WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

  На правах рукописи

ЗБЕРОВСКИЙ Андрей Викторович

 

КУЛЬТУРА КАК ФАКТОР ОБУСЛОВЛЕННОСТИ

ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ ДРЕВНЕЙ гРЕЦИИ

24.00.01. – теория и история культуры

Автореферат 

диссертации на соискание ученой степени

доктора культурологии

Кемерово 2009

Работа выполнена в ФГОУ ВПО Красноярский государственный аграрный университет

Научный консультант  доктор культурологи, профессор 

Абсалямов Марат Бахтеевич

Официальные оппоненты:  доктор философии, профессор

Аникевич Анатолий Георгиевич 

доктор философии, профессор

Кудашов Вячеслав Иванович

доктор культурологии, профессор

Кулемзин Анатолий Михайлович

Ведущая организация ФГОУ ВПО «Сибирский государственный

аэрокосмический университет

имени академика М.Ф. Решетнева»

Защита состоится 6 марта 2009 г. в 11.00. часов на заседании диссертационного совета Д  210.006.01 по защите диссертации на соискание ученой степени доктора культурологии при ФГОУ ВПО «Кемеровский государственный университет культуры и искусств» по адресу: 650029, Кемерово, ул. Ворошилова, 17, ауд. 218.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Кемеровского государственного университета культуры и искусств.

Автореферат разослан 6 февраля 2009 г.

Ученый секретарь

  диссертационного совета Д 210.006.01.

  кандидат культурологии, доцент  Н.И. Романова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ



Актуальность темы исследования. Российское общество находится в процессе трудной комплексной  трансформации, позиционирует себя как общество, стремящееся стать гражданским, принять демократические ценности и соответствующую культуру, в том числе политическую. Одновременно с этим, налицо явное поражение идеи «транзитарной демократии», идеи искусственной «пересадки» демократии, как способа организации власти из страны в страну, без учета специфики тех ценностей, смыслов и традиций культуры, которые в них имеются. В начале XXI века стало понятно, что без одновременного, а лучше предварительного формирования соответствующей культуры гражданского общества как основы демократической традиции, становление действительной демократии невозможно. Выявление социокультурной проблемы, заключающейся в отсутствии автоматического становления демократической политической традиции вслед за конструированием новых органов политической власти, делает актуальным вопрос о более глубоком познании сущности демократической политической культуры и традиции, что поможет предсказать возможные перспективы эволюции постсоветских государств, в том числе России.

Несмотря на то, что демократия и ее политическая культура и традиции как явления мировой культуры исследуются уже более двух тысяч лет, полное понимание закономерностей процесса их становления и эволюции пока отсутствует. При общей ясности, что смена политических устройств находится в четкой связи с социокультурной реформацией общества, имеется значительная поляризация мнений по вопросу о тех ценностях, на которых строится конкретно культура гражданского общества и демократическая традиция, не ясно, какой «политический человек» как продукт культуры, является и создателем демократии, и, одновременно, ее результатом. Для этого следует выявить те основные ценности, смыслы и традиции культуры гражданского общества, которые принципиально важны для становления «демократического человека» – такого члена гражданского общества, который в своем политическом поведении руководствуется именно демократическими традициями культуры. 

Поскольку одной из сложностей современного научного исследования такого явления культуры как демократическая традиция, по существу – демократическая политическая культура, является то, что это исследование искажено воздействием текущей политики, это делает особенно актуальным изучение политической культуры и традиции именно полисов Древней Греции, где был накоплен исторически первый опыт становления как демократии, так и демократических традиций культуры. Культура в данном случае – не просто совокупность материальных и духовных ценностей, созданных и создаваемых человечеством в истории, а динамическая, сложно развивающаяся система, кардинально важный, определяющий аспект существования человеческих коллективов и общества в целом, со своей исторически обусловленной аксиологией. Политическая культура – органическая часть общей человеческой культуры, аксиологически выстроенная на тех нормах, ценностях и традициях, которые связаны с субъективной и объективной сторонами человеческого бытия в культуре. Политическая культура Древней Греции – это такой исторически конкретный тип политической культуры, который построен на ценностях и традициях особого рода – демократических, выработавшихся в ходе становления и развития данного общества. Культурная традиция – социально стереотипизированный групповой опыт различных  видов деятельности и отношений, демократическая традиция – такой групповой опыт поведения гражданского общества и его членов, который способствует становлению и воспроизводству именно демократической политической системы. Говоря о культуре как об одном из факторов обусловивших становление  демократической традиции Древней Греции, представляется правильным исследовать прежде всего ценности и традиции демократической политической культуры как квинтэссенции преломления культуры в плоскости политики в гражданском демократическом обществе. А при ее современном изучении представляется необходимым отойти от того отождествления ранней греческой политической культуры со взглядами сравнительно поздних авторов – Платона и Аристотеля, что нередко присутствует в литературе. Это повысит точность познания еще только становящейся демократической культуры эпохи VIII – нач. V вв. до н.э., восполнит пробел по данному направлению изучения культуры.

Сложность проходящих в трансформирующейся российской культуре процессов, важность складывающийся демократической традиции для развития России в XXI веке, наряду с наличием трудностей в их познавании из-за современных идеологических влияний, делают исследование культуры и демократической традиции Древней Греции значимой теоретической и практической задачей. Причем, особую научную значимость имеет изучение периода не только хорошо изученной «классики» (V–IV века до н.э.), но и гораздо менее изученной «архаики» (VIII–VI вв. до н.э.). Это связано с тем, что в исследованиях по античной культуре до сих пор превалируют представления Платона и Аристотеля, чрезмерно модернизировавших демократические ценности и традиции полисной культуры раннего времени, экстраполировавших туда те явления, которые были следствием уже кризиса полиса. Восстановление аутентичных для полисов Греции VIII–V вв. до н.э., обусловленных культурой  демократических ценностей и традиций является актуальной научной проблемой.

Степень разработанности проблемы. Несмотря на то, что история древнегреческих полисов отражена во множестве античных письменных источников, исследование обусловленности традиций их демократической политической культуры общей культурой гражданского общества сразу приобрело такие черты, которые снизили объективность научного познания. В период складывания основных ценностей и традиций политической культуры (VIII–VI вв. до н.э.), четко отразившихся как в мифологии, так и в произведениях ранних эллинских поэтов – Гомера, Гесиода, Тиртея, Алкея, Симонида, Алкмана, Анакреонта, Феогнида, Солона, – отсутствовали сами понятия «демократия», «культура», «традиция», а сама демократия являлась ничем иным, как просто суммой технических мер и ментальных общественных установок, противонаправленных возможности установления тирании, а потому не являлась предметом специального научного анализа. 

Появившись как термин только в первой половине V в. до н.э., «демократия» впервые начала осмысливаться только в трудах Геродота и Фукидида. Первыми исследователями демократической политической традиции как части культуры и их взаимной обусловленности оказались Сократ и софисты, однако, они не оставили своих сочинений, а их взгляды были отражены только в трудах Платона, Ксенофонта, а также в более поздних работах Аристотеля, Афинея, Секста Эмпирика, Элиана, Диогена Лаэрция. Несмотря на то, что Платон, Ксенофонт, Аристотель и следовавшие за ними Полибий и Цицерон сами оказались блестящими исследователями демократической традиции и политической и общей культуры, на их мировоззрение оказало влияние то, что сами они застали демократию и демократические традиции уже в угасающем состоянии. Кроме того, Платон и Ксенофонт отрицательно относились к демократии ввиду того, что при ней был казнен их учитель Сократ, а Аристотель симпатизировал новому для Эллады политическому строю – эллинистической монархии. В связи с этим, сохранив в своих работах большой фактический материал по периоду расцвета, и, особенно, кризиса полисной культуры и демократической традиции, все эти авторы не только негативно оценивали их ценности и смыслы, но и ошибочно эксплицировали явления конца V в. до н.э. на период только еще становления демократии (VII – начала V вв. до н.э.), что оказало неблагопрятное воздействие на последующие исследования динамики взаимоотношений между культурой и демократией тех авторов, которые Платону и Аристотелю безгранично доверяли. 

Еще одной сложностью в исследовании демократических традиций культуры явилось то, что вплоть до европейского Нового времени латинское понятие «традиция» (traditio) ассоциировалось только с тем, что связано с прошлым, утратило новизну и символизирует собой некий застой, а потому не представляет интерес для современности, выходит за рамки актуального научного интереса. Литература Средневековья, как и античности, также еще не знала и понятия «политическая культура», мыслила в категориях только монархических режимов (Н. Макиавелли), а потому прошла мимо тех ценностей и традиций демократической культуры, что фигурировали в античных произведениях. В относящихся к Новому времени работах Вольтера, Дидро, Монтескье, Руссо можно увидеть только идеализацию такой черты античной культуры, как «высокая гражданственность и патриотизм», что было связано со становлением национальных буржуазных государств. В работах Вико, Гердера, Канта, Шеллинга, Гегеля, Конта демократические традиции Древней Греции скрывались в весьма аморфном понятии «национального духа», а бытие политической культуры в полисах представляется не более чем той эволюцией форм правления, что описана у Платона и Аристотеля и которая была детерминирована, по их мнению, только одним культурным явлением – постепенной моральной деградацией общества и элиты. Кроме того, в работах авторов XVII-XIX вв. культура и демократические традиции Древней Греции представлялись как результат общей развитости общества и его культуры, результат практического воплощения когда-то теоретически обоснованной концепции демократии, что также мешало научной объективности в познании ее ценностей, смыслов и традиций.

C середины XIX века, в контексте становления исторического материализма, важное значение для научного понимания позднеродовой сути античной политической культуры и ее консервативной ментальности, сыграли работы К. Маркса и Ф. Энгельса. В дальнейшем материалистическому пониманию сущности «эллинского духа свободы» способствовали труды Г. Спенсера, Э. Тайлора, Л. Моргана, Дж. Фрэзера, в которых специфика политической и общественной жизни полисов объясняется уже не только некой «особой духовностью» эллинов, а вполне материалистически, исходя из нюансов развития социально-экономической системы общества. Одновременно с этим, работы в сфере философской антропологии (Л. Фейербах, Ф. Ницше), теории локальных культур О.Шпенглера, культурно-исторической динамики Н.Я. Данилевского, оказались той основой, благодаря которой европейское общество начала Новейшего времени стало глубже понимать значение именно культуры – явления метафизического, не сводимого отдельно ни к обществу, ни к человеку, существующего на стыке объективного и субъективного. Однако в  период середины XIX – начала XX вв. в работах Ф. де Куланжа, Т. Моммзена, П. Гиро, Г. Буассье, Ф.Ж. Фестюжьера, В.П. Бузескула, Г.  Бузольта,  Н.Кареева, Ф.Г.  Мищенко, Р.Ю.  Виппера,  Ф.Ф.  Зелинского,   П.Ф. Преображенского, политическая культура, по-прежнему, не вычленялась из культуры вообще, растворясь в понятии «национального духа» и «традиции». Однако положительным моментом в это время стало то, что являясь синонимом слова «отсталость» в период Просвещения и Великой Французской революции, понятие «традиция» было переосмыслено в эпоху консервативного романтизма начала XIX века. У Гердера, Гегеля, Конта, Маркса традиция наконец-то становится значимой динамической силой истории человеческого общества.

В 1930-х годах П. А. Сорокин обратил внимание, что отдельно взятые политологические, социологические и психологические подходы к культуре и традиции не в состоянии полно объяснить поведение народов в истории, необходимы более синтетические методы познания социокультурных феноменов. Как инструмент для выявления обусловленности различных политических традиций культурой общества им же было предложено и само понятие «политическая культура». Двигаясь в его контексте, Ч. Мерриам, Э. Берк, А. Токвиль, Дж. Горер, Н. Лейтис, Г. Дикс и др. заставили научный мир отказаться от ничего не объясняющего понятия «национального духа». Это позволило функционалистам Г. Алмонду, С. Вербе, Р. Такеру и Л. Паю в 1950-1970-е годы разработать теоретические основы понятия политической культуры, определив ее как часть общей культуры, которая включает в себя исторический опыт, память о важнейших социальных и политических событиях, политические ценности, ориентацию на определенное политическое поведение, традиции и навыки этого поведения. Так понятие традиции, в том числе демократической, было осмыслено как важный элемент политической и общей культуры общества. 

Одновременно с этим, развивались общенаучные подходы к культуре. Э.Фромм, Э. Гидденс, П. Бурдье, И. Валлерстайн, К. Манхейм, Г. Маркузе, М. Вебер, К. Поппер, Б. Рассел, Т. Парсонс, Э. Гуссерль, Ж. Маритен, В.С. Библер, Ж.Блондель, Ж. Бодрийяр, М. Дюверже, Э. Дюркгейм, Э. Тоффлер, Л.С. Санистебан, Г. Сартори, Е. Кассирер, И. Хейзинга, Р.Л. Формизано, Ф. Закария, Ю. Хабермас, разнясь своим научным мировоззрением, тем не менее, оказались едины в том, что политика и политическая культура – это органическая часть культуры, интеллектуальный продукт сознания, они овеществляются в двух различных формах – идеальной (политические представления, замыслы, теории, надежды, расчеты и т.п.) и материально-институциональной (управление, документы, аппарат власти). Все они образуются благодаря работе сознания, воплощенной в политике, политика же, со своей стороны, формирует имманентное ей сознание, политическую культуру и традицию, в том числе демократическую. Согласно выводам Р. Михельса, С.Н. Паркинсона, Г. Моски, В. Парето, М. Восленского, изначально воображаемые политические ценности и традиции в дальнейшем не просто обретают черты реальности, но и создаваемой политической культурой сами ее определяют. Цивилизационная концепция Вызова-и-Ответа А. Тойнби, теории эволюционизма и цикличности К. Ясперса и Л. Уайта, стали основой для осмысления всей сложности процессов, происходящих в культуре общества как самоорганизующейся системе.

Благодаря сложившейся к середине XX века советской школе специалистов по античной культуре (В.С. Чернышев, И.А. Покровский, А. Маковельский, Я.Э. Голосовкер, И.М. Тронский, С.И. Радциг, С.Я. Лурье, А.И. Доватур, Ф. Асмус, И.Д. Рожанский, В. Ярхо, А.Ф. Лосев, А.А. Тахо-Годи, Ф.Н. Арский, Т.В. Блаватская, В.С. Нерсесянц, Ф.Х. Кессиди, Б.Ф. Поршнев) было преодолено упрощенное понимание полисного строя, античная культура перестала рассматриваться только как следствие возникновения полисного строя, выявилось ее собственное саморазвитие. Было осознано, что впервые в истории интеллектуалы оказались не только и не столько «обслуживающим персоналом» правящей аристократии, сколько «движителем» античного общества в целом, творческой лабораторией новых веяний, была подчеркнута высокая значимость культуры для становления демократических традиций гражданского общества.

