WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

МИНАКОВ Аркадий Юрьевич

Русский консерватизм в первой четверти XIX в.

Специальность 07.00.02 — Отечественная история

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

БЕЛГОРОД – 2011

Работа выполнена на кафедре истории России исторического факультета

ГОУ ВПО «Воронежский государственный университет»

Официальные оппоненты:                доктор исторических наук,

СТЕПАНОВ Валерий Леонидович

доктор исторических наук, профессор

АКУЛЬШИН Петр Владимирович

доктор исторических наук,

ОМЕЛЬЯНЧУК Игорь Владимирович

Ведущая организация: ГОУ ВПО «Российский государственный гуманитарный университет»

Защита диссертации состоится 10 ноября 2011 г. в 14.00 часов на заседании

диссертационного совета Д 212 015.11 при ФГАОУ ВПО «Белгородский национальный исследовательский университет» по адресу: 308015, Белгород, ул. Победы, 85.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГАОУ ВПО «Белгородский государственный национальный исследовательский университет» по адресу: 308015, Белгород, ул. Победы, 85.

Автореферат разослан «___» _______________ 2011 г.

Ученый секретарь диссертационного совета                                Шатохин И.Т.

I. Общая характеристика работы



Актуальность исследования. Длительное время существующие в отечественной исторической науке представления о русской общественной мысли XIX века оказались односторонними и тенденциозными. Консерватизм трактовался исключительно как идеология отживших реакционных классов, выступающих против прогресса. Относительно подробно, но в апологетическом ключе изучалась только та часть русской мысли, которая имела отношение к освободительному движению и конституционным проектам: А.Н. Радищев, декабристы, преподнесенный соответствующим образом ранний А.С. Пушкин, М.М. Сперанский и т.д., вплоть до большевиков. Подобная деформация исторического материала сохраняется отчасти и по сей день. Достаточно указать на то, что до сих пор в подавляющем большинстве вузовских учебников нет отдельных глав, посвященных русским консерваторам царствования Александра I, в то время как деятельность радикалов-декабристов и проекты либеральных преобразований в них представлены весьма широко и подробно.

Тем не менее, за последние два десятилетия интерес к русскому консерватизму резко возрос. Его изучение стало одним из приоритетных направлений современного российского обществознания. Помимо сугубо академических причин, этот интерес обусловлен объективными общественными потребностями. Интерес к консерватизму отражает объективную общественную потребность в том, чтобы преодолеть российское «красное смещение» в политическом спектре, возникшее в XIX в. и абсолютно доминировавшее в XX в.  Нахождение компромисса между ценностями модернизации и ценностями традиционной культуры, который позволил бы им не уничтожать и не обеднять, а гармонично развивать, дополнять друг друга, стало одной из острых задач нашего времени. В сознании современной научной и политической элиты, по крайней мере, значительной ее части, консерватизм ныне представляется идеологической формой подобного компромисса. Необходимо также отметить, что одной из причин повышенного интереса к консерватизму является своего рода идеологическая мода, в какой-то мере инспирированная частью представителей современного «политического класса», заинтересованных в сохранении существующего положения вещей.

Но даже при том, что резко интенсифицировались и приобрели вполне законченные формы исследования истории русского консерватизма, ассоциирующейся с именами С.С. Уварова, славянофилов, Н.Я. Данилевского, К.Н. Леонтьева, К.П. Победоносцева, Л.А. Тихомирова и т.д., русский консерватизм первой четверти XIX в. продолжает оставаться во многом академической лакуной. Между тем, подавляющее большинство сюжетов и проблем, свойственных зрелой консервативной мысли, были сформулированы и обсуждались уже в «золотом веке» русской культуры. Основы русского консерватизма были заложены Г.Р. Державиным, Н.М. Карамзиным, А.С. Шишковым, Ф.В. Ростопчиным, С.Н. Глинкой, А.С. Стурдзой, М.Л. Магницким, Д.П. Руничем и др. мыслителями и практиками этого идейного течения. В тот же период действовали также «династические» и «придворные» консерваторы: вдовствующая императрица Мария Федоровна, великая княгиня Екатерина Павловна, А.А. Аракчеев. Кроме того, была группировка церковных консерваторов, в которую входили архимандрит Фотий (Спасский), епископ Иннокентий (Смирнов), митрополит Серафим (Глаголевский), писатели – «архаисты» Е.И. Станевич и С.И. Смирнов, близкие к придворным кругам А.А. Орлова-Чесменская и др. Надо выделить и «правое» масонство, наиболее видными представителями которого были И.А. Поздеев, П.И. Голенищев-Кутузов и Д.П. Рунич. В ту же эпоху возникли первые периодические издания и объединения русских консерваторов, они смогли занять ответственные государственные посты и оказать серьезное влияние на различные аспекты внутренней и внешней политики самодержавного государства. Без знания истории становления русского консерватизма невозможно его адекватное понимание как целостного явления. Этим обусловлена актуальность темы.

Дефиниция консерватизма периода конца XVIII первой четверти XIX в. В конце XVIII – начале XIX века возникли три основные идеологии эпохи Модерна: консерватизм, радикализм и либерализм. Консерватизм появился как реакция на рационализм и индивидуализм Нового времени, теорию прогресса (которая ассоциировалась с уверенностью в постоянном увеличении в мире свободы, знаний, богатства, порядка, нравственности), воплощением которых стала Великая Французская революция. Он заявил о себе в работах Э. Берка и Ж. де Местра как идейное течение, ставящее своей целью актуализацию позитивных традиций и ценностей прошлого, обеспечивающих органическую непрерывность развития общества. Одной из важнейших ценностей для консерватизма той эпохи являлся культ трансцендентного начала, религия, которая, согласно воззрениям консерваторов, придавала смысл истории и отдельной человеческой личности. Религиозное мировосприятие  предполагало признание естественного неравенства людей и необходимости общественной иерархии, применительно к реалиям того времени – иерархии сословий, связанных между собой духовными узами и взаимными обязанностями, сохранение крепостного права. Религиозная составляющая консерватизма обусловливала также гносеологический пессимизм, скептическое отношение к Ratio, неприятие абсолютизации его возможностей, а также антропологический пессимизм – понимание ограниченности,  несовершенства и порочности («греховности») человеческой природы. Для консерватизма были характерны культ сильного государства (в нашем случае – самодержавного государства), приоритет его над интересами индивида, поскольку человек нуждается во имя собственного же блага в твердой руководящей руке. Следует подчеркнуть и весьма характерный для большинства консерваторов антииндивидуализм. С точки зрения большинства консервативных доктрин, приоритетное значение имели интересы целого, надындивидуальных ценностей (Бог, нация, государство, общество и т.д.), а не отдельной личности.

Для консерватизма был характерен культ не только сильного монархического государства, церкви, религии и нравственности, но и семьи, школы, армии, патриотизма, самобытной национальной культуры, исполнительности, дисциплины и порядка, т.е. тех общественных институтов и традиций, которые выступали основными проводниками и хранителями традиции. Сюда же можно добавить и такую черту консерватизма, как понимание конкретно-исторической обусловленности уровня прав и свобод.

Консерватизм при этом противостоял идеологиям, в основе которых лежали ценности противоположного порядка: атеизм, материалистическая ориентация политики, моральный релятивизм, культ рассудка, рационализм, антитрадиционализм, универсализм, космополитизм, приоритет интересов индивида над интересами государства, индивидуализм, равенство, культ личных прав и свобод, приверженность теоретическим моделям, культ перемен, революция. В случае  необходимости социальных перемен консерватизм требовал при их осуществлении чрезвычайной осторожности и постепенности. При этом было бы неверно трактовать консерваторов как противников всего нового. Они выступали лишь против абсолютизации принципа новизны, заведомого примата нового перед уже проверенным старым, что обычно характерно для либерализма и еще более левых течений1.

Объектом исследования является политическая, идеологическая и религиозная сфера в царствование Александра I.

Предметом исследования являются взгляды и практическая деятельность русских консерваторов царствования Александра I, содержание и специфика их идейного наследства, эволюция идейно-политических воззрений и влияние их на русскую консервативную мысль и политику в первой четверти XIX в.

Хронологические рамки и периодизация истории русского консерватизма первой четверти XIX в. В первой четверти XIX века появились признанные теоретики и практики консерватизма, были напечатаны их произведения, носившие программный характер, возникли периодические издания и идейные объединения (общества, салоны, кружки), а лидеры этого течения заняли крупные государственные посты и существенно влияли на внутреннюю и внешнюю политику самодержавия.  Поэтому хронологические рамки исследования в основном совпадают с царствованием Александра I, которое было своего рода идеологической лабораторией, в которой окончательно оформились и приобрели национальную специфику основные направления русской общественной мысли, включая консерватизм. В ряде отдельных случаев исследование касается сюжетов, которые хронологически связаны с событиями 1790-х гг. и первыми годами царствования Николая I.

