  № 3.  –  0,5 п.л.
  13. Цыбулевская Е.А. Государственная поддержка семейного бизнеса как эффективного механизма повышения качества жизни россиян. Международная конференция НОК «Российская семья». - СПб., 2005. – 0,5 п.л.
  14. Цыбулевская Е.А. Политическая стратегия обновляющейся России. II Всероссийская научная конференция «Сорокинские чтения». - М.: МГУ, 2005. – 0,3 п.л.
  15. Цыбулевская Е.А. Трансформация политической власти в процессе социальной модернизации России. Материалы V Международного социального конгресса «Социальная модернизация России: итоги, уроки, перспективы». – М.: РГСУ, 2005. – 0,5 п.л.
  16. Цыбулевская Е.А. В помощь изучающим властные отношения в России XXI века: библиография и анализ основных теорий кратологии. – Сургут: СурГУ, 2005. – 1,4 п.л.
  17. Цыбулевская Е.А. Социальная модернизация: сущность и содержание: Сб. материалов науч.-соц. чтений //Под ред. Л.А. Калиниченко, Е.А. Цыбулевской. – Сургут: Изд-во СурГУ, 2005. –  8 п.л.
  18. Цыбулевская Е.А. Концептуализация идеи власти в границах кратологического дискурса: учебное пособие. – Сургут: СурГУ, 2003. – 1,7 п.л.
  19. Цыбулевская Е.А. Социальный аспект в процессе преобразования власти в современных условиях // Вестник филиала Российского государственного социального университета в г. Сургуте. – Сургут: Изд-во СурГУ, 2005. - № 3. – 0,1 п.л.
  20. Цыбулевская Е.А. Социальная модернизация как ответ России на глобальные вызовы // Вестник филиала Российского государственного социального университета в г. Сочи. – Сочи, 2005. - № 4. – 0,3 п.л.
  21. Цыбулевская Е.А. Социальная модернизация: сущность и содержание. Апрельские научные чтения «Социальная модернизация: сущность и содержание». – Сургут: СурГУ, 2005. – 0,4 п.л.
  22. Цыбулевская Е.А. Динамика и тенденции развития российской  власти в модернизационном контексте // Вестник Московского ун-та. Серия: Соц-пол. теория. 2007. - №3 . - 0,3 п.л. в печати

23.        Цыбулевская Е.А.        Многопартийность и развитие структур гражданского общества – факторы оптимальной социализации государственной власти. Труд и социальные отношения, Москва. 2007. - №4. - 0,4 п.л. в печати.                

Общий объем публикаций по теме диссертации свыше 68  п.л.

       


1 Аристотель. Политика. //  Сочинения в 4 т. – М., 1983. – Т. 4; Платон. Государство.  // Собрание сочинений в 4-х  т. – Т. 3.

2 Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. – Новосибирск, 1995.

3 Ключевский В.О. Соч. в 9 т. - М., 1989. - Т. 4.

4 Макиавелли Н. Государь. – М., 1995.

См. например:

5 Гоббс Т. Левиафан или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского. Пер. с лат. и англ. // Сочинения в 2 т. – М., 1991.

6 Вебер М. Избранные сочинения. – М., 1990; Вятр Е. Cоциология политических отношений / Пер. с польск. Под ред. Ф.М. Бурлацкого. – М., 1979; Парсонс Т. Система современных обществ. Пер. с англ. – М., 1997; Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. – М., 1996.;  Хабермас  Ю.  Демократия. Разум. Нравственность. - М., 1998; Штомпка П. Социология социальных изменений. – М., 1996; Социологическая энциклопедия: в 2 т. – Т.1. //Национальный общественно-научный фонд. /Рук. научного проекта Г.Ю. Семигин. – М.: Мысль, 2003; Тоффлер О. Проблема власти на пороге XXI века // Свободная мысль. – 1992. № 1.

7 Политология. – М.: Приор-издат, 2004. – С. 38.