Принципиальным поворотом в познании античной культуры как обусловленности демократической традиции в 1960–1980-х годы стали работы С.Л. Утченко, Э.Д. Фролова, А.И. Немировского, Ю.В. Андреева, Г.С. Кнабе, Е.М. Штаерман, И.Л. Маяк, А.И. Зайцева, которые не только выявили культурное тождество между народами древней Греции и Италии, но и выделили те общие черты их менталитета, что определяются как «античный средиземноморский полисный демократический менталитет», показали всю сложность борьбы монархических, аристократических и демократических ценностей и традиций в античной культуре. Э.Д. Фролов проанализировал как индивидуалистические основы раннегреческой тирании и полисного закондательства, так и становление греческой культуры в целом. А.И. Зайцев осмыслил агональность как особую черту греческой культуры. Г.С. Кнабе, Е.М. Штаерман, И.Л. Маяк, вслед за французскими специалистами французской школы «Анналов» (М. Блок, Л. Февр, Ф. Бродель), провели анализ той самой античной повседневности которая была питательной средой для культуры, в том числе политической. К их работам примыкали исследования польских и чешских культурологов – Л. Винничук, К. Куманецкого, М. Бартошека.

В современных работах Э.Д. Фролова, В.П. Яйленко, Л.П. Маринович, И.А. Шишовой, В.М. Строгецкого, Н.Н. Трухиной, Л.Л. Кофанова, В.И. Исаевой, В.В. Дементьевой, Ю.Г. Чернышева, С.Г. Карпюка, А.В. Коптева, И.Е. Сурикова, М.Ф. Высокого продолжается рассмотрение развития общественно-политической мысли и традиций древних греков, раскрывается внутренний мир гражданского общества Эллады, делается особый акцент на том, как в ее культуре не только существововала, но и  воспроизводилась демократическая традиция.

В работах таких зарубежных специалистов как Г. Чайлд, Ч. Старр, А. Снодграсс, Дж. Томсон, А. Боннар, Ж.–П. Вернан, П. Видаль-Накэ была убедительно показана вся объективность так называемого «греческого чуда», вызревание таких надстроечных явлений, которые привели к возникновению именно демократических обществ Эллады и их культуры. Б. Лавель, Г.М. Калхун, М. Фрид, Ч. Форнара, Дж. Фосси, П. Гринхалт, Р. Хардинг, О. Лотберг, А. Райбичек, Дж. Робертс, Е. Робинсон, Т. Синклер, А. Мартина, П. Стенли, Х. Туманс выявили, что даже в период расцвета афинской демократии в ее культуре сохранялось большое число аристократических ценностей и традиций, а сами демократические реформы часто были производными от конфликтов в среде правящей элиты Афин.

Г. Берве, А. Андревс, М. Нильсон рассмотрели культурный дискурс реформаторской деятельности раннегреческих тиранов, чье последовательное отстранение от власти в полисах аристократов, в конечном счете, облегчало доступ к должностям именно широким слоям демоса. Работы таких специалистов по эволюции афинского демоса, как К. Элиот, Д. Харви, М. Хансен, Р. Кнокс, Р. Осборн, Д. Уайтхед, позволили отразить, что и в самой среде афинского демоса все время шли процессы формирования новой элиты, в перспективе тяготеющей к принятию тех традиций политического поведения и тех элементов политической культуры, которые были свойственны их формальным врагам – аристократам. Одновременно с этим, такими специалистами по афинскому остракизму, как С. Бренн, М. Крист, Дж. Кеймп, Л. Халл, М. Ланг, Х. Маттингли, Д. Мирхади, Р. Томсен, был сделан вывод о том, что одним из элементов афинской политической культуры, принятой в среде аристократии, являлось стремление к периодическому самоочищению от тех представителей правящей элиты, чьи взгляды, подходы или действия угрожали существованию класса аристократической элиты в целом.

Исследования проведенные в 1960-1990-х гг. М. Фридом, Б. Прайсом, Р. Коэном, Л. Куббелем, Г. Клэссеном и П. Скальником принципиально изменили понимание логики взаимосвязи социального, политического и культурного развития обществ. Было выявлено, что политическое развитие обществ не всегда следует за социально-классовым, не является обусловленным только экономикой. В обществах, чье развитие подвергается деформирующему развитию внешних или внутренних обстоятельств, политогенез может опережать классогенез, стимулировать или задерживать этот процесс, причем, это регулируется как раз методами культуры, особенно политической. По мнению Е. Сервиса, А.М. Хазанова, Н.Н. Крадина, Е.М. Штаерман, И.Е. Сурикова, античные полисы являются как раз примером более интенсивного влияния культуры на развитие общества. Причем, Э.Д. Фролов, Г.С. Кисилев, М.А. Чешков считают это специфическим феноменом мировой культуры, отклонением от той исторической «нормы» которой обычно является «деспотически-азиатский» тип устройства общества.

Над вопросами, связанными с обусловленностью демократических традиций культурой, в настоящее время работают Б. Барбье, А. Макинтайр, В. Меркель, А. Круассан, М. Мерло-Понти, Дж. Лакофф, Э. Эриксон, М. Джонсон, Г. Ласвел, А. Негри, М. Хардт, Н. Боббио, Д. Норт, Ч. Пирс, Р. Понто, М. Гравитц, Дж. Хигли, З. Бжезинский, Д. Драйзек, Дж. Бохман, В. Галстон, Г. Дворкин, Дж. Сартори, А. Шлейфер, А. Гутман, Д. Хелд, А. Диксит, Дж. Арриги, Э. Аронсон, С. Прайс, Ф. Хайек, Л. Хьел, Д. Зиглер. Их исследования подтвердили тезис о значительной автономности человеческой культуры от социально-экономического базиса, показали огромные возможности ее обратного воздействия на развитие древних и современных обществ.

К концу XX в. в работах А. Вильдавски, М. Каазе, Р. Инглхарта, Р. Патнэма, Р.Далтона были выделены основные типы политических культур (патриархальная, подданическая и активистская), факторы их формирования (внешние контакты, яркие политические события, воздействие государства, войн, религии, интеллектуалов, социальных групп и т.д.), и также такие основные элементы политической культуры, как материально-институциональные (кодифицированное право, форма государственного устройства), так и нематериально-неинституционализированные (традиции, ценности, способы разрешения конфликтов и т.д.). Было показано, что значимость неформального, особенно традиций в политической культуре общества часто оказывается значительно выше, чем формальных норм, что поддерживается нами в работе.

Следует отметить труды в области анализа взаимосвязи культуры и политической традици таких российских специалистов как К.С. Гаджиев, А.С. Ахиезер, Б.Г. Капустин, Г.Г. Дилигенский, Т.А. Алексеева, И. Шапиро, В.В. Ильин, А.С. Панарин, О.В. Гаман-Голутвина, А.А. Галкин, В.Я. Гельман, К.Ф. Завершинский, Н.С. Розов, В.Л. Иноземцев, Е.В. Кемеров, Р. Саква, С.И. Каспэ, Ю.Г. Коргунюк, Ю. Левада, В.М. Сергеев, А.Ю. Мелвиль, Л.И. Никовская, Э.А. Паин, А.М. Салмин, С.П. Перегудов, С.Н. Пшизова, Ф. Сафуанов. Анализ тенденций эволюции политических культур проводится Ю.А. Красиным, О.Ю. Малиновой, А.И. Соловьевым. Э.Я. Баталов и Е.Б. Шестопал пришли к выводу, что политическая культура – это субъективный поток политики, ее социально-психологический момент, который, находясь в общем русле человеческой культуры, наделяет значением политические решения, упорядочивает институты и придает социальный смысл индивидуальным действиям. Данный подход используется нами в работе.

Анализ источников и литературы по проблеме показывает, что к началу XXI в. обществоведы и культурологи, во-первых, разработали понятия культуры, политической традиции, совместив их в понятии «политическая культура», отметив возможность ее обратного воздействия на политическую жизнь общества и обратив внимание на то, что нематериально-неинституционализированные элементы политической культуры нередко имеют значительно большее значение, чем материально-институциональные, что связано с метафизической сущностью человека и культуры. Во-вторых, ученые изучили общественно-политическую жизнь полисов, выявив, что греческая демократическая традиция строилась на принципиально новой – активисткой политической культуре в истории, определяемой в работе как «культура политического большинства». При этом, отсутствие специальных работ по рассмотрению динамической взаимосвязи между культурой и демократической традицей Древней Греции эпохи именно становления гражданских обществ не позволяет считать изученность этого вопроса достаточным. Так, рассмотрение культуры как фактора обусловленности демократической традиции Древней Греции, и восстановление ранней «доплатоновской» греческой демократической политической культуры (особенно ее нематериально – неинституционализированных элементов – традиций, ценностей, смыслов и т.д.), является смысловым центром работы, определяющим и выстраивающим ее объект, предмет, цели и задачи. 

Проблема диссертационного исследования. Мир XXI века находится в поисках тех ценностей и традиций культуры, которые являются производными от политического выбора большинством современных обществ именно демократического устройства. Без понимания того, на каких ценностях и традициях должна строиться гражданская культура, невозможно создание действительного демократического устройства, всегда будет оставаться вероятность его отката в сторону олигархии, авторитаризма и тоталитаризма, то есть в сторону политических систем, базирующихся на иных, исторически предшествующих типах культуры. Главный аспект проблемы можно сформулировать следующим образом: какой должна быть культура гражданского общества, чтобы она смогла обусловить такую демократическую традицию, чтобы демократия являлась действительной и устойчиво воспроизводящейся, какие ценности и традиции демократической культуры Древней Греции значимы для становящегося российского гражданского общества.

Объект исследования – культура как фактор обусловленности демократической традиции Древней Греции, нематериально-неинституционализированные элементы демократической политической культуры периода ее становления и расцвета, характерные для архаического и раннеклассического периодов истории античной Греции VIII–V вв. до н.э., прежде всего для гражданского общества демократических Афин.

Предмет исследования – те представления о политике, как о виде человеческой деятельности и такие ценности и смыслы, которые существуя в культуре периода становления и существования демократических полисов стали основой для формирования демократической традиции политической культуры Древней Греции. Также предметом исследования являются становящаяся в Элладе VIII–V вв. до н.э. ранняя политическая мысль, и «политический человек» демократических полисов, где под данным термином понимается комплекс таких представлений античного человека о сущности политической деятельности при демократии и ценностях ее культуры, который определял и поведение индивидов и само развитие античных гражданских обществ.

Цель работы – исследовать культуру как фактор обусловленности демократической традиции Древней Греции VIII–V вв. до н.э., произведя аксиологическую реконструкцию тех основных традиций, ценностей и смыслов, на которых строилась античная демократическая политическая мысль и гражданская политическая культура и которые определяли мышление и поведение древнегреческого «политического человека» «доплатоновского» периода.

Задачи исследования:

1. На фактическом материале из истории греческих полисов VIII–V вв. до н.э. (прежде всего Афин) исследовать особенности античной культуры как фактор обусловленности демократической традиции, выявить те социокультурные причины, которые способствовали становлению полисной демократии и ее политической культуры, показать тесную связь между культурой гражданского общества и демократией.

2. Преодолеть возникшее со времен Платона и Аристотеля представление о полисной демократии, ее ценностях и традициях как о продукте теоретической мысли, показать их рождение естественным эмпирическим путем в эпоху архаики. Отойти от отождествления той политической культуры, что фигурирует у философов эпохи кризиса полисного строя, с аутентичной, действительной  политической культурой эпохи становления и расцвета эллинских демократий.

3. На основе анализа греческой мифологии и ранней поэтической традиции, выяснить специфику ранних, доплатоновских представлений о власти, которые стали определяющими для становления демократической традиции в  культуре Древней Греции, рассмотреть взаимодействие в ней культуры и олимпийской религии, их неразрывную взаимосвязь.

4. Определить, чего было в культуре и традиции древнегреческой демократии больше: естественного хода исторического развития или искусственных построений, характерных для общества, столетиями сдерживавшего возникновение классового государства, стремившегося сохранить свою позднеродовую основу в системе гражданского общества.

5. Выделить из культуры и демократической традиции Древней Греции такие ее сущностные черты, которые были характерны для массовой демократической «культуры политического большинства», политической культуры демоса.

6. Выделить из культуры и демократической традиции Древней Греции такие ее сущностные черты, которые были характерны для культуры полисной политической элиты, эксплицировать их в общий контект античной демократической традиции и политической культуры.

7. Эксплицировать основные демократические традиции Древней Греции и объяснить их возникновение исходя из их имплицитности культурой Эллады, рассмотреть основные ценности, смыслы и традиции гражданской культуры Эллады как культуры построенной на основе агональности и антитиранизма.

8. Оценить роль и значение культуры и интеллектуалов для функционирования, воспроизводства и эволюции демократических традиций и демократической системы власти как в античных полисах, так и в современности.

9. Рассмотреть как взаимодействовали между собой, боролись и преодолевали друг друга в гражданской культуре Древней Греции  демократические и антидемократические традиции. Причем, рассмотрение культуры античного гражданского общества именно через конфликт различных политических традиций, позволит получить максимально полное и объективное представление о предмете исследования, о гражданской культуре.

10. Исследовать характер динамической взаимосвязи между демократической политической традицией и общей культурой Древней Греции.

11. Найти общее и особенное во взаимодействии и взаимной обусловленности  культуры и демократической традиции в античных и современных гражданских обществах. 

Теоретико-методологическую базу исследования составили:

1. Структурно-исторический подход к исследованию культуры и его синергетические основания позволяют рассмотреть социокультурную динамику становления демократической традиции в культуре Древней Греции как в самоорганизующейся системе, чутко реагирующей на социально-политические изменения в обществе, рассмотреть историю формирования в полисном гражданском обществе демократической политической культуры, ее эволюцию, кризис и борьбу с оппозиционными культурами. Особое значение при реализации этого подхода имели работы П. А. Сорокина, Л.Н. Гумилева, И. Пригожина. 

2. Сравнительно-исторический метод Н.Я. Данилевского, Н.А. Бердяева, О. Шпенглера, А. Тойнби, К. Ясперса позволяет выделить общее и особенное в культуре и демократической традиции в различные исторические периоды, сравнить ценности и смыслы политической культуры античной и современной.

3. Подходы эволюционистов Э. Тайлора, Дж. Фрезера, Л. Леви-Брюля помогают показать становящийся, развивающийся характер греческой культуры и демократической традиции, эволюционирующих вместе с гражданским обществом эллинских полисов на протяжении пяти веков, с VIII по IV вв. до н.э.