Цель настоящего исследования – исследовать русский консерватизм как общественно-политическое течение первой четверти XIX в., обобщить накопленный историками материал, теоретически его осмыслить, создать сводную работу по истории русского консерватизма первой четверти XIX в.

В соответствии с поставленной целью вытекают следующие задачи:

– определить степень научной разработанности проблемы в отечественной историографии.

– свести воедино максимально большее количество имеющихся разрозненных фактов, касающихся как отдельных персоналий, так и центров консервативной консолидации в исследуемый период.

– рассмотреть исторические обстоятельства и причины  формирования русского консерватизма.

– исследовать влияние феномена галломании на рост консервативно-националистических настроений в русском обществе начала XIX в.

– оценить роль и значение событий 1812 г. в складывании русского консерватизма

– проанализировать взгляды  русских консерваторов на роль и значение русского самодержавия в историческом и политическом процессах, а также их взгляды на роль русского языка и православия как основных элементов русской культурно-политической традиции.

– исследовать взгляды русских консерваторов на крестьянский вопрос и проблемы социально-экономического развития.

– проанализировать представления ранних русских консерваторов на систему национального воспитания, университетского образования, цензуру, конфессиональную политику.

– определить природу и специфику русского консервативного национализма.

– раскрыть причины консервативного поворота в царствование Александра I.

– показать причины успеха консервативного движения в первой четверти XIX в., когда его основные идеи становятся фактически господствующими в правительственных кругах.

– классифицировать основные течения раннего русского консерватизма

Методология исследования. Исследование осуществлялось в соответствии с принципами научной объективности и историзма. Нами использовались также сравнительно-исторический метод, принцип системного подхода, биографический метод.

Принцип научной объективности требует всестороннего отражения рассматриваемого явления, находящегося в тесной взаимосвязи с другими категориями исторической действительности, предполагает поиск методологических средств, позволяющих адекватно реконструировать идейные поиски и эволюцию русских консерваторов первой четверти XIX в.

В соответствии с принципом историзма явление русского консерватизма первой четверти XIX в. как общественно-политическое течение изучено с точки зрения его генезиса и развития в условиях конкретной исторической ситуации.

Сравнительно-исторический метод позволяет рассматривать течения консервативной общественно-политической мысли России и Запада, выделить общее и особенное.

Принцип системного подхода, предусматривающий изучение консерватизма первой четверти XIX в. как развивающейся системы, обладающей своей структурой и функциональной значимостью, является основополагающим в диссертационной работе. Принцип системности требует целостного рассмотрения предмета исследования и рассматривает объект изучения как определенное множество элементов, взаимосвязь которых обусловливает целостные свойства этого множества.

Нами также применяется биографический подход, являющийся приоритетным при изучении истории мысли, с учетом личностного  начала в этой области человеческой деятельности. Важное место в работе занимает анализ конкретного текста, ситуации и мотивировки деятельности отдельной творческой личности. Этот метод тем более необходим, поскольку именно русские консерваторы до недавнего времени выступали в качестве наиболее негативно мифологизированных персонажей отечественной истории.

Изучение консерватизма в течение длительного времени сопровождалось неизбежной политизацией темы. Поэтому одной из главных методологических установок исследования является выявление конкретных форм и характера искажающего влияния на историческую информацию политических интересов и идеологических пристрастий.

Научная новизна исследования Несмотря на достаточно большой объем исследований, посвященных отдельным аспектам истории русского консерватизма первой четверти XIX в., вышедших в последние два десятилетия, всестороннее изучение истории возникновения и становления русского консерватизма, определение его роли и места в общественно-политической жизни Российской империи предпринимается впервые. В максимально полном объеме осуществлен историографический анализ проблемы, что позволило под новым углом зрения рассмотреть ключевые вопросы истории возникновения, становления и развития русского консерватизма первой четверти XIX в. В научный оборот впервые введено значительное количество ранее не использовавшихся архивных источников, как и опубликованных, но в недостаточной степени проанализированных исследователями, что позволило существенно расширить и систематизировать представления о начальной стадии русского консерватизма. В работе впервые подробно исследованы социальные идейно-политические и культурные предпосылки, обусловившие возникновение русского консерватизма в конце XVIII- первой четверти XIX в. Осуществлен комплексный анализ  концептуальных представлений консерваторов как особой группы внутри политической элиты первой четверти XIX в. Произведен системный анализ общественно-политических и культурных практик русских консерваторов первой четверти XIX в. В работе впервые по-новому исследован и интерпретирован ряд малоизученных аспектов проблемы, в частности – исследовано влияние феномена галломании на рост консервативно-националистических настроений в русском обществе начала XIX в., оценены роль и значение событий 1812 г. в складывании русского консерватизма, проанализированы взгляды  русских консерваторов на роль и значение русского самодержавия в историческом и политическом процессах, а также их взгляды на роль русского языка и православия как основных элементов русской культурно-политической традиции, исследованы взгляды русских консерваторов на крестьянский вопрос и проблемы социально-экономического развития, проанализированы представления о системе национального воспитания, университетском образовании, цензуре, конфессиональной политике, исследован феномен правого консервативного масонства, определена природа и специфика русского консервативного национализма. Предложена авторская типология русского консерватизма первой четверти XIX в. Основываясь на детальном изучении всего комплекса социально-политических взглядов и практик консерваторов, автором делается вывод, что роль русского консерватизма первой четверти XIX в. заключается в том, что он способствовал блокированию попыток либеральных преобразований, предпринятых верховной властью: введения конституции, освобождения крестьян и реформирования религиозной сферы. Одновременно консервативно-националистическая идеология и настроения объективно стали необходимым условием для победы в Отечественной войне 1812 г. и преодоления галломании части дворянского общества. Исследование наследия консерваторов первой четверти XIX века позволяет прийти к заключению, что они выработали идеологическую систему, которая оказала существенное воздействие на все последующие поколения русских консерваторов. Эта система содержала все основные элементы более зрелых консервативных доктрин, отличаясь от них более последовательным и органичным антилиберализмом и антидемократизмом. Работа представляет первое обобщающее исследование по истории русского консерватизма в период его возникновения и становления, в котором рассмотрены все основные проблемы и сюжеты, связанные с этим идейно-политическим направлением русской мысли первой четверти XIX в.

Практическая значимость работы заключается в возможности использования ее результатов в исследованиях, посвященных теории и практике русского консерватизма, а также в курсах лекций и спецкурсах, учебной и учебно-методической литературе. Материалы работы могут применяться представителями смежных научных дисциплин – социологами, философами, культурологами и правоведами. Кроме того, они представляют интерес для политологов-практиков и действующих политиков.

Положения, выносимые на защиту.

1. В период своего становления русский консерватизм был явлением, родственным западноевропейскому консерватизму, возникшему прежде всего в качестве идейно-политической реакции на идеологию Просвещения и Великую Французскую революции, однако имел при этом вполне оригинальные черты. В силу исторических особенностей русские традиционалисты и консерваторы первоначально реагировали не столько на эксцессы Французской революции (в консервативном дискурсе ламентации по поводу кровавого террора и разрушения тронов и алтарей занимают сравнительно немного места), сколько на реформы Петра Великого и вызванные ими модернизационные процессы.

2. В Российской империи консерватизм в период своего возникновения в самом общем виде представлял собой реакцию на радикальную вестернизацию, проявлениями и главными символами которой в XVIII – начале XIX вв. стали реформы Петра I, позже – либерализм Александра I, вызвавший противодействие со стороны консервативно настроенного дворянства, проекты преобразований, связанные с именем М.М. Сперанского, галломания русского дворянства, наполеоновская агрессия против Российской империи, Тильзитский мир 1807 г., Отечественная война 1812 года, а также послевоенная политика создания экуменического евангельского государства, приведшая к понижению статуса православной церкви как государственной. Эти явления и события воспринимались русскими консерваторами  как угроза, ведущая (как это воспринималось в традиционалистско – консервативном дискурсе) к разрушению всех коренных устоев традиционного общества: самодержавной власти, православной церкви и религии вообще, языка, патриархального быта, национальных традиций, сословных перегородок и т.д. Угрозы и вызовы существующему порядку вещей неоднократно бывали и раньше. Однако они не подрывали основополагающие принципы монархической власти, религии, культурно-языковой идентичности. К концу же XVIII в. ситуация резко изменилась. Процессы вестернизации, разрушающие самые основы существования и деятельности базовых общественных институтов и установлений традиционного социума, носили всеобъемлющий характер. Соответственно, беспрецедентность вызова порождала ответную консервативную реакцию, призванную защитить основополагающие традиционные ценности.

