WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

ШИГУРОВА ТАТЬЯНА АЛЕКСЕЕВНА

СЕМАНТИКА КАРТИНЫ МИРА

В ТРАДИЦИОННОМ КОСТЮМЕ МОРДВЫ

Специальность 24.00.01 – Теория и история культуры

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора культурологии

Саранск

2012

Работа выполнена на кафедре культурологии, этнокультуры

и театрального искусства

ФГБОУ ВПО «Мордовский государственный университет

им. Н. П. Огарева»

Научный консультант:  заслуженный деятель науки РФ

  доктор философских наук

  профессор

  Воронина Наталья Ивановна

Официальные оппоненты:  доктор философских наук

доцент 

Елисеева Юлия Александровна

доктор культурологии

доцент

Зеткина Ирина Александровна

доктор культурологии

доцент

Тихонова Анна Юрьевна

Ведущая организация ФГБОУ ВПО «Рязанский

  государственный

  университет им. С. А. Есенина»

Защита состоится «28» марта  на заседании диссертационного совета  Д 212.117.10 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора философских наук, доктора культурологии, доктора искусствоведения при Мордовском государственном университете им. Н. П. Огарева по адресу: 430005, г. Саранск, ул. Полежаева, 44, корп. 28,  ауд. 423.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке им. М. М. Бахтина Мордовского государственного университета, сведения о защите и автореферат диссертации размещены на официальном сайте ВАК РФ htth: // www.vak.ed.gov.ru

Автореферат разослан…………………..2012 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат философских наук

доцент  Ю. В. Кузнецова

       ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Мордва представляет собой  крупнейший по численности народ финно-угорской группы, в бинарной структуре которого выделяются два субэтноса: эрзя и мокша, «отмеченные специфическими чертами культуры совокупности людей внутри этносов, обладающие самосознанием»1.

Одежда мордвы как часть культуры выполняла основные универсальные функции культуры. Костюм был отражением метафизических ценностей этноса, коллективных  представлений народа об окружающем мире и его структурных элементах, обеспечивая адекватное восприятие бытия, его прошлого и настоящего. Он хранил осмысление образов картины мира и через сложную систему норм регулировал правила поведения человека и деятельность всего общества, организовывал и контролировал его (нормативная функция).

Костюм как результат созидательной деятельности общества в целом и индивидуума в частности формировал, прежде всего, искусственный образ самого носителя, а также создавал благоприятную, преобразованную предметами одежды среду, что способствовало активизации деятельности человека, свободе передвижения в пространстве, освоению мира. Данное обстоятельство свидетельствовало о креативной функции костюма.

Гносеологическая функция мордовского традиционного костюма характеризовалась непременным соответствием месту и времени действия, конкретному событию или ритуалу, преобразованиями внешнего образа человека в связи с  изменениями его социального статуса.

В сигнификативной функции костюм привлекал внимание к наиболее важным участникам обычаев и обрядов, выявляя приоритетные в данной культуре качества личности (трудолюбие, аккуратность, настойчивость); манифестировал общественные ценности мордовского народа. Костюм формировал вокруг человека защитное пространство, обеспечивая утилитарную, психологическую, магическую защиту носителя (релаксационная функция).

Коммуникативную функцию костюма мордвы можно связать с  транслированием им разнообразной информации: «безмолвной» (в языках цвета, орнамента, качества и фактуры материала, кроя, композиции образа) и звуковой (с экспликацией в «шумящих» украшениях). Важность владения языком костюма определена его смысловым аспектом: «Язык – ядро… системы,  язык культуры – это способ ее хранения и передачи от поколения к поколению»2. Мгновенно считываемые односельчанами сигналы-знаки одежды способствовали объединению/разъединению членов сельского общества по социальным группам; воздействовали на поведение каждого индивида через его эмоции и сознание; несли информацию, которая сплачивала разные поколения в единый коллектив.

Традиционный костюм – это уникальный маркер этнокультуры, который фиксирует своеобразие национального характера, материальных и духовных ценностей человека, его представлений о картине мира, безмолвно считываемых в процессе взаимодействия этносов. Межнациональные отношения представляют собой весьма тонкую и деликатную материю, адекватное восприятие которой во многом зависит от знания культуры разных этносов, их взаимопонимания, сбалансированности общих понятий, целей и идей. Как отмечает А. С. Мыльников, «именно с культуры начинаются отношения, духовное общение людей и народов, взаимное узнавание, сближение, понимание и сотрудничество между людьми. Лишь после этого  развиваются и торговые, экономические, и другие отношения»3.

Мордовский женский костюм середины ХIХ в. поражает сложностью изготовления, обилием разнообразных деталей, своеобразием композиционного решения и визуально-художественной формы, наконец, уровнем мастерства создателя. Он очаровывает силой, мощностью образа, жизнерадостностью колорита, мелодичностью звучания. С этого потрясения до сих пор неразгаданным и начинается метафизика размышления, поскольку традиционный мордовский костюм середины ХIХ – начала ХХ вв., как важнейший продукт коллективного разума, входит в пространство духовной, материальной и художественной культуры, представляя собой синтез социально значимых смыслов – ценностей этнокультуры. Проблема языка традиционного костюма мордвы мокши и эрзи в аспекте средств его выразительности и определения того, что несет его смысл, до сих пор не решена.

Визуальный образ национального мордовского костюма – это наиболее привлекательный объект внимания на рубеже ХХ – ХХI вв. со стороны творческой интеллигенции, государственных организаций РМ: он часто изображается на полотнах  художников, к нему регулярно обращаются многие художники-модельеры Мордовии, рассматривающие народный опыт создания одежды и украшений в качестве ценного источника индивидуального творчества. Вместе с тем иногда возникает проблема неверного толкования понятий этнической картины мира, комплекса жизненных смыслов, значения ценностей символической системы, ошибочной репрезентации явлений или артефактов, что может быть оскорбительным для этноса или его конкретного представителя. Известный мордовский ученый-просветитель М. Е. Евсевьев в начале ХХ в. сообщал о наблюдаемых им негативных эмоциях, которые  выражали «многие приволжские инородцы… по поводу того, что их национальные костюмы представлены в безобразном виде и тем давали невыгодное представление об их племени»4.

Если досадные искажения в подаче материальных артефактов наблюдались в период реального функционирования тех или иных элементов и атрибутов этнокультуры, то в настоящее время степень смещения акцентов в трансляции особенного в символических кодах отечественной культуры стала более очевидной. Исторической реальностью следует признать тот факт, что традиционная мордовская одежда середины ХIХ – начала ХХ вв. остается загадкой для современного молодого поколения, которому отнюдь не близка народная эстетика, не привлекательна декоративность и оригинальность визуального образа мордовского костюма. Редкие знатоки могут сейчас правильно сформировать комплекс традиционного костюма, объяснить  назначение и расположение на стане отдельных элементов, адекватно осмыслить текст этнической культуры. Поэтому весьма перспективным при решении проблемы интерпретации его содержания является историко-культурное исследование системы костюма, которое должно быть нацелено на «реконструкцию смыслов, созданных в древней культуре», объяснение символа, выяснение «значения, возможно, уже забытого носителями традиции»5.

Традиционный мордовский костюм как важная составная часть национальной культуры был объектом изучения разных наук – археологии, этнографии, искусствоведения. Для культурологии очень важен этнографический опыт изучения народов в области локального исторического разнообразия  культуры  человечества. Взаимная заинтересованность данных сфер является импульсом к проведению особого типа интегративных, этнокультурологических исследований. Актуальность разработки традиционного костюма мордвы мокши и мордвы эрзи определяется нерешенностью ряда проблем в области генезиса и функционирования его элементов, а также – отсутствием целостного, системного представления о феномене этнокультуры, сохранившем семантику картины мира мордвы, представления об объекте как целостности, являющейся частью более крупной метасистемы, «костюм – система, порожденная культурой и существующая в ней»6.

Следовательно, всесторонний анализ традиционного костюма мордвы, выявление не только его специфики, но и транслируемого им смысла, ценностного потенциала, того общего и неизменного, что формирует российскую и мировую культуру, совершенно необходимы с точки зрения динамики культурных процессов и интенсификации межэтнических взаимодействий. Весьма актуально звучит предостережение Ю. В. Бромлея: «Мы не можем позволить себе “роскошь незнания” друг друга…, это стало невозможным и даже опасным теперь, когда в мире все так взаимозависимо – в определенном отношении у всех народов общая судьба, если иметь в виду перспективу выживания в мире…»7. Необходимость комплексного, историко-культурологического исследования традиционного мордовского костюма как компонента этнической культуры на современном этапе очевидна.

Степень научной разработанности проблемы. Традиционная одежда мордвы привлекла к себе внимание ученых уже в конце ХVIII в. Первые подробные сведения об одежде мокши и эрзи ХVIII в. можно найти в трудах  ученых-путешественников П. С. Палласа [1809],  И. Г. Георги [1776],  И. И. Лепехина [1772], обративших внимание на локальные отличия в костюме мордвы эрзи и мокши. Они дали опи­сания некоторых половозрастных особенностей мордовской женской одежды, отдельных составных элементов костюма девушек, молодых и пожилых замужних женщин, зажиточных и бедных.

На протяжении  ХIХ в. интерес к традиционной одежде мордвы все более возрастал. Работа В. Н. Майнова «Очерки юридического быта мордвы» [1885] свидетельствовала о понимании важности изучения функционирования традиционной одежды в семейной обрядности. Профессор Казанского университета И. Н. Смирнов в историко-этнографическом очерке «Мордва» [1895] обобщил ма­териалы о мордве, собранные его предшественниками и им самим, подчеркнув, что главное отличие мокши от эрзи заключается в женском костюме. А. Гейкель в книге «Одежда и орна­мент мордвы» дал подробное описание некоторых вариантов мордовского костюма. 

В конце ХIХ – начале ХХ вв. в различных периодических изданиях стали появляться статьи, в которых, наряду со сведениями о верованиях, обрядах, фольклоре эрзян и мокшан, приводились интересные наблюдения над локальными вари­антами повседневного и праздничного костюма мордвы  (М. Е. Евсевьев, П. Н. Баранов, М. Иллюстров, С. Иванцев, А. Н. Минх,  Д. Пономарев, А. Примеров, Н. В. Прозин).

В советский период особое внимание было уделено изучению народной одежды мордвы в историческом аспекте и отчасти – в связи с социальной средой, благодаря чему находили отражение и вопросы, касающиеся специфики и особенностей бытования национального костюма (В. А. Балашов,  Н. И. Гаген-Торн, К. И. Козлова, М. Т. Маркелов, П. М. Мезин). Вышли в свет и специальные работы, посвященные описанию мордовского национального костюма (В. Н. Белицер, В. П. Ежова, В. Н. Мартьянов, Н. И. Спрыгина). К их несомненным достоинствам следует отнести разработку и совершенствование классификации мордовского костюма, с учетом особенностей формы головного убора, своеобразия  вышивки и украшений.

Начиная со второй половины ХХ в. значительно возрос интерес исследователей к сопоставлению мордовского национального костюма с одеждой других народов Среднего Поволжья (Т. А. Крюкова). Особо следует отметить исследование К. И. Козловой, согласно которому изучение традиционной одежды финно-угорских народов имеет большое значение в решении общих вопросов этнической истории и этнокультурных взаимоотношений с соседними народами. В 60-е гг. XX в. на основании изучения деталей одежды был сделан ряд вы­водов, важных для теории этногенеза мордвы, которая разрабатывалась в трудах советских этнографов. Большая заслуга в обобщении и систематизации обширного литературного, музейного и полевого материала о традиционной одежде мордвы, собранного во время Мордовских этнографических экспедиций, принадлежит В. Н. Белицер. Впервые при изучении локальных вариантов традиционного костюма мордвы ею был использован метод картографирования. Выявлены многие общие черты, характеризующие традиционную женскую одежду мокши и эрзи середины ХIХ – начала ХХ вв. Кроме того, В. Н. Белицер пыталась выяснить признаки сходства и различия в одежде разных народов Поволжья.

Отдельные сведения о древнем мордовском костюме можно найти в работах археологов А. Е. Алиховой, В. И. Вихляева, Е. И. Горюновой, Л. В. Ефимовой, М. Ф. Жиганова, И. М. Петербургского, М. Р. Полесских,  П. Д. Степанова и других авторов. Интересен опыт комплексного, исследования проблемы этногенеза мордвы на основе археологических, этнографических, лингвистических и топонимических источников в работе П. Д. Степанова [1970], а также В. Н. Мартьянова и Д. Т. Надькина [1979]. Семантика костюма волжских финнов середины I – начала II тыс. н. э. рассматривалась А. Н. Павловой [2008] по археологическим материалам, главным образом – металлическим украшениям.

В 60–90-е гг. ХХ столетия разные аспекты проблемы обрядовой культуры мордвы были предметом обсуждения в исследованиях Н. Ф. Беляевой,  Г. А. Корнишиной, Н. Ф. Мокшина, Т. П. Федянович. Вопросы функционирования одежды в системе жизнеобеспечения мордвы получили освещение в работе Л. И. Никоновой [1995], в искусствоведческом аспекте костюм исследовался Т. П. Прокиной, М. И. Суриной. В. С. Брыжинским [1985] были подробно рассмотрены ритуальные мордовские празднества с элементами перевоплощения человека (маски, чучела, травести) и особенностями костюма ряженых. А. С. Лузгин рассматривает мордовскую одежду при анализе промысловой деятельности народов Мордовии, Н. Г. Юрченкова – вышивку традиционного костюма как отражение мировоззренческих, космогонических воззрений народа.

Упоминания о знаковой природе мордовской одежды встречаются в исследованиях Н. И. Гаген-Торн, Г. А. Корнишиной, А. С. Лузгина, В. И. Рогачева. В культурологическом аспекте народный костюм исследовался П. Г. Богатыревым, О. Б. Вайнштейн, Н. Вороновым, В. В. Давыдовой, Н. М. Калашниковой, Т. В. Козловой, М. П. Полиховой. Особо следует отметить исследование И. Л. Сиротиной «Финно-угорский костюм: общеэтнические традиции и региональная специфика», в котором предложена оригинальная концепция финно-угорского национального костюма «как обобщающей философско-культурологической модели – прообраза культуры»8. Автором разработана методология комплексного анализа образно-стилистической структуры народной одежды, «ее значения и роли в отечественной культуре прошлого и настоящего как “памятника” материальной и духовной культуры, как этнокультурного символа», обосновывается необходимость системного исследования концепта финно-угорского национального костюма «как ценностно-полифункционального феномена, воплотившего специфику духовной и материальной культуры народов этой группы»9.

Вместе с тем комплексное, интегративное исследование знаковой системы костюма мордвы до сих пор отсутствует, составляя одну из насущных задач современной этнокультурологии.

В решении обозначенных научных проблем весьма важен выбор правильного пути исследования и наиболее продуктивных методик. Как отмечает М. Хайдегерр, следует брать «на вооружение господствующий в современности образ мысли», делая «его путеводной нитью, по которой исследуется и вновь открывается прошлое»10. Для этого необходимо обратить внимание на более широкие по своей проблематике источники, использование которых позволит выработать интегративное культурологическое знание (представление) о традиционном мордовском костюме как сложном многогранном феномене культуры.