4. Метод структурного анализа (К. Леви-Строс, Э. Эванс-Причард, М. Фуко) помогает исследовать бинарные дихотомии явлений и ценностей культуры, их взаимное противодействие и взаимовлияние. Работы Ж.–П. Вернана, П. Видаль-Накэ позволяют рассматривать политические традиции и ритуалы как совокупность «языков» на которых общаются представители различных культур, что является единственным продуктивным способом исследовать нематериально-неинституционализированные явления политической культуры, вскрыть противоречия между родовой и гражданской природой греческой культуры.

5. Семиотический подход и его коммуникативная составляющая, разработанные в трудах Э. Кассирера, Вяч. Вс. Иванова, В.Н. Топорова, Ю.М. Лотмана, З.Г. Минца, Б.М. Гаспарова, использовались в работе для понимания явлений культуры посредством языка, позволяющие рассматривать различные политические термины эпохи античности как знаки, раскрывающие внутреннюю суть явлений культуры гражданского общества.

6. Работы по феноменологии гуманитарного познания в области исследования человека, общественного сознания и культурных процессов П. Рикёра, М.Хайдеггера, Ю. Хабермаса позволили не только рассмотреть культуру и демократическую традицию Древней Греции как феномены, но и актуализировали методы герменевтики, позволившие проанализировать античные тексты с точки зрения выявления скрытых смыслов демократической политической культуры и той терминологии, которая использовалась в политической жизни полисов.





7. Подходы школы «Анналов» (Л. Февр, М. Блок, Ф. Бродель, Ж. Ле Гофф) использовавшей применительно к Средневековью понятие «культура молчаливого большинства», применяются в работе для конструирования понятия «культура полисного политического большинства», что позволяет учитывать значимость для создания греческой демократической политической культуры массовой культуры демоса. 

8. Общая философско-культурологическая основа работы была заложена антропологическими работами Э. Фромма А. Камю, Ж.П. Сартра, Ю. Хабермаса, И.Хёйзинги, Л.А. Уайта. Выстраивание культурологического ракурса исследования античной культуры, демократической традиции в политической культуре осуществлялось на основе феноменологического подхода Э. Гуссерля.

9. Социологическая и политологическая основа работы выстраивалась вокруг исследований П. Бурдьё, К. Манхейма, М. Вебера, К. Поппера, Р. Михельса, С.Н. Паркинсона, Г. Моски, В. Парето, А. Маслоу, Г. Алмонда, С. Вербы, выявивших способность политической культуры к саморазвитию, без учета чего невозможно объективно оценить динамику становления и взаимной борьбы различных политических традиций в рамках греческой культуры.

10. Сравнение и анализ демократических традиций в политической культуре Древней Греции и современных гражданских обществ проводились на основе взглядов функционалистов (Б. Малиновский, Ф. Хайек), которые рассматривают политику как одну из функций культуры, что позволяет выявить общие функциональные законы, одинаковые для всех человеческих культур.

Научная новизна исследования.

1. Античная демократия и ее политическая культура рассматриваются не в виде теоретической модели, а в том конкретно-историческом варианте, в каком они представали для самих граждан полисов, а именно, как комплекс мероприятий и общественных традиций, противонаправленных возможности узурпации власти, исторически возникший методом «от противного»  – в борьбе за повышение политической значимости эллинского демоса и в результате сложных эволюционных процессов в среде правящей аристократии. Отмечается, что античная демократия явилась не только продуктом социального компромисса, но и способом сохранения власти элиты в период усиления демоса, трансляции культуры элиты в слои демоса.

2. Показано, что сравнительно поздние платоновско-аристотелевские теоретические схемы непригодны для понимания сути античной демократии, ее культуры и традиций, но могут быть использованы для выявления и вычленения более ранних и теоретически размытых элементов «доплатоновской» политической мысли, культуры и демократической традиции на контрасте с ними.

3. На основе изучения и анализа источников, относящихся к докризисному для полисов периоду, производится реставрация ценностей культуры эллинской архаики как основы демократической политической традиции и мысли.

4. Рассматривается ранняя культура «архаики», становящаяся демократическая традиция, анализируется вся сложность взаимодействия в этот период времени демократических и религиозных ценностей, показывается в целом дружественный и взаимовыгодный характер этого взаимодействия.

5. Выявляется, что тем социокультурным базисом, на котором выросла античная демократическая традиция и политическая культура, являлся антитиранизм общей культуры, сформировавший на рубеже VI–V вв. до н.э. в большинстве полисов Эллады. А основной ценностью античной демократической политической культуры и традиции являлась ее агональность, заимствованная демосом из культуры эллинской аристократии.

6. Производится разделение ценностных элементов античной культуры и демократической традиции на ценности, присущие античной полисной политической элите и демосу в целом. Отмечается, что главной ценностью элитарной культуры являлась возможность индивидуального политического самовыражения, а культуры демоса – сохранение такой простоты политического процесса, при которой исполнение публично-политических функций принципиально не отличалось от обычной хозяйственной деятельности рядового члена гражданского коллектива.

7. Доказывается, что спецификой культуры раннедемократических полисов являлось сдерживание процесса развития политической мысли. Отмечается, что демократия как строй вполне может существовать без наличия продуманных политических концепций, а вот само становление политической мысли может свидетельствовать о начале кризиса строя.

8. На основе анализа античных источников создается такая научная абстракция, как «политический человек доплатоновского периода».

9. Анализируется, каким образом кризис афинской демократии в конце V в. до н.э. отразился на культуре и демократической традиции, изменил их.

10. Творчество Сократа, софистов и других античных интеллектуалов оппозиционных полисной демократической традиции и «культуре политического  большинства, используется для выявления конфликта между формирующейся иной оппозиционной политической культурой и той античной демократической политической культурой, которая смогла окончательно оформиться, отревизировать и оформить свои ценности как раз только в период конфликта с другими культурами и традициями, идущими ей на смену.

11. Исследуется дискуссия в афинском демократическом обществе конца V в. до н.э. по вопросу о сущности политики и политиков при демократии, выявляется социальная сущность основных ценностей и традиций новой политической культуры, оппозиционной гражданской «культуре политического большинства».

12. Показаны основные тенденции и вся сложность борьбы за воспроизводство и трансляцию традиций демократической «культуры политического большинства» в кризисном афинском обществе конца V в. до н.э.

13. Демократическая традиция Эллады рассматривается как эффективный способ сдерживания процесса классо-и-политогенеза обществом, стремившимся сохранить родовую основу своей культуры даже в классовый период.

14. Выявляется специфика демократии как искусственной формы власти, которая не может существовать вне особой культуры и политической традиции, что является основанием для вывода о невозможности демократического транзита без предварительного или одновременного создания соответствующей гражданской политической культуры, строящейся на демократических ценностях.

Положения выносимые на защиту:

1. Культура оказалась одним из важнейших факторов обусловивших становление демократической традиции в полисах Древней Греции. Поэтому демократия как форма политического устройства, а также соответствующая ей политическая культура являются, по сути, конкретно-историческим феноменом культуры, «отклонением» от более естественных аристократических и монархических политических форм. Она исторически возникает методом «от противного», отталкиваясь от них. Демократия может возникать и устойчиво воспроизводиться, только выходя из культуры гражданского общества, фиксируя себя в соответствующей политической культуре, ценностях и традициях.

2. Спецификой политическая культуры в демократическом обществе является ее высокая внутренняя конфликтность, которая не только затрудняет процесс захвата, присвоения, приватизации политической власти какой-то одной социальной группой, но и обязательно отражается в культуре общества в целом, является фактором обусловленности демократической традиции Эллады.

3. Возникновение исторически первого гражданского общества и его демократической культуры явилось следствием экономического расцвета Эллады и поражения в «архаике» монархических и аристократических тенденций, что, с одной стороны, сделало общественно значимой, доминирующей, примитивную, исторически предшествующую, по сути, родовую, культуру демоса, а, с другой, – трансформировало естественное для военно-аристократических слоев стремление к власти в политическую агонистику, позволив реализовать амбиции аристократов без попыток создания автократии, отразив это в культуре греческого общества.

4. При всей относительности и неразвитости греческой демократии, общество уже в период VII–VI вв. до н.э. осмыслило в своей культуре, что основой демократической традиции являются нематериально-неинституционализирован-ные, ценностные элементы, те антитиранические общественные традиции, которые защищают демократию эффективнее, нежели суды или законы. Отсюда, главной ценностью и демократической традицией политической культуры Древней Греции являлся ее антитиранизм и доступность власти для всех граждан полисов.

5. Анализ того, как вопроизводилась и защищалась от различных угроз античная гражданская культура и демократическая традиция, убедительно доказывает их «надправовой» характер, когда, с одной стороны, их технически невозможно кодифицировать, в полном объеме отразить в праве, а с другой – они и не стремятся к этому, так как это позволит врагам демократии вести борьбу с ней, используя ее собственные возможности. Это позволяет считать «демократические репрессии» (афинские сикофанты, остракизм, и т.д.) значимым элементом гражданской культуры. Не юридическая законность, а именно демократическая традиция являются тем элементом культуры, которым обуславливается воспроизводство демократии как в Древней Греции, так и в современности.

6. «Политический человек» в культуре «доплатоновского периода» являлся не специально подготовленным профессионалом управления, а обычным обывателем, представителем демоса. Вплоть до начала кризиса гражданского общества, спровоцировавшего мыслительную активность интеллектуалов, в культуре Эллады отсутствовала специальная политическая мысль. Вместо нее в культуре VIII–начала V вв. до н.э. существовала только совокупность фрагментарных наблюдений и мыслей отдельных мыслителей, пока не объединенных в общие теоретические концепции.

7. Воспроизводя основные демократические ценности именно в культуре, в ее традициях, не кодифицируя их в законах, античное общество, с одной стороны, оказалось уязвимо для такой же культурной атаки на себя со стороны Сократа, софистов и других античных интеллектуалов, оппозиционно настроенных к демократии как к засилью необразованного большинства, а с другой, – именно в процессе отражения этой атаки, действуя методом «от противного», также в плоскости культуры (пример комедий Аристофана), оно было вынуждено оформить такие свои ценности как стремление к социальным компромиссам, право любого гражданина на участие в политике без наличия какого-либо специального образования, более высокая значимость лояльности к политическому строю, в сравнении с профессиональной компетенцией управленца, ценность политического выбора методом слепой жеребьевки, право на защиту демократического строя ценой упреждающих ударов по политически активным гражданам, и так далее.

8. На античном материале становится понятно, что демократические традиции политической культуры могут успешно существовать только в обществе, где господствующим является тот «средний класс», уровень массовой культуры которого является в целом довольно простым, сохраняя множественные архаические пережитки. Повышение общего уровня культуры и увеличение числа интеллектуалов приводит к росту аристократизма культуры, что угрожает демократической политической культуре, ее традициям и самой демократии. Понижение общего уровня культуры и рост политического влияния социальных низов также является значимой угрозой для существования демократической политической культуры, может привести к эволюции демократии в охлократию, что рассматривается в работе на примере Афин конца V века до н.э.

9. Выявляется неэффективность теории «демократического транзита», доказывется невозможность механической «пересадки» демократии как политического строя без предварительной работы в сфере культуры общества усилиями самого общества, без создания в нем той гражданской культуры и демократической традиции, что в результате и обуславливают победу демократии.

10. Демократические традиции политической культуры могут существовать только в обществе, где обязательно развита гражданская культура демоса: неразвитость, элитарность или мериократичность культуры в гражданском обществе подрывает его основы, обуславливает падение демократического строя.

Теоретическая значимость работы определяется высокой значимостью познания закономерностей становления и эволюции демократической традиции в политической культуре для модернизирующейся России. Решение аксиологических вопросов, связанных с бытием демократической политической культуры как органической, значимой части культуры, имеет важное общетеоретическое значение для культурологии, социальной философии, истории, политологии и социологии. В диссертации сделана попытка позитивного решения ряда дискуссионых проблем, связанных как с познаванием культуры античного общества, так и осмыслением обусловленности демократии развитием культуры в гражданском обществе.

Практическая значимость исследования. Материалы и выводы работы могут быть использованы в учебных курсах по культурологии, истории античного общества, философии, политологии, социологии, политической и социальной психологии, также могут помочь при дальнейшей разработке законодательной базы становящейся российской демократии. Реконструкция основных демократических ценностей и традиций античной политической культуры может позволить лучше понять направление и характер эволюции российской демократии и демократий в других современных странах.

Апробация работы. Основные положения и выводы диссертационного исследования докладывались на Международной научной конференции «Гуманизм как теоретическая и практическая проблема XXI века» (Москва, 2004), Международной научно-практической конференции «Политическое сознание и политическая культура: вчера, сегодня, завтра» (Красноярск, 2006), Международной научно-практической конференции «Философия, культура, гуманизм: история и современность» (Оренбург, 2006), II-й Международной научно-практической конференции «Преподавание истории и культуры стран Азии в высшей школе России: исторический опыт и современные проблемы» (Железногорск, 2008), Всероссийской заочно-электронной научной конференции «Массовое сознание в России: современное состояние и тенденции изменения» (Комсомольск-на-Амуре, 2006), Всероссийской научно-практической конференции «Проблемы национального измерения в социокультурном бытии» (Улан-Удэ, 2006).

В целом по теме диссертации опубликовано 44 работы, включая три монографии, 41 научная статья, в их числе 9 работ, определенных перечнем ВАК.

Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры культурологии и философии науки Красноярского государственного аграрного университета.

Объем и структура работы. Структура диссертации определяется целью работы, последовательностью решения поставленных задач. Работа состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы. Общий объем диссертации составляет 330 страниц. Список литературы включает в себя 497 наименований. 

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во «Введении» дано обоснование актуальности темы, сформулированы цели и задачи исследования, проанализованы источники и литература по теме исследования, определена научная новизна и сформулированы основные научные положения диссертации.

Первая глава – «Культура как фактор обусловленности становления демократической традиции Древней Греции» посвящена рассмотрению специфики становления культуры гражданского общества полисов Эллады, как основы для формирования демократической традиции. Особое внимание уделяется изучению специфики возникновения эллинских демократий и отражению этого процесса в сфере политической культуры периода архаики и ранней классики.

Первый параграф «Демократия и становление ценностей гражданской культуры в Афинах VIII–начала V вв. до н.э.» посвящен рассмотрению динамической взаимосвязи между формированием в полисах Эллады демократического устройства и становлением ценностей гражданской культуры, обоснованию детерминированности демократии собственным развитием общества. На примере Афин выявляется, что исходным типом политической культуры VIII – VII вв. до н.э. являлась культура аристократическая, а единственно возможным «политическим человеком» был эвпатрид. В результате даже оппозиционные аристократии движения демоса политически возглавляли именно наиболее амбициозные представители из среды самих же эвпатридов, стремившиеся к единоличной власти (тирании) и потому готовые бороться даже со своими же собратьями по классу.