3. Одним из условий возникновения русского консерватизма была европеизация части российской элиты, впитавшей и критически переосмыслившей идеи Просвещения, получившей интеллектуальное и нравственное развитие в западноевропейских университетах, в масонских ложах, хорошо знакомой с работами Вольтера, Монтескье, Ж.-Ж. Руссо, И.Г. Гердера и др. Следует отметить также непосредственное влияние на складывание русского консерватизма прежде всего со стороны французских роялистов, главным образом, Ж. де Местра. Без наличия этого тонкого слоя европейски-образованной элиты возникновение русского консерватизма было бы попросту невозможно или же проходило бы в других формах.

4. Ранние русские консерваторы разделяли те основные ценности, которые были характерны и для их западноевропейских единомышленников, вроде Ж. де Местра, Л. де Бональда, А. Мюллера и Ф. фон Баадера,  ставивших своей целью защиту и актуализацию позитивных традиций и ценностей идеализированного традиционного общества. Русский консерватизм типологически близок западноевропейскому, поскольку обладал теми же основными чертами, такими как традиционализм, неравенство как естественное состояние общества, самобытность, патриотизм и т.д. В то же время идейное влияние западноевропейских мыслителей-консерваторов на их русских единомышленников было сравнительно невелико, скорее, следует говорить о том, что возникновение русского консерватизма проходило параллельно с западноевропейским и под влиянием сходных факторов.

5. История становления русского консерватизма однозначно свидетельствует о зависимости этого феномена от исторического, географического и национального контекста. Содержание консервативной идеологии на практике оказалось довольно плюралистичным и конфликтным. Консерватизм не являлся универсальной идейной системой с четко очерченной системой взглядов. Однако в русском консерватизме четко прослеживается магистральное направление, которое возникло и оформилось под воздействием нескольких основных факторов русской истории. В первую очередь, речь идет о влиянии православной религии на все стороны общественной жизни – от быта до политики. Огромную роль также играл идеал мощного централизованного иерархического государства, который исторически сформировался в национальном сознании в силу больших пространств и военных угроз со стороны Запада и Востока, необходимости вести оборонительные войны, требующие колоссального народного напряжения и сплоченности. Наконец, большую роль в формировании русского консерватизма сыграло сознательное неприятие определенных западноевропейских политических и культурно-религиозных традиций: конституционализма, парламентаризма, республиканизма, реформаторских религиозных течений, разрушительных для церковной ортодоксии. Впрочем, далеко не все течения русского консерватизма носили антизападнический характер, однако они никогда не были господствующими даже в самой консервативной среде.

6. Главным течением в русском консерватизме изначально было то, для которого приоритетными ценностями выступали православие, сильное централизованное государство, русский национализм. Наиболее развитые, классические формы русского дореволюционного консерватизма в целом являлись своего рода теоретически развернутым обоснованием формулы «православие – самодержавие – народность». Всякая серьезная русская консервативная рефлексия неизбежно затрагивала, обосновывала те или иные члены указанной триады (или отталкивалась от них). С нашей точки зрения, это обстоятельство позволяет оценивать то или иное течение в русском консерватизме, в том числе и первой четверти XIX века,  по тому, как трактовались члены триады, каково было отношение к ним во взглядах представителей соответствующего течения. Анализ более зрелого явления, знание о нем может многое прояснить в этом же явлении на стадии его зарождения и становления.

Апробация работы. Общий объем публикаций по теме исследования составляет 70,2 п.л. Ключевые положения диссертационной работы нашли свое отражение  в монографии, в 72 статьях, а также в трех учебных пособиях.

Имеются 16 публикаций по теме исследования в научных изданиях из списка, рекомендованного ВАК для публикации основных научных результатов диссертаций на соискание ученой степени доктора наук,  публикаций в энциклопедиях (20), научных сборниках (15) и ведущих журналах (6), археографических публикации (4).

Исследовательские и издательские проекты по теме диссертации неоднократно поддерживались МИОНом, Российским гуманитарным научным фондом и другими фондами (всего 8 проектов, в 4-х из них – выступал руководителем)2.

Процесс подготовки диссертационного текста прошел несколько стадий и был тесно связан с реализацией ряда научных проектов. Первым из них было издание сборника «Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее» (2001), рецензии на него вышли во всех ведущих отечественных исторических журналах («Отечественная история», «Вопросы истории», «Ab Imperio», «Клио») и некоторых западноевропейских славистских изданиях («Slavic Review», «Kritika», «Zeitschrift fuer Weltgeschichte»)3. Затем прошла серия конференций, в частности, международная научная конференция «Процессы модернизации в России и Европе: социокультурные, политические и духовные аспекты», состоявшаяся в июне 2002 г., в октябре – ноябре 2002 г. проведена международная научная конференция «Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее». В ноябре 2004 г. состоялась конференция «Актуальные вопросы истории общественного движения и общественной мысли в России в предреформенные и пореформенные эпохи». В течение 2004 – 2005 гг., главным образом, при финансовой поддержке Воронежского МИОН  и исторического факультета ВГУ, вышла серия из четырех сборников и коллективных монографий, в которых были опубликованы материалы прошедших конференций4. Данные издания явились определенным вкладом в разработку историографии русского консерватизма5.

В 2005 г. под нашей редакцией вышла коллективная монография «Против течения», содержащая исторические портреты русских консерваторов первой трети XIX века6. Она представляла первый серьезный подступ к созданию обобщающей работы о раннем русском консерватизме, оформившемся в царствование Александра I. Персоналии, представленные в монографии, являются ключевыми для понимания специфики русского консерватизма первой четверти XIX в.7.

Несколько лет шла интенсивная работа над масштабным проектом РГНФ «Энциклопедия русского консерватизма» (руководитель – В.В. Шелохаев). Мы являемся автором предисловия к Энциклопедии (совместно с А.В. Репниковым) и автором одиннадцати статей, непосредственно связанных с темой диссертационного исследования8.

Основные положения и результаты исследования были изложены в 2000 – 2008 годах в докладах и сообщениях более чем на 20 международных и всероссийских научных конференция.

Структура исследования подчинена проблемно-хронологическому принципу изложения материала, продиктованному целями и задачами исследования. Работа состоит из введения, 7 глав, заключения, списка использованной литературы и источников.

II. Основное содержание работы.

Во введении дается обоснование темы, ее актуальности, новизна, определены предмет и объект, сформулированы цели и задачи исследования, изложена методология, а также раскрыта степень изученности темы в научной литературе.

Глава I «Проблемы историографии и источниковедения». Вплоть до начала XX в. каких-либо специальных работ, посвященных русским консерваторам как особому предмету изучения не было. Начиная с 30-х гг. XIX  в. появились работы, посвященные отдельным биографиям, Отечественной войне 1812 г. и литературному процессу в первой четверти XIX в., в которых в той или иной мере затрагивались сюжеты, связанные с отдельными аспектами деятельности и взглядов русских консерваторов9.

Во второй половине 1850-х гг., после смерти Николая I и резкого ослабления цензурных ограничений, появились работы авторов либерального и радикального направлений, для которых были характерны критические оценки деятельности русских консерваторов, обусловленные мотивами политического и доктринального характера. Именно они стали преобладающими в общем потоке литературы, посвященной консерваторам. Позиция либеральных историков была продиктована  стремлением доказать, что русские консерваторы «не просто устаревшее, но мертвое (смехотворное, вредное) явление в русской культуре, заслуживающее только издевки и, во всяком случае, полного забвения»10. Особую роль в либеральной историографии русского консерватизма первой четверти XIX в. сыграли работы А.Н. Пыпина, в которых был обобщен накопленный к тому времени фактический материал по истории общественного движения и общественной мысли в царствование Александра I11. Однако именно те части его работ, которые были специально посвящены консерваторам, отличались характерной  памфлетной формой, стремлением к политической и моральной дискредитации консерваторов, которые однозначно воспринимались А.Н. Пыпиным как политические противники,  выразители своекорыстных интересов знати, упорно цепляющейся за архаичные, отжившие формы социальной жизни, такие как самодержавная форма правления, крепостное право, дворянские привилегии и т.д. Представлять оценки Пыпина деятельности и взглядов консерваторов только в виде идеологических ярлыков было бы не вполне справедливо: так, именно им были, пусть тенденциозно, но все же описаны консервативная составляющая мистицизма Александровского царствования, обстоятельства столкновения епископа Иннокентия (Смирнова) с А.Н. Голицыным, история появления книг С.И. Смирнова и Е.И. Станевича, их борьба с неправославными мистиками, борьба Фотия (Спасского) и митрополита Серафима (Глаголевского) против Голицына, борьба А.С. Шишкова и Серафима (Глаголевского) за запрет Библейского общества и некоторые другие сюжеты. А.Н. Пыпин создал часть нарратива, посвященную истории становления русского консерватизма с позиций левого либерализма. Его труды оказали исключительное влияние на всю последующую историографическую традицию, включая даже так называемых «дворянских охранителей», а его оценки русского консерватизма и консерваторов дожили до наших дней.