8 Там же.

9 Антология мировой политической мысли: в 5 т. – М., 1997; Ильин В.В. Человек в политической истории (антропологический анализ) // Человек и современный мир. – М.: ИНФРА-М, 2002; Дугин А.Г. Философия Политики. – М.: Арктогея, 2004;  Категории политической науки. //Авт. колл.: Мельвиль А.Ю., Алексеева Т.А. и др. – М., 2002; Политическая энциклопедия: в 2 т. – М., 2000; Теория политики. Курс лекций. Ч. 1 / Авт.-сост.: Н.А.Баранов, Г.А.Пикалов. СПб., 2003; Халипов В.Д. Власть. Основы кратократии. – М.: Луч, 1995;  Халипов В.Д. Кратология. – М., 2002; Чилкот Р.Х. Теории сравнительной политологии. В поисках парадигмы. – М., 2001;  Гаджиев К.С. Политическая философия. - М., 1999.

10 Азаркин И.М. История юридической мысли России. М., 1999; Алексеев С.С. Основы правовой политики в России. - М., 1995; Аннерс Э. История европейского права /Перевод со шведского. - М., 1999; Лазарев Б.М., Давитнидзе И.Л. Общая теория государства и права. М., 1992; Общая теория права и государства / Под ред. Академика РАЕН В.В. Лазарева. М., 1994; Право и власть. - М., 1990; Тихомирова Л.В., Тихомиров М.Ю. Юридическая энциклопедия. 5-е изд., доп. и перераб. /Под ред. М.Ю. Тихомирова. – М.,  2005.

11 Теория управления: социально-технологический подход. Энциклопедический словарь, /Под ред. В.Н. Иванова, В.И. Патрушева; Академия наук социальных технологий и местного самоуправления. – М.: Муниципальный мир, 2004. – С. 63. 

12 Лебон Г. Психология народов и масс. - СПб., 1995.

13 Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. – Новосибирск, 1995.

14 Парсонс Т. Система современных обществ. /Пер. с англ. – М., 1997.

15 См.: Окинавская Хартия глобального информационного общества. – Окинава. – 22 июля 2000г.

16 Пригожин И., Стингерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. – М., 2001; Хакен Г. Синергетика. Пер. с англ. М.,  1980.

17 См.: Вебер М. Избранные сочинения. – М., 1990.

18 Бурдье П. Политическая социология / Пер. с франц. – М., 2001.

19 Амелин А.Н.  Социология политики. – М., 1992; Артемов Г.П. Политическая социология. – М., 2002; Виноградов В.Д., Головин Н.А. Политическая социология. – СПб., 1997; Дмитриев А.В. Политическая социология в США. Очерки. – Л., 1971; Доминик Кола. Политическая социология // Пер. с франц. – М., 2001; Политическая социология. /Под ред. Ж.Т. Тощенко. – М., 2002; Шварценберг Р.-Ж. Политическая социология.: в 3-х ч. / Пер с франц. – М., 1992.

20 Социологическая энциклопедия: в 2 т. – Т.1. /Национальный общественно-научный фонд. – М.: Мысль, 2003. – С. 155.

21 Миллс Р. Властвующая элита - М., 1959; Моска Г. Правящий класс//Социология. Хрестоматия. /Под ред. А.И. Кравченко - М.,  1997.

22 Ашин Г.К.  Элитология в зеркале политической философии и политической социологии // Элитологические исследования. – 1998 -, № 1; Охотский Е.В. Политическая элита и российская действительность. - М., 1996; Понеделков А. В. Политическая элита: генезис и проблемы ее становления в России. – Ростов н/ д, 1995.

23 Жуков В.И. Социальная политика: парадигмы и приоритеты. – М., 2000; Жуков В.И. Российские реформы: социология, экономика, политика. – М., 2002; Социальная политика: учебник под ред. Н.А. Волгина. – М.: РАГС, 2003.