Анализируются исторически-конкретные особенности развития античных обществ, которые привели к тому, что аристократы, как элитарная группа, так и не смогли создать государство в качестве аппарата подчинения остальных социальных групп, и потому, оставаясь уязвимыми для демоса, в конечном счете, пошли по пути не концентрации всех административно-судебных и военных полномочий в руках меньшинства, а равномерной раскладки их в виде своеобразных налогов-обязанностей на большинство гражданского полисного населения, что отразилось в культуре общества, став основой демократической традиции. 

На примере прошедших в Афинах реформ Драконта-Солона рассматриваются новые тенденции в культуре архаики, когда социальный компромисс постепенно становился мерой не исключительной, а регулярной, по существу, обыденной, приобретая характер одной из ценностей, а превентивное, упреждающее решение общественных проблем становится единственно правильным, превращается в традицию. Выявляется, что борясь с тиранами, аристократы архаики были вынуждены учиться все время контролировать собственную среду, своевременно разрешая внутренние разногласия и пресекая опасную для самосохранения всей социальной группы политическую активность самых амбициозных своих членов. Данный социальный самоконтроль элиты отражался в культуре, становясь еще одной демократической традицией.

На конкретном историческом материале развиваются идеи Л. Халла, М. Ланга, И.Е. Сурикова о том, что возникновение остракизма как способа своевременного устранения влиятельных политиков следует искать именно в культуре и традициях еще аристократических обществ. Парадокс, когда политически господствующая аристократия боялась членов собственного сообщества (стремящихся к единоличной власти – тирании), а, по сути, самой себя, будучи отраженным в политической культуре, в сумме с усилением демоса, рассматривается как основа для возникновения демократии как системы не столько технического оформления власти, сколько зафиксированной в культуре традиции своевременной, плановой, и, самое главное, коллективно контролируемой аристократией ротации правителей, которая, приводя к регулярному обновлению элиты за счет представителей низов,  тем не менее, увеличивала политическую устойчивость всей аристократической группы в целом.

Демократия «архаики» рассматривается не как специально конструируемая форма организации власти, сколько как способ самосохранения аристократии, когда для недопущения к власти столь опасных для элиты тиранов, доступ к ней мирным реформационным процессом предоставлялся народу. В результате это не только обеспечило поступательное продвижение демоса к политической власти, но и создавало совершенно особую культуру и демократическую традицию, известную как «гражданская политическая культура», со своими особыми ценностями и традицей «социальных лифтов» – возможностью политического продвижения таких представителей низких социальных групп (даже в ущерб представителям элиты), которые доказывали элите свое желание принести пользу той общественной системе, что обеспечит выживание и процветание элитарной группировки в целом.

Рассматривая становление традиции равнодоступности политики для граждан Афин в период реформ Клисфена, как традиции культуры, делается вывод о том, что такой подход был следствием исправления равноудаленности граждан от власти в эпоху тирании Писистрата. Выявляется, что не сконструированная сверху Клисфеном система демократии наделила демос правом участия в политической жизни страны, а факт предшествующего участия граждан в муниципальном управлении по своим демам-кварталам, будучи отраженным в политической культуре общества, позволил «прорасти» данной системе народного участия в управлении вверх, вплоть до принятия общегосударственной стратегии.

Осмысливая феномен отсутствия в Афинах периода Клисфена – Перикла политических партий, высказывается предположение, что это связано не с наличием демократии как политического режима, а с тем, что в этот период истории полиса отсутствовали такие существенные противоречия между социальными слоями гражданства, какие вызвали бы к жизни необходимость ведения политической борьбы, сделали бы культуру, особенно политическую, построенной на конфликте между социальными группами. Отсюда, важной чертой афинской демократической традиции стало то, что равные возможности для участия в принятии политико-административных решений имели не социальные группы, а только индивиды. Так, социум препятствовал тому, чтобы политики или магистраты начали бы опираться в своей политической борьбе на свой класс, стали брать на себя роль выразителей его экономических интересов, начали бы позиционировать себя как политических представителей своего класса. Отсюда рост индивидуализма в культуре Греции.

В связи с этим уточняется, что демократия – это не синоним термину «бесклассовое общество», она рождается только в классовом обществе и только в процессе борьбы между классами и внутри классов, являясь такой формой правления, при которой члены правящей элиты приходят к власти или теряют ее в результате честных выборов. Элита в целом спокойно относится к своей постоянной ротации, боится своего народа и старается своевременно устранять те общественные проблемы, которые могут вызвать народный гнев, не дожидаясь, пока они станут лозунгами в политической борьбе новых амбициозных лидеров, претендующих как на единоличное доминирование, так и на смену элиты в целом. Поддерживается мнение Дж. Робертса и Ш. Эйзенштадта о том, что демократия как реальное народоправство – это обычно переходный этап в саморазвитии политической системы, когда политическая власть еще не монополизирована одной из социальных групп. Производится авторское выделение трех моделей, или этапов развития демократии: «демократия-аристократия», «демократия социального компромисса» (демократия среднего класса), «демократия-диктатура». Указывается, что каждой из них соответствует своя культура и свои демократические традиции, отмечается их нестабильность и взаимная эволюция, при которой внутренне, сущностно эволюционируя, изменяя свое социально-политическое, а потому и социокультурное наполнение, внешне (на уровне органов власти) демократия может оставаться практически неизменной, что затрудняет анализ социальной сущности различных модификаций демократии, анализ их политической и общей культуры.

Афинская демократия эпохи начала V в. до н.э., определяется как «демократия-аристократия», трансформирующаяся в сторону «демократии среднего класса». Причем, эта трансформация была остановлена, а точнее  ускорена, низами демоса, который в итоге заставил исходную «демократию-аристократию» дрейфовать в сторону «демократии-диктатуры», так что «демократия среднего класса» оказалась в Афинах очень кратким, проходящим моментом. Это хорошо заметно по эволюции ценностей культуры в произведениях Эсхила, Софокла, Еврипида. Отсюда, культуру афинской демократии периода V в. до н.э. оцениваемую  в работах Ф.Н. Арского, А.К. Бергера, К. Куманецкого как исключительно демосную, следует признать все-таки синтетической, суммой ценностей аристократических и демосных, с элементами культуры принятой в среде «среднего класса», с высоким содержанием внутренней конфликтности, с заметными уклонами сначала в сторону аристократичности, а затем – в сторону охлоса, с борьбой не только между аристократией и демосом, но и внутри культуры аристократии и культуры демоса.

Выявляется, что представление об античной демократии как о противостоянии аристократической элиты и демоса как индивидуалистического и коллективисткого начал, является лишь научной абстракцией, так как невозможно представить, чтобы все аристократы несли культуру индивидуализма, а все представители демоса – культуру коллективизма. Указывается, что изучая политическую культуру античной демократии, важно рассматривать борьбу коллективизма и индивидуализма внутри каждой страты античных обществ, в их культуре. То есть столкновение индивидуалистических тенденций внутри коллективистской среды демоса и коллективистских – внутри индивидуалистической среды аристократии. 

Второй параграф «Власть в культуре становящегося гражданского общества полисов Древней Греции периода архаики» посвящен анализу феномена власти в гражданской культуре эпохи становления демократии в полисах Эллады.

Основываясь на позиции Я.Э. Голосовкера и Р.Ю. Грейвса, А.А. Тахо-Годи о том, что осмысление политического в культуре происходит в русле общего перехода человеческого познания от первоначальных религиозно-мифологических схем к рационально-логическим, развивается тезис о том, что именно поэтический миф явился первоосновой политической культуры Эллады. На основе анализа мифологии методами герменевтики, выявляется, что уже в первых преданиях человечество создает свое первое политическое устройство самостоятельно, без участия богов. Так, уже в архаике власть изначально имманентна человеческому обществу, а не богам, что оценивается как основа такой демократической традиции культуры, где люди являются политически автономными, могут сами создавать любые политические системы.

Из рассмотренных мифов Олимпийского цикла выявляется, что отец всех богов – Кронос (Хронос) – являлся символом Времени, по сути, символом изменения всего сущего, и потому все то, что было создано и им, и людьми именно со временем, тем самым уже несет на себе печать потенциальной возможности любых изменений, что важно для обоснования возможности совершенствования античных политических режимов и принципально для становления демократической традиции культуры.

Основываясь на работах А. Боннара и Э.Д. Фролова, отмечается, что уже в архаике в культуру закладывается идея, что политическая власть – производное не от богов, а от мира природы, и как сама природа, она может меняться волей людей. Миф о свержении отца богов Кроноса Зевсом с братьями интерпретируется как мифологически сакрализованное свержение тирана и установление либо ограниченной монархии, либо аристократии, – власти по сути дела коллективной, причем, допускается и вооруженный переворот и даже физическое устранение властителей более архаичного государственного строя. Важность мифов для формирования именно коллективной политической культуры высока, потому что на основе мифов в культуре закладывалось представление, что политическое творчество не только возможно и даже санкционировано богами, но в ряде случаев, необходимо. Так, уже в «архаике» власть в культуре получала возможность саморазвития, эволюции и даже революции, что было важно для становления демократической традиции Эллады.

Из поэтических произведений архаики выявляется, что тенденция к лидерству, по мнению античных граждан, заложена в человеке от неразумной природы, это наследие животного периода. Однако, осознавая себя уже вполне разумными, эллины архаики выбирали путь вопреки природе, восставая против лидерства отдельных граждан. Принципиальной и отличительной чертой жизни именно человека, его культуры, по мнению античных граждан, является то, что человек вполне может и не следовать этой естественной норме, может пойти вопреки ей. 

Анализ мифологического материала о Прометее показывает, что спецификой человечества эллины считали возможность какого-то иного лидерства кроме военного, например, интеллектуального. Выражается согласие с В.М. Сергеевым и А.М. Макаренко в том, что именно наличие в культуре сразу нескольких конкурирующих между собой социальных иерархий, альтернативных правящей, высокий уровень вертикальной мобильности в «побочных» иерархиях, способствовали возникновению и развитию гражданского общества, в конечном счете – демократии и ее политической культуры. Мифы демонстрируют и высокую степень осмысления древними эллинами негативных сторон лидерства, отчуждение лидерами от власти других индивидуумов, их корыстность и эгоизм. Так культура формирует общественную устновку на то, что оптимальные правители в мире людей – те, которые, являясь лидерами, при этом ведут себя как обычные граждане, ничем не выделяясь, кроме объема властных полномочий. Важно и то, что власть в мифологии и ранней античной традиции не закрепляется в культуре за какой-то одной социальной группой (например, аристократической), группа не признается коллективным лидером. Власть как явление в культуре так и не смогла полностью отождествиться с группой или сословием, оставшись существовать только в личностном варианте. Потому ее бытие легко прерываемо и передаваемо от человека к человеку, что и служит наилучшей защитой от ее монополизации какой-то одной правящей элитой. В традиции лидер предстает социально  одиноким, что делает его в культуре социально уязвимым. Персональная сменяемость вождей у Гомера, предположительно, сыграла значение в становлении такой черты демократической традиции культуры Эллады как сменяемость полисных магистратов.

Принцип краткосрочной магистратуры в полисном менталитете архаики еще не сложился окончательно, но потенциальная возможность этого уже закладывается. Ведь понятие «меняющиеся» (в зависимости от ситуации) лидеры и «сменяющиеся», «сменяемые», «сменные» лидеры, семантически и идейно уже близки, что имеет значение для формирования культурных смыслов в обществе. Главным ценностным содержанием политической власти оказывается не укрепление ее личного начала, а личное служение обществу, разрешение тех проблем, которые ему мешают. Власть в культуре архаики служит обществу лично, по сути индивидуально, а не как единая социальная сила аристократов.

Тенденция к индивидуализации в греческой культуре, отмечаемая Ж.П. Вернаном, П. Видаль-Накэ, выразившаяся в политической сфере согласно А. Андревсу, Г. Берве и Э.Д. Фролову в тирании, отражалась в поэзии архаики и ранней классики, как резко отрицательная оценка тиранов, фигурирующая в стихах  Алкея, Феогнида, Пиндара, Солона и Гераклита. Очевидно, что на рубеже VII-VI вв. до н.э. в культуре Греции формируется ментальное противопоставление, ценностная дихотомия: «благоразумные граждане – близкие к впадению в состояние разнузданности вожди», важная для демократической традиции. Развивая концепции Б.Ф. Поршнева и К.С. Гаджиева, высказывается мнение, что выходя из недр «архаического» общественного сознания, ввиду простоты социальной структуры общества однородного, первичная, становящаяся политическая культура постепенно движется в сторону политической культуры «цивилизованной», или «сложной», которая соответствует классовым обществам и является многосоставной по количеству социальных групп, дает право на существование различным культурам. Причем, для первичной, простой, стремящей бороться за единое социальное пространство политической культуры, наиболее оптимальным является подход, когда социокультурное пространство и его ценности остаются биполярными, двузначными, «черно-белыми», делятся на одобренное «свое» и неодобренное и опасное «чужое». Причем, чужое следовало искоренять как можно скорее, пока оно не нарушило позднепервобытное социальное и культурное единство «своих». Анализируя раннюю эллинскую традицию можно увидеть, что даже в развитом античном обществе ментальность все равно оставалась исторически предшествующей, родовой, «черно-белой», двузначной: «хорошие» – демос, народ в целом, и «плохие» – лидеры, стремящиеся к чрезмерному, с точки зрения коллектива, самовыражению. Политическая культура строилась на бинарной оппозиции «мы – они»,  «хороший демос – плохие амбициозные лидеры».

Значение «другого» для формирования групповой идентичности в культуре и политике раскрывается в теории социальной идентичности Г. Тэфела и Дж. Тернера. Социальная идентичность есть самовосприятие индивида, которое выводится из знания о членстве в некой социальной группе и обязательно имеет ценностную и эмоциональную окраску, живет в культуре. Такая идентичность возникает в процессе определения человеком своего места в мире и связана с осознанием наличия групп (категоризация) и отнесением себя к той или иной из них (идентификация). По мнению Э. Аронсона, члены любой группы склонны рассматривать «ингруппу» («мы») как выгодно отличающуюся от «аутгрупп» («они»), что способствует повышению их самооценки. Отсюда эффект ингруппового фаворитизма, то есть тенденция к рассмотрению своей группы как «лучшей» по всем параметрам. В.С. Агеевым, В.А. Ядовым и Г.М. Андреевой идентификация традиционно рассматривается как субъективное представление индивида о своем месте в мире, – в мире декларируемых обществом культурных ценностей и смыслов. Идентификация задает структуру поведения и когнитивные схемы человека в соответствии с установками той группы, к которой он себя относит. Частью процессов категоризации и идентификации людей в социуме является культурная стереотипизация «аутгрупп», члены которых «деперсонифицируются» и начинают восприниматься как воплощение некоего группового «прототипа», то есть набора присущих соответствующей группе черт. Все это становится основой формирования устойчивых стереотипов, формирующих культуру, в том числе культуру гражданского общества.