В целом во второй половине XIX и начале XX вв. биографический жанр преобладал над исследованиями обобщающего характера. Стоит особо упомянуть о двухтомном труде о Карамзине М.П. Погодина, в котором взгляды мыслителя были изложены и проанализированы с консервативных политических позиций12. Карамзин предстает в этой работе как предтеча просвещенных консерваторов николаевской эпохи, чья деятельность укладывалась в известную формулу «православие, самодержавие народность». Погодин считал Карамзина великим деятелем русской науки, культуры и общественной мысли, а его общественно-политические консервативные взгляды, стержнем которых была концепция просвещенного самодержавия – наиболее адекватными  в условиях русской действительности.

Помимо упомянутого исследования М.П. Погодина, наиболее ценными для нашего исследования в дореволюционной историографии следует признать труды Я.К. Грота о Державине, В.Я. Стоюнина об А.С. Шишкове, Н.С. Тихонравова и Н.Ф. Дубровина о  Ростопчине, Н.С. Стеллецкого о князе А.Н. Голицыне, Е.М. Феоктистова о М.Л. Магницком, С.И. Миропольского об архимандрите Фотии (Спасском), А.А. Кизеветтера об А.А. Аракчееве, поскольку в них приводились биографические подробности этих видных консерваторов первой четверти XIX в.13 Однако следует особо подчеркнуть, что авторы этих работ отнюдь не задавались целью специально выделять консервативную составляющую деятельности и взглядов своих персонажей.

Исследований, которые выходили бы за рамки изучения отдельных персоналий, в тот период появилось сравнительно немного. В пореформенный период вышли  работы о событиях 1812 г., в которых рассматривались отдельные сферы деятельности А.С. Шишкова, Ф.В. Ростопчина, А.А. Аракчеева и других консерваторов первой четверти XIX в., ряд статей о борьбе карамзинистов и шишковистов и деятельности «Беседы любителей русского слова», о русской патриотической и мистической литературе, университетской политике, конфессиональной политике, цензуре и др.14. В дореволюционный период появились первые историографические и библиографические описания, посвященные русским консерваторам15.

Особую роль в постановке проблемы становления русского консерватизма сыграл юбилейный сборник, посвященный истории Отечественной  войны 1812 г., созданный большим и весьма авторитетным коллективом авторов, принадлежавших к либеральному лагерю. В нем была опубликована обобщающая статья В.Н. Бочкарева, посвященная специально деятельности и взглядам ранних русских консерваторов, представляющая собой достаточно добротную фактографическую компиляцию, сделанную на основе преимущественно работ Пыпина, в которой деятельность ранних консерваторов освещалась с либеральных позиций. Статья эта оказалась итоговой в дореволюционной историографии раннего русского консерватизма, однако все факты в статье интерпретировались исключительно в духе леволиберального дискурса16.

Ситуация с изучением русского консерватизма изменилась в 1917 г. В советский период возникла искусственная «неактуальность» проблематики истории русского консерватизма, связанная с тем, что консерватизм трактовался исключительно как идеология эксплуататорских классов. Тезис о враждебности, бесперспективности и обреченности консерватизма делал для советской исторической науки ненужным углубленное изучение и объективный анализ его становления и развития.  Большей частью труды, посвященные истории консерватизма, имели «обличительный», а не исследовательский характер. Однако изучение консерватизма, пусть и в «гомеопатических дозах», продолжалось. В пореволюционные десятилетия, т.е. в 1920 – 30 гг., вышли единичные работы о консерваторах эпохи Священного союза, о русских связях Ж. де Местра, ряд публикаций о полемике между Н.М. Карамзиным и А.С. Шишковым, о деятельности «Беседы любителей русского слова»17. Особенно стоит выделить работы А.Н. Шебунина, в которых автор разработал историю западной консервативной мысли, ее генезис и эволюцию до середины XIX в. Зарождение консервативной мысли Шебунин связывал с реакцией на Великую Французскую революцию и довольно подробно прослеживал влияние Ж. де Местра на русскую консервативную мысль. Эти труды носили зачастую археографический характер и имели строго академическую форму, в отличие от эмоциональных и субъективных, полупамфлетных произведений на ту же тему, вышедших из-под пера либеральных историков в дореволюционное время. Несколько работ Шебунина были по ряду показателей качественно более высоким этапом развития исторической мысли, изучающей русский консерватизм, нежели соответствующие дореволюционные работы. Но они были редчайшим исключением, а не правилом.

В период войны 1941-45 гг. исследования, посвященные консервативной проблематике, выходить перестали, однако рядом историков государственно-патриотической ориентации (Е.В. Тарле, С.К. Бушуев, А.Е. Ефимов и др.) на волне обострившегося интереса к державно-патриотической составляющей русской истории был даже поставлен вопрос об исторической реабилитации таких видных фигур консервативного «лагеря» как А.А. Аракчеев, М.Н. Катков и К.П. Победоносцев, что, впрочем, было категорически отвергнуто господствующей группой советских историков.

После длительного перерыва, начиная с 60-х гг. XX в. в Тарту (Эстония) усилиями семиотической школы Ю.М. Лотмана были созданы объемные, интересные  и не потерявшие по сей день значимости исследования о Н.М. Карамзине, А.С. Шишкове, С.Н. Глинке18. Структуралистский подход позволял излагать и обильно цитировать соответствующие тексты русских консерваторов, причем не только литературные. Таким образом, в оборот вводилось значительное количество источников и создавалась несравненно более объемная и «многоцветная» фактическая картина, чем это позволял традиционный для советских историков классовый подход, акцентирующий внимание прежде всего на социально-экономической проблематике. Можно констатировать, что школа Лотмана фактически «реабилитировала» научное изучение русского консерватизма конца XVIII – первой четверти XIX в. и заложила прочную традицию изучения его в рамках прежде всего филологии. Работы, созданные в тот период, не утратили научной ценности и по настоящий день.

Ситуация радикально изменилась после 1987 г., с началом политики «гласности», фактически снявшей все цензурные ограничения в области исторических исследований. Работа историков конца 1980-х – первой половины 1990-х гг. XX в. сосредоточилась прежде всего на изучении эмпирической базы русского консерватизма: в потоке статей и монографий и поныне явно преобладают труды, посвященные персоналиям, ключевым фигурам русского консерватизма. Можно даже говорить о некоей позитивистской «зацикленности» историков на конкретных фигурах, носителях консервативной идеологии и практиках этого течения. Разумеется, все эти работы неоднородны по своим академическим достоинствам, степени проработанности источников и знанию историографии проблемы. Авторы их исповедуют различные политические взгляды, и, соответственно, написаны они в совершенно разных дискурсах – от крайне правого до либерально-консервативного и объективистского, но так или иначе, общая картина эволюции русского консерватизма – от М.М. Щербатова до право-монархистов начала XX в. в них с фактической стороны в значительной мере воссоздана. Появились новые работы, в которых освещаются отдельные аспекты взглядов и деятельности Г.Р. Державина19,  Н.М. Карамзина20, А.С. Шишкова21, Ф.В. Ростопчина22, С.Н. Глинки23, великой княгини Екатерины Павловны24, Жозефа де Местра в России25, А.С. Стурдзы26, А.Н. Голицына27, М.Л. Магницкого28, Д.П. Рунича29, архимандрита Фотия Спасского30, митрополита Серафима (Глаголевского)31, А.А. Аракчеева32. Среди этих работ выделяются исследования  Ю.М. Лотмана и В.А. Китаева о Карамзине, М.Г. Альтшуллера о Шишкове, М.В. Горностаева и А.О. Мещеряковой о Ф.В. Ростопчине, Т.А. Володиной и Н.Н. Лупаревой о С.Н. Глинке, В.С. Парсамова об А.С. Стурдзе, , Е.Н. Азизовой и Ю.Е. Кондакова о Д.П. Руниче, Ю.Е. Кондакова об архимандите Фотие (Спасском), А.С. Глазевой о митрополите Серафиме (Глаголевском), К.М. Ячменихина об А.А. Аракчееве. Произошло «исправление имен», когда «черная легенда» о консерваторах, созданная усилиями дореволюционных либеральных и советских историков, не выдержала испытания исторической критикой. Обращение к подобной практике, с нашей точки зрения, было закономерным этапом научной практики: российским историкам необходимо было прежде всего накопить значительный фактический материал, прежде чем приступать к теоретическим обобщениям и методологическим поискам.





Самым крупным и обращающим на себя внимание изданием начала XXI в. стала коллективная монография, посвященная русскому консерватизму XIX столетия33. Главные достоинства и недостатки этой работы мы имели возможность оценить, совместно с М.Д. Долбиловым в рецензии, помещенной в журнале «Вопросы истории»34. В главе, посвященной русским консерваторам первой четверти XIX в.,  фактологическая часть в целом не выходила за рамки того материала, который был собран еще историками XIX в., при этом в методологическом плане феномен консерватизма рассматривался почти исключительно с классовых позиций.