Первую группу источников составляют общетеоретические фундаментальные труды крупных отечественных и зарубежных исследователей, которые позволяют по-новому взглянуть на традиционный костюм мордвы и сформулировать концепцию исследования. Это труды С. А. Арутюнова,  Ю. Б. Борева, Ж. Бодрийяра, Х. Гадамера, Г. Д. Гачева, М. С. Кагана, Э. Кассирера, А. Ф. Лосева, Б. А. Рыбакова, С. А. Токарева, М. Хайдегерра, О. Шпенглера, К. Г. Юнга. Теоретической базой исследования явились труды в области семиотики и теории культуры: А. К. Байбурина, О. Г. Беломоевой, Н. И. Ворониной, В. В. Иванова, М. С. Инкижековой, А. С. Кармина, И. В. Кондакова, М. А. Коськова, М. А. Кронгауза, А. П. Лободанова, М. В. Логиновой, Ю. М. Лотмана, А. С. Мыльникова, Б. А. Успенского. Работы П. Г. Богатырева, А. Г. Габричевского, В. В. Давыдовой, Н. Н. Евреинова, А. Ф. Еремеева,  Ю. А. Кондратенко, Р. И. Павилениса,  А. Л. Топоркова, В. Тэрнера,  П. А. Флоренского, Т. В. Цивьян послужили основой для разысканий в области выразительной системы костюма, понимания смыслового содержания языка данного культурного феномена.

Весьма актуальными для диссертационного исследования были современные теоретико-методологические разработки российских специалистов в области этнографического анализа костюма: Н. И. Гаген-Торн, П. Г. Богатырева, Г. С. Масловой, В. Л. Сычева. Образцы культурологического осмысления образно-стилистической структуры одежды, содержащиеся в трудах Л. Анненковой, Н. М. Калашниковой, Т. В. Козловой, Г. С. Масловой,  М. П. Полиховой, И. Л. Сиротиной, О. М. Фрейденберг,  позволили глубже осмыслить проблемы языковой выразительности костюма. Весьма ценными в поисках истоков формирования древнейшей одежды были работы по истории костюма – Б. Ф. Адлера, К. А. Буровика, Ю. В. Бромлея и Р. Г. Подольного, В. Бруна и М. Тильке, Н. Ф. Прытковой, М. Г. Рабиновича, Э. А. Рикмана.

Ряд исследований охватывает отдельные направления в исследовании орнамента – С. В. Иванова, Б. В. Иорданского, В. М. Приваловой, цвета – В. В. Кандинского, Н. В. Серова, звука – Н. И. Бояркина, Н. И. Ворониной, кроя – Б. А. Куфтина, О. А. Сухаревой,  В. Л. Сычева, украшений – А. Ю. Заднепровской. К этой же группе источников относятся работы в области культуры финно-угорских и других народов Среднего Поволжья Д. В. Бубриха, А. Воолмаа, Н. И. Воробьева, Н. В. Зорина, Л. Ивлевой, Д. Е. Казанцева, К. И. Козловой, И. А. Косаревой, А. А. Красноперова, Р. Г. Кузеева, Т. Л. Молотовой, А. Н. Павловой, Г. А. Никитина, И. Г. Петрова. Особо следует выделить работы по мордовской культуре В. Н. Белицер, Н. Ф. Беляевой, О. Ю. Булычевой, А. Г. Бурнаева, Н. В. Бутылова, В. И. Вихляева,  Т. П. Девяткиной, М. Е. Евсевьева, М. Т. Маркелова, В. И. Козлова, А. Н. Келиной, Г. А. Корнишиной, Т. А. Крюковой, А. С. Лузгина, В. Н. Майнова, В. Н. Мартьянова, Н. Ф. Мокшина, И. М. Петербургского, П. Д. Степанова, Т. П. Федянович, Д. В. Цыганкина, В. А. Юрченкова, Н. Г. Юрченковой.

Осмысление народной одежды как своеобразного языка этнокультуры позволяет увидеть в ней особый вид знаковой  системы, которая способна имплицировать значения, выходящие за пределы обыденного представления. Анализ теоретической разработанности проблем, связанных с ценностным потенциалом мордовской культуры,  позволил выдвинуть научную гипотезу исследования. Она основывается на следующих положениях. Во-первых, диссертант исходит из того, что традиционный костюм мокши и эрзи середины ХIХ начала ХХ вв. – это сложная многоуровневая система, являющаяся составной частью этнокультуры, поэтому он может быть объектом исследования культурной семантики, закрепленной в символических моделях, кодах, образах мира. Во-вторых, костюм как выразитель мировоззрения, миропонимания, мироощущения человека формировался под влиянием древнейших мифологических представлений о структуре мироздания и творении мира, в связи с чем его можно считать носителем основной идеи этнокультуры о непрерывной созидательной деятельности. Сложность истории формирования мордовской культуры, обусловленная ее «пограничностью», наглядно отражается в бинарности структуры этноса, а также, соответственно – в двух принципиально разных комплексах одежды мордвы мокши и эрзи, отражающих своеобразие семантической парадигмы и интерпретации окружающего мира. В-третьих, особенности эрзянского и мокшанского комплексов традиционной одежды могут быть описаны в статике с целью определения, прежде всего, базисных (ядерных) и периферийных компонентов костюма, а также явлений, манифестирующих сферу синкретизма. В-четвертых, своеобразие семантики традиционного костюма эксплицируют смысловые характеристики его языковой структуры, демонстрируя универсальность средств выразительности, отраженных в материале, крое, силуэте, колористике, орнаментике, декоре, производимых звуках. В-пятых, исследование смысловой многозначности текста традиционного костюма связано с анализом его функционирования в обычаях и обрядах, способов реализации им основных ценностей этнокультуры – здоровья и безопасности человека, процветания «рода-племени», преемственности поколений, отношений между людьми.

Объектом настоящего диссертационного исследования служит традиционный костюм середины ХIХ – начала ХХ вв. мордвы мокши и эрзи как часть материальной и духовной культуры народа, сложная, многогранная система. Предмет исследования – семантика картины мира в традиционном костюме мордвы (мокши и эрзи).

Целью работы является комплексный, системный анализ традиционного костюма мордвы мокши и эрзи середины ХIХ – начала ХХ вв. как маркера и компонента этнокультуры, выявление его семантического и функционально-коммуникативного потенциала. Данной целеустановке соответствуют следующие задачи исследования:

1. Исследовать историографию традиционного мордовского костюма:

– выделить основные этапы истории научной разработки проблемы народного костюма;

– дать характеристику источников изучения костюма.

2. Сформулировать мировоззренческие основы этнокультуры, выраженные в традиционном костюме:

определить специфику предмета исследования и рассмотреть базовые приемы исследования семантики;

– презентировать древнейшие мифологические представления человека о структуре мироздания и творении мира как источник формирования основной идеи этнокультуры.

3. Выявить истоки генезиса и основные этапы эволюции традиционного костюма, определить его субэтническое своеобразие:

– рассмотреть истоки генезиса и этапы эволюции костюма мордвы;

– определить статус (ядро / периферия) основных элементов костюма мордвы (мокши и эрзи) в аспекте субэтнического своеобразия эрзянского и мокшанского комплексов.

4. Охарактеризовать знаковый потенциал традиционного костюма:

исследовать знаковую природу костюма мордвы;

– определить понятийно-терминологический аппарат исследования проблемы.

5.  Исследовать технологические принципы оформления народного костюма:

– определить специфику материала объекта научной рефлексии в качестве знака этнокультуры;

– рассмотреть крой костюма в качестве маркера этнокультуры;

6. Выявить художественно-образные смыслы традиционного мордовского костюма:

– исследовать становление и типы орнамента в костюме мордвы мокши и эрзи;

– провести семантический анализ цветового кода костюма;

7. Рассмотреть бытование костюма в этнокультуре:

– проанализировать манеру ношения как знаково-символическое средство народного костюма мордвы (мокши и эрзи);

– выявить смысловое содержание звукового языка-кода в костюме.

8. Охарактеризовать социальные достоинства мордовского костюма:

– рассмотреть вопрос о специфике повседневного и ритуального костюма мордвы;

– определить функциональный статус свадебного костюма;

– вскрыть механизмы функционирования элементов костюма в родильных обычаях и обрядах;

– описать основные функции погребального и поминального костюма.

Теоретико-методологические основания диссертационного исследования. Специфичностью цели и задач данной работы определена реализация  целого ряда подходов. Научную объективность и достоверность диссертационного исследования, как представляется, способен обеспечить системный подход к данному культурному феномену. Традиционный мордовский костюм являлся важным составным элементом материальной, духовной, художественной культуры, поэтому необходимо его тщательное исследование в соответствии с принципом движения от целого к части, что способствует  раскрытию, познанию национальной целостности. По мнению Г. Д. Гачева, даже отдаленные детали в культуре соотнесены друг с другом и объясняют друг друга: «в познании целостности не могут действовать запреты сравнивать разноуровневые вещи, как это принято в строго тектоническом структурализме… Образ, способный связывать разнородное, оказывается адекватной гносеологической формой для познания национальной целостности»11. В целом системный подход к познанию природы мордовского костюма позволил заполнить некоторые пробелы в изучении материальной, духовной, художественной культуры этноса, представляя фактический материал, актуальный для исследований в области этнической ментальности.

В соответствии с системным подходом к исследованию костюма мордвы мокши и эрзи использовались вещественные, изобразительные, письменные источники, рассматриваемые в трех тесно взаимосвязанных ракурсах – предметном, функциональном и историческом, с учетом статики и динамики каждой «организованной сложности». Изучение особенностей костюма дано в последовательном рассмотрении его основных элементов (нательная и поясная одежда, головные уборы, обувь, верхняя одежда из холста и меха, украшения). Кроме того, особое внимание обращено на такой основополагающий компонент национальной целостности, как мировосприятие, зафиксированное в картине мира этноса. Методологической базой для исследования послужила структурно-деятельностная концепция культуры (М. С. Каган, Э. С. Маркарян). Синтезируя сугубо утилитарные и духовные, художественные свойства, народный костюм выражает семантику этнической картины мира и представляет, по выражению Ю. Б. Борева, органичное «единство смысла и ценности».

– Информационно-семиотический подход использовался для непосредственного анализа языка костюма (орнаментального, цветового, звукового), технологических принципов оформления костюма.

– Историко-генетический подход позволил проследить особенности развития традиционного костюма, основные этапы эволюции.

– Сравнительно-исторический подход способствовал выявлению общих черт в функционировании костюма в обычаях и обрядах народов Среднего Поволжья.

– Интегративный подход в осмыслении костюма мордвы позволил использовать данные о национальном своеобразии этнокультуры, включая историю, фольклор, бытовую культуру в нерасторжимой цельности.

– Формальный подход использовался с целью анализа механизмов выражения смысла и среды бытования художественного объекта.

– Феноменологический подход позволил углубить систему интерпретации содержания, транслируемого элементами сложной знаковой системы костюма, как особого способа видения картины мира.

– Социологический подход дал возможность раскрыть механизмы художественной интерпретации.

Множественность подходов в рамках системного анализа традиционного костюма с целью раскрытия семантики картины мира нашла выражение в понятийно-категориальном аппарате исследования. На общетеоретическом фундаменте («сознание», «семантика», «созидательная деятельность», «коллективное творчество», «выразительные средства») базируется понятийная система исследуемого объекта и предмета диссертации («этнокультура», «одежда», «традиционный костюм», «комплекс», «визуальный язык», «звуковой язык-код», «орнаментальный язык», «материал костюма», «функции костюма»).

Выбор конкретных общенаучных методов в рамках диссертационного исследования обусловлен характером привлекаемого материала, исходя из которого все методы делятся на две основные группы. Первая включает методы, необходимые для анализа источников теоретического плана. Они позволили выработать авторскую стратегию и построить концептуальную систему диссертационного исследования: 1) аналитический метод, благодаря которому определена гипотеза настоящего исследования; 2) метод редукции ограничил сферу теоретических феноменов, которые относятся к сфере исследуемого предмета; 3) метод аналитического моделирования помог обобщить первичные теоретические данные и выработать стратегию исследования; 4) метод структурно-функционального анализа позволил структурировать обозначенные знаковые феномены костюма и установить характер взаимосвязи между ними; 5) метод системного моделирования объединил в целостную концепцию теоретически и эмпирически полученные данные с целью построения на ее основе итоговой модели исследуемого феномена.

Вторая группа методов нашла применение при изучении эмпирического материала: 1) благодаря описательному методу была намечена группа объектов, послуживших основой для проведения аналитических операций; 2) метод исторической реконструкции позволил изучить функционирование костюма в конкретном историческом контексте; 3) сравнительно-исторический метод способствовал выявлению общих признаков в костюме финно-угорских и других народов Среднего Поволжья; 4) сравнительно-аналитический метод помог обобщить данные, полученные на основе эмпирических фактов.

Научная новизна работы и личный вклад исследователя. Данное диссертационное исследование расширяет границы традиционного подхода к анализу костюма мордвы мокши и эрзи. Впервые к изучению объекта диссертации применены системный, информационно-семиотический, интегративный, феноменологический, формальный подходы и обусловленные ими методы. Это позволило разработать категориально-понятийный аппарат и определить перспективные с точки зрения современной культурологии и искусствознания пути для исследования традиционного мордовского костюма как сложной многоуровневой системы.

– Обозначена объектная и предметная области исследования (традиционный мордовский костюм и его семантика), позволившие охарактеризовать костюмологию в качестве одного из источников изучения этнокультуры;

– комплексно рассмотрены вопросы историографии мордовского костюма конца ХIХ–ХХ вв., благодаря чему выявлены специфика исследований костюма и проблемы его семантики;

– пересмотрено традиционное представление о том, что исследование костюма мордвы возможно лишь в перспективе анализа этнографических, археологических и искусствоведческих источников; костюм проанализирован как сложная многоуровневая знаковая система; обоснована идея о том, что создание традиционного костюма определялось мифологическими представлениями народа, соотнесенными с первичными процессами творения мира;

– установлены историко-культурные истоки общности в костюме славянских, финно-угорских, тюркских народов Среднего Поволжья и определена причина расхождений в эрзянском и мокшанском комплексах одежды;

– комплексно рассмотрены технологические принципы создания выразительности в костюме, определяемые материалом и кроем костюма;

– выявлена семантика костюма, эксплицирующая художественно-образные смыслы (языками орнамента, цвета);

– охарактеризованы особенности бытования костюма в этнокультуре, нашедшие отражение в манере его ношения и звуках; 

– выделены основные функции повседневного и ритуального костюма мордвы, сформулирована роль одежды в календарных обрядах;

– определен функциональный статус свадебного костюма, установлена роль народной одежды в обеспечении свадьбы со стороны жениха, охарактеризовано назначение элементов одежды в приданом невесты, рассмотрена специфика и назначение костюма невесты, дана функциональная характеристика костюма жениха и других участников мордовской свадьбы; 

– раскрыты механизмы функционирования элементов костюма в родильных обычаях и обрядах;

– обозначены основные функции погребального и поминального костюма;

– установлено, что богатство информационного потенциала традиционного мордовского костюма обнаруживается в тексте, манифестирующем три смысловые константы. Во-первых, это знания о культуре, актуализирующие информацию о ценностях, нормах; представления о мире. Во-вторых, костюм содержит сведения об этносе, отдельных его социальных группах, их функционировании и внутреннем взаимодействии. В-третьих, в традиционном мордовском костюме ярко представлена разноплановая характеристика его носителя.