В политической культуре, по наблюдениям Г. Тэшфела и Э. Эриксона, наличие стереотипов о «других» имеет функцию оправдания негативного и агрессивного поведения по отношению к членам «другой» группы. Предполагается, что античную культуру и ее демократическую традицию можно считать результатом реакции позднеродовой, архаической, биполярно мыслящей культуры на быстрый рост в гражданском коллективе таких индивидуалистических устремлений, которые заметнее всего проявляли себя как раз в публично-политическом пространстве. И чем больше было этих политико-индивидуалистических устремлений, чем они были успешнее (тирании), тем жестче была итоговая контрреакция гражданской родовой среды, тем демократичнее и, по сути, «родовей» оказывалось общество. Полисное общество прямо препятствовало выделению из позднеродовой, общинной политической культуры политически индивидуалистической традиции. Индивидуальные сознания должны были обязательно включаться в сознание общегрупповое, общеполисную культуру. Культура в ранних полисах, по сути, являлась, или во всяком случае стремилась стать, общей, одинаковой, даже обязательной для всех социальных групп одной гражданской общины, что заметно задерживало становление политической теории. Отсутствие же в античных письменных источниках вплоть до начала V в. до н.э. термина «демократия», на что обращал внимание С.Л. Утченко, позволяет считать: изначально античная демократия не являлась четко наличествующей и стремящейся к реализации целью, вплоть до середины V в. до н.э., феномен демократической власти не осмысливался в культуре каким-то особым образом, специальной политической мысли не было, демократическая традиция носила явные родовые черты, существуя в рамках позднеродовой еще, по сути, культуры.

В третьем параграфе «Культура и религия в становлении демократической традиции в полисах Древней Греции VIII-V вв. до н.э.» отмечается, что в современной литературе нет работ, в которых бы анализировалась динамика взаимоотношений между античной демократией и религией, отраженная в культуре. Представляется, что некоторые специалисты (Ф.Ж. Фестюжьер, Ф.Х. Кессиди, А.И. Зайцев и др.) явно переоценивали светский характер античной культуры. Анализ античных письменных источников свидетельствует, что, в целом, светский строй античного общества парадоксальным образом строился на религиозной установке на то, что боги когда-то передали все полномочия по политическому управлению самим людям, и потому из политических процессов самоустранились. Так право демоса на активное участие в управлении полисами фактически получало сакральное освящение, поддерживалось не только карательными органами государства, но и религией, общей культурой, общественным менталитетом, становилось жестким идеологическим императивом.

Отмечая, что в культуре и политической традиции общества всегда тесно сплетается и рациональное и иррациональное, можно заметить, что религия и мифология Эллады, не обосновывая и не пропагандируя преимущественное право на власть в полисах какого-то одного социального слоя, прямо способствовали возникновению парадоксальной для человеческой истории ситуации в культуре. Если в цивилизациях Древнего Востока и средневековой Европе религия обеспечивала властную монополию монархов и аристократии, а демократически настроенные противники правящих режимов использовали ссылки не на божественное, а уже на естественное право, как на обоснование того, что все люди имеют равные права от рождения, то в эллинской религии (а потому и культуре) эпохи расцвета демократии все было с точностью до наоборот: здесь закладывалось утверждение о том, что богами сделано так, чтобы все люди от рождения имели право, возможность и обязанность принимать участие в управлении государством, жить демократически. И уже наоборот, тиранически, монархически или аристократически настроенные индивиды и общественные группы (при демократии являющиеся проигравшими) в своих идеологемах пытались обосновывать свое право на единоличную власть как раз рассуждениями о якобы «естественном праве». Отсюда,  можно увидеть:

1. Уже в период поздней архаики демократические традиции демоса оказались обоснованы ссылками на божественные установления, сакрализированы.

2. В своем развитом состоянии религия всегда обеспечивает существование и воспроизводство именно правящего политического режима, адаптируется под него. Какой именно режим находится у власти, не имеет значения: при демократии религия обеспечивает идеологическое обоснование всеобщего права граждан на власть, при монархии или аристократии – богоизбранность отдельных правителей или социальных групп. Для общегражданской религии главное – быть несущим элементом той мировоззренческой конструкции, на которой покоится победившая форма власти, ее культура. Это выгодно для любой правящей власти, также и для демократии; антидемократическая оппозиция тем самым объективно выталкивается на поле опасного вольнодумства о так называемом «естественном праве», не находит себе поддержку в массовом сознании, в культуре, и потому оказывается уязвимой в политическом пространстве.

3. Стремясь обеспечить воспроизводство своего строя, демократии Эллады стремились не только сращивать себя, ассоциировать с имеющимися религиозными воззрениями, но и защищали благоприятную для себя традиционную религию. Этим объясняются яростные нападки в просвещенных Афинах на Анаксагора, Протагора и Сократа, то есть на тех интеллектуалов, кто был склонен переосмысливать или отрицать официальную религиозную догматику. Анализ работ Геродота, Фукидида, Ксенофонта и Платона показывает: античная культура создала такую консервативную демократическую традицию, которая оказалась последовательным союзником олимпийской        религии.

В итоге, в период социально-политической борьбы в архаике, религия не оказалась тем идеологическим барьером, который нарождающейся демократической ментальности пришлось бы брать откровенным штурмом, доходя до ересей или атеизма. Напротив, сам характер античного политеизма оказался таков, что он стал не только в принципе совместим, но и органично вошел в формирующуюся демократическую культуру. Реализовав же себя уже в качестве господствующего политического режима, античная демократия быстро осознала, что олимпийская религия может являться ее союзником в борьбе с теперь уже оппозиционными, аристократическими, монархическими и тираническими режимами и характерными для них политическими культурами. Понимая, что критика существующих религиозных концепций может стать началом массированного удара по демократической традиции, гражданское общество полисов приняло религию под свою защиту, жестко подавляя инакомыслие в данном вопросе, совершенно не претендуя на толерантность. Отсюда, высказывается мнение о том, что являясь центром античной культуры (А.А. Тахо-Годи, А.Ф. Лосев), олимпийская религия оказывала на формирование полисной культуры и ее демократической традиции существенное влияние.

Вторая глава «Демократические традиции в «культуре политического большинства» Древней Греции» посвящена выявлению основных ценностей и традиций «культуры политического большинства» эллинских демократий, рассматрению специфики сформированного ею «политического человека», анализу развитости политической мысли в полисных гражданских обществах.

В первом параграфе «Антитиранизм и антиэлитарность как базовые ценности античной демократической «культуры политического большинства» анализируются неинституционализированные демократические традиции той античной культуры, которая определяется в работе как «культура политического большинства». Отмечается, что многие работы по истории и культуре Эллады явно переоценивают уровень разумности политических действий древних эллинов, тогда как Аристофан, Фукидид и Ксенофонт сохранили скорее образы «ахарнян» – граждан, которые вели себя на Народном собрании часто стихийно, нередко принимали решения из-за сиюминутной смены настроения, симпатий или антипатий, как отмечает К.Ф. Завершинский, в рамках обыкновенной человеческой когнитивности. Между тем, по мнению Г.Г. Дилигенского, простота или эмоциональность принятия решений – это такой же значимый момент политической культуры, как и любой другой, ее традиция.

По наблюдениям И.Б. Градинара, следует учитывать, что в культуре, кроме разумного, рационального отношения к власти, существует и эмоциональное, более удобное для формирования именно коллективной политической традиции. А на эмоциональном уровне любая попытка устойчивого закрепления в руководстве полиса тех или иных персоналий, которые могли бы обосновывать свое стремление к политической монополии своей «лучшестью», своей оборотной стороной, должна была вызывать раздражение тех, кого от власти объективно отчуждали; то есть большинства членов гражданского общества. Отсюда, в античной культуре как демократическая традиция возникало стремление дать отпор тем, кто стремился к власти, убеждая всех, что он добродетельнее или подготовленнее других граждан, наблюдалось отсутствие «кредита доверия» к управленцам, создавалась атмосфера антитиранического общественного недоверия к магистратам, безграничной общественной подозрительности за их деятельностью, схожая с той, при которой принимались законы «о подозрительных» эпохи Великой французской революции и российской Октябрьской революции.

Спецификой культуры античных демократий стало то, что они, в отличие от современных режимов, в сфере политики не довольствовались ролью «ночного сторожа», то есть только реакцией на факт злоупотребления властью, не старались опутывать себя путами формальной законности. Гражданские коллективы стремились нанести упреждающий удар по потенциальным тиранам еще до того момента, тогда, когда властолюбивые индивиды могли оказался выше всего общества. Так появлялись превентивные, часто надуманные, «показательные» судебные процессы против тех, кто, делая много для родного полиса, казался гражданам слишком честолюбивым и потому потенциально опасным для демократии. Причем, гарантом самосохранения античной демократии стало то, что суд по политическим делам велся не на основании законов, как юридических норм, которые вполне можно было бы обойти, а на основе некой гражданской совести, в качестве которой выступала демократическая целесообразность, в которой, по мнению А.Ф. Лосева, моральное и юридическое начало не различалось. Эта «демократическая законность» являлась ключевой демократической традицией Эллады, традицией самозащиты демократий, существующей в культуре общества.

Высказывается предположение, что повышенная антитираническая настороженность демократической культуры (проявившись в сикофантах и остракизме), обязательно должна присутствовать в культуре любого демократического общества. Главная для греческой демократии цель – недопущение тирании, – оправдывала в культуре совершенно любые средства. Готовность демоса в любой момент, и невзирая на любые заслуги, уничтожить того или иного политика определяется как социальная зависть, информация о которой присутствует в работах Цицерона, Непота, Аппиана, Сенеки, Плутарха и которую как принципиальный элемент демократической традиции Аристотель обосновывает так: «Ни один руководитель хора (т.е. демос) не может позволить участвовать в хоре тому, кто поет громче и красивее всего хора».

Бытие социальной зависти в гражданской культуре было необходимо для мобилизации общества на борьбу с возможной узурпацией власти. По мнению Р. Даля, Ф. Закарии, И.К. Пантина, Р. Патнэма, А.М. Салмина, чтобы своевременно диагностировать и предупреждать тиранию, демократическое общество должно жить всегда как бы «на взводе», в состоянии повышенной антитиранической «тревожности». Постоянное искусственно поддерживаемое в полисах социальное раздражение оценивается не столько как психологическая характеристика демоса, сколько как явление культуры, зафиксированный в демократической традиции метод осуществления общественного контроля над властью. Отмечая высокую конфликтность эллинской культуры в сфере политики, нельзя согласиться с мнением Л.И. Никовской, которая выступает за снижение уровня конфликтности в становящемся демократическом обществе. Культура при демократии обязана создавать такой напряженный эмоциональный фон, который являясь политической традицией не даст возможности приватизировать власть узкой группе лиц. 

Особенной чертой полисной культуры можно признать и то, что обладание властью в полисах, в отличие от других исторических периодов, не оценивалось как возможность стать выше всего остального коллектива. Напротив, получение должности воспринималось как попадание в очень серьезную зависимость от граждан. Магистрат в политической культуре фактически становился коллективной собственностью, государственным рабом с конкретным сроком «отработки». Отсюда, вслед за П.Дж. Родсом, имеются основания говорить о полисной демократии не как о правовой демократии, а как о диктатуре демоса, что фиксировалось в культуре как уверенность народа в том, что политическая система демократии является властью именно народа и существует для народа.

В полисах имела место последовательная и принципиальная борьба против выделения того, что В. Парето, Г. Моска, Д. Хигли определяли как «политическую элиту». Исходя из понимания данного термина, которое имеется в работах М. Восленского, М. Джиласа, Р. Даля, С. Липсета, Т. Синклера, Р. Михельс и др., следует отметить, что говорить о политической элите «в чистом виде» в античных демократических полисах периода их расцвета не представляется возможным. Данное обстоятельство затрудняет какое-либо обобщение всего того, что можно было бы определить как групповая культура (по О.З. Зевиной, «политическая субкультура») полисной демократической политической элиты. Тем не менее, вести исследования в этом направлении все-таки стоит. Ведь даже не имея в рамках полисной демократии возможности складываться в устойчивую группу, политические лидеры, участвуя в процессе  функционирования власти на протяжении жизни нескольких поколений, все равно стремились создать профессиональный комплекс управленческого мышления, определенные общие традиции политической культуры. Тем более, что само полисное гражданство противопоставлением «демос – магистраты» прямо этому способствовало.

Вычленяя из античных источников, реконструируя особые черты культуры правящей элиты, можно заметить, что политические лидеры полисов ощущали опасность своего положения, связанного с объективным противопоставлением остальному коллективу, испытывали перед демосом панический страх, что также являлось демократической традицией. Многочисленные высказывания античных лидеров показывают понимание непредсказуемости судьбы политиков и, благодаря этой самой непредсказуемости, парадоксальным образом, предсказуемости и трагической предопределенности их жизненного пути, что создавало такой особенный нюанс в культуре элиты как ее осознанную обреченность. Эта осмысленная закономерность репрессий политиков при демократии оценивается как еще одна значимая черта культуры Древней Греции.

Постоянное беспощадное «профилактическое пропалывание» полисных политиков и магистратов отразилось в культуре античности даже на уровне терминов. Так, термин «elite» – «отборное», «лучшее», которым принято определять правящие слои общества, в Древнем Риме происходил от слова «eligere» – «выдергивать сорняки», «искоренять дурные привычки». То есть действительной элитой в античности считали тех, кого общество старательно выискивало среди честолюбивых «сорняков», искореняя при этом имеющиеся дурные привычки. В традиции демократических полисов происходило постоянное и безжалостное «одергивание» тех, кто претендовал на звание управляющей элиты, и она, на самом деле, была именно управляющей, а не правящей, находилась у власти недолго. Создание какой-то особой культуры политической элиты в этих условиях было практически невозможно, что также следует считать характерной чертой античной демократической традиции.