За последние годы вышли монографии, которые свидетельствуют о том, что изучение русского консерватизма вышло за пределы начальной стадии «накопления фактов». Книги эти не всегда специально посвящены консерватизму как таковому, но тесно связаны по своему сюжету с соответствующей проблематикой. Уровень новизны и обобщений, а также хронологический охват в них таковы, что это позволяет заявить о том, что они положили начало форменному «прорыву» в изучении русского консерватизма первой четверти XIX в. и русского консерватизма как такового. Это исследования Ю.Е. Кондакова, А.Л. Зорина и Е.А. Вишленковой, В.С. Парсамова, М.Г. Альтшуллера.

Книга Ю.Е. Кондакова «Духовно-религиозная политика Александра I и русская православная оппозиция (1801 – 1825)» посвящена политике Александра I в духовной сфере. Автор исследует историю консервативного направления в религиозном движении того времени, освещает причины зарождения православной оппозиции и ее мероприятия, вплоть до реализации поставленных ею целей35. В книге об архимандрите Фотии (Спасском) автор излагает автобиографию Фотия. В центре этого исследования находится общественно-политическая деятельность архимандрита, формирование его богословских и философско-политических взглядов, а также роль архимандрита на различных этапах деятельности православной оппозиции. Основной вывод автора следующий: «Образ изувера и фанатика, прочно утвердившийся в исторической литературе, не соответствует реальной исторической действительности»36. Кондаков отмечает особенность мемуарных источников, посвященных Фотию: «все положительные отзывы о Фотие основаны на личном знакомстве, тогда как отрицательные базируются на слухах и предвзятом мнении»37. Впрочем, то же самое можно сказать о подавляющем большинстве мемуаров, посвященных русским консерваторам того времени. Особенностью исследований Кондакова является введение в оборот большого количества архивных источников, детальный анализ ранее уже опубликованных и практически неиспользованных в исторической науке. Последующие исследования Кондакова уточняют выводы двух вышеописанных монографий38.

В исследовании А.Л. Зорина «Кормя двуглавого орла» содержится оригинальный анализ идеологических моделей, выдвигавшихся в качестве государственной идеологии Российской империи в екатерининское, александровское и николаевское царствования: «греческого проекта» Екатерины – Потемкина, идеологии складывающегося русского консерватизма и национализма в версии Шишкова и Ростопчина, которую сам Зорин назвал «идеологией народного тела и народной войны», доктрины «православие-самодержавие-народность» С.С. Уварова. Автор задался целью «проследить исторически конкретную динамику выработки, кристаллизации и смены базовых идеологем»39. При этом автор опирался на традиции семиотического анализа и метод К. Гирца, интерпретирующий идеологию как систему метафор. Автору удалось в яркой и оригинальной манере ввести в оборот такой своеобразный источник как оды, трагедии, исторические романы конца XVIII – первой половины XIX в.

Монография Е.А. Вишленковой «Заботясь о душах подданных» посвящена уникальному явлению русской и мировой истории того времени – религиозной политике Александра I, представлявшей собой глобальный экуменический эксперимент, направленный на создание в империи духовно единого государства. Не декларируемой целью этого эксперимента автор считает попытку установления норм буржуазного порядка и соответствующих правовых отношений. Автор реконструирует культурный контекст, внутри- и внешнеполитические обстоятельства, в которых принимались правительственные решения, регулирующие религиозную жизнь империи. Главный интерес для историков русского консерватизма представляет анализ в книге различных его разновидностей: от православно-монархического до масонского и космополитического, в духе позднего Священного Союза. В методологическом плане исследование представляет попытку «объединить <…> тексты (в данном случае – источники – А.М.) в единый «Большой нарратив» и подвергнуть его анализу с точки зрения доминирующих в нем тем и дискурсов, лингвистических особенностей, а также с позиции меняющихся политических условий историографического процесса»40. Е.А. Вишленкова также ставит в своем исследовании малоизученную проблему союза московских масонов-розенкрейцеров и ультра-католиков против М.М. Сперанского.

Определенный вклад в историографию раннего русского консерватизма представляет собой книга профессора Питтсбургского университета, известного филолога М.Г. Альтшуллера о литературном объединении русских консерваторов  – «Беседе любителей русского слова»41. В ней рассматриваются основные аспекты деятельности «Беседы», исследуется ее отношение к русской культуре XVIII века, проясняется позиция «Беседы» в полемике о русском языке и пр. Первоначально книга вышла в США42. В России она вышла значительно дополненной и с несколько измененным названием.

Книга В.С. Парсамова «Жозеф де Местр и Александр Стурдза: из истории религиозных идей Александровской эпохи» – представляет собой первый опыт сравнительно-исторического исследования религиозных воззрений де Местра и А.С. Стурдзы. На широком фоне религиозно-культурной жизни России начала XX в. показывается спор двух мыслителей об исторических судьбах и предназначении католической и православной церквей. Особое внимание в исследовании уделено ключевой для русской культуры проблеме «Россия и Запад»43.

Значительным вкладом в историографию русского консерватизма, в том числе и первой четверти XIX в. стало издание энциклопедии «Русский консерватизм середины XVIII – начала ХХ века», выпущенная издательством РОССПЭН в 2010 г. под редакцией В.В. Шелохаева и А.В. Репникова (ответственный секретарь издания). Она представляет собой научно-справочное издание, ставящее целью проследить генезис и эволюцию русского консерватизма за два века в контексте мирового и общероссийского модернизационного процесса. Большое внимание в энциклопедии уделено теоретико-методологическим, идейно-политическим, социокультурным и институционным основаниям консерватизма в России, проанализирован понятийный аппарат, представлены различные политические, общественные и культурно-просветительские объединения русских консерваторов. Наряду с прочим в  энциклопедии имеются статьи практически обо всех видных русских консерваторах первой четверти XIX в., основных их трудах (например, «Записка о древней и новой России» Н.М. Карамзина), периодических изданиях («Русский вестник» С.Н. Глинки), организациях («Беседа любителей русского слова»)44.

Необходимо также отметить имеющие значение для нашего исследования работы Ф.А. Петрова, посвященные университетской политике45, В.М. Боковой, тонко и содержательно анализирующей влияние консерваторов первой трети XIX в. на русскую культуру46, В.М. Живова о национализме ранних русских консерваторов47, М. Майофис о либеральных консерваторах, группировавших вокруг общества «Арзамас»48.

Определенный вклад в последние годы в изучение русского консерватизма первой четверти XIX в. внесли воронежские исследователи. В диссертационном исследовании Е.Н. Азизовой «Общественно-политическая деятельность Д.П. Рунича» (2006) был создан подробный исторический портрет попечителя Петербургского учебного округа в первой половине 20-х гг. XIX в. и организатора «суда» над профессорами Петербургского университета, которые были обвинены им в 1821 г. в религиозном и политическом «вольнодумстве». Е.Н. Азизова проанализировала мотивы,  которыми он руководствовался в этот период, воззрения и убеждения, определившие логику его деятельности. Изучение  взглядов и деятельности Д.П. Рунича позволило уточнить представление о генезисе консерватизма, национализма, масонства и политики самодержавия в области просвещения и цензуры.

В 2006 г. была защищена диссертация А.О. Мещеряковой «Государственная деятельность и общественно-политические взгляды Ф.В. Ростопчина (1765–1826)», а в следующем году появилась ее монография «Ф.В. Ростопчин: У основания консерватизма и национализма в России» (Воронеж, 2007)49, которая стала первым крупным академическим трудом, посвященным интеллектуальной биографии Ростопчина как яркого представителя раннего русского национализма и консерватизма. Книга Мещеряковой получила Макариевскую премию 2009 г.

Диссертационное исследование Н.Н. Лупаревой «Общественно-политическая деятельность и взгляды Сергея Николаевича Глинки» раскрывает процесс становления и эволюции мировоззрения С. Н. Глинки; определяет цель издания «Русского вестника», программу этого журнала и анализирует представленную в нем консервативно-националистическую концепцию; уточняет степень успешности этого издания и степень влияния его на современников, а также выявляет многообразие оценок этого издания современниками; освещает общественно-политическую и издательскую деятельность С. Н. Глинки в 1812 г. и  др.50

Основные исследования и материалы, посвященные консерватизму в целом, вышедшие примерно за полтора десятилетия, составляют внушительный список. Следует прежде всего отметить немаловажные для понимания феномена консерватизма теоретико-методологические исследования В.А. Гусева, М.Ю. Чернавского, Э.А. Попова, А.В. Репникова, исследовательского коллектива философского факультета Петербургского государственного университета под руководством Ю.Н. Солонина51. Кроме того, имеются исследования зрелого консерватизма, которые позволяют уяснить особенности генезиса и эволюции русского консерватизма в целом52. Для уяснения специфики экономических взглядов ранних русских консерваторов для нас были полезны работы В.Л. Степанова53.