Изучение семантики картины мира в костюме мордвы позволило автору наметить ряд проблем, которые требуют дальнейшего изучения. На основе проведенного исследования были выдвинуты следующие ключевые положения диссертации, выносимые на защиту:

1. Традиционный мордовский  костюм ХIХ – начала ХХ вв. как объект научного рассмотрения являет собой сложную многоуровневую знаковую систему, которая, благодаря усвоению, хранению и трансляции социально-значимой информации, имела богатейший коммуникативный потенциал, реализуемый в рамках этнокультуры. В этой связи смысловое содержание текста национального костюма, будучи предметом исследования, выступает как важнейший источник социально-значимой информации о картине мира, овеществленной в визуально-пластической, звуковой и тактильно-осязаемой формах.

2. Автор диссертации установил четыре основных этапа в изучении семантики традиционного костюма мордвы. Начальный (дореволюционный) период датируется концом ХIХ – началом ХХ вв., когда были предприняты первые попытки осмысления феномена костюма мордвы в качестве многовариативной характеристики народа и заложены основы историко-этнографического и искусствоведческого анализа элементов одежды. Впервые обращено внимание на визуальный образ женского костюма, форму головного убора, манеру ношения рубахи, орнамент как декор. Во второй период (20–30-е гг. ХХ в.) костюм исследовался в историческом аспекте и отчасти в функциональном: затрагивались вопросы его использования в обычаях и обрядах. Третий период, охватывающий 50–70-е гг. ХХ в., отмечен фундаментальными исследованиями, в которых мордовский костюм подвергнут историко-этнографическому, искусствоведческому анализу. Было признано, что смысл формы предмета одежды, его декора определялся традицией, формируемой субэтническим сознанием; использование костюма было связано с выполняемыми им магическими, охранительными, эстетическими функциями. С 90-х гг. ХХ в. начинается четвертый период в исследовании мордовского костюма, когда явно наметился переход к анализу семантики выразительных средств костюма, представленных визуальными языками формы головного убора, съемных украшений, орнамента вышивки; стала разрабатываться методология анализа костюма как сложной знаковой системы.

3. Народный костюм – результат коллективной творческой деятельности многих предшествующих поколений этноса, воплощение «культурной памяти» далеких предков; его формирование происходило одновременно с этногенезом. Древнейшая одежда предков мордвы изготавливалась из шкур животных, впоследствии – тканей, скрепляемых вокруг тела человека поясом, формирующим костюм. По технике изготовления [с помощью дощечек шевнят (м.), досканят (э.)] пояс каркс (м., э.) у мордвы был сходен с поясами  других народов Восточной Европы (русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, удмуртов, чувашей, казанских татар). Древний костюм был разнообразным по своему назначению, благодаря использованию кожи, меха, растительного материала и освоению человеком разнообразных способов изготовления (скалывание, плетение, вязание, обертывание ног). В середине I тыс. н. э. костюм эрзи и мокши в основных деталях был сформирован, бытовали все составляющие комплекса: нательная рубаха, поясная одежда, верхняя одежда, разнообразные головные уборы (венки, завязки, колпаки, закрывающие шею от комаров), обувь (кожаная, плетенная из лыка, онучи), украшения (подвески, амулеты, застежки), пояса.

4. Специфика восприятия картины мира мордвой, определяемая бинарной структурой этноса, отражена в формировании двух принципиально различающихся костюмных комплексов, сохранившихся в середине ХIХ – начале ХХ вв. в женском костюме. Смысловое содержание мировоззрения субэтнических, социальных групп мордовского общества зафиксировано в своеобразии базисных элементов костюма мордвы мокши и эрзи, особенностях возрастных вариантов комплекса костюма маленькой девочки, девушки на выданье, замужней женщины, пожилой женщины.

5. Разнообразие натуральных (кожа, мех, шерсть, дерево, кора, лыко, растительные волокна, перо, конский волос, растительные красители) и искусственных (металлические сплавы, стекло) материалов, которые использовались мордовскими женщинами для изготовления костюма, их качественные характеристики (прочность, твердость, выразительность фактуры, теплозащитные свойства, постоянство формы, практичность и др.) эксплицируют соответствие чувственно осязаемым, эстетическим признакам деятельности крестьянина, его возрасту и социальному, имущественному положению, предназначению – для праздников, будней или работы. Ограничивая личное, интимное пространство человека, материал одежды скрывал от всех истинные параметры индивида, т. е. нечто внутреннее, природное. С другой стороны, этот же материал костюма искусственно формировал новые объемы и формы тела. Образно-эмоциональная, осязательно-ощущаемая семантика холста беззвучно транслировала смысловые границы природного / культурного в этнической картине мира. Категоричность, строгость его технологического языка-кода отражали стремление человека к совершенствованию, упорядочиванию, расширению освоенного мира культуры.

6. Крой – один из основных показателей сходства / различия предметов материальной культуры у разных народов. К глубокой древности относится возникновение туникообразного покроя рубахи, являвшегося материализованным воплощением своеобразия древнейших культур, участвовавших в этногенезе мордовского народа. Рубашки эрзянского типа связаны по происхождению с населением земледельческого культурно-хозяйственного типа, а рубашки мокшанского типа – с носителями древних традиций степной кочевой культуры. Рубахи панар (э.) эрзянского населения Симбирской и Пензенской губерний характеризовались едиными принципами оформления ворота, рукавов, подола: два полотнища холста, перегнутые поперек и сшитые между собой, составляли стан рубахи с четырьмя швами, шедшими по середине груди и спины, а два – по бокам. Вдоль переднего шва рубахи холст подгибался внутрь на 5–7 см. с обеих сторон от шва, отчего задняя часть получалась несколько шире, чем передняя. Впереди сверху оставляли незашитым расстояние (примерно в 30 см.), подгибая к плечам на глубину 5–6 см. таким образом, что образовывался конусообразный вырез. На подоле рубахи спереди оставляли незашитым расстояние 15–20 см., что также имело прагматическое обоснование: длинная и узкая одежда была бы неудобной при ходьбе и во время физических работ. Рукава эрзянской рубашки шили прямыми, без клиньев; длина их равнялась ширине холста (достигала 29–32 см.). Они были сравнительно короткими – до локтя или чуть ниже, что было удобно во время постоянной физической работы как дома, так и в поле. Прямой рукав без проймы пришивался к краю холста в области плеча, и лишь по нижней границе соединения его со станом вшивали квадратные ластовицы кавалалкс пацят (э.) для облегчения движений руки. Крой эрзянской рубахи был знаком, передающим семантику трудовой деятельности, ее своеобразие: носитель одежды занимался земледелием. Передаваемые из поколения в поколение особенности кроя были направлены на то, чтобы не сковывать движения человека, не мешать ему во время физической работы. 

Принципы кроя мокшанской рубахи из 4-х полотнищ с расположением цельного полотнища посредине груди и спины были характерны для марийских, чувашских, удмуртских рубах, а также для одежды многих южнорусских районов Тульской, Рязанской, Пензенской, Орловской, Тамбовской и Воронежской губерний. Этот крой можно считать материализованным знаком культурной общности различных народов Среднего Поволжья – финно-угорских, тюркских и славянских, позволяющим глубже осмыслить вопросы, связанные с историей формирования и развития народов, проследить их культурно-бытовые связи и характер взаимодействия в прошлом.

Оформление ворота сиве (м., э.) рубахи в мокшанских селах имело несколько вариантов. В Спасском уезде Тамбовской губернии бытовал прямоугольный глубокий вырез рубахи, украшенный с двух сторон неширокой вышивкой. В мокшанских селениях северо-восточной части Темниковского уезда Тамбовской губернии женщины шили рубахи с треугольным воротом, в Инсарском уезде Пензенской губернии наряду с вышеназванным вариантом бытовали рубахи с круглым вырезом ворота, разрезанным посередине спереди и обшитым узкой полоской кумача. Крой и размер рукава мокшанских рубах также имели отличия в различных селениях, расположенных ныне на территории РМ. В юго-западных районах проживания мордвы-мокши (Спасский уезд Тамбовской губернии) прямой и непременно длинный рукав расширялся к пройме за счет клина, а также квадратной ластовицы. Мокшанская рубашка имела большое количество локальных вариантов, которые различались кроем ворота, рукава, оформлением подола. В начале ХХ в. мокшанки многие виды традиционной одежды стали делать с круглым вырезом горловины, с неглубокой выкройной проймой и разрезным плечом. Кроме того, в женском традиционном костюме наибольшее распространение получило отрезное по линии груди платье, украшавшееся оборками на подоле и на рукавах. Эрзянская традиционная рубаха до начала ХХ в. оставалась неизменной, сохраняя единую основу. В первой половине ХХ в. новый крой проникал в эрзянские села в виде совершенно новых элементов одежды: сарафана, а затем парочки – юбки с блузкой.

В крое головного убора содержалась информация как о социальной структуре этноса, так и об этапах развития структуры данного элемента костюма, который транслировал семантику пола, возраста, имущественного,  семейного положения человека. Существенные различия кроя поясной одежды мордовских женщин (эрзянок и мокшанок) принципиально разграничивали два комплекса костюма, причем не только по формальным, визуально воспринимаемым признакам. Здесь наиболее важным является понимание самоощущения женщины-мокшанки, не сдерживаемой одеждой во время ее движений и каких-либо действий, более свободной и независимой манеры поведения в обществе, включая способности девушки в эмоциональном порыве вскочить на коня.

Крой верхней одежды (жилеты, курточки, платья из фабричной ткани, фартуки с рукавами) мгновенно реагировал на изменения в окружающем мире, отношение человека к происходящим событиям, представлял семантику движения этноса к новым формам жизни, был знаком принятия их социально-культурного смысла, готовности к смене содержания – переменам.

7. Орнаментальный язык традиционного мордовского костюма середины ХIХ – начала ХХ вв., как результат преобразовательной деятельности человека, объединял понятия деятельность – знак – пространство культуры. Орнамент – это маркер этнокультуры, а также традиции семантизации картины мира, поскольку в нем синтезировано биологическое и социально-психологическое воспроизводство природы человека; совмещено сознательное и бессознательное самовыражение; отражены древнейшие визуальные послания, которые характеризуют глубокие корни этнокультуры, восходящие к истокам знаковой системы человечества. Композиция древнейшего геометрического узора мордовской одежды с упорядоченным сочетанием элементарных знаков I типа (линия, треугольник, циркульный рисунок) и однообразием мотивов воздействовала на зрителя экспрессией гармонии, создаваемой повторением базового символа. В идеологическом плане данный орнамент выражал коллективное (консервативное) сознание носителей древней культуры, приоритет в ней порядка, дисциплины, ценность традиции. Единство технологического приема его создания, монотонность расцветки создавали определенный контекст картины мира с единым содержанием, словно хоровое исполнение мордовской песни. Их сближают простота, незамысловатость образного языка искусства. Скупыми, однообразными средствами они способны были мощно воздействовать на эмоции зрителя, вызывая сильные ответные реакции.

Орнамент мордовской вышивки II типа, выполняемый в счетной технике росписи, набора требовал от мастерицы высокого профессионализма, четкого соблюдения канона, недопустимости отклонения в технологии вышивания ни на одну нить. Жесткость требований этнокультуры отражалась в ограничении цветовой гаммы: такие вышивки были монохромны, лишь иногда наблюдалось чередование черного и красного, но за границей цельного мотива. В орнаментальном контексте картины мира восприятие знака, расположенного по краю изделия (на подоле, по вороту) или по швам рубахи, сигнализировало актуализацию человеком оппозиции свой / чужой, понимаемой как – добро / зло, верх / низ, небо / земля, земля / подземное царство, внутренний / внешний, жизнь / смерть, социальных категорий мужское / женское, старший / младший. Ценно то, что в узоре впервые проявилось «пространство мира», визуализированное белым фоном холста. Орнамент, создаваемый с предельным напряжением зрения, точностью движения иглы, сосредоточенностью на безошибочном выполнении мотива, выработкой усидчивости, отражал высокие требования (вплоть до самоотречения), предъявляемые культурой к человеку, и прежде всего, к замужней женщине. С другой стороны, вертикальное расположение орнамента создавало ощущение стержня, опоры, надежности. Символика орнаментальной вертикали предполагала наличие в народных представлениях моральных категорий чистого, возвышенного, требующих от человека определенных ограничений, соблюдения запрета богов, выполнения всех предусмотренных правил с целью рождения нового, а следовательно, бесконечного развития.

Орнамент III типа был более разнообразен; он включал квадраты, вписанные во внешний квадрат (решетчатые ромбы), различного рода роговидные мотивы и S-видные спирали, выполненные с использованием новых технологических приемов плотной вышивки, являвшейся вариантом счетной глади. В нем нет изображения плоскости (как в орнаменте I типа), нет изображения индивидуального пути (как в орнаменте II типа). Мастер, используя разнонаправленность движения нити, словно стремится технологически добиться мерцания, блеска ткани, игрой светотени, динамикой мотивов (рогообразных, спиралевидных парных овалов, выполняемых вне соответствия фактуре холста), композиции выразить свободу в освоении пространства. Орнамент III типа заполнял на одежде новую смысловую зону: он транслировал семантику разграничения социальных групп населения по полу, возрасту, а точнее – по репродуктивной деятельности. Прежде всего, здесь надо отметить роль орнамента в выделении разреза (например, у мокши – урмаць, урмаць лангакс, урмаць пацянят, урмаць пря) и незашитых полотнищ (у эрзи – эльзире пря) передней части подола женской рубахи. Кроме того, орнамент информировал о половозрастных особенностях мокшанских девушек и женщин яркими звездами узоров на подоле, плечах, спине. Семантический компонент орнаментального языка определялся содержанием передаваемой информации.

Орнамент IV типа, будучи результатом развития языковой деятельности орнамента предыдущего типа, повторяет его мотивы с включением зеркальной симметрии. Комбинации углов, треугольников, зигзага, многоступенчатых (чаще всего – восьмиконечных) розеток получили распространение, вероятно, в эпоху раннего средневековья благодаря технологическим процессам тканья и вышивки. Распространенный в основном в мокшанской художественной культуре, орнамент символизировал преимущество коллективного начала, жизни и деятельности в обществе, отражал традиционное сознание носителей орнаментального языка. Окружающие по количеству розеток тяштенят (м.) на свадебном покрывале невесты определяли количество ее подруг, соотносили выполнение узора с их личными качествами, отношением к невесте. Орнамент вышивки предплечья рубахи супрят (э.) включал древнейший магический знак – земледельческий символ вспаханного поля: ромб, разделенный на четыре части. Условность и обобщенность изображаемого смысла соответствовали представлениям народа о мире, традиции образно-символических действий, обнаруживаемых в творческой деятельности – танце, песне, трудовых свершениях. Визуальный знак был способен выполнять разнообразные функции, определяемые спецификой декорируемой вещи, ее принадлежностью мужчине или женщине; сообщал социально-дифференцирующую, половозрастную информацию о носителе, его этнической принадлежности, репродуктивной способности. Кроме того, орнаменту были присущи и эстетическая, магическая функции. Языковая презентация орнамента имела прагматический смысл: она оказывала сознательное воздействие на зрителя (завораживающее, предупреждающее, утверждающее, приказывающее).