Во втором параграфе «Агональность как демократическая традиция в культуре Древней Греции» отмечается, что субъективное стремление демоса быть коллективным обладателем власти наталкивалось на объективную закономерность необходимости выделения в обществе лидеров. Так, по наблюдениям Э.Д. Фролова и К.Куманецкого в культуре возникал глубокий внутренний конфликт между стремлением отдельных граждан к политическому самовыражению и консерватизмом политических традиций демоса как гражданского правящего коллектива. Очевидно, что наилучшим способом разряжения опасной и для коллектива, и для самих лидеров энергии власти оказалась характерная для культуры Эллады идея всесторонне пронизывающего социальное пространство агона, состязания ради самого состязания, ради получаемого, благодаря участию в нем, общественного уважения.

Согласно И. Хёйзинге, вечное соревнование ради достижения вечных целей – это главное содержание агона. Материальные стимулы в агоне не принципиальны, эта игра – бесконечна, что позволяет канализировать энергию честолюбия и властолюбия, «обезвреживая» наиболее опасных для общества лидеров на благо им самим и обществу, освобождая культуру от опасной политической агрессивности. Несмотря на работы А.И. Зайцева, Ф.Х. Кессиди, Ю.В. Шанина и Н.Ю. Двоеглавова, вопрос об агональности в сфере античной политике разработан слабо. При этом, опыт социалистических соревнований в СССР показывает: соревновательный, агональный дух в общественной жизни вполне может быть основой жизнеспособной политической системы, ее значимой традицией.

Рассмотренные в работе примеры агональности в сфере эллинской политики подтверждают универсальность и всеобщность принципа агонистики для античного мышления и культуры. Спорт и политика являлись лишь различными проявлениями греческой агонистики, являвшейся, наряду с олимпийской религией, фундаментом культуры. Этим объясняется сложившаяся в Элладе традиция чествовать выдающихся политиков и магистратов, именно как спортсменов, награждая, как атлетов-олимпийцев, лавровыми и золотыми венками. Стремление победить уже в предварительном обсуждении вопроса, а вовсе не в собственно его решении, обеспечило и мощное развитие в демократических Афинах искусства политической риторики. Делается вывод, что в полисной культуре осуществление власти мыслилось в виде некой социальной игры, в виде такого состязания на благо обществу, когда общество в качестве рефери могло в любой момент заменить не очень хорошего игрока-политика на более успешного, иногда даже не соблюдая необходимых формальных процедур, сделав это традицией.

Создание в античности системы политических сдержек и противовесов было осуществлено не на уровне технического устройства органов власти, а выведено в агональной культуре общества на уровень постоянной конкуренции между личностями, превращено в постоянно воспроизводящее персональное соревнование политиков на благо полиса, что усваивалось юношами еще в гимнасиях. Вечная личная состязательность в политике – один из движителей культуры Древней Греции, признак стабильности ее демократии. Гегемония политических лидеров – верный признак кризиса полисной системы и культуры.

Стремясь к демонополизации власти и расширению круга участвующих в политическом агоне, полисы давали власть на срок не более чем на год. Отсюда в политической культуре формировалось установка на то, что власть магистрата – это некая временная сумма полномочий, направленных на решение конкретного вопроса в максимально короткий срок. Приспособленными для такого конкретного, разового понимания власти оказались и античные термины, обозначающие гражданскую политическую доблесть, в Риме – «Честь» (Honos), в Элладе –  «Аретэ». Причем, эти понятия, в античном понимании, не являлись врожденным или длительным состоянием, это – разовое успешное деяние, удачное мероприятие, в котором проявлена доблесть и которое заслуживает одобрения граждан. Так, политическая власть существовала в культуре не как абстрактная потенция, не как статус, а исключительно в осуществленном виде, на стадии успешной реализации конкретных мероприятий, как действие. Ценность агональности для античной политической культуры видится в том, что она препятствовала превращению власти в долговременный самодовлеющий механизм, по мнению Х. Ортеги-и-Гассета, одновременно с этим, обеспечивая граждан такими личностными мотивами, которые были достаточными для активизации должностных лиц и политиков. А создание полисом таких условий, когда значительная власть давалась в жизни всего раз и только на год, так сильно стимулировало, по А. Маслоу, «дополнительно мотивировало» должностных лиц, что результативность этого покрывала те неудобства, которые возникали от невозможности долгосрочного планирования, являлось способом компенсации неопытности античных управленцев.

Кратковременная агональная власть теряла столь опасную для общества «самодостаточность», право на длительное существование «самой по себе», без улучшения жизни народа на практике. Что, по мнению С.И. Каспэ, В.М. Сергеева, Л.Я. Гозмана и Е.Б. Шестопал, существенно препятствует процессу персонификации власти, тому отождествлению ее с физическим обликом конкретного правителя, что согласно М. Фуко, является предпосылкой тирании.  Разовость власти в жизни большинства граждан убирала фактор личных связей управленцев, устраняла ссылку на «незаменимость» индивидов во власти, пресекала опасное сращивание отдельных магистратов в единую самовоспроизводящуюся управленческую систему – власть классовую, государственную. Заимствование демосом агональности из культуры аристократии архаики оказалось важной основой демократической традиции.

В третьем параграфе «Простота «политического человека» в культуре Древней Греции V в. до н.э. как демократическая традиция» отмечается, что агональность годичной полисной власти, краткий срок для анализа ситуации и принятия решений, обязательно требовали либо повышения уровня предварительной подготовки управленцев, либо, напротив, такого значительного понижения, упрощения системы власти, когда власть становилась действительно общедоступной, а демократия непосредственной.

Первый вариант, согласно М. Фриду и М. Веберу, способствовал возникновению элитарности власти, поэтому полисами сразу был исключен как потенциально опасный. Поэтому демосом для реализации своей диктатуры был осуществлен такой вариант, при котором не возникало необходимости привлекать к управлению людей высокоодаренных, а властные полномочия смог бы осуществлять любой гражданин, что отодвигало от власти столь социально опасных политических профессионалов и бюрократов. Это нашло свое отражение в культуре в виде введения жесткой установки на обязательность и массовость участия всех граждан в политике. Традицией культуры стало то, что понятия «член гражданского коллектива» и «политический человек» стали синонимами.

Развивая сделанный Ф.Х. Кессиди вывод о низком уровне подготовки демоса к осуществлению властных функций, отмечается такая особенность полисной политической культуры, как то, что факт низкой образованности и некомпетенции участвующих в политике граждан осознавался в полисах не как проблема, а, напротив, как завоевание и способ существования демократии. Согласно Периклу, профессионализм античных магистратов ценился значительно ниже верности демократическому строю, а деятельности, носившей публично-управленческий характер, власти специально придавался такой примитивный характер, что с ней мог справиться любой полуграмотный крестьянин. Тексты Геродота, Фукидида, Ксенофонта, Платона, Элиана, Плутарха свидетельствуют, что в полисной культуре было заложено, что власть – это нечто столь же простое, как и обычное управление собственным хозяйством, задавалась психологическая установка на круглогодичную готовность любого гражданина к осуществлению властно-управленческих функций, что являлось значимым для демократической традиции. 

Данная специфика культуры, отмечаемая также Э.Д. Фроловым и И.Е. Суриковым, принципиально меняла и сущность самого процесса выборов. Есть основания предполагать, что в политической культуре демократических полисов сам термин «выборы» не предполагал никакого «отбора» кандидатов, выявление «лучшего», наиболее подходящего для выполнения управленческих функций. Критикуемые Сократом выборы магистратов бобами являлись слепой лотереей, задачей которой являлось не снабжение общества компетентными управленцами, а достижение того, чтобы совершенно все граждане успели в течение своей жизни стать обладателями государственных постов и тем самым объективно воспрепятствовали бы концентрации должностей в руках немногих, элиты. А сам данный подход даже фиксировался в культуре на уровне политического лексикона, когда согласно М. Бартошеку, слово «избрание» магистрата («creatio»), своим вторым смыслом имело «создание», «сотворение». То есть магистрата как бы «делали» из вчерашнего рядового гражданина, временно перевоплощаясь в должностное лицо, он становился обладателем всех необходимых для его деятельности качеств. По наблюдениям А.В. Коптева и В.В. Дементьевой, даже само понятие римского «imperium» – «высшая военная власть» – означало не постоянные индивидуальные черты конкретного должностного лица, а те качества, которые он проявил находясь именно в должности, имея от лица общины специальные полномочия, находясь «при исполнении». Сдав полномочия магистрата, индивид терял свой империум, передавал свою должность как возможность приобрести успех следующему.

Поскольку большинство граждан никогда не могло разом овладеть новыми способами и технологиями управления, а неравенство в вопросе овладения новизной в управлении автоматически разрушало полисное позднеродовое равенство, в культуре фиксировалась опасность всякого усложнения политических процедур, что прекрасно отражено в комедиях Аристофана. Так политическая культура и демократическая традиция становились самыми консервативными элементами полисного устройства. В этой связи выражается несогласие с позицией Г.И. Мусихина о том, что политический плюрализм – важнейшее условие гражданской свободы. Демократическое устройство общества как и любое другое имеет стремление к самосохранению, а исключение иных культур и традиций может являться традицией и при демократии.

Доминирование в демократических полисах именно законодательных органов власти позволяет отметить и установку полисной культуры на то, что центр демократической власти находился именно в демосе, в толпе, где, как указывали Э. Фромм и К. Манхейм, любые решения нивелировались, примитивизировались, упрощались. Отсюда, в культуру вошла установка на то, что, осуществляя нововведения в сфере управления, гражданское общество проводило их только в сторону максимального упрощения власти, низведения ее на все более низкий уровень, подгоняя под уровень малограмотного большинства, избегая необходимости повышения компетенции политиков. В итоге власть переставала быть особой ценностью культуры, что позволяет согласиться с С.Л. Утченко и Г.С. Кнабе в том, что античная демократическая политическая культура была вписана, неотделима от культуры вообще. Политический человек «доплатоновского» периода, таким образом, не выделялся из гражданина вообще, это был весьма средний по своим умственным и волевым способностям индивид, обычный обыватель. Демократическая политическая культура стремилась все время оставаться в рамках общегражданской культуры, жила общими с ней ценностями, что носило искусственный характер, сознательно приданный власти демосом в результате социальной победы, одержанной над политической элитой из аристократии и олигархии, являлось важной демократической традицией. 

Смыслом же создания такой политической культуры стало то, что власть из цели, способа самовыражения индивида стала средством, которым социум с этим самовыражением упорно боролся как раз руками самих же властвующих индивидов, при тотальном контроле коллектива. Отсюда, следует не согласиться с мнением Дж. Коена и Э. Арато о том, что гражданское общество обязательно стимулирует рождение и развитие политической теории. Пример демократических Афин, показывает: в период своего благополучия гражданское демократическое общество не только вполне может обходиться без развитой политической теории, но может даже сознательно противодействовать ее становлению, сдерживать это в культуре. Так, само развитие политической теории – как раз свидетельство определенного неблагополучия в гражданском обществе, того самого неблагополучия, что тут же отражается в культуре и провоцирует у интеллектуалов желание исправить его какими-либо творческими новациями.

Констатируя, что политический человек «доплатоновского» периода являлся не специально подготовленным профессионалом управления, а рядовым представителем демоса, отмечая, что вплоть до эпохи начала кризиса эллинского полиса, спровоцировавшего культурную и мыслительную активность интеллектуалов (Сократ, Аристофан, Фукидид, Ксенофонт), вплоть до появления Платона, Исократа и Аристотеля в полисах отсутствовала специальная политическая теория, подчеркивая вслед за В.И. Исаевой обусловленность ее появления именно кризисностью полисного строя, можно считать: в период становления и расцвета полисов VIII–V вв. до н.э. речь может идти только о совокупности фрагментарных наблюдений и мыслей отдельных индивидов на тему политики, тем не менее, безусловно оказывающих свое влияние на культуру общества. И только стремление преодолеть кризис полиса стимулировало работу в сфере понимания того, что же из себя представляет (или представляла) сама предшествовавшая демократическая власть и ее политическая культура, заставило Платона, Аристотеля и Цицерона попытаться реконструировать прежнюю политическую культуру в той новой политической мысли и теории, что уже была искажена реалиями эпохи разложения как полисного строя, так и демократии.

Третья глава «Конфликт демократической и антидемократической традиций в культуре Древней Греции эпохи начала кризиса полиса» посвящена рассмотрению того, как социально-политический кризис античного полиса в конце V в. до н.э. отразился на «культуре политического большинства», привел ее не только к конфликту с оппозиционными культурами, но и заставил произвести оформление собственных ценностей и демократических традиций.

Первый параграф «Критика демократических традиций «культуры политического большинства» греческими интеллектуалами в конце V в. до н.э.» посвящен наблюдениям за реакцией культуры на такие кризисные социально-экономические и политические изменения в обществе когда сам политический строй еще долго формально остается неизменным. Именно взаимодействие культуры уже исторически уходящей и конфликтующей в сфере политики с иными культурами, становящимися, объективно оппозиционными, позволяет особенно четко увидеть столь значимую для демократической традиции культуру прежнюю,  характерную для расцвета греческой демократии, оценить ее по контрасту. 

По оценкам Э.Д. Фролова, Л.П. Маринович, В.М. Строгецкого, И.Е. Сурикова, политическая сфера Афин с середины V в. до н.э. оказывается полностью монополизирована демосом, «демократия среднего класса» начинает  трансформироваться в демократию-охлократию, при этом опасно приближаясь к установлению тирании. По мнению Г. Калхуна, тот самый социальный баланс между богатыми и бедными, что, собственно говоря, и породил афинскую демократию и политическую культуру ее расцвета, в ходе Пелопонесской войны был нарушен. Это означало срочную необходимость создания политических партий всеми теми классами, что имели свои собственные, четко осознаваемые экономические и политические интересы, а сама начавшаяся в ходе Пелопонесской войны борьба между классами в эллинских полисах стала переходить в сферу специально выделенной деятельности – политики, а раз так, то и в сферу идеологии, в сферу мировоззрения, сферу борьбы различных мировоззрений, что отражалось в культуре общества. 

Вслед за А. Швейцером, выражается мнение, что изменения в культуре вовсе не являются непосредственными, автоматическими. Сохраняя определенную автономность, опосредованность своего существования, культура меняется с запозданием, обладает значительной инерцией. Удар по полисной гражданской культуре, по мнению А. Боннара, Э.Д. Фролова, Ф.Н. Арского, Ф.Х. Нерсесянца, Ф.Х. Кессиди, во второй половине V в. до н.э. был нанесен ростом человеческого индивидуализма и увеличением интеллектуальной деятельности в полисах. Поэтому конфликт имеющейся демократической традиции с иными традициями невозможно рассматривать без анализа той интеллектуальной и культурной среды, что сложилась в Афинах периода Сократа, и по мнению М. Фуко, К.С. Гаджиева и Т.А. Алексеевой, обычно берет на себя функции коллективного творца такого нового в культуре, которое, будучи противопоставленным культуре уже имеющейся, в большинстве своем является заведомо оппозицинным. 