Одним из наиболее серьезных обобщающих исследований, посвященных русскому консерватизму, стала монография А.В. Репникова «Консервативные концепции переустройства России». Монография свидетельствует о том, что русская консервативная мысль разрабатывала различные варианты так называемой «консервативной модернизации», которая призвана была синтезировать назревшие новации с традиционными ценностями. Одной из сильных сторон монографии является анализ взглядов консерваторов на природу монархического идеала, отличие самодержавия от абсолютизма и деспотии, а также рассмотрение принципов неравенства и социальной иерархии54.

В зарубежной историографии до конца 1950-х гг. александровский консерватизм затрагивался работах Э. Бенца. В работах Н. Рязановского и А. Валицкого в основном речь шла о консерватизме более позднего периода –  второй четверти XIX в. Однако в 1970-е – 80-е гг. в англоязычной историографии появились работы Дж. Л. Блэка, Д. Флинна, Р.Пайпса, Д.К. Зачек, Ф. Уолкера и др. в которых консерватизм начал исследоваться с объективистских позиций55. В зарубежной историографии русского консерватизма первой четверти XIX в. особо выделяется книга А. Мартина, который анализирует три течения русского консерватизма: романтический национализм, дворянский консерватизм и религиозный консерватизм. Русский консерватизм рассматривается автором как составная часть общеевропейского политического и идеологического процесса. Работа Мартина опирается на исследования классической американской историографической школы, представленной такими именами как М. Раев, Н. Рязановский, а также работы польского историка А. Валицкого56.

С начала «гласности» и по настоящее время были изданы принципиально важные для изучения русского консерватизма и национализма работы западных авторов: А. Валицкого, Е. Шацкого, К. Манхейма, Р. Уортмана, К. Гирца, Р. Пайпса и др.57 Были переведены и работы основоположников европейского консерватизма и ряда авторов, традиционно относимых к консервативному течению – Э. Бёрка, Ж. де Местра, А. Токвиля и пр.58 В пост-советской историографии было усвоено манхеймовское разграничение между традиционализмом и консерватизмом, понимание консерватизма как реакции на Просвещение и Великую французскую революцию, подавляющее большинство историков приняло подходы С. Хантингтона к идентификации консерватизма (автономный, ситуационный и аристократический).

Важнейшим компонентом источниковой базы диссертации являются документы нескольких крупнейших отечественных архивохранилищ, в частности Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Отдела рукописей Института русской литературы Российской Академии наук (ИРЛИ РАН ОР), Российского Государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ), Российского Государственного исторического архива (РГИА), Отдела рукописей Российской Национальной библиотеки (ОР РНБ), которые впервые вводятся в научный оборот. Личных фондов большинства консерваторов той поры почти нет, либо они невелики или разрозненны. Наиболее ценны материалы, связанные с деятельностью Шишкова, Ростопчина, Глинки, Магницкого, Стурдзы, Рунича.

В частности, наибольшее количество документов, использованных в диссертационном исследовании и освещающих деятельность и взгляды А.С. Шишкова, хранится в отделе рукописей РНБ (Ф. 862): его родословная, письма и записки 1820-1830-х – гг.

Документы, освещающие деятельность Ф.В. Ростопчина содержатся в РГИА (Ф. 1646, оп.1), среди них стоит выделить рукописную книгу П.М. Майкова, члена Всероссийского национального клуба Всероссийского национального союза – «Граф Ростопчин и его семейство», которая не была опубликована. В ГА РФ. (Ф. 1165. оп.1.) имеются материалы дела купеческого сына М.Н. Верещагина, дело о высылке Московского почт-директора Ф.П. Ключарева в Воронежскую губернию в связи с этим делом.

Большой массив документов, связанный с деятельностью М.Л. Магницкого, хранится в ГАРФ (Ф. 109, Секретный архив): его письма, служебные записки Александру I и А.А. Аракчееву, записки о тайных обществах, проекты общественного переустройства. Кроме того, в материалах РГИА имеются записка Магницкого Александру I «Нечто об общем мнении в России и верховной полиции (1808), дело о ревизии Казанского университета, исключении А. Грегуара из почетных членов Казанского университета (Ф. 733. Оп. 39), дело об увольнении Магницкого, его послужной список (Ф. 733. Оп. 40); в Отделе рукописей РНБ (Ф. 731) содержится его переписка с М.М. Сперанским, в РГАЛИ (Ф. 46. Оп. 2 № 250.) – рукопись директора Херсонской гимназии Ф. Ляликова о ссылке в 1839 г. Магницкого в Херсон и др.

Достаточно большой массив архивных документов освещает деятельность и взгляды С.Н. Глинки. В отделе рукописей ИРЛИ РАН («Пушкинском доме») (Ф. 265. Оп. 2. № 675-77) хранятся рукописные статьи «Очерк жизни Сергея Николаевича Глинки», «Очерк литературных. трудов С. Глинки», «Четверократный майор С. Глинка», принадлежащие перу сына Глинки Василию Сергеевичу. Нами также использована неопубликованная книга С.Н. Глинки «Исторический взгляд на общества европейские и на судьбу моего отечества», хранящаяся в ОР РНБ.Ф. 29. Оп. 191, в которых отражены взгляды Глинки  по национальному вопросу и его оценки царствования Петра I.

Обработаны также материалы архива А.С. Стурдзы в ИРЛИ РАН РО (Ф. № 128. Оп.1.), в частности, бумаги, относящиеся к истории образования в России: письма к князю А.Н. Голицыну и др. В РГАЛИ (Ф. 1863. Коллекция формулярных списков) хранится использованный формулярный список А.С. Стурдзы по Ведомству Государственной коллегии Иностранных дел. В ОР РНБ. (Ф. 849 (Шебунин А. Н.). Д. 91. Материалы из архива А. С. Стурдзы), имеется машинописная копия неопубликованной книги А.Н. Шебунина 1934 – 1935 гг. о деятельности Стурдзы в эпоху Венского Конгресса и возникновения Священного Союза со вступительной статьей и подготовленными к публикации документов.

Личный архив Д.П. Рунича хранится в ИРЛИ РАН РО (Ф. 263). Наибольший интерес для нашего исследования представляют рукопись трактата «Философия» (1820 г.) (Оп. 3. Д. 91), «Мнение члена Главного училищ Правления Действительного Статского Советника Рунича касательно перемен в Уставе Императорского Казанского Университета» (Оп. 3. ед. хр. 91), в которых отражены позиция Д.П. Рунича к преподаванию философии и естественного права в университетах.

Нами также обработаны документы из фонда А.Н. Голицына в ОР РНБ Фонд 203, где наибольший интерес представляют выписки и записи религиозно-нравственного содержания, характеризующие специфику мистицизма А.Н. Голицына. В РГИА (Ф. 1162. Оп. 6. д. 124) хранится дело о службе члена Государственного Совета, Главноначальствующего над Почтовым департаментом действительного тайного советника князя А.Н. Голицына 1844 г.

Определенный интерес представляют письма архимандрита Фотия (Спасского) к грузинскому протоиерею Николаю Ильинскому в ОР РНБ.Ф. 29, в которых содержится характеристика Аракчеева как примерного христианина и патриота, лидера ревнителей православия. Письма хранятся в фонде Аракчеева.

Помимо архивных документов, в работе использованы опубликованные документы, принадлежащие перу русских консерваторов: политические записки Г.Р. Державина, публицистика Н.М. Карамзина, мемуарные записки Шишкова, произведения Ф.В. Ростопчина, посвященные экономической проблематике, крепостному праву и масонству59, работы С.Н. Глинки, преимущественно на экономическую тематику60, трактаты Ж. де Местра, посвященные политике в области образования в России и другие, тесно связанные с политическими реалиями России того времени61, основные политические работы А.С. Стурдзы, оказавшие существенное влияние на формирование политики в области образования, цензуры, университетской политики и др.62, некоторые работы А.Н. Голицына, которые позволяют яснее понять доктринальные истоки его конфессиональной политики63, источники, освещающие деятельность и взгляды М.Л. Магницкого, его отношение к философии и естественному праву, принципы, которыми он руководствовался на посту попечителя Казанского учебного округа, цензурные проекты и пр.64, исторические сочинения Д.П. Рунича65, автобиографические записки архимандрита Фотия (Спасского), в которых приводятся тексты его многочисленных посланий Александру I66, трактаты консерваторов по крестьянскому вопросу, в частности, проект отмены крепостного права А.А. Аракчеева67 и записка И.А. Поздеева «Мысли противу дарования простому народу так называемой гражданской свободы»68, в которой содержится апология крепостного права и сословного строя, анонимная «Записка о крамолах врагов России»69, главной темой которой является «заговор» масонских лож и Библейского общества против православной церкви, а также обстоятельства дела Госснера.