8. В традиционной мордовской культуре середины ХIХ в. существовало представление о разнообразии цветовой палитры картины мира. Выбор сочетаний цвета в костюме был обусловлен рядом факторов, а именно: доступностью красителей, натуральным цветом материалов, наиболее распространенным цветом кожи, глаз, волос носителей костюма, а также сформировавшимися представлениями о красоте, предпочтении стихии, необходимой экспрессивности воздействия образа. Вплоть до начала ХХ в. мордовские женщины одежду шили в основном из отбеленного конопляного холста акша котф (м.), ашо коцт (э.). Соответствие идеалу достигалось путем отбеливания, несмотря на значительную трудоемкость, сложность, повторяемость указанного процесса. Белый цвет, осмысливаемый в качестве несомненной ценности (зрелость, полезность, изобилие, благо, добро, жизнь) являлся знаком очень высоких моральных требований этнокультуры (чистота, святость, сдержанность, невинность), транслировал семантику красоты в передаваемой картине мира.

Красный цвет якстерь (м.), якстере (э.), будучи одним из самых распространенных и любимых у мордвы, обладал множеством символических смыслов, обозначая любовь, красоту, силу, смелость, эмоциональность, здоровье, тепло, победу, весьма актуальные для продолжения жизни. В семантике цвета прослеживалась связь с духовным миром человека, его чувствами.

Восприятие черного цвета равжа (м.), раужо (э.) было негативным либо нейтральным. Зеленый цвет пиже, сянгяря (м.), пиже (э.) был тесно связан с окружающим миром природы, поэтому воплощал семантику молодости, незрелости объекта, словно зеленый лист, меняющийся в зрелом состоянии на желтый, оранжевый, красный. По ассоциации с качествами соответствующих предметов желтый цвет тюжя (м.), тюжа, ожо (э.) содержал семантику зрелости, полезности, ценности. Кроме того, определенным сочетанием цветов, степенью их интенсивности цвет мордовского костюма второй половины ХIХ в. информировал о поле, возрасте, субэтнической принадлежности носителя. Яркость праздничного костюма привлекала внимание к мордовской девушке, молодой женщине, что способствовало формированию зрелой, уверенной, жизнелюбивой, сильной личности. Субэтническое своеобразие колорита несло семантику мощного потенциала этнокультуры, гарантирующего ее устойчивость, дальнейшее развитие.

9. Манера ношения формировала визуальный образ носителя костюма, тесно связанный с его эстетическими представлениями, социальной и духовной жизнью народа, обычаями, этапами развития культуры, отражая своеобразие восприятия картины мира мокшанским и эрзянским субэтносом. Внешний облик мокшанской женщины, формируемый коротко (выше колен) носимой рубахой с большим напуском над поясом – знак не только этно-культурной специфики родо-племенных группировок, вошедших в первой половине I тыс. н. э. в состав отдельных племен мокшанского субэтноса, но и уверенной, активной позиции женщины в общественной жизни, способствующей расширению обозреваемых ею просторов, углублению визуализации картины мира. Образы мордовских богинь подтверждают возможность главенства женщины, ассоциированного с ее духовной и нравственной силой.

Нарочитое создание телесного – динамичный выразительный прием, в котором проявлялась мощность естественного духа, откровенное восхищение чувственностью женственной пластики. Семантика плодородия в нем – продолжение идеи бесконечной активной, созидательной деятельности женщины, понимаемой широко – в различных культурных аспектах: она кормила, одевала (ткала, шила, вышивала и проч.), лечила, контролировала соблюдение канонов культуры, обращалась с просьбой к богам, при необходимости защищала семью. Деятельность человека преобразует его внутренний мир, душу, что фиксируется в изменениях костюма, сопровождающего человека повсюду. Искусственно создаваемый при помощи подпоясывания, многослойности, большой объем образа женщины-мокшанки транслировал семантику мироздания, гармонии мира, явно выраженную сконцентрированность на себе женской сущности. Манера ношения костюма эрзянки эксплицировала иные, более консервативные этические и эстетические требования этнокультуры к женщине: строгость, сдержанность, статичность, торжественность, монументальность. 

10. Семантика звука обусловливалась его функциями сообщения, определения, предупреждения, стимулирования, акцентирования внимания, коммуникации разных поколений мордовской общины. В традиционном костюме звук представлял информацию о картине мира, окружающего человека, этнокультуре, народе и самом индивидууме: мордовский народ чутко вслушивался в звучание мира; у него отсутствовало осознание опасности, исходящей от соседних народов, что гарантировало открытость для восприятия всего нового. Прослеживается определенная динамика от внешнего звучания костюма (шумящих подвесок головного убора, нагрудных ожерелий с медными бубенчиками, бисерных сеток с колокольчиками, пяти – шести нитей бус медных, серебряных монет, чересплечных и поясных украшений, металлических предметов на обуви), создаваемого умелыми телодвижениями девушки или молодой женщины к непосредственному звучанию голоса женщины, ее речи. Женщина в этнокультуре мордвы выступала в качестве хранителя, источника важной информации, она озвучивала все пограничные состояния человека, раскрываемые в ритуалах.

11. На материале общественных календарных обрядов обосновывается тезис о том, что мордва осознавала особую роль одежды в жизни человека: она рассматривалась в качестве обязательной составной части материального обеспечения обрядов, необходимого атрибута (наряду с пищей) участников ритуалов. Повседневный костюм мордвы выполнял, прежде всего, утилитарную функцию; эстетическая функция в нем была слабо представлена. В будни допускалась старая одежда, не совсем чистая, даже ветхая.

К праздничному и ритуальному костюму у мордовского населения в середине ХIХ – начале ХХ вв. предъявлялись особые требования, хотя он создавался на основе повседневного. Одежда здесь должна была быть только чистая, новая. Обязательным требованием было соблюдение полноты комплекса (даже в жаркий летний день); обилия украшений. Повсеместно ритуальному мордовскому костюму была свойственна архаизация, новые виды одежды надевали на гулянья, праздники, а старинные – для участия в обряде, в наиболее торжественных случаях. Часто в качестве праздничной использовалась подвенечная одежда.

В качестве основных функций праздничной одежды можно признать функцию ее соответствия ритуалу или празднику (несмотря на некоторые неудобства для носителей, возникаемые, например, при обилии одежды в жару); объединительно-разделительные функции, формирующие внешний образ человека; эстетическую и магическую функции, а также функцию информирования о внутренних качествах личности.

12. Одежда выполняла важную роль в свадебном обряде мордвы мокши и эрзи, входя в состав кладки, приданого, даров невесты и жениха, поскольку считалась знаком материальной обеспеченности будущей семьи. Ее количество и качество подробно обсуждались родственниками молодых, только после согласования всех этих вопросов сватовство считалось состоявшимся. Различия в составе приданого эрзянской и мокшанской невест объяснялись субэтническими особенностями традиционных костюмов. На разных этапах свадебного обряда элементам одежды невесты были присущи особые знаковые функции. Рубашка как одежда, наиболее приближенная к телу, считалась проводником магической силы, скрытой в нагом теле. Накосник был символом девичества. Особыми магическими обереговыми действиями сопровождалось одевание невесты. Специфика свадебной одежды состояла в ее новизне, полноте комплекса, обилии украшений (желательно старинных, оставленных от предков). На свадьбе-самокрутке невеста могла быть в повседневной одежде, для которой обязательным было наличие магических знаков (веревочка – новая жизнь, 100 медных колец – неистощимое богатство, ключи – приобретение большого имущества, расческа – знак аккуратности). Необходимым атрибутом невесты считался «слезный, горевой» платок лажамо паця (э.).

Жених в день свадьбы надевал рубаху и штаны, изготовленные невестой и ее подругами; на боку за пояс прикреплял вышитый невестой платок. Из опасения порчи весь день он не снимал с головы шапку; под пятку в сапог ему клали монеты. Участники сватовства, надевая свою лучшую одежду, также производили магические действия: обвязывали себя нитками, клали монеты под пятку, втыкали иголки в верхнюю одежду. Обязательными атрибутами костюма сватов были шерстяные или меховые перчатки. Родственники жениха во время свадебного обряда демонстрировали окружающим дары невесты: сразу же надевали рубашку, к поясу прикрепляли платки, перекидывали через плечо вышитые полотенца, отрезы холста, иногда ими опоясывались или завязывали узлом на дугу. Сваха надевала традиционный обрядовый костюм данной местности, специальное украшение свахань пуло (э.), цекыня (м.) из мочала, соломы или лыка, в руках несла восковую свечу, сосновый кустик свахань тарад (э.), полотенце. В костюме стряпух можно было наблюдать звенящие украшения. Только во время свадеб-самокруток родственники не меняли одежду, какой бы она ни была, чтобы не внести нежелательные изменения.

Ряжение на свадьбе, во время которого использовали вывернутую мехом вверх шубу, старую рваную одежду, солдатский мундир, а также другие атрибуты (соломенный кнут, уздечку, колокольчик), выполняло магические функции, заключающиеся в том, чтобы напугать нечистую силу, установить связь между миром богов и миром людей. Особо важную роль в мордовском свадебном обряде играли полотенце, холст, платки, ленты, кисточки из шерстяных нитей.

13. В использовании традиционной мордовской одежды в родильных обрядах на первый план выдвигались практическая и магическая функции. В детском, подростковом костюме мордовского населения в ХIХ – начале ХХ вв. постепенно появлялись знаки отличия полов и  возрастных ступеней: маленькая девочка, девочка-подросток и, наконец, девушка на выданье.

14. Траурная одежда мордвы представляла собой будничный костюм с минимумом или полным отсутствием украшений. Особенно широко употреблялись платки, полотенце и холст. Так, в причитаниях особенно часто упоминался платок для утирания слез сельведь нардамо паця (э.). Считалось, что он обладал магическими свойствами. Страхом перед умершим и всем, что было связано со смертью, объяснялись предосторожности во время обмывания и одевания покойного. Погребальную одежду готовили заранее, тщательно, с соблюдением необходимых ритуалов. Использовали только наиболее старинные на тот момент времени формы, которые уже не носили, но хранили на смерть. Обязательно соблюдалась полнота комплекса костюма покойного, причем у мокши – с запасом (три рубашки, трое портов, несколько поясов); учитывались необходимые приметы. Особо наряжали умершую девушку, обязательно используя полный набор украшений, дополнительно положив женский головной убор на случай выхода ее замуж. Этническая функция одежды являлась средством связи с предками и защиты от враждебных сил.

Теоретическая и практическая значимость исследования определяется необходимостью осмысления традиционного костюма мокши и эрзи в аспекте ценностного потенциала мордовской этнокультуры, значения для цивилизации ее духовного опыта, закрепленного в символических моделях, образах мира, своеобразных культурных кодах. Материал диссертационного исследования может служить базой для развития формально-феноменологического и культурно-антропологического подходов к теории этнокультуры, искусствознания на современном этапе. Историко-культурологический анализ народного костюма мордвы, его семантики предоставляет широкие возможности будущим профессиональным модельерам, художникам, работникам в сфере культуры глубже постигать особенности культуры, национального своеобразия декоративно-прикладного искусства мордвы, использования идей, образов, средств выразительности. Знаковая система традиционного мордовского костюма тесно связана с мировоззрением этноса, со всей системой общественных отношений. Поэтому раскрытие глубинных смыслов знаков и текстов культуры может быть наиболее плодотворным и перспективным при комплексном, интегративном, историко-культурологическом исследовании данного феномена. Такой подход создаст необходимую теоретико-методологическую базу для формирования адекватного представления об особенностях взаимодействия и взаимопонимания разных культур.

Диссертационное исследование имеет практическое значение для истории этнокультуры, поскольку заполняет некоторые пробелы в изучении материальной, духовной, художественной культуры мордовского народа, представляя фактический материал, актуальный не только для исследований в области этнической ментальности, этнокультурологии, но и для преподавания в высшей школе таких дисциплин, как «Философия», «История культуры», «Народное искусство» и т. п. Материалы диссертации могут быть весьма актуальны в практике преподавания предметов этнокультурного и этнохудожественного цикла направлений подготовки «Народная художественная культура», «Дизайн», «Культурология», таких как «Теория и история народной художественной культуры», «Теория и методика этнохудожественного образования», «Народный костюм» и др.

Апробация работы. Теоретические положения, анализ семантики традиционного костюма мордвы мокши и эрзи середины ХIХ – начала ХХ вв. в аспекте транслирования им картины мира базируются на конкретном материале, накопленном автором диссертационного исследования в результате полевых исследований традиционной мордовской культуры во время экспедиций по мордовским селам Пензенской, Нижегородской областей, Республики Мордовии с 80-х гг. ХХ в. по 2011 г. Основные положения диссертации докладывались на международных, всероссийских и региональных научно-практических конференциях (Нижний Новгород, Новосибирск, Самара, Саранск), на VI, VII, VIII Конгрессе этнографов и антропологов России (Санкт-Петербург, Саранск, Оренбург). Результаты работы полно отражены в четырех коллективных и 1 авторской монографии, 14 публикациях в изданиях, рекомендованных ВАК, многочисленных статьях и тезисах.

Структура работы подчинена логике, обусловленной целями и задачами работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, библиографии, включающей более 400 наименований на русском и иностранных языках, иллюстраций.

ОСНОВНОЕ  СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении даются сведения о работе – ее актуальности и степени научной разработанности проблемы, определяются цель и задачи исследования, объект и предмет, дается характеристика подходов и методов анализа материала, обосновывается научная новизна исследования, его теоретическая и практическая значимость, формулируются положения, выносимые на защиту.

В первой главе «Теоретические и методологические основания исследования традиционного костюма мордвы в гуманитаристике» изложен понятийно-терминологический аппарат исследования; дан краткий аналитический обзор научной литературы, основных источников; обоснована знаковая природа традиционного мордовского костюма; показаны истоки формирования народной одежды.

В первом параграфе «Проблемы традиционного мордовского костюма в научных исследованиях» автор обращается к анализу историографии исследования традиционного мордовского костюма, который привлекал к себе внимание ученых  уже с конца ХVIII в. На протяжении ХIХ в. интерес к традиционной одежде мордвы все более возрастал, что свидетельствовало о понимании в среде российской интеллигенции важности изучения быта и культуры инородцев. Традиционный женский костюм мордвы рассматривался на фоне одежды других народов Среднего Поволжья, были даны подробные описания ее некоторых вариантов, претерпевавших к началу ХХ в. значительные изменения; исследовались формы элементов костюма, покрой, манера ношения мокшанских и эрзянских головных уборов, способ надевания их невестой, орнаментация предметов с перечислением наиболее важных вышивок. Были предприняты первые попытки классификации традиционного мордовского костюма. В конце ХIХ в. начинает свою исследовательскую и собирательскую деятельность первый мордовский ученый-просветитель  М. Е. Евсевьев, в различных периодических изданиях появляются статьи, посвященные описанию народного быта мордвы, в которых, наряду со сведениями о верованиях, обрядах, фольклоре эрзян и мокшан, приводились интересные материалы о локальных вариантах повседневного и праздничного костюма мордвы.

В советский период народная одежда мордвы изучалась, главным образом, в историческом аспекте. Благодаря накоплению фактических данных (музейные коллекции, архивные материалы и т. д.), создавались общие работы по материальной и духовной культуре мордовского народа, в которых находили отражение и вопросы, касающиеся национального костюма, его специфики и особенностей бытования. Выделение локальных особенностей материальной и духовной культуры эрзян и мокшан опиралось на различия их женских головных уборов, особенности украшения одежды. К несомненным достоинствам работ этого периода следует отнести разработку и совершенствование классификации мордовского костюма с учетом особенностей вышивки и украшений.