Анализ источников показывает, что с середины V в. до н.э. среди античных интеллектуалов стали появляться такие индивиды, которые, придя к осознанию своего ярко выраженного мыслительного превосходства над остальной гражданской массой, начали критиковать не только посредственные способности большинства граждан, но и само имеющееся политическое устройство общества как несовершенное потому, что оно не позволяло интеллектуалам автоматически становиться во главе этого общества, они были вынуждены конкурировать с посредственностями и обычно проигрывали им. Отсюда в полисной культуре возникало любопытное явление: гуманисты-интеллектуалы переставали любить и то демократическое общество, которое их объективно породило, и его политические традиции. Их начинало либо тянуть к тирании и аристократии «лучших», либо в сторону той утопии идеального общества, которая позже была сконструирована Платоном. Так, возникал внутригражданский конфликт, внешне не социальной, а, согласно А. Моль и К.Х. Момджяну, культурной природы, когда интеллектуалы пытались учить общество тому «идеальному» политическому устройству, при котором они получили бы политическую власть.

Данный процесс изучен А.А. Ширинянцем, определившим особые настроения оппозиционных интеллектуалов как «вне власти и вне народа». Как только раздражение интеллектуалов типа Анаксагора, Сократа, Еврипида, Крития и др. начинало тиражироваться, становилось фактором общественного и политического сознания, из явления культуры оно конвертировалось в фактор уже идеологический, могло использоваться в своих целях аристократами, олигархами и тиранами. Согласно К. Гирцу, начинался опасный и болезненный процесс интерпритации культур, или, по В.В. Налимову, поиск иных смыслов. Что, согласно наблюдениям Ю.В. Андреева и Дж. Обера, уже беспокоило демос, справедливо воспринимающий демократическое устройство как собственное завоевание, а это принимало форму преследований интеллектуалов. Это прослеживается на примере Сократа, в биографии которого отражается один из первых в истории человечества конфликтов между культурой кризисного демократического общества и культурой новой, антидемократической. Отмечается, что имеющееся в  литературе восприятие Сократа прежде всего как выдающегося философа-этика (Ф.Ф. Зелинский, Б. Рассел, Ф.Х. Кессиди, В.С. Нерсесянц и др.) мешает познавать и оценивать другую составляющую деятельности и мировоззрения этого мыслителя, прежде всего, политическую направленность многих его идей и рассуждений. Так как одной из специфик политической борьбы является то, что она нередко сначала ведется в плоскости отвлеченной теории, в плоскости культуры, очевидно: впервые в истории выделяя деятельность философскую, выводя ее из общего контекста и перечня общегражданских добродетелей, Сократ объективно начинал тот процесс специализации тех или иных видов гражданской деятельности, в котором выделение уже чисто политической деятельности являлось только вопросом времени, что являлось для демократической традиции настоящей катастрофой.

Вслед за В.С. Мерлиным, В.М. Русаловым, М.Г. Ярошевским, П.Н. Шихиревым и В.В. Шароновым отмечается, что в соответствии с законами диалектики всякий интеллектуал может состояться только тогда, когда он осознает свое несходство, противопоставление обывателям. Это осознание либо почти всегда происходит в конфликте с окружающим миром, причем, интеллектуальный конфликт часто становится сначала культурным, затем политическим. При этом призывы интеллектуалов к толерантности является условием для осуществления подрывной работы в сфере культуры и идеологии.

Продолжая исследования А.Ф. Лосева, Ф.Х. Кессиди, В.С. Нерсесянца, В.Н. Ярхо и др., подчеркивается, что спецификой интеллектуального творчества Сократа стало последовательное создание философом той интеллектуальной среды (по определению Аристофана «мыслильни»), которая и стала творческой лабораторией по критике имеющейся культуры необразованного демократического большинства и созданию иных политических культур, которые готовили почву для тех антидемократических переворотов, что происходили в Афинах под руководством его учеников. Подчеркивается тот факт, что хотя данный интеллектуальный антидемократизм Сократа внешне имел не социальную, а мировоззренческую, философскую природу, сути происходящего не меняло: антидемократизм в культуре все равно трансформировался в антидемократизм социальный, становился идеологическим оружием антидемократических сил даже в том случае, когда сам Сократ этого не хотел. Будучи введенным в сферу культуры, интеллектуальный гуманизм оказывался основой для эскалации не только культурных, но и политических конфликтов.

Во втором параграфе «Дискуссия о сущности политики и политиков в гражданском обществе Древней Греции в конце V в. до н.э.» обращается внимание на то, что в любом историческом периоде в культуре обязательно имеются те критерии, на основе соответствия или несоответствия которым общество может оценивать личность того или иного политика-управленца, считать его своим или обрушивать на него шквал репрессий. Отмечается, что в период начала кризиса античных демократий и их культуры, общественное восприятие политиков как послушных «Слуг Демоса» стало встречать сопротивление в среде тех граждан, которые определяли себя как «лучшие», ощущали свое волевое и интеллектуальное превосходство над гражданской массой, в культуре формируются иные представления о миссии политиков. Рассмотрение данных оппозиционных взглядов признается значимым, так как анализ явлений культуры именно в конфликте обеспечивает наибольшую научную полноту.

В результате анализа тех произведений Аристофана, Ксенофонта и Платона где фигурирует Сократ, выясняется, что основой оппозиционной политической культуры явилось аллегорическое убеждение в том, что чрезмерная расторопность политиков-демократов в исполнении прихотей демоса сопоставима с деятельностью тех пекарей и поваров, которые на самом деле не заботятся о здоровье людей, а так им потакают и их раскармливают, что те, толстея, затем страдают от разного рода болезней и даже умирают. То есть, по мнению эллинских интеллектуалов, угодливость народу в политике, в итоге оборачивается трагедией, мнимое благополучие в будущем приводит к проблемам. Афинская демократия критикуется за то, что без привычного для народа потакания, новые молодые политики уже не в состоянии сделать успешную карьеру. По оценкам К.Ф.Завершинского, данное неприятие демократических традиций, хоть и выраженное пока только в культуре, являлось опасным для демократии.

Выявляется, что идеальный политик Сократа и других эллинских интеллектуалов конца V в. до н.э. – это не Слуга Народа и не просвещенный Мудрец, а, скорее, тот, кто очень жестко, буквально железной рукой «изгоняет несправедливость и распущенность», «удаляет пороки», не потакает Демосу, а беспощадно подгоняет его в нужном направлении, улучшает его породу, делает его лучше, в том числе и уничтожая те его качества, которые считает вредными. Идеальный политик оппозиционных интеллектуалов – это не добрый пастырь, не гуманист, а врач-хирург, безжалостный, если это необходимо для здоровья пациента.  Идеальный политик в новой культуре – человек, рациональная жесткость которого в зависимости от ситуации может даже показаться народу практически антинародной. Это – принципиальная основа совсем иной политической традиции, что начала свое становление в конце V в. до н.э. и прямо способствовала историческому поражению афинской демократии. 

Участвуя в полемике о том, возможно ли совместить политику с нравственностью, критикуется позиция И. Шапиро и М.М. Кононовой о том, что увеличение моральности политики обязательно. Не отказываясь от этого, как от тенденции, указывается, что в стабильные исторические периоды политика вполне может быть моральна, в критические же для общества моменты – более правильной представляется все же позиция Сократа и Ксенофонта, нередко жесткая и внешне аморальная, но, по существу, единственно правильная позиция «власти – хирурга», когда жесткость политики почти всегда вынуждена, она – следствие того, что когда-то политика была слишком нравственной и мягкой.

Общая оценка умствования в сфере политической культуры группы афинских интеллектуалов объединившихся в конце V в. до н.э. вокруг фигуры Сократа, сводится к признанию ее антидемократичности и стремления к воспроизводству временно забытой при демократическом строе элитарной политической культуры. Абстрактная этика философствующих индивидов из проаристократических слоев объективно являлась мощным средством противодействия афинской демократии и соответствующей ей демократической культуре. Не соглашаясь с К. Поппером, что демократическое общество обязательно должно быть открытым и готовым к культурной эволюции, отмечается, что каждая власть обладает стремлением к самосохранению и потому последующий суд над Сократом вовсе не являлся расправой над отвлеченным одиночкой-моралистом, как это иногда оценивается в литературе (Ф.Ф. Зелинский, Б. Рассел, В.Т. Звиревич, Дж. Льис и др.). Это было осуждение культуры и идеологии аристократов и олигархов корпорацией афинского демоса, имевшего собственную политическую культуру и собственного идеолога – Аристофана, жестоко высмеявшего Сократа, и, по сути, приговорившего его к смерти средствами культуры в своих «Облаках», еще за двадцать лет до казни философа. Очевидно, что античное демократическое общество не только осмысливало деятельность политиков, но и осмысливало само это осмысление в культуре, по мере необходимости втягиваясь в те дискуссии о смысле деятельности полисных управленцев, которые были необходимы для защиты важнейших элементов «культуры политического большинства».

В третьем параграфе «Борьба за сохранение и воспроизводство демократических традиций в культуре Афин в конце V в. до н.э.» рассмотрено то, как вследствие начала кризиса афинской демократии во второй половине V в. до н.э. начинается политическое расслоение когда-то единого гражданского общества, что находит свое выражение в культуре, особенно в формировании новой политической культуры, сущностью которой была критика политической гегемонии демоса и призыв к увеличению роли индивидуальностей отдельных политиков. Формально являясь политической культурой новой, на самом деле, эта культура являлась исторически предшествующей, полисными коллективами преодоленной еще во времена Солона и Клисфена, когда античное полисное гражданство сумело вопрепятствовать «специализации на власти», процессу выделения из общества политической элиты.

Поскольку оппозиционная культура, даже являясь культурой целых классов, изначально все равно вырабатывается отдельными индивидами, такими как Сократ, то прежде, чем быть принятой на вооружение группами людей, эта оппозиционная культура сначала обязательно является культурой одиночек. А.Швейцер отмечал, что законы общественных дискуссий таковы, что контркультура обязательно обладает очень высокой саморефлексией и почти всегда еще на стадиии своего рождения осознает себя именно как оппозиционная и потому потенциально опасная не только для правящего режима, но и для своих создателей и носителей. Отсюда, проявляя самосохранение, первоначально, она выступает не как «антитезис», а, скорее, как «синтез», якобы некое развитие тезиса культуры предшествующей, пока еще доминирующей.

Продолжая это наблюдение, отмечается, что новая, иная, культура, первоначально утверждает, что она – не оппозиционная, она – лишь некая модернизация культуры имеющейся, ее развитие, усовершенствованная модель. Оппозиционной она становится только тогда, когда ее скрытая, истинная сущность будет выявлена в сфере политического, в политической традиции. И правящий режим, почувствовав угрозу, уже откровенно откажется от предлагаемых ему новшеств и «доработок», осудит их и вступит с ними и их носителями (индивидами и социальными группами) в открытый конфликт. Отсюда выводится, что специфика существования и борьбы культур такова, что старая культура, существуя в период своего господства в рассеянном, распыленном виде, концентрируется только тогда, когда она начинает отражаться, словно в зеркале, в оппозиционной контркультуре. И уже именно потому, что ей нужно от чего-то оттолкнуться, она оформляет (нередко впервые) предшествующую себе господствующую культуру как некую догму, делает ее для себя фундаментом и устремляется вверх, в перспективу исторических изменений, отталкиваясь от нее. 

Как особенность эпохи конца V в. до н.э. отмечается, что «горячей точкой» соприкосновения старой демократической и новой оппозиционной культур оказывается внешне отвлеченный, педагогический вопрос о том, можно или нельзя научить молодежь искусству управления полисом, или эта способность – дар избранных. Причина этого, по Ю. Хабермасу, в том, что политика – это всегда вовлечение другого, а вовлечение другого – всегда политика, потому любая педагогика, общение с молодежью и изменение ее мировоззрения и культуры – всегда политика. Так, стержнем и предметом всех тех дискуссий в культуре, что имели место в кругах эллинской интеллектуальной элиты становится не вопрос об успешности или неуспешности демократической модели, а вопрос о том, можно или нельзя передавать добродетель умения управлять государством от одного человека к другому, в том числе, от отца к сыну.

Эта столь значимая для демократической традиции дискуссия в афинском обществе отражена в сократических диалогах Платона и Ксенофонта. Принципиальный вывод Сократа, что всех людей следует изначально разделять на два класса: интеллектуалов, которых можно ставить к власти, и остальных, неспособных управлять, рассматривается как основа, на которой впоследствии  возникнет стройная концепция Платона о правящей касте философов. С виду вполне безобидное теоретико-педагогическое мнение Сократа о том, что афинский демос не в состоянии учить юношество искусству управления государством, так как он сам ни у кого этому не учился, оценивается как идущее вразрез культуре демократии, умаляющее возможности целой социальной группы (демоса) и потому опасное для демократической традиции. 

Анализ произведений Платона и Ксенофонта показывает: в конце V в. до н.э. борьба за сохранение политического строя демократических Афин все чаще ведется не только в Народном собрании, но и в пространстве культуры, оказавшейся форпостом на пути тиранов, аристократов и олигархов. Выявляется, что не только новая власть формирует новую культуру, но и новая культура формирует будущую политическую власть. Делается вывод о принципиальной значимости эволюции культуры не только для становления, но и для воспроизводства и кризиса демократической традиции. Становится ясно, что только отмирание демократической традиции культуры привело к возникновению политической культуры уже «платоновской». Платон и Аристотель, Исократ, Демосфен и другие интеллектуалы IV в. до н.э., в результате своей хоть и противонаправленной, но по законам культуры все равно совместной работы, создали уже собственно политическую теорию, выделив ее из общегражданской полисной культуры. Так культура, явившись фактором обусловившим становление демократической традиции Древней Греции, сыграла большое значение и для ее кризиса, что еще раз подчеркивает принципиальную значимость культуры и традиции для бытия человеческого общества в любые исторические периоды.

В заключении диссертации формулируются основные выводы исследования:

- Не только эллинская демократия вызвала появление особой, характерной только для полисов демократической традиции в культуре, но и само ее возникновение оказалось возможным, обусловленным только при одновременном становлении античной культуры как культуры гражданского общества.

- Демократическая традиция в культуре Древней Греции не была опережающим жизнь стройным продуктом теоретической мысли, скорее, она следовала за становлением демократической социальности, оформляя и закрепляя в культуре те ценности, которые уже были созданы полисными коллективами. Основные демократические традиции и ценности «доплатоновской» политической культуры возникли не разом, а постепенно, в течение VIII-V вв. до н.э., совершая переход от религиозно-мифологических к рациональным, философским и научным формам, при этом мирно взаимодействуя с господствующей в культуре Олимпийской религией, что обеспечило демократической традиции значительную устойчивость в течении нескольких столетий.