В нашей работе широко используются мемуары консерваторов, оказавшие определенное влияние на историографическую традицию: Г.Р. Державина, А.С. Шишкова, С.Н. Глинки, материалы для биографии Н.М. Карамзина под редакцией М.П. Погодина, автобиографические записки архимандрита Фотия (Спасского)70, записки С.П. Жихарева и А.С. Стурдзы71. Наконец, отдельную группу источников представляют воспоминания о конкретных персоналиях72. Кроме того, в качестве источника использованы мемуары Ф.Ф. Вигеля, Н.И. Греча, Д.Н. Свербеева, П.В. Чичагова73.

В работе были использованы также источники личного происхождения. Из них особенно выделяются изданные Н.Ф. Дубровиным эпистолярные комплексы – сборники писем видных деятелей царствования Александра I74. Кроме того, значительный интерес для нашего исследования представляет переписка Н.М. Карамзина75, А.С. Шишкова76, Ф.В. Ростопчина77, великой княгини Екатерины Павловны78, Ж. де Местра79, А.Н. Голицына80, архимандрита Фотия (Спасского)81.

В работе были использованы материалы зародившейся в первое десятилетие XIX в. консервативной периодики, в частности, журнальные публикации «карамзинского» «Вестника Европы» (1802-1803) и «Русского вестника» С.Н. Глинки.

Одним из источников работы явилось собрание документов народного просвещения, в котором опубликованы инструкции и приказы, вышедшие из-под пера А.Н. Голицына, М.Л. Магницкого, А.С. Стурдзы, А.С. Шишкова82.

Следует также отметить, что нами были учтены данные, содержащиеся в библиографическом обзоре «Консерватизм в России XVIII – начала ХХ в.» И.Л. Беленького83, энциклопедия «Общественная мысль России XVIII–начала ХХ века»84, справочник Д.Н. Шилова «Государственные деятели Российской Империи. Главы высших и центральных учреждений. 1802–1917»85.

В главе второй «Зарождение русского консерватизма: 1801 – 1807 гг.» показано влияние различных политических и идейных факторов, в частности, либеральных проектов Александра I и галломании дворянского общества на возникновение русского консерватизма. Программа консерваторов первоначально представляла собой реакцию на эти явления. В главе прослеживается зарождение русской консервативной мысли, которое было связано с публикацией программных работ русских консерваторов («Рассуждение о старом и новом слоге языка российского» А.С. Шишкова, «Плуг и соха» Ф.В. Ростопчина, «Историческое похвальное слово Екатерине II» и публицистика Н.М. Карамзина в «Вестнике Европы»). Особый параграф посвящен  государственной деятельности и консервативно-националистическим взглядам  Г.Р. Державина в начале XIX в. По сути, это первый очерк о нем как о деятеле русского консервативного движения. Осуществлен подробный анализ консервативных мотивов в литературных произведениях и публицистике Н.М. Карамзина в конце XVIII – начале XIX в. Большое внимание уделено политическому содержанию литературной борьбы А.С. Шишкова с галломанией, полемике между «карамзинистами» и «шишковистами».

В главе также описывается и анализируется деятельность центров консервативной мысли и периодических изданий, в которых  формулировались и озвучивались основные идеи русских консерваторов (Российская Академия, кружок А.С. Шишкова – Г.Р. Державина, журнал «Вестник Европы» под редакцией Н.М. Карамзина). Освещены сюжеты, связанные с работой Н.М. Карамзина над «Историей государства Российского» – первой консервативной версией русской истории, претензиями Ф.В. Ростопчина на роль лидера консервативной оппозиции и началом деятельности Ж. де Местра в России.

В главе третьей «Политическая роль консерваторов в 1807 – начале 1812 гг.» исследован процесс возникновения так называемой консервативной «русской партии». Причинами ее появления были наполеоновская агрессия и стремительный рост национально-патриотических и охранительных настроений дворянского общества, которые придали процессу становления русского консерватизма интенсивные формы. Описаны обстоятельства создания новых центров объединения русских консерваторов, из которых наиболее известна «Беседа любителей русского слова» А.С. Шикова – Г.Р. Державина. Нами сделан вывод, что одной из недекларируемых целей «Беседы», поддерживаемой императорским двором, было объединение «шишковистов» и «карамзинистов», значительной части столичной элиты, в атмосфере резкого усиления угрозы со стороны наполеоновской Франции. Другими центрами консервативной консолидации в этот период являлись двор вдовствующей императрицы  Марии Федоровны и тверской салон великой княгини Екатерины Павловны, группа правых масонов, лидерами которых были И.А. Поздеев и П.И. Голенищев-Кутузов, журнал «Русский вестник» С.Н. Глинки, сформулировавший программу «русского воспитания», призванную «излечить» дворянское общество от галломании.

В главе проанализированы такие программные произведения консерваторов, как «Мысли вслух на Красном крыльце российского дворянина Силы Андреевича Богатырева» Ф.В. Ростопчина, «Записка о древней и новой России» Н.М. Карамзина, «Рассуждение о любви к Отечеству» А.С. Шишкова. Описываются особенности политических взглядов и позиций представителей «русской партии»: Глинки, Карамзина, Шишкова, Ростопчина,  их влияние на политические процессы.

Большое место в главе отведено исследованию деятельности и взглядам лидера консервативно-аристократической оппозиции Екатерины Павловны, которая смогла консолидировать наиболее авторитетную и активную часть «русской партии» и ввести ее представителей в большую политику накануне Отечественной войны 1812 г.

Затрагивается и такой малоисследованный сюжет, как масонофобия русских консерваторов. В тех условиях она использовалась как существенный элемент интриги консерваторов, направленной  против М.М. Сперанского.  Показана роль всех основных консервативных группировок в отставке Сперанского.

В главе четвертой «Звездный час «русской партии»: 1812-1814 гг.» анализируется значительный вклад представителей «русской партии» в победу над Наполеоном. Наряду с прочим показаны особенности позиций великой княгини Екатерины Павловны и Марии Федоровны, проанализировано идейное содержание манифестов, написанных А.С. Шишковым на посту государственного секретаря, который блестяще выполнил роль главного идеолога и пропагандиста Отечественной войны 1812 г.

Существенное место в главе посвящено основным аспектам деятельности Ф.В. Ростопчина на посту генерал губернатора и главнокомандующего Москвы. Ф.В. Ростопчин был главным организатором пожара Москвы после занятия ее французскими войсками, а его знаменитые «афиши» способствовали развитию партизанского движения в Подмосковье. В главе изложены малоизвестные аспекты дела купеческого сына М. Верещагина, которое было  частью политической интриги Ростопчина, направленной против группировки московских масонов. Сожжение Москвы имело огромное стратегическое и моральное значение и повлияло на весь дальнейший ход войны. В результате армия Наполеона  была лишена жилья, в котором можно было перезимовать, и необходимых запасов продовольствия. В этом – заслуга Ростопчина, которая позволяет считать его одним из центральных деятелей Отечественной войны 1812 г. В главе также показана роль С.Н. Глинки в событиях 1812 г. в Москве: он выступал «рупором» Ростопчина, народным трибуном, агитатором и пропагандистом.

Также проанализированы причины беспрецедентного возвышения после войны А.А. Аракчеева, который успешно сыграл роль  лидера «русской партии» в первой половине 1820-х гг. Аракчеев фактически был правой рукой императора в решении многих военно - административных вопросов  проблем в 1812-1814 гг.

События Отечественной войны и зарубежных походов русской армии оказались «звездным часом» для русских консерваторов: они заняли важнейшие государственные посты и озвучили свои идеи через манифесты А.С. Шишкова, афиши Ф.В. Ростопчина, публицистику С.Н. Глинки. Даже отставка А.С. Шишкова и Ф.В. Ростопчина в 1814 г. не смогла сколько-нибудь серьезно изменить ситуацию – консерватизм с этого времени становится постоянно действующим и весьма серьезным фактором внутренней и внешней политики Российской империи.

В главе пятой «Завершающий этап становления русского консерватизма: 1815 – 1825 гг. Влияние консерваторов на внутреннюю политику» показано, как

под влиянием мистико-космополитической версии консерватизма Александр I взял курс на создание «общехристианского» или «евангельского» государства, идеологической основой которого был экуменический вариант христианства и протестантский мистицизм. Католическая версия консерватизма, развиваемая и отстаиваемая Ж. де Местром, в новых условиях оказалась неприемлемой для самодержавной власти, что привело к прекращению его деятельности в России.