Начиная со второй половины ХХ в. значительно возрос интерес исследователей к сопоставлению мордовского национального костюма с одеждой других народов Среднего Поволжья. Были выявлены некоторые изменения в одежде финно-угорского населения, черты исторической преемственности в национальном костюме середины, конца ХIХ в. и начала ХХ в. Переломным моментом в истории мордовской одежды признан период коллективизации.

В ряде работ костюм исследовался в связи с социальной средой его бытования, а также как важная часть народного искусства. Мордовская вышивка рассматривалась в сочетании с другими видами народного искусства (узорное тканье, плетение, шитье бисером); продолжалось накопление материала по местным названиям отдельных узоров. В исследованиях этнографов К. И. Козловой, В. Н. Белицер отмечалась роль традиционной одежды финно-угорских народов в решении общих вопросов этнической истории, этногенеза и этнокультурных взаимоотношений с соседними народами. В 60–70-е годы XX в. на основании данных одежды ими был сделан ряд выводов, важных для теории этногенеза мордвы.

В 80–90-е годы ХХ столетия разные аспекты проблемы обрядовой культуры мордвы и в том числе ритуальной одежды были предметом обсуждения в ряде этнографических исследований В. А. Балашова, Н. Ф. Беляевой, Т. П. Федянович. В начале ХХI в. Г. А. Корнишиной было предложено знаковое осмысление народного костюма мордвы, А. С. Лузгиным, В. И. Рогачевым – орнамента вышивки; И. Л. Сиротиной предложена оригинальная концепция финно-угорского национального костюма с учетом анализа образно-стилистической структуры народной одежды.

Автором систематизирован комплекс (письменных, архивных, вещественных, изобразительных) источников, послуживших базой для исследования фактического материала.

Во втором параграфе «Понятие картины мира в разных областях научного знания и в этнокультуре мордвы» автор обосновывает в качестве особого методологического приема понятие «картина мира», с помощью которого можно посмотреть на мир глазами того или иного народа, а значит – достичь аутентичного понимания культуры. Диссертант опирается на разработку данной категории в рамках, прежде всего, таких наук, как философия, культурология, лингвистика, психология.

Впервые термин «картина мира» был введен в научный оборот австрийским философом Людвигом Витгенштейном в «Логико-философском трактате» («Logisch-philosophische Abhandlung»). В философской концепции актуализирован её аксиологический аспект. М. Хайдеггер считал, что картина мира, а точнее, «мир, понятый в смысле такой картины», стал возможен лишь, «коль скоро позиция человека понимает себя как мировоззрение», когда «человек… самого себя выводит на сцену, …становится репрезентантом сущего в смысле предметного, … когда появляется такая вещь, как статус человека»12. Он связывал становление картины мира с первыми ростками гуманизма. Проблема картины мира рассматривалась О. Шпенглером в «Закате Европы».

К. Г. Юнг предложил изучение образов мира через анализ коллективного бессознательного, передающегося от поколения в поколение, и его части – индивидуального подсознательного. Благодаря рационализации мира устанавливается соответствие между человеком и окружающей действительностью, видимый мир преобразуется в культурный. Ф. Боас первым начал исследование культуры как системы, представляющей собой множество взаимосвязанных частей, поэтому, по его мнению, любое заимствование, происходящее в результате контактов, непременно наполняется новым смыслом, значение может быть значительным образом преобразовано. Р. Бенедикт рассматривала культуру как психологическую целостность и внутренне гармоничную систему с присущими лишь ей чертами, аспектами жизни, которые в другой культуре переосмыслены и считаются малозначимыми. Исследователь раскрывает культуру в соответствии с ее собственным взглядом на мир и национальным характером, тесно связанными с опытом жизни.

Своеобразие видения мира различными народами является центральной темой исторической этнологии, в которой концепция картины мира была сформулирована Р. Редфилдом. Важно, что все события, происходящие в мире и волнующие человека, будучи пропущены через его представления о добре и зле, нормах и ценностях, непременно отражаются в его костюме как знаки, которые могут читаться окружающими. Картина мира находит отражение и в языке, его лексической системе и грамматическом строе. В современной лингвистике общепризнанно, что язык – это важнейшее средство формирования и бытования знаний человека об окружающем его мире. Таким образом, понятие «картина мира», наряду с синомическими обозначениями «модель мира» и «образ мира», могут быть использованы для номинации системы знаний, представлений человека об окружающем его мире. В современной гуманитаристике феномен картины мира рассматривается как категория науки, являющаяся эффективным гносеологическим инструментом разработки проблем осмысления и интерпретации человеком окружающей действительности, явлений, процессов и их признаков.

Диссертант обращается к осмыслению архаических представлений мордовского народа с целью определения мировоззренческих основ этнокультуры, выраженных в народном костюме. Традиционная картина мира мордвы была близка представлениям о мире у большинства индоевропейских и сибирских народов: она включала в себя мифологические, естественно-научные, религиозные аспекты понимания мироздания, специфика которых зафиксирована в своеобразии материальной и духовной культуры двух субэтносов, в образовании близкородственных языков – мокшанского и эрзянского, их диалектов, уникальных фольклорных произведений, а также в формировании двух принципиально различных костюмных комплексов.

В языковой картине мира мордвы отсутствует противопоставление понятий природное – культурное, есть жизненное пространство – жизнь [эряма (м.),  эрямо (э.)]. Цельность структуры мироздания включала понятия небо [менель (м., э.)] – земля [мода, мастор (м., э.)] – иной мир [тона ши (м.), тона чи (э.)] в образе Мирового яйца [Ине ал (м., э.), Оцю ал (м.)], в котором земля образовалась из зародыша яйца, а границы небесного и подземного миров – из скорлупы. Земля осмысливалась (по другому мифологическому сюжету) как результат творения высших [Шкай, Шкабаваз (м.), Чипаз, Верепаз (э.)] и злых [Шайтан (м.), Идемевсь (э.)] сил. Наиболее важную онтологическую составляющую мокшанских и эрзянских мифов составляет осмысление постоянства созидательной деятельности через преодоление сложностей, преград, сопротивлений: окружающий мир представал в виде сосредоточения сил добра и зла [пара (м.), паро (э.) – кяж (м.), кеж (э.)], одновременно присутствующих в нем. Не случайно все варианты мордовских сюжетов творения мира содержат трехразовое повторение событий, что лишний раз эксплицирует идею длительности и непрерывности передаваемых процессов. Расширение культурного пространства связывается у мордвы с активностью женщины, которая, по разным мифологическим вариантам, отодвинула небо, задевавшее за трубы, кочергой (у эрзи) / сковородкой (у мокши) или разозлила своими упреками в том, что весь дым при топке печи идет в избу, самого Бога, который поднял небо выше.

Результаты активной деятельности мордовки по созданию костюма оценивались и строго контролировались обществом. Используя весь арсенал природных ресурсов (материал), женщина проявляла усердие как в совершенствовании самой технологии создания холста, его отбеливания, оформления декора, так и в наполнении предметов духовным содержанием. Воспоминания о процессах изготовления одежды наполнены драматизмом ситуации, когда человек работал на пределе возможного, недосыпая, используя весь световой день, теряя зрение. Но, несмотря на это, к середине ХIХ в. планка требований к качеству изделий, сложности созидательных процессов не снижалась.

Важным элементом устойчивости единого Мира является представление мордовского народа о некоей ценностной вертикали, своеобразном образе Древа Жизни, удерживающем в культурном сознании постоянство свойств функционирования и развития этноса и раскрываемом в существовании оппозиций «верх» – «низ», «высокое» – «низкое», которые коррелируют с представлениями «хорошее» – «плохое», «доброе» – «злое». В мифологии мордвы присутствует описание одежды богов. Природа воспринималась ею как естественная среда обитания, близкая человеку, где возможно общение с представителями растительного и животного мира, с божествами. Мордовская девушка могла осуществлять связь земной жизни с небесной, например, выйдя замуж и уйдя в семью богов. Семантика понятия «иной» / «другой» в мордовской культуре указывала не на враждебность, опасность, а лишь на принадлежность кому-то другому. Отсутствие культурного запрета у предков мордвы на процессы восприятия «чужого» способствовало обогащению их представлений о времени и пространстве в межкультурных коммуникациях. Природная цикличность, неизменность образов визуальной картины мира, дающая ощущение уверенности, защищенности, спокойствия, активизировала стремление человека к созданию в культуре искусственного визуального образца стабильности и постоянства. Социальное (гендерное) противопоставление в этнокультуре формировалось постепенно. Обращают на себя внимание примеры активной жизненной позиции у женщины-мордовки в семье и обществе.

Костюм, в котором использовались разнообразные выразительные средства вроде манеры ношения, орнамента, цветовой оппозиции, звуковых сигналов, становился семантическим полем, представляющим вначале сознательно структурируемое, а затем – визуализированное в вещи мироощущение народа, социокультурные ценности общества, сущностные мировоззренческие основы этноса. Интегративный подход к феномену мордовского костюма, интерпретация его в качестве сложнейшей системы взаимосвязанных и взаимообусловленных элементов обусловливает необходимость рассмотрения изучаемого объекта в трех плоскостях – структурном, историческом и функциональном. При этом особый акцент делается на проблеме человека.

В третьем параграфе «Народный костюм мордвы (мокши и эрзи): становление и этапы эволюции» автор представляет формирование костюма как результат коллективной творческой деятельности многих предшествующих поколений этноса, воплощение «культурной памяти» далеких предков. История традиционного мордовского костюма весьма сложна и подробное описание динамики смены всех технологических процессов, разнообразия форм, возможных влияний культур окружающих народов может быть в полной мере осуществлено лишь в результате масштабных, коллективных исследований по теории этнокультуры, систематизирующих многовековые пласты источников этнографических и археологических изысканий. Поэтому диссертант концентрирует внимание на основных, больших эпохах в жизни и функционировании мордовского костюма. Поскольку формирование одежды мордвы происходило одновременно с его этногенезом, то важным представляется определение его различных компонентов и их роли в сложении мордовского этноса. Предки мордвы никогда не были изолированы от окружающего мира, тесные этнические и культурные связи с соседними народами способствовали развитию тех или иных оригинальных признаков в костюме.

Процессы прядения, плетения с помощью прялки и веретена были освоены человеком еще в неолитическое время: волосовцы  уже умели изготовлять нити из волокнистых растений. Древнейшая одежда изготавливалась из шкур животных, впоследствии – тканей, скрепляемых вокруг тела человека поясом с целью защиты от неблагоприятных воздействий внешней среды, способствуя удобству во время ходьбы и работы. Пояс  каркс (м., э.) можно считать элементом, создающим или формирующим одежду в самом широком смысле, включая и оборы лаптей карькс (м., э.) («оборы»). В мордовском традиционном костюме середины ХIХ в. пояс и поясная одежда формировали этнические особенности, выработанный веками традиционный силуэт костюма мокши и эрзи (удлиненный и облегающий у эрзи, намеренно укороченный и объемный у мокши). Конкретные виды одежды установить сложно, но мы предполагаем разнообразие древнего костюма по своему назначению, используемому материалу и освоению разных способов изготовления одежды.

Специфику национальной культуры, обусловленную необычайной сложностью истории мордвы, наглядно отражает бинарность структуры, в которой выделяются два субэтноса – эрзя и мокша, обладающие самосознанием и специфическими чертами в культуре, в том числе – в двух принципиально различающихся комплексах одежды. Напряженная и продуктивная жизнь в пределах пограничной культуры предопределила ее мощный творческий потенциал, проявившийся, в том числе, и в рождении новых смыслов, в своеобразии интерпретации картины мира. Можно отметить много общего в истоках материальной и духовной культуры мордвы и соседних славянских, финно-угорских и тюркских народов, несмотря на имеющиеся языковые различия: белая туникообразная рубаха, верхняя холщовая распашная одежда, фибула-застежка ворота, многочисленные украшения, шерстяные вязаные узорчатые чулки и пояса, обувь кожаная и плетенная из лыка. Сохранилась близость технических приемов вышивки, мотивов орнамента и расположения на одежде, сочетания цвета, формы женских головных уборов, материала украшений (бисер, раковины, монеты).

По мнению исследователей одежды Восточной Европы, племена, проживавшие здесь в раннем железном веке (середина I тыс. до н. э. – середина I тыс. н. э.) носили одежду из шерстяных, конопляных тканей. У племен городецкой культуры были распространены прядение, ткачество, плетение, шитье, а также бытовали три различных вида тканей: тонкое ручное полотно, ткань, напоминающая грубый крестьянский холст, и толстая грубая дерюга. Экономические и культурные взаимоотношения предков мордвы с сарматами, аварами, донскими аланами, волжскими болгарами, славянами, половцами и др. накладывали определенный отпечаток на хозяйство, ценностные установки культуры, формирование собственной системы значений, поведенческих стереотипов.

Среди женских украшений в вещевом комплексе Андреевского кургана  обнаружены спиральные золотые и бронзовые височные кольца, которые в более поздний период были преобразованы в этнический знак – височную привеску со спиралью и грузиком, дожившую в мокшанском костюме до ХVI в. Кроме того, костюм декорировали бронзовые, железные, серебряные сюлгамы, нагрудные украшения в виде литых ажурных и плоских блях, иногда с подвесками, ремешковый накосник с подвесками в виде гусиных лапок, ожерелья из стеклянных бус. Исследователи называют головной убор женщин сарматским, поскольку его детали в форме височных подвесок, хорошо известны по сарматским погребениям. В мужских погребеньях также встречались украшенья – поясные гирлянды с бронзовыми сапожковидными подвесками, литые подпрямоугольные пряжки с пуговковидными выступами, бронзовые и железные сюлгамы, ожерелья из стеклянных, и даже золоченых и каменных бус, украшения обуви в виде бронзовых пряжек и бляшек.

Происхождение нательной одежды у мордвы мокши и эрзи явно было связано с различными очагами культуры: земледельческого культурно-хозяйственного типа и – степной кочевой культуры. Наиболее часто высказывается предположение о распространении туникообразной рубахи в Восточной Европе кочевниками-скифами. Первое письменное упоминание о мордве содержится в сочинении VI века «О происхождении и деяниях готов» византийского историка Иордана, фиксирующего события IV в., что свидетельствует о завершенности процесса этногенеза, поскольку «решающими демаркаторами этноса» (по С. А. Арутюнову) являются его самосознание и самоназвание. Впоследствии о мордве пишет византийский император Константин VII Порфирогенет (Х век), хазарский каган Иосиф (Х век), арабский путешественник Ибн Фадлан и многие другие авторы средневековья. Костюм эрзи и мокши в середине I тыс. н. э. в основном был сформирован, бытовали все составляющие комплекса: нательная рубаха, поясная одежда, верхняя одежда, головные уборы, обувь, украшения. Большая часть мордовских терминов одежды является финно-угорской по происхождению, что свидетельствует о формировании многих элементов костюма в глубокой древности. 