- Главной демократической традицией ранней античной культуры являлся ее антитиранизм, стремление как демоса, так и аристократии не допустить монополизации политической власти индивидами или социальными группами.

- Гражданское общество Древней Греции не только добилось замедления процесса классо-и-политогенеза, но и поставило перед формирующимися публично-политическими институтами классового общества задачи по недопущению окончательного завершения этого процесса и оформления государства в качестве классовой диктатуры, причем осуществило это прежде всего методами культуры. Так государство, являющееся следствием процесса классогенеза, оказалось привлечено к борьбе против самого этого процесса, что не могло не отразиться на политической культуре, которая в большей своей части стала развиваться по пути не формально-институционализированному, а неформально-неинституционалированному, заглубленному не в законах и не в органах власти, а в ценностях и демократических традициях общества. Античная демократия оказалась формой контроля позднеродовой социальной власти и культуры над стадиально чуждой им, но жизненно необходимой политической властью классового общества.

- Вопрос о контроле за властью вообще переводился в полисной демократической традиции в плоскость контроля за лидерами и магистратами как за индивидами, что существенно повлияло на культуру, создав такие антиранические общественные традиции, которые защищали демократию эффективнее, нежели суды или полиция. Демократическая политическая культура полисов Древней Греции была принципиально неправовой, а точнее «надправовой», большая часть ее ценностей и смыслов не кодифицировались, не отражались в праве, они жили на уровне традиций, что мешало врагам демократии вести борьбу с ней, используя ее собственные конституционные возможности.

- Одной из основных демократических традиций Древней Греции оказалось агональное устройство власти, причем принципы агонистики были как трофей изъяты демосом из культуры аристократии, адаптированы к культуре гражданского общества и вместе с традицией антитиранизма стали основой для формирования общедемократической «культуры политического большинства».

- Полисные гражданские общины как демократическую традицию сознательно сохраняли высокую внутреннюю конфликтность политической культуры, что препятствовало возникновению политической элиты как особой социальной группы и такому выделению ее иной культуры, которая угрожала бы равнодоступности культуры для граждан при демократии. В культуре гражданского общества магистраты осознавали свою общность как Слуги Демоса.

- В полисной гражданской культуре власть представлялась не более чем разновидностью обычных хозяйственных дел, что стало еще одной основой демократической традиции. «Политический человек» выделяемого «доплатоновского» периода являлся не специально подготовленным профессионалом управления, а обычным представителем полисного демоса. Вплоть до эпохи начала кризиса полиса, спровоцировавшего мыслительную активность интеллектуалов, в культуре Древней Греции политическая мысль отсутствовала, точнее, ее становление всячески сдерживалась, гражданская культура препятствовала выделению из себя особой политической культуры.

- Воспроизводя свои основные демократические ценности и и традиции именно в культуре, в том числе в системе воспитания подрастающего поколения, не кодифицируя их в законах, античное общество периода начала кризиса полиса конца V в. до н.э. оказалось уязвимо для атаки на себя со стороны Сократа, софистов и других античных интеллектуалов, оппозиционно настроенных к демократии как к засилью необразованного большинства. Именно в процессе отражения этой атаки в плоскости культуры, действуя методом «от противного» (пример комедий Аристофана) оно было вынуждено оформить такие свои основные демократические традиции, как агональное право любого гражданина на участие в политике без наличия какого-либо специального образования, более высокий статус лояльности к политическому строю, чем профессиональная компетенция управленца, значимость политического выбора именно методом слепой жеребьевки, а не разумным выбором, антитираническое право на защиту демократии ценой упреждающих ударов по политически активным гражданам даже тогда, когда они были ни в чем не виновны и др. 

- Исследование борьбы за воспроизводство демократической традиции  культуры Древней Греции в период кризиса показывает, что она может успешно существовать только в обществе, где господствующим является тот «средний класс», уровень культуры которого является в целом простым, примитивным, в ней сохраняюся значительные архаические пережитки. Повышение общего уровня культуры и увеличение числа интеллектуалов приводит к росту аристократизма культуры в целом, что является серьезной угрозой для существования демократической традиции в гражданском обществе, кризис которой, в свою очередь, гарантированно приводит к падению демократических режимов.

- Опыт анализа политической культуры античных демократических полисов показывает, что демократия (античная и современная) – это не столько внешняя форма организации власти, сколько конкретно-исторический тип культуры особого общества – гражданского, ценности и традиции которой не могут быть привиты вследствие навязанного извне «демократического транзита», а обязательно должны вызреть самостоятельно, усилиями самого общества, в процессе создания в нем той гражданской культуры и демократической традиции, которые в результате и обуславливают победу демократии.

Основные положения диссертации отражены в следующих работах:

  1.   Зберовский, А.В. «Бремя власти» в общественном сознании в античных демократических полисах / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №1. – Красноярск, 2002. – С. 131–139.
  2.   Зберовский, А.В. Общественный гнев как специфический способ манипулирования общественным сознанием в античных демократических полисах / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №5.  – Красноярск, 2004. – С. 201–208.
  3. Зберовский, А.В. «Жажда власти» и «обреченность» в сознании политической элиты античных полисов / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №6. – Красноярск, 2004. – С. 239–248.
  4. Зберовский, А.В. Некоторые проблемы в социально-философском осмыслении понятия «демократия» / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №7. – Красноярск, 2005. – С. 288–295.
  5.   Зберовский, А.В. Агональность античной полисной демократии как способ нейтрализации опасных тенденций имманентно присущих власти / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №11. – Красноярск, 2006. – С. 254–263.
  6. Зберовский, А.В. Социальная оценка философской деятельности Сократа / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ.  – Ежегодник. №12. – Красноярск, 2006. – С. 312–317.
  7. Зберовский, А.В. Оппозиционность Сократа афинской демократии в диалоге Платона «Горгий» / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №13. – Красноярск, 2006. – С. 349–360.
  8. Зберовский, А.В. Идеальный политик во взглядах Сократа / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №14. – Красноярск, 2006. – С. 273–281.
  9. Зберовский, А.В. Трагичность в осмыслении устройства афинской демократии в творчестве позднего Платона / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №15.  – Красноярск, 2006. – С. 340 – 344.
  10.   Зберовский, А.В. Осмысление власти в общественном сознании в период расцвета античных демократических полисов (монография) / А.В. Зберовский // КрасГАУ. – Красноярск, 2006. – 281 с.
  11.   Зберовский, А.В. Сократ и афинская демократия: конфликт в культуре (монография) / А.В. Зберовский // КрасГАУ. – Красноярск, 2007. – 428 с.
  12.   Зберовский, А.В. Становление демократической политической культуры в Элладе VIII-V веков до н.э.: политическая мысль и политический человек доплатоновского периода (культурологические аспекты) (монография) / А.В. Зберовский // КрасГАУ. – Красноярск, 2008. – 310 с.
  13. Зберовский, А.В. Экспорт демократической идеологии Афинами в Элладе в середине V века до н.э. / А.В. Зберовский // Социально-идеологические проблемы античности и средних веков / Сб. статей. КГПУ. – Красноярск, 1994. – С. 37–44.
  14. Зберовский, А.В. Публий Деций Мус Младший и политическая  борьба в Риме на рубеже IV – III веков до н.э. / А.В. Зберовский // Социально-идеологические проблемы античности и средних веков / Сб. статей. КГПУ. –  Красноярск, 1995. – С. 19–28.
  15. Зберовский, А.В. Ранние античные представления о происхождении человека, власти, законов / А.В. Зберовский // Личность, творчество. Современность / Сб. статей. КВШ МВД РФ. – Красноярск, 1998. – С. 112–126.
  16. Зберовский, А.В. Общественный антитиранический психоз как античный способ контроля за полисной властью / А.В. Зберовский // Философия и политика в прошлом и современности / Сб. тезисов статей. НГУ. – Новосибирск, 1999. – С. 15–16.
  17. Зберовский, А.В. Фамильные традиции в политической жизни раннего Рима / А.В. Зберовский // Семья в античности и средние века / Сб. статей.  КГПУ им. В.П. Астафьева. – Красноярск,  2000. – С. 15–55.
  18. Зберовский, А.В. Некоторые тенденции в изучении феномена античного полиса в современном отечественном антиковедении / А.В. Зберовский // Ежегодник КГПУ им. В.П. Астафьева.  – Красноярск, 2002. – С. 63–81.
  19. Зберовский, А.В. Манипулирование общественным сознанием как явление политической культуры человеческого общества / А.В. Зберовский // Материалы международной научной конференции «Гуманизм как теоретическая и практическая проблема XXI века: философские, социальные, экономические и политические аспекты» 3-4 мая 2004 года в Российской общественной библиотеке. – Москва, 2004. – С. 144–156.
  20. Зберовский, А.В. Становление политической мысли как следствие начала кризиса демократического строя в Афинах второй половины V века до н.э. /  А.В. Зберовский // «Власть и общество в истории мировых цивилизаций: социальные проблемы и пути их решения» / Сб. статей. КГПУ им. В.П. Астафьева. – Красноярск, 2004. – С. 37–52.
  21. Зберовский, А.В. Полисная система образования как способ консервации политической культуры / А.В. Зберовский // Материалы межрегиональной конференции «Задачи системы образования по повышению гражданского самосознания современной российской молодежи». – Красноярск, 2005. – С. 117–134.
  22. Зберовский, А.В. Афинский демос и политическая элита: эволюция взаимоотношений в V веке до н.э. / А.В. Зберовский // Проблемы современного обществоведения и развития гражданского общества / Сб. статей. КГАЦМ. – Красноярск,  2006. – С. 71–85. 
  23. Зберовский, А.В. Античная демократия как результат общественного недоверия к политической власти / А.В. Зберовский // Проблемы демократии: история и современность. Материалы научной конференции с международным участием / КГПУ им. В.П. Астафьева. – Красноярск, 2006. – С. 239–246.
  24. Зберовский, А.В. Динамические возможности политической культуры в период общественной модернизации  / А.В. Зберовский // Статья по итогам региональной научно-практической конференции «Политическое сознание и политическая культура: вчера, сегодня, завтра». – Красноярск, 2006. – С. 28–41.
  25. Зберовский, А.В. Отражение процесса объединения российских регионов в сознании политической элиты / А.В. Зберовский // Красноярский край: исторические аспекты территориального, экономического и культурного развития. Тезисы докладов и сообщений научной конференции. – Красноярск, 2006. – С. 3–12.
  26. Зберовский, А.В. Массовое сознание, национальная идея, государство: специфика взаимоотношений в современной России / А.В. Зберовский //  Материалы всероссийской заочно-электронной научной конференции «Массовое сознание в России: современное состояние и тенденции изменения». – Комсомольск-на-Амуре, 2006. – С. 9–27.
  27. Зберовский, А.В. Модернизация России без осознания необходимой глубины требуемой модернизации / А.В. Зберовский // Материалы международной научно-практической конференции «Философия, культура, гуманизм: история и современность» / ОГУ. – Оренбург, 2006. – С. 92–102.
  28. Зберовский, А.В. Античные истоки традиции изменения властных систем в европейской культуре / А.В. Зберовский // Материалы Всероссийской научно-практической конференции «Проблемы национального измерения в социокультурном бытии» / БГУ. – Барнаул, 2006. – С. 71–80.
  29. Зберовский, А.В. Ментальные типы современной российской политической элиты на примере чиновничества столицы одного из российских регионов / А.В. Зберовский // Материалы региональной конференции: «Региональная политика в Красноярском крае». – Красноярск, 2006. – С. 73–88.
  30. Зберовский, А.В. Нюансы биографии молодого Сократа: опыт историко-философской реконструкции / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №1. – Красноярск, 2007. – С. 288–292.
  31. Зберовский, А.В. Оппозиционность интеллигенции государству как изначальная предопределенность / А.В. Зберовский // Ежегодник КГПУ им. В.П. Астафьева. – Красноярск, 2007. – С. 60–68.
  32. Зберовский, А.В. Социальный смысл критики Сократа в комедиях Аристофана / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №3. –  Красноярск, 2007. – С. 260–266.
  33. Зберовский, А.В. Социально опасные элементы в деятельности Сократа Афинского / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №4. – Красноярск, 2007. – С. 243–247.
  34. Зберовский, А.В. Национальная идея как причина конфликта между интеллигенцией и государством / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. –Ежегодник. №4. – Красноярск, 2007. – С. 231–237.
  35. Зберовский, А.В. Социальный подтекст политической педагогики Сократа Афинского / А.В. Зберовский // Ежегодник КГПУ им. В.П. Астафьева. – Красноярск, 2007. – С. 84–98.
  36. Зберовский, А.В. Конфликт педагогических взглядов Сократа с афинским демократическим сознанием  / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №5. – Красноярск, 2007. – С. 242–251.
  37. Зберовский, А.В. Демократия как способ самосохранения элиты: новации в социо-культурном осмыслении античной демократии / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №1. – Красноярск, 2008. – С. 280–290.
  38. Зберовский, А.В. Античные полисы как исторически первая культурная среда для формирования интеллектуального индивидуализма / А.В. Зберовский // «От античного полиса к средневековому городу» / Ежегодник КГПУ им. В.П. Астафьева. – Красноярск, 2008. – С. 30–49.
  39. Зберовский, А.В. Парадигмы современного демократического процесса / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №2. – Красноярск, 2008. –  С. 313–319.
  40. Зберовский, А.В. Смысл жизни Сократа как результат формирования античного демократического интеллектуального сообщества / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №3. – Красноярск, 2008. – С. 319–330.
  41. Зберовский, А.В. «Перевернутый» социально-экономический кризис в демократических Афинах конца V века до н.э. / А.В. Зберовский // Материалы I Красноярской краевой конференции по проблемам «Власть и общество: «Власть и общество в истории мировых цивилизаций в периоды возникновения и преодоления социальных проблем» / КГПУ им. В.П. Астафьева. – Красноярск, 2008. – С. 37–54.
  42. Зберовский, А.В. Феномен «перевернутых» социальных кризисов в демократиях античных и современных / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №4. – Красноярск, 2008. – С. 286–298.
  43. Зберовский, А.В. Даймон Сократа как явление культуры Эллады V в. до н.э. / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №5. – Красноярск, 2008. – С. 323–332.
  44. Агональность как исторически конкретная черта культуры и  демократической традиции Древней Греции / А.В. Зберовский // Вестник КрасГАУ. – Ежегодник. №6. – Красноярск, 2008. – С. 301–307.





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.