24 Социальное государство в России: реалии, противоречия, перспективы. – М., 2003; Социология на пороге ХХI века. Основные направления исследований., / Под ред. С.И. Григорьева (Россия), Ж. Коэнен-Хуттер (Швейцария). – М.: ИНТЕЛЛЕКТ, 1998.

25 Виноградов В.Д., Головин Н.А. Политическая социология. – СПб., 1997.

26 Григорьев С.И., Растов Ю.Ф. Начала современной социологии. – М.: Магистр, 1999;  Григорьев С.И., Субетто А.И. Основы неклассической социологии. – Барнаул: Изд-во АРНЦ СО РАО, 2000.

27 Урсул А.Д., Романович А.Л. Безопасность и устойчивое развитие. – М., 2001; Урсул А.Д., Дронов А.И. Космонавтика и социальная деятельность. – М., 1985; Файзуллин Ф.С. Сущность и содержание категории «устойчивое развитие» // Тезисы докладов и выступлений на ΙΙ Всероссийском социологическом конгрессе «Российское общество и социология в ХХI веке: социальные вызовы и альтернативы»: в 3 т. – М.: Альфа-М, 2003.

28 Ильин В.В. Человек в политической истории (антропологический анализ) // Человек и современный мир. – М.: ИНФРА-М, 2002.

29 Проблемы совершенствования методологии сравнительного анализа раскрыты в научных трудах: Ирхин Ю.В. Социология культуры: сравнительный анализ политических культур Запада – России – Востока. – М., 2003;  Чилкот Р.Х. Теории сравнительной политологии. В поисках парадигмы. – М., 2001 и др. 

30 Тихомирова Л.В., Тихомиров М.Ю. Юридическая энциклопедия. 5-е издание, доп. и перераб. / Под ред. М.Ю. Тихомирова. – М.,  2005. – С. 130.

31 Энциклопедия государственного управления в России: в 4 т. /Под общ. ред. В.К. Егорова; отв. ред. И.Н. Барциц /Т. 1. А – Е. Отв. ред. И.Н. Барциц. – М.: Изд-во РАГС, 2004. – С. 140.

32 Политология. – М.: Приор-издат, 2004. – С. 38.

33 Теория управления: социально-технологический подход. Энциклопедический словарь. /Под ред. В.Н. Иванова, В.И. Патрушева; Академия наук социальных технологий и местного самоуправления. – М.: Муниципальный мир, 2004. – С. 63.

34 См.: Окинавская Хартия глобального информационного общества. – Окинава. – 22 июля 2000 г.

35 Keohane R.O. International Institutions: Can Interdependence Work? // Foreign Policy. – 1998, Spring. – № 110. – P. 92-94.

36 Nuscheler F. Global Governance versus Superpower Governance // Internationale Politik. – 1998. – № 11.

37 Walt S.M. International Relations: One World, Many Theories // Foreign Policy. – 1998, Spring. – № 110. – P. 43. 

38 Sassen S. Losing Control ?: Sovereignty in an Age of Globalization. – N.Y., 1996. – P. 28–29.

39 Rogalski M. Mondialisation: Presentation et remarques complementaires // Pensee. – 1997. – № 309. – P. 15.

40 Cox R.W. Global perestroika // Approaches to World Order / R.W. Cox, T.J. Sinclair (eds.). – Cambridge, 1996. – P. 302.

41  Hirst P., Thompson G. Globalization and the Future of the Nation State // Economy and Society. – 1995. – Vol. 24. – № 3. – P. 414.

42  Kiely R. Globaliztion, post-Fordism and the contemporary context of development // International Sociology. – 1998. - № 1. – P. 97.

43 Ohmae K. The End of the Nation State: The Rise of Regional Economies. – L., 1995. – P. 12.

44 См.: Данные пролонгированных социологических опросов, которые проводят ВЦИОМ, РОМИР, Левада-Центр с начала 1990-х гг.







© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.