Опираясь на классификацию костюма, в основе которой лежат особенности кроя элементов и их расположения на теле человека, автор устанавливает статус основных элементов мордовской одежды и специфику эрзянского и мокшанского комплексов. Исходной посылкой является осознание того, что сложность изучения костюма во многом обусловлена его связью с человеком. Статический аспект описания предполагает систематизацию одежды по назначению (повседневная – праздничная – ритуальная), половой принадлежности носителя (мужская – женская), престижности, возрастному и социальному критериям, локальным (в прошлом – племенным) особенностям. Традиционный костюм мордвы мокши и эрзи представлял собой цельность, образованную единством необходимых элементов. В качестве базисной части комплекса нами определены нательная и поясная одежда, обладающие  субэтническим своеобразием. Периферийную часть составляют такие элементы, как головной убор, обувь, верхняя одежда из холста, сукна, меха, а также украшения. Все компоненты (базисные и периферийные) объединены в костюмном комплексе в соответствии с возрастом, полом, состоятельностью, социальным статусом носителя, а также использованием одежды в повседневной / праздничной ситуации или конкретном ритуале.

В четвертом параграфе «Знаковая интерпретация народного костюма мордвы» диссертант рассматривает народный костюм мордвы в качестве своеобразного языка культуры, транслирующего информацию об окружающем мире. Традиционный мордовский костюм осмыслен как продукт, прежде всего, коллективного разума; он отвечал запросам общества, подчинялся законам жизни в этом обществе, осмысливался в соответствии с отношениями между людьми. Только благодаря социализации была возможна адаптация, выживание, развитие, существование индивидуума.

Важное методологическое значение имеет определение понятийно-терминологического аппарата, фиксирующего объект и предмет исследования. Используемые в работе понятия одежда и костюм во многом схожи, хотя и имеют существенные различия. В мордовских языках издавна существовало понятие одежда [оршамо / оршамот, оршамопель (э.), щам, щапт / щамт (м.)]. Мордовская терминология костюма (а возможно, и языковое сознание в целом) имела очень конкретный характер. Она отражала предметный мир первобытных представлений древней мордвы и – соответственно – ее видение окружающего пространства. Термины значение, семантика, значимость, смысл и функция, толкуемые в гуманитарных науках весьма неоднозначно и подчас противоречиво, используются нами применительно к костюму и его отдельным компонентам, знакам как абсолютные синонимы для выражения целевой установки объекта, его назначения в той или иной ситуации. Отметим лишь, что термины «семантика», «значение» в большей степени связаны с знаково-системной организацией объекта, а термины «функция», «значимость» – с его реальным функционированием в каком-то конкретном контексте, среде бытования.

Историко-культурологический анализ народного костюма, имеющий целью осмысление его семантики, представлений о знаковой природе транслируемой информации, может быть эффективным лишь при учете всего своеобразия этноса – его истории, фольклора, бытовой культуры, рассматриваемого в нерасторжимой цельности.

Вторая глава «Семантика языка мордовского костюма (мокши и эрзи)» посвящена анализу выразительных средств, транслирующих смысловое содержание костюма. В первом параграфе «Технологические принципы оформления народного костюма» автор представляет знаковое содержание материала и кроя традиционного мордовского костюма. Материал – весьма консервативная часть знаковой системы, которая в течение многих веков сохраняла свои базовые элементы, располагавшиеся в непосредственной близости к телу человека, его интимной зоне, формируя надежный каркас для человека и – шире – этнокультуры, оберегающий, контролирующий и напоминающий. Здесь изменений практически не происходило, но поскольку костюм чрезвычайно отзывчив на все новое, что появляется в культуре и обществе, внешние элементы системы гибко и – порой – довольно радикально реагировали на сдвиги в мировоззрении, мировосприятии, мироощущении человека, а также преобразования в окружающей обстановке и мире. Поэтому материал традиционного костюма, с одной стороны, будучи гибкой, динамично развивающейся субстанцией, сохранял прошлое, связи с архаической культурой, а с другой – обогащался современными элементами, являясь феноменом как прошлой культуры, так и настоящей. В нем сосуществовали настоящее и прошлое, органично взаимодействуя, дополняя  и обогащая друг друга.

Традиционная мордовская одежда ХIХ – начала ХХ вв. была разнообразной по материалу, способу его изготовления и назначению. Мордовский крестьянин был творцом этнокультуры, создателем нового мира в соответствии с собственными запросами, желаниями. Используя природные ресурсы в качестве сырья (мех, шерсть, растительное волокно, лыко и т. п.), он творчески трансформировал их, создавая новое качество материала. Сам процесс изготовления материала был тесно связан с духовным миром крестьянина, его мировоззрением, моральными, эстетическими и религиозно-магическими представлениями. Традиционные духовные ценности стимулировали творческую деятельность человека, наполняли новым смыслом окружающий мир, способствуя развитию бытия.

Семантика картины мира, фиксируемая в знаке материала, получала распространение на все предметы костюма. Неудовлетворенность человека природным, естественным, его постоянная потребность в совершенствовании, упорядочивании, расширении культурного пространства, внимание общества к качеству материала, стремление пресечь какие бы то ни было нарушения в этой сфере, характеризуют присущую этнокультуре внутреннюю строгость к соблюдению правил, норм. Уже на стадии планирования и производства материала мордовского костюма обнаружено постепенное приближение его не только к телу, но и к душе человека: он приобретал особый смысл, свою собственную историю и начинал выполнять определенные знаковые функции в культуре. Семантика материала традиционного мордовского костюма включает широкий круг духовных понятий и представлений в триаде культура – традиция – человек: от осознания целостности картины мира до необходимости творческой преобразовательской деятельности, восприятия неразрывности результатов активности человека: природные средства – материал – предмет – костюм – человек – традиция – культура.

Крой, будучи знаком семиотической системы костюма, обладал такими важнейшими атрибутами, как устойчивость и длительность воздействия. Здесь подтверждается наблюдение о том, что знаки «наиболее интимных» (приближенных к телу человека) элементов одежды являются наиболее консервативной частью культуры: они выполняют функцию «памяти культуры», свидетельствуя, например, о былой культурной общности народов Среднего Поволжья. Этот специфический параметр костюма выявляет его национальную специфику, а также типы и варианты. Различия в крое эрзянской и мокшанской рубахи, женских головных уборов, поясной одежды эксплицируют многогранность жизни мордовского народа, разнообразие истоков культуры и ее богатство, выраженное в субэтнических и локальных особенностях приспособления человека к условиям труда и быта, т. е. важнейшие аспекты семантики картины мира.

Второй параграф «Художественно-образные смыслы одежды мордвы» посвящен интерпретации содержания традиционного костюма путем прочтения орнаментального и цветового контекстов. Автор исследует орнаментальный язык как один из первых способов освоения человеком окружающего мира. Благодаря устойчивости форм и технических приемов исполнения, в нем сохранились наиболее архаичные представления общественного сознания. Орнамент традиционного мордовского костюма середины ХIХ – начала ХХ вв. интерпретируется как визуальный знак семиотической системы, осмысляемый на уровне категорий пространства и времени. Диссертантом анализируются четыре типа геометрического орнамента традиционного эрзянского и мокшанского костюмов, используемых в середине ХIХ начале ХХ вв. для оформления элементов одежды. Обращение к археологическим артефактам древности позволяет осмыслить картину формирования орнаментального языка на территории Мокшанско-Сурского междуречья, проследить основные этапы его эволюции, а также приблизиться к пониманию некоторых общих вопросов происхождения и развития культуры. Знаковая природа традиционного мордовского орнамента, будучи сформирована в иных культурных контекстах, несет в себе память о древних («вечных») основах культуры, изменениях самого контекста орнаментальной формы, зафиксированных в трансформациях языка и разнообразии семантических (смысловых) вариантов символа.

Древнейший по происхождению геометрический орнамент 1 типа включает в себя простейшие формы: кружки, треугольники, линии, сочетание ломаных линий. Символику круга исследователи трактуют как движение, развитие, осознание цикличности времени, соединяющей календарный год, а следовательно, небесной (солнечной) красоты и силы, небесного огня. Разного рода наклонные линии проникнуты осмыслением движения человека по водному пути, а также небесных потоков влаги, заключающих в себе живительные и грозные силы природы. Треугольник – самый устойчивый геометрический символ, связанный с ощущением надежности, опоры, стабильности. Простые знаки в архаичном сознании человека были наполнены конкретными, зримо представляемыми явлениями действительности, отражали мироощущение человека, озабоченного лишь необходимостью познания настоящего, все силы тратящего на близкое, а поэтому явно осязаемое существующим, родным. Круг интересов мастера, в данном случае – женщины, был сосредоточен на жизни окружающего ее коллектива; дальние просторы его не интересовали, как и не посещали мысли о вечном или – о далеком будущем. С течением времени в связи с изменениями в культуре (языке, обрядах, ценностях) происходило переосмысление знака: простота – высшая форма искусства, ограниченность плана выражения расширяет семантическое содержание знака.

II тип орнамента включал в себя меандровые фигуры, квадрат, поставленный на угол, роговидные фигуры и четырехконечные кресты, выполняемые в технике роспись и набор. Некоторые авторы (Т. В. Цивьян) сравнивают меандр с символикой «извилисто-кругового» пути, видя выражение его формы в визуальном коде балканской модели мира. Орнамент второго типа транслирует приверженность канону, готовность человека к самоограничению, жертвенности ради сохранения традиционного образа жизни, благополучия в хозяйственной деятельности, поскольку с этим теснейшим образом была связана вся жизнь коллектива. Извилистость, угловатость узора создает пульсирующий ритм движения, ассоциируемый с динамичным характером, подвижностью менталитета, что кодируется в меандре. Отсюда стремление сохранить собственную культуру, подчеркнуть ценность домашнего очага (тепла, любви, добра, света), воплощаемого в орнаментальном знаке ромба. Обращает на себя внимание изящество, тонкая и строгая соразмерность узора, демонстрировавшего эстетическое отношение к миру. Вертикальное расположение бордюра мордовской вышивки символизирует существование в культуре социальных механизмов осуществления контроля в традиционном обществе.

III тип геометрического орнамента, широко распространенный также у многих народов Европейской части России, является южным по происхождению. Он содержит следующие мотивы: квадрат с продолженными за его пределы сторонами (решетка); квадраты, вписанные во внешний квадрат (решетчатые ромбы), различного рода роговидные мотивы и S-видные спирали. В отличие от предыдущего типа, данный орнамент полихромен с преобладанием красного и синего цветов. Он выполнялся чрезвычайно мелкими, частыми стежками, что создавало дополнительный объем, осмысливаемый окружающими в соответствии со знанием правил его созидания и использования в культуре в качестве результата деятельности женщины. Стороны ромба в орнаменте часто снабжались прямыми или угловыми отростками, обращенными в разные стороны, что придавало лучистость, гребенчатость или крючковатость орнаменту. Подобные свойства были характерны для русского орнамента, но встречались также у украинцев и белорусов. Крест (прямой или косой) встречался в вышивке мордовской одежды значительно реже, чем ромб и треугольник. На Руси он известен с глубокой древности как магический символ огня, а затем солнца.

Для IV типа орнамента характерны мотивы, включающие крестообразные фигуры сложного вида, восьмиконечные розетки, многоступенчатые ромбы. Семантика его контекста, прочитанная сквозь призму культуры, включает глубокие нравственные идеи коллективного начала, общественных ценностей, отражая традиционное сознание носителей орнаментального языка. Стремительные перемены в мордовском обществе с середины ХIХ в., обусловленные развитием капитализма в России, христианизацией  мордвы, изменили представление о мире, привели к пересмотру ее ценностных парадигм. Новое духовное отношение к действительности выразилось радикализмом мер по отношению к знаковой информации, к необходимости регулярной созидательной деятельности, что, в конечном счете, привело к отказу от орнаментального знака. Глубина потери осознаваема лишь в осмыслении культурного знака в качестве символа «некоего живого существа» (по К. Г. Юнгу), произрастающего в душе человека.

Цвет – наиболее сильный семиотический знак традиционного мордовского костюма представлял собой закодированное визуальное информационное сообщение этнокультуры (идеи, чувства, образы, эстетические нормы), созданное коллективным интеллектом и усваиваемое благодаря традиции, которая передавалась из поколения в поколение.

Эрзянский женский костюм отличали такие качества, как строгость в оформлении цветовой гаммы: темные, глубокие цвета; темно-красный и темно-синий (или черный) с преобладанием красного; стремление к некоей единой норме выражения знака. Мокшанскому женскому костюму была свойственна яркость, контрастное сочетание различных оттенков красного, синего, зеленого, желтого цветов; по характеру цветовой гаммы выделялось несколько локальных вариантов, т.е.  преобладала полинормативность цветового кода. Воспринимаемая цветовая информация была понятна каждому представителю этноса; она воздействовала на органы чувств, нервную систему человека и окружающих независимо от их желания. Разнообразие этой информации обусловливалось полисемией цветового знака, интенсивностью цвета, его оттенком.

Автор утверждает, что представление народа о красном цвете соотносилось с символикой огня, играющего огромную роль в культовых обрядах. В эрзянском языке глагол паломс («гореть») имеет переносное значение «краснеть, покраснеть, стать красным», в фольклорных произведениях этот цвет передавался образным, метафорическим выражением, через сравнение с ярким, выразительным явлением природы. В зимнюю стужу и трескучий мороз огонь давал людям тепло, способствовал приготовлению пищи и таким образом – продолжению жизни, поэтому вызывал по отношению к себе радость и почитание. «Рассерженный», он мог принести пожар и, как следствие, горе в крестьянские селения, где в качестве строительного материала использовались дерево, солома. Этим огонь и красный цвет вызывал страх. Огонь для язычников был очистительной, целебной стихией, отпугивающей нечистую силу и способствующей благодаря этому продлению жизни. Достаточно вспомнить такие обрядовые ритуалы, получившие распространение у мордвы, как перепрыгивание через огонь, обжигание зажженной свечой волос новобрачных и др. Аналогии прослеживаются в русской культуре. Красный цвет – это и цвет крови. По мнению В. Тэрнера, он наряду с белым и черным цветами символизировал телесный опыт человека, ассоциируясь с общественными отношениями – военными действиями, приготовлением пищи. Так, видимо, передавался смысл: сила, чувственность, любовь, здоровье. Причастие якстердиця («1. краснеющий; 2. стыдливый») указывает на повышенную эмоциональность человека, что указывает на связь с духовным миром человека, его чувствами. С красным цветом связывалось и представление о красоте, если речь шла о губах и щеках девушки: турванзо якстере, чама пельксэнзэ якстере (э.) («губы красные; щеки красные», т. е. красивые). Красный цвет в разговорной речи и в фольклоре мог обозначаться словом мазы (э.) («красивый»): чилисема енксось мазылгадс» (э.) («восход разгорелся»). Наиболее распространенный в мордовском костюме и любимый красный цвет обладал множеством символических смыслов, обозначая любовь, красоту, силу, эмоциональность, здоровье, тепло, победу. 

Во второй половине ХХ в. акцент был сделан на светлые тона, яркость, блеск; цветовой символ стал транслировать молодость образа при отсутствии социальной характеристики и в целом традиционного канона. В семантике цвета получила отражение современная картина мира: движение к интеграции различных культур, ценностные ориентации на молодое поколение, тенденция к радостному восприятию событий окружающей действительности. Приоритет пестроты, светлых ярких оттенков салатного, малинового цветов, бирюзы, фуксии нацелен на трансляцию представлений о колористической (хроматической) сложности картины мира.

В третьем параграфе «Бытование костюма в культуре мордвы» охарактеризована важная знаковая функция манеры ношения и звука в традиционном мордовском костюме, поскольку именно они определяли взаимодействие многих элементов в создании цельного, завершенного, стилистически определенного образа человека. Манера ношения способствовала расстановке акцентов в контексте создаваемого костюма. Это даже не штрихи и нюансы, а решительно и твердо очерченные границы в процессе формообразования, практическая реализация правил ношения того или иного элемента, словно завершающие аккорды в музыкальном произведении. Манера ношения служит своеобразным языком-кодом, знание и соблюдение правил которого позволяют адекватно осмыслить текст костюма.

В диссертации были рассмотрены истоки появления данного знака в мокшанском костюме. Манера ношения мокшанской рубахи (коротко – до колен, с большим напуском пов (м.), в праздничные дни – до семи рубах одновременно) формировала значительно преувеличенные объемы фигуры женщины, создавала видимость чувственного. Откровенное восхищение женственностью, нарочитое создание телесного в процессе семиозиса рождали новые смыслы – образ женщины, ожидающей потомства, что воспринималось как своеобразный символ плодородия. Реальные причины появления вышеназванной манеры ношения мокшанского костюма следует искать, на наш взгляд, в активности женщины. Семантика плодородия, материнства также связана с идеей бесконечной активной, созидательной деятельности женщины, которая преобразует внутренний мир и отражается в костюме.

Звук в костюме мордвы использовался для передачи социально важной информации, выражения знаний, смыслов, представлений этноса. Наличие звукового языка в костюме мордвы указывало на внимательно вслушивающийся этнос, для которого понятия слышать и чувствовать  (марямс; м., э.) были идентичны. Глубинные его слои имплицировали древнюю культуру охотников и собирателей территории Среднего Поволжья.

В костюме многих народов Европы I тыс. н. э. присутствовала звуковая символика. Известно, что сарматы, например, обшивали одежду бубенчиками, колокольчиками; племена дьяковской культуры – бляхами из бронзы, способными издавать звук; обилие шумящих привесок было характерно для женского костюма Поволжья и Прибалтики. В I тыс. н. э. богатыми звуковыми украшениями отличался женский костюм финно-угорских племен меря, мурома. Взаимодействие с окружающими народами не могло не сказаться на материальной и духовной культуре мордвы – мокши и эрзи. Костюм мордовской женщины всегда поражал современников какой-то удивительной «говорливостью». Он хрустел обилием складок, сборок накрахмаленных холщовых рубах; шуршал шерстяными кистями, выдержанными в кипящем конопляном масле, с бисериной на сгибе. Он звонко сигналил соприкосновеньем монет, цепочек, бубенчиков, поясных подвесок. Не молчала и обувь: лыковые лапти или праздничные кожаные сапоги с множеством складок, шумящими подвесками на онучах. Интонационный рисунок костюма, богатство «звучащей» в нем информации обогащали визуально-пластическое оформление образа мордовки, предупреждая всякий раз о ее появлении. Говорили, что мордовку сначала услышишь и лишь затем увидишь. Так, в селе Адашево Инсарского уезда в середине ХIХ в. молодые женщины носили нагрудные украшения из разноцветного бисера с четырьмя  колокольчиками по краю. В селе Нижний Катмис и деревнях Водолейка, Картофлей, Дмитровка Пензенской губернии на шею надевали наряд, сделанный из пронизок, бисера, крестов, татарских тенек, русских грошей, копеек, «денежек всякой величины». В селе Папулево Ардатовского уезда Симбирской губернии молодые женщины в праздники использовали украшения с бубенчиками, медными монетами.

В качестве предметов, издающих звучание, использовались не только дешевые материалы (металлические пуговицы, бубенчики, стеклярус, медные монеты, жетоны и даже елочные бусы), но и серебряные, золотые монеты. В костюме девушки знаки извещения или предупреждения как сигналы применялись с постепенным увеличением интенсивности звукового фона, достигая своего апогея в свадебном обряде. Семиотически это соответствовало определенным ступеням в ее взрослении,  приобретении максимально возможного статуса в обществе. Необходимые этапы становления женщины в этнокультуре должны были быть не только видимы, но и слышимы окружающими. Кульминационным моментом, пиком в эмоциональном восприятии новобрачной были сцены ритуальных причитаний, отчаянно, смело, открыто звучавших на пределе эмоциональных и голосовых возможностей человека – словно первый экзамен, к которому девушка старательно готовилась с самого детства.  Все жители села стремились послушать ее: молодые – с целью поучиться этому искусству, стараясь запомнить каждое слово, а старшие – вспомнить свою свадьбу. Звуковые знаки мордовского костюма – это имплицитное выражение чувственности молодой мордовской женщины, свободное проявление ею жизнеутверждающего естества, смелое привлечение к себе внимания в период наступления детородного возраста, в пору расцвета. Звук – словно бесхитростный первый признак жизни младенца: с одной стороны, он – символ жизни, с другой – гарантия ее благополучного продолжения. Постепенное движение от внешнего звучания костюма, создаваемого умелым телодвижением, к непосредственному звучанию голоса женщины, речи (голос души, сознания, озвучиваемой мысли) – реализация требований этнокультуры к мордовской женщине, к повышению степени ее свободы в действиях, самовыражении, самоощущении.

Третья глава «Социальные достоинства костюма мордвы (мокши и эрзи)» посвящена анализу процессов переосмысления глубинных семантических оснований вещи в разных контекстах, в зависимости от предназначения одежды конкретному человеку и ее роли в повседневной, праздничной, ритуальной ситуации.

В первом параграфе «Роль народной одежды в общественной жизни» рассматривается функционирование повседневного мордовского костюма, отмечается его приспособленность к непростым условиям крестьянского труда и быта: он обеспечивал все необходимые физиологические потребности человека в тепле, защите от солнца, ветра, дождя, холода, определяя некую стабильность в его  жизнедеятельности. Установлено, что традиционный костюм мордвы (мокши и эрзи) со всеми его аксессуарами и атрибутами в ХIХ – начале ХХ вв. являлся важной составной частью календарных обычаев и обрядов. Одежда, надевавшаяся во время больших праздников, должна была быть чистой, новой, что ассоциировалось с духовной чистотой, подчеркивало особый психологический настрой, восприятие праздника не только как отдыха от тяжелой физической работы, но и как важного события в личной и общественной жизни. Праздничная одежда мордовских женщин давала четкое указание на возраст носителя, семейное положение, обладала наглядными знаками имущественных различий. В ритуальном костюме наблюдалась тенденция к архаизации; часто использовалась бывшая свадебная одежда. В соответствии с важностью совершаемого мероприятия она выполняла эстетическую, национальную, продуцирующую, половозрастную функции.

Для украшения костюма девушки применяли разнообразную зелень: цветы, ветки, полоски коры, букет цветов (символ здоровья и целомудрия), венок (символ готовности к браку). Предметы ритуального костюма символизировали наиболее важные духовные ценности народа: трудолюбие, аккуратность, целомудрие, здоровье. Во время демонстрирования себя перед всей деревней девушки полностью зависели от того впечатления, которое нес в себе и производил на окружающих их праздничный костюм. Этим и объяснялось стремление преобразить себя, быть не хуже других, что приобщало каждого отдельного человека к той духовной общей жизни, к миру высоких общих ценностей, от которых он в будничные обычные дни был отделен. Элементы праздничного костюма были настолько объемны, перегружены деталями, что женщина выглядела в нем  громоздкой и несколько неуклюжей; вынуждена была испытывать неудобства ради соответствия традиционному идеалу красоты.

В обрядах ряжения допускалось употребление и старой, рваной, уже не носимой в данный период времени одежды. Переодевание в одежду другого пола, имеющее преимущественно развлекательный характер, сочетало в своей основе элементы продуцирующей, апотропейной и карпогонической (изгнание нечисти) магии. Особенности обрядового костюма в середине  ХIХ – начале ХХ вв. отражали мировоззрение крестьян разных этапов исторического развития.

Во втором параграфе «Семантика костюма в свадебном обряде» диссертант исследует специфику свадебной одежды, анализируя использование  элементов костюма в обычаях кладки, приданого, в наряде невесты, жениха и других участников семейного ритуала.

Автор отмечает как обязательный атрибут мордовской свадьбы ее материальное обеспечение со стороны семьи жениха (кладка): жених обязан был частично компенсировать затраты в семье невесты, дарить подарки ее родственникам. Иногда расходы на свадьбу полностью оплачивались семьей жениха. В состав даров входили украшения: бусы, браслеты, кольца, ленты, тесьма. Родственники и участники свадьбы неоднократно одаривали «молодую», в том числе и одеждой. В результате многократного обмена подарками усиливался основной их смысл: сблизить между собой чужих людей, чужие семьи, т.е. породниться. Одежда являлась материальным воплощением будущих хороших отношений между невестой и родственниками жениха.

Неотъемлемую составную часть материального обеспечения свадьбы представляло приданое невесты. В середине ХIХ – начале ХХ в. при выборе невесты основное внимание обращалось на имущественное положение ее семьи: от этого зависели размер и количество приданого. Материальные преимущества избранницы брали верх над эмоциями и чувствами, были залогом определенной обеспеченности будущей молодой семьи. В состав приданого входило большое количество одежды, приготовленной невестой для нее самой, для жениха, для дарения своим  родственникам и родным жениха, а также постельные принадлежности. Различия в составе приданого эрзянской и мокшанской невесты объяснялись субэтническими и локальными особенностями традиционного костюма мордвы эрзи и мокши. Богатая сноха, будучи трудолюбивой и работоспособной, наравне с остальными пользовалась большим уважением в крестьянской семье.

Костюм невесты информировал о происходящих в ее жизни переменах: изменении ее статуса, выделении среди остальных подруг и одновременно – о защите от сглаза и злых сил. Ее ритуальная одежда характеризовалась наивысшей степенью символичности и взаимодействия выразительных средств, вызывая у односельчан множество эмоциональных, звуковых и зрительных ощущений. Наряд невесты был иллюстрацией сложившихся у мордовского народа представлений о красивой, здоровой, трудолюбивой женщине, способной обеспечить продолжение жизни рода. Невеста становилась при этом  предельно идеализированной моделью мира этнокультуры, воплощением искусственно созданного образа, соответствующего народному, общественному идеалу: скромной дочери, сопротивляющейся замужеству девицы, трудолюбивой работницы, горюющей невесты, величественной продолжательницы рода, послушной снохи и проч.

Показательно использование различных элементов одежды невесты (рубашки, накосника, покрывала, застежки ворота, кольца), помимо своего прямого назначения, в качестве символов, сопровождавших все этапы свадебной обрядности. В целом же у свадебного костюма наиболее характерными были социальные, магические и обереговые функции. Обращает на себя внимание разнообразие типов костюма невесты, манеры его ношения, декора одежды, вариативность ритуалов изготовления, надевания, дарения отдельных элементов, многообразия обычаев смены девичьего костюма на женский и проч.

Автором устанавливаются различия в  костюме и украшениях непосредственных действующих лиц обряда: свахи, уредева, жениха и других участников. Каждый участник стремился максимально реализовать представления о том, как необходимо одеваться на свадьбу. В рамках традиции допускались индивидуальные варианты, зависящие от многих субъективных причин. Все участники свадебного обряда были одеты в традиционные мордовские костюмы, но костюмов, абсолютно совпадающих друг с другом, не было. Это имело отношение и к подругам невесты, а также к родственникам молодых.

В третьем параграфе «Типы самобытных элементов в родильных обычаях и обрядах» отмечается, что традиционный костюм сопровождал человека в течение всей жизни, начиная с момента рождения. Существовало представление о необходимом минимуме одежды для новорожденного, в подготовке которого участвовали  близкие родственники и односельчане. Элементы традиционного костюма выполняли в родильных обрядах разнообразные функции, и прежде всего – практическую. Что касается эстетической функции, то она была представлена слабо; допускалось использование старой, даже – ветхой одежды. Основное назначение костюма  заключалось в обеспечении безопасности роженицы и ребенка, пожелании благоприятной судьбы ребенку, приобщении к родственникам, выражении радости, надежды с появлением нового члена семьи, воспитании трудолюбивого человека.

Очень важной для мордовского костюма следует признать магическую функцию в ритуальных действиях с костюмом и его атрибутами: расплетение кос, расстегивание одежды, развязывание узлов, символизировавшее выход из природного состояния. Последующие действия (перевязывание, соединение и проч.) манифестировали стремление этноса к соединению с культурой, сближение с семьей.

Старые вещи воплощали идею преемственности, передачи накопленных ценностей от одного поколения к другому. Поэтому заворачивание в старую одежду было не только актом обретения первой одежды, но и способом установления связи между несколькими поколениями семьи. Наиболее значимым в родильной обрядности был пояс. Он использовался в качестве атрибута родовой магии, а в первые месяцы жизни новорожденного выполнял важную практическую функцию. Пеленальную одежду и пояс можно назвать базисными элементами первой одежды человека; пояс скреплял распашные детали, формируя новое жизненное и культурное пространство новорожденного.

В четвертом параграфе «Интерпретация костюма в погребальных обрядах мордвы» рассматривается использование разных элементов одежды в данном обрядовом процессе с целью определения их наиболее важных функций, что дает возможность выяснить происхождение и особенности бытования некоторых форм ритуала и помогает раскрыть  его сущность.

Диссертант считает, что похоронный обряд служил для родственников, односельчан своего рода попыткой нахождения некоего равновесия, возвращения к нормальному течению жизни после осознания трагичности «конца». Существующие представления о потустороннем мире, о том, как он устроен  и какие испытания ожидают покойника, обусловливали обычай заранее, тщательно готовить смертную одежду для «новой» жизни кулофтомань щапт (м.), куломань одижа (э.). Одежда должна была быть хорошего качества, с соблюдением полноты комплекса; предпочтение отдавалось наиболее старинным формам традиционного костюма. Костюм приобретал символический смысл, выполняя социальные, экономические, эстетические функции, а также функцию этнической принадлежности. Немаловажную роль в мордовских погребальных обрядах играли холст, полотенце, платки.

До середины ХХ в. в мордовских селах сохранялись особенности изготовления и одевания погребального костюма. Наряду со специально изготовленной, использовали и обычную или праздничную одежду, приобретавшую в этом случае обрядовую функцию.

В заключении обобщаются результаты проведенного исследования, подводятся итоги, излагаются основные выводы и намечаются перспективы дальнейшей разработки  поставленных проблем. Наиболее важным представляется вывод о том, что предложенное в диссертации осмысление ценностного потенциала традиционного костюма мордвы мокши и эрзи середины ХIХ – начала ХХ вв., транслируемой им семантики картины мира, позволяет решить ряд проблем его генезиса, вариативности и функционирования. Формирование целостного, системного представления о многогранном феномене этнокультуры как сложной знаковой системе дает возможность исследовать  этот прочный связующий каркас этнокультуры, в котором неразрывно слиты личное, общественное и всеобщее.

Предлагаемая модель комплексного, интегративного подхода к исследованию заявленной темы обусловливает необходимость теоретического обоснования ряда вопросов, касающихся выразительных и качественных характеристик языка народного костюма, а также их дальнейшее, более глубокое изучение. Особого внимания заслуживает  исследование внутренних связей традиции изготовления элементов мордовского костюма, их бытования с ценностными установками, мифологическими представлениями, выраженными на уровне картины мира этнокультуры. 

Основные положения и выводы диссертации получили отражение в

следующих публикациях:

Ведущие рецензируемые научные журналы ВАК:

1. Шигурова Т. А. Культура и образование: материалы круглого стола // Интеграция образования. – 2006. – № 2 (43). – С. 184.

2. Шигурова Т. А. Традиции и духовность (на материале традиционного костюма мордвы) // Интеграция  образования. – 2006. – № 3 (44). – С. 90–91.

3. Шигурова Т. А. Традиционный женский костюм в аспекте этногенеза мордовского народа // Вестник Чуваш. ун-та. – 2009. – № 4. –  С. 107–111.

4. Шигурова Т. А. Отношение мордвы к национальному костюму (на материале традиционной мордовской одежды Саратовской губернии середины  ХIХ – начала ХХ вв.) // Вестник Волгогр. гос. ун-та. Сер. 4. История. – 2010. – № 2. – С. 87–96.

5. Шигурова Т. А. Ритуальный национальный костюм как способ социально-культурной идентификации его владельца // Регионология. – 2010. – № 3. – С. 298–305.

6. Шигурова Т. А. Информационный потенциал текста мордовского костюма // Регионология. – 2011. – № 2. – С. 297–298.

7. Шигурова Т. А. Покрывало мордовской невесты в свадебном обряде: этно-социальный аспект // Вестник Чуваш. ун-та. Гуманитарные науки. – 2011. –  № 1. – С. 133–138.

8. Шигурова Т. А. Истоки национального орнамента в мордовской культуре // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота. – 2011. – № 4 (10): в 3-х ч. Ч. II. – С. 195–199.

9. Шигурова Т. А. Звук в костюме мордвы // Вестник Волгогр. гос. ун-та. Сер. 7. Философия. Социология и социальные технологии. – 2011. – № 1 (13). – С. 112–118.

10. Шигурова Т. А. Текст мордовского костюма как «память культуры» // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота. – 2011. –  № 5 (11): в 3-х ч. Ч. III. – С. 197–201.

11. Шигурова Т. А. Мордовская вышивка в контексте этнокультуры. // Интеграция образования. – 2011. – № 3. – С. 88–102.

12. Шигурова Т. А. Семантика холста в традиционном костюме мордвы // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота. – 2011. – № 7 (13). Часть I. – С. 219–222.

13. Шигурова Т. А. Одежда в родильном ритуале мордвы // Вестник Чуваш. ун-та. Гуманитарные науки. – 2011. – № 4. – С. 117–122.

14. Шигурова Т. А. Функциональный диапазон текста костюма мордовского этноса // Ученые записки Российского гос. соц. ун-та. – М., 2011. – № 10.  – С. 108–111.

Монографии:

15. Шигурова Т. А. Функциональная характеристика элементов традиционного мордовского костюма (на материале родильных обрядов) // Философия, вера, духовность: истоки, позиция и тенденции развития / Под общей ред. проф. О. И. Кирикова. – Кн. 4. – Воронеж: ВГПУ, 2005. – С. 248–257.

16. Шигурова Т. А. Приданое в свадебном обряде мордвы (конец ХIХ – начало ХХ вв.) // Философия, вера, духовность: истоки, позиция и тенденции развития / Под общей ред. проф. О. И. Кирикова. – Кн. 8. – Воронеж: ВГПУ, 2006. – С. 211–223.

17. Шигурова Т. А. Общее и особенное в традиционной женской одежде мордвы // Научные исследования: информация, анализ, прогноз / Под общей ред. проф. О. И. Кирикова. – Воронеж: ВГПУ, 2007. – С. 130–156.

18. Шигурова Т. А. Свадебная одежда мордвы. – Саранск: Рузаевский печатник, 2010. – 170 с.

19. Шигурова Т. А. Знаковая природа звуков в традиционном мордовском костюме. Глава ХХVIII // Наука и эпоха / Под общей ред. проф. О. И. Кирикова. – Кн. 5. – Воронеж: ВГПУ, 2011. – С. 445–461.

Учебные пособия:

20. Шигурова Т. А. Традиционный костюм мордвы в свадебных обычаях и обрядах. – Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 2008. – 88 с.

21. Шигурова Т. А. История культуры России IХ – ХIХ вв. – Саранск: Красный Октябрь, 2010. – 49 с.

Публикации выступлений на международных и всероссийских

конференциях:

22. Шигурова Т. А. Функции традиционного женского костюма в обычаях и обрядах мордвы (к постановке проблемы) // Историко-культурное развитие народов Среднего Поволжья: традиции и инновации. Материалы межрегион. науч.-практ. конф. (30 марта – 1 апреля 2004 г., Саранск) / Мордов. гос. пед. ин-т. – Саранск, 2004. – С. 132–134.

23. Шигурова Т. А. Коллекция фотодокументов М. Е. Евсевьева как этнографический источник // Научное наследие М. Е. Евсевьева в контексте национального просветительства Поволжья (к 140-летию со дня рождения мордовского просветителя). Материалы Всерос. науч. конф. (11–13 мая 2004 г., г. Саранск) / Мордов. гос. пед. ин-т: в 3-х ч. Ч.2. – Саранск, 2004. – С. 30–35.

24. Шигурова Т. А. Цвет мордовской вышивки: символико-функциональный аспект // Культурология в контексте гуманитарного мышления: Материалы Всерос. межвуз. конф. (5–6 октября 2004 г.) / МГУ им. Н. П. Огарева и др. – Саранск, 2004. – С. 130–133.

25. Шигурова Т. А. Магические действия с одеждой, направленные на сохранение здоровья (на материале традиционного костюма мордвы // VI Конгресс этнографов и антропологов России: Тезисы докладов / Отв. ред. Ю. К. Чистов. – СПб.: МАЭ РАН, 2005. – С. 455.

26. Шигурова Т. А. Девичий венок как этнический показатель мордовской одежды // Наследие М. Ф. Жиганова и перспективы исторических исследований в Мордовии: материалы Республик. науч.-практ. конф., посвящ. 75-летию со дня рождения проф. М. Ф. Жиганова (г. Саранск, 17 ноября 2004 г.): в 2 ч. / отв. ред. В. А. Юрченков; НИИ гуманитар. наук при Правительстве РМ. Ч. 2. – Саранск, 2006. – С. 197–202.

27. Шигурова Т. А. К вопросу о манере ношения мокшанской рубахи // VII Конгресс этнографов и антропологов России: докл. и выступления. Саранск, 9 – 14 июля 2007 г. / редкол.: В. А. Тишков [и др.]; НИИ гуманитар. наук при Правительстве РМ. – Саранск, 2007. – С. 327.

28. Шигурова Т. А. Орнамент на территории Мордовии: к проблеме генезиса // Искусство в современном мире: материалы Всерос. науч. конф., 21–22 ноября 2007 г. В 2-х ч. Ч. 1. / под ред. проф. Н. И. Ворониной – Саранск, 2007. – С. 132–136.

29. Шигурова Т. А. К эволюции традиционного костюма мордвы // VII Конгресс этнографов и антропологов России: доклады и выступления. Саранск, 9–14 июля 2007 г. / редкол.: В. А. Тишков [и др.]; НИИ гуманитар. наук при Правительстве РМ. – Саранск, 2007. – С. 148.

30. Шигурова Т. А. Наименования традиционного русского костюма и его функционирование (по материалам «Словаря русских говоров на территории Морд. АССР // Русский язык в контексте национальной культуры: материалы Всерос. науч. конф., Саранск, 24–26 мая 2007 г. – Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 2008. – С. 398–405.

31. Шигурова Т. А. М. Е. Евсевьев как коллекционер и фотограф (новые материалы к курсу «Краеведение Мордовии») // Жизнь провинции как феномен духовности. Междунар. науч. конф. (27–28 апреля 2006 г.) / под ред. Н. М. Фортунатова. – Нижний Новгород, 2008. – С. 144–146.

32. Шигурова Т. А. Межкультурные связи (на материале мордовского костюма) // Межкультурные связи в системе литературного образования: материалы Всерос. научн.-практ. конф. (19–20 нояб. 2008 г.) : в 2 ч. Ч. 2. – Мордов. гос. пед. ин-т. – Саранск, 2008. – С. 196–198.

33. Шигурова Т. А. Современный праздничный костюм мордовского народа // VIII Конгресс этнографов и антропологов России: Тезисы докладов. Оренбург, 1–5 июля 2009 г. – Оренбург: Изд. центр ОГАУ, 2009. – С. 34.

34. Шигурова Т. А. Мордовский традиционный костюм как символ этнокультурной идентичности народа // Регион: культура в поиске самоидентичности. Материалы Всерос. науч. конф. с международным участием (Саранск, 29–30 сентября 2009 г.). – Саранск, 2009. – С. 88–90.

35. Шигурова Т. А. Головной убор мокшанской девушки: традиции и вариативность // Экология традиционной культуры и проблемы современного искусства: материалы Междунар. науч.-практ. конф. (Саранск, 22 апр. 2009 г.). – Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 2009. – С. 113–115. 

36. Шигурова Т. А. «Встречают по одежке…» // Образовательная индустрия в культурном пространстве Республики Мордовия. Материалы регион. науч. конф. (Саранск, 12 марта 2010 г.). – Саранск, 2010. – С. 59–60.

37. Шигурова Т. А. Формирование языка мордовского орнамента // Наука и современность – 2011: сборник материалов Х Междунар. науч.-практ. конф.: в 2-х частях. Часть 2 / Под общ. ред. С. С. Чернова. – Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2011. – С. 137–144.

38. Шигурова Т. А. Простейшие орнаментальные знаки: этно-культурологический аспект // «Наука и культура России». VIII Междунар. науч.-практ. конф. (26–27 мая 2011, Самара).  – Самара: Сам ГУПС, 2011. – С. 59–61.

39. Шигурова Т. А. К проблеме знаковой сущности мордовского орнамента // «Наука и культура России». VIII Междунар. науч.-практ. конф. (26–27 мая 2011, Самара).  – Самара: Сам ГУПС, 2011. –  С. 57–59.

40. Шигурова Т. А. Феномен костюма мордвы: к проблеме интегративного исследования // Территория национальной культуры: проблемы и совр. практики. Материалы Междунар. науч-практ. конф. (Саранск, 19 ноября 2011 г.). – Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 2011. – С.109–111.

Прочие публикации

41. Шигурова Т. А. Коллекции МРОКМ. Мордовский республиканский  объединенный краеведческий музей / Морд. респ. объед. краеведч. музей; Авт. текста: Л. Т. Артамошкина и др. – Саранск, 2003. – С. 21–22, 53–56, 60, 62–64.

42. Шигурова Т. А. Коллекция негативов М. Е. Евсевьева – запечатленная история мордовского народа // М. Е. Евсевьев: жизнь мордвы в фотографиях. Фотоальбом. – Саранск:  Мордов. кн. изд-во, 2004. – С. 33–37.

43. Шигурова Т. А. Свадебный костюм невесты у мордвы: этно-социальная характеристика // Краеведческие записки / Мордов. респ. объед. краеведч. музей; Ред. совет: П. Н. Тултаев, Н. Ф. Мокшин, П. Н. Калигин и др. – Саранск, 2004. – С. 24–29.

44. Шигурова Т. А. Традиционный костюм мордвы в родильных обрядах ХIХ – нач. ХХ вв // Новые подходы в гуманитарных исследованиях: право, философия, история, лингвистика. Межвуз. сб. науч. тр. Вып. V. – Саранск, 2005. – С. 223–227.

45. Шигурова Т. А. Традиционный русский костюм на территории Мордовии: поневный комплекс // Феникс. Ежегодник кафедры культурологии / Редкол.: Н. И. Воронина (отв. ред.) и др. – Саранск, 2005. – С. 158–162.

46. Шигурова Т. А. Социальные функции сюлгамы у мордвы // Актуальные проблемы социально-экономического, историко-культурного и правового развития народов Поволжья: Межвуз. сб. науч. тр. / Под ред. Н. Ф. Беляевой. Морд. гос. пед. ин-т. – Саранск, 2005. – С. 155–158.

47. Шигурова Т. А. Роза Валентиновна Левина: штрихи к портрету мастера // Феникс – 2007: ежегодник кафедры культурологии / редкол. Н. И. Воронина (ред.) и др. – Саранск, 2007. – С. 183–188.

48. Шигурова Т. А. Ритуальный свадебный костюм мордвы // Феникс – 2008: ежегодник кафедры культурологии / редкол. Н. И. Воронина (ред.) и др. – Саранск, 2008. – С. 163–167.

49. Шигурова Т. А. О некоторых особенностях традиционной мокшанской и эрзянской вышивки // Центр и периферия: культура российской провинции. Тр. НИИГН при Правительстве РМ. Т. 7 (124) / отв. ред. и сост. Т. М. Гусева. – Саранск, 2008. – С. 86–89.

50. Шигурова Т. А. Мокшанский костюм в контексте древнемордовской культуры: к проблеме генезиса // DISKURSUS – IХ: Материалы аспирантского семинара. – Саранск:  Изд-во Мордов. ун-та, 2009. – С. 8–12.

51. Шигурова Т. А. Михаил Тимофеевич Маркелов: возвращение к истокам // Феникс – 2009: ежегодник кафедры культурологии / редкол. Н. И. Воронина (ред.) и др. – Саранск, 2009. – С. 181–187.

52. Шигурова Т. А. Визуальные источники в творчестве М. Е. Евсевьева // Феникс – 2010 (11): науч. ежегодник кафедры культурологии, этнокультуры и театрального искусства / гл. ред. Н. И. Воронина. – Саранск, 2010. – С. 127–130.

53. Шигурова Т. А. О мордовском костюме как тексте этнокультуры // Краеведческие записки – 2010. – Саранск, 2011. – С. 19–22.

54. Шигурова Т. А. Семантические аспекты использования материалов в  костюме мордвы // Феникс – 2011. – № 12: науч. ежегодник кафедры культурологии, этнокультуры и театрального искусства / гл. ред. Н. И. Воронина. – Саранск, 2011. – С. 99–104.


1Мокшин Н. Ф. Этноструктура мордвы и её консолидация в нацию // Мордва. Очерки по истории, этнографии и культуре мордовского народа. – Саранск, 2004. – С. 88.

2 Воронина Н. И. Теоретическая культурология. – Саранск, 2006. – С. 13.

3 Мыльников А. С. От редактора // Этнографическое изучение знаковых средств культуры. – Л., 1989. – С. 4. 

4 Евсевьев М. Е. Избранные труды: В 5 т. Т. 5. – Саранск, 1966. – С. 487.

5 Сиротина И. Л. Финно-угорский костюм: общеэтнические традиции и региональная специфика. – Саранск, 2008. – С. 17.

6 Сиротина И. Л. Указ. соч. – С. 15.

7 Бромлей Ю. В. Этнография и взаимопонимание народов // Сов. этнография. – 1986. – № 1. – С. 8. 

8 Сиротина И. Л. Указ. соч. – С. 3.

9 Сиротина И. Л. Указ соч. – С. 10–11.

10 Хайдегерр М. Время и бытие. – М., 1993. – С. 72.

11 Гачев Г. Д. Космо-Психо-Логос: Национальные образы мира. – М., 2007. – С. 13.

12 Хайдеггер М. Время и бытие. – М., 1993. – С. 48, 50.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.