В главе рассмотрены малоизвестные аспекты деятельности Н.М. Карамзина в послевоенные годы и сближение его с А.С. Шишковым, замыслы воссоздания «Беседы любителей русского слова» с его участием, а также уточнена роль династических консерваторов в издании первой национально-консервативной версии русской истории – «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина. Исследованы эпизоды сотрудничества А.С. Шишкова с А.А. Аракчеевым, попытки А.С. Шишкова превратить возглавляемую им Российскую Академию в формальный центр консервативной консолидации. Главная тема данной главы – подробное рассмотрение и анализ деятельность группировки, объединившейся вокруг князя А.Н. Голицына, которая осуществила перемены в консервативном духе в области просвещения, науки и цензуры. На практике их проводили такие деятели Министерства духовных дел и народного просвещения как А.С. Стурдза, М.Л. Магницкий, Д.П. Рунич, после ликвидации голицынского министерства – А.С. Шишков.

В главе шестой «Деятельность «православной партии» в 1816-1825 гг.» показаны причины неприятия ревнителями православия нового курса в конфессиональной политике Александра I – А.Н. Голицына и  появление православной оппозиции этому курсу. Исследуется деятельность С.И. Смирнова, архимандрита Иннокентия (Смирнова), А.С. Стурдзы, Е.И. Станевича, митрополита Серафима (Глаголевского), архимандрита Фотия (Спасского) – центральной фигуры православной оппозиции. Исследованы причины изменения характера деятельности «православной партии» в 1823-1824 гг. и роль А.А. Аракчеева в борьбе с «мистической партией». Освещена деятельность «православной партии» после отставки А.Н. Голицына с поста министра духовных дел и народного просвещения. Анализ материала позволяет интерпретировать эти события как чрезвычайно важные для становления русского консерватизма, поскольку с 1824 г. он базировался исключительно на православных ценностях.

В главе седьмой «Общественно-политические взгляды русских консерваторов первой четверти XIX в.» рассматриваются наиболее важные аспекты взглядов русских консерваторов первой четверти XIX в., в частности, их трактовка сущности и природы самодержавия как специфически русской самобытной формы власти, особенности их антиконституционализма и антилиберализма. Исследуются правовые воззрения консерваторов, базировавшиеся на идее «русского права», т.е. создания системы законов, опирающейся на собственную русскую юридическую традицию. Показана роль православия в воззрениях большинства консерваторов первой четверти XIX в. Сделан вывод, что наряду с работами Н.М. Карамзина в наиболее отчетливой степени взгляды на такие составляющие консервативной идеологии, как православие и самодержавие, были развиты М.Л. Магницким.

Изучены как подробности отношений к масонству православных консерваторов, так и особенности идеологии правых масонов-консерваторов, у которых было немало общего с православными традиционалистами: апология монархии, сословного строя, неприятие галломании, либерализма и т.д. Масонофобия была органической частью галлофобии. Она усилилась в 1805 – 1807 гг. из-за войн с наполеоновской Францией и благодаря широкому распространению в России антимасонских текстов аббата О. де Баррюэля и влиянию французской роялистской эмиграции, в частности,  Ж. де Местра. Антимасонские представления стали прочной частью консервативного мировоззрения и  в наиболее концентрированной форме были изложены в «Записке о мартинистах» (1811 г.) Ф.В. Ростопчина.

В то же время в нашем исследовании содержится постановка вопроса о связи и взаимодействии между определенными течениями в масонстве и  русским консерватизмом. В частности, деятельность московских розенкрейцеров И.А. Поздеева, П.И. Голенищева-Кутузова, Д.П. Рунича во многом представляла реакцию на французское просвещение XVIII века с характерными для него атеизмом, материализмом и культом разума. Правые масоны исповедовали скепсис в отношении возможностей человеческого разума,  резко критиковали идеи «энциклопедистов», возлагая на них интеллектуальную и моральную ответственность за Великую Французскую революцию, которую оценивали крайне враждебно, стремясь противостоять «мнимому равенству и своеволию». Они признавали господствующее положение православной церкви, поскольку она являлась государственным институтом. Масоны-консерваторы отстаивали приоритет монархии, выступали против конституционализма, представительного правления, называли демократию «нелепым порядком вещей» и были поборники жесткой сословности и сохранения крепостного права. Все вышеперечисленные особенности правого масонства делали его по ряду вопросов (например, по отношению к либеральным проектам М.М. Сперанского) естественным союзником православных консерваторов.

Существенным компонентом русского консерватизма первой четверти XIX была его националистическая составляющая, которая подробно исследована в данной главе. В исследовании показывается, что национализм русских консерваторов имел традиционалистскую, антимодернизаторскую направленность и рассматривался ими прежде всего как средство преодоления культурного и социального разрыва между дворянством, подвергшимся западным влиянием, и крестьянством.

В главе также подробно изложены взгляды консерваторов на проблему свобод и гражданских прав, крестьянский вопрос, развитие промышленности и торговли.

Взгляды консерваторов того времени на проблему свобод и гражданских прав определялись их антропологическими представлениями, наиболее радикальную разновидность которых в афористической манере выразил Ж. де Местр – «естественным состоянием основной части человечества всегда было рабство». Русские консерваторы весьма пессимистично трактовали идею свободы, склоняясь к тому, что последняя является заведомо иллюзорной. Так, Ростопчин, рассуждая о возможности отмены крепостного права и наделении крестьян гражданскими свободами, вкладывал в понятие «свобода» исключительно негативное содержание. Большинство русских консерваторов могло бы подписаться под заявлением ИюА. Поздеева о том, что «мнимо-гражданская свобода вредна, пагубна, бунтующа, и особливо, в государствах больших пространств <…> неудобна»86.

Большая часть консерваторов категорически выступала против отмены крепостного права, мотивируя это тем, что крепостное право представляет собой органически сложившуюся в течение длительного времени часть самодержавной государственности и уклада народной жизни. Оно является по сути дела формой патриархальной семьи, где помещики играют роль добрых и попечительных родителей, а крестьяне, соответственно, послушных и благодарных детей. Помещики не заинтересованы в разорении крестьян, напротив, условие процветания помещиков – благополучие его крестьян. Вообще, в чем и преуспели русские консерваторы, так это не в позитивных программах, а в своих объяснениях, почему крестьян в настоящий момент нельзя освобождать, а также в своих оценках негативных последствий освобождения, если оно все же произойдет.

Более сложные представления по крестьянскому вопросу имелись у консерваторов, которые при становлении своих взглядов прошли известную школу либерального мышления. Как правило, они не отрицали того, что крепостное право является социально-экономическим и моральным злом, которое в перспективе должно было постепенно исчезнуть из русской жизни. Однако в тогдашней ситуации они предлагали воздержаться от каких-либо серьезных изменений, поскольку отмена крепостного права должна была привести к обнищанию как крестьянства, так и дворянства и, в конечном счете, к социальной революции. С их точки зрения, была необходима масштабная программа просвещения крестьянства, которая явилась бы необходимым условием подготовки отмены крепостного права. Перспектива освобождения «непросвещенного» народа, лишенного основ правового сознания и уважения к чужой собственности, пугала консерваторов. Его необходимо было подготовить к освобождению через создание соответствующей системы образования, которая сделала бы крепостных прежде всего законопослушными  и просвещенными гражданами.

Впрочем, именно эта часть их программы, реализация которой могла бы способствовать смягчению социальных противоречий и уменьшению «издержек» Великой реформы, так и не была осуществлена правительством вплоть до начала масштабных преобразований. В целом же можно констатировать, что воззрения русских консерваторов на крестьянский вопрос зачастую были более умеренными и примитивными, чем у правительственных кругов, при Николае I взявших курс на подготовку отмены крепостного права путем частных мер (имеется в виду реформа государственной деревни, указ об «обязанных» крестьянах и т.д.).

Экономическая программа русских консерваторов первой четверти XIX в. впервые выступила в нашей работе предметом исследования. Можно констатировать, что все основные особенности консервативных экономических программ более позднего времени были присущи русской консервативной мысли уже на этапе ее становления (приоритет сельского хозяйства над торговлей и промышленностью, протекционизм, тяготение к автаркичной модели экономики, рассуждения о нравственной подоплеке хозяйственной деятельности  и пр.).

В главе подробно проанализирован консервативный проект в сфере науки и образования. Предложения консерваторов призваны были положить начало процессу десекуляризации, превращения науки в союзницу православной веры, что позволило бы  правительству осуществить нравственное воспитание русского образованного общества в православно-монархическом духе. Это была попытка создания определенного типа образованности, той системы ценностей, которая бы лежала в основе учебных программ и противостояла рационализму, материализму, атеизму, революционаризму и т.д. Однако следует признать несостоятельность данной попытки: у русских консерваторов не было и не могло в то время быть философской культуры, которая могла бы интеллектуально вытеснить философские течения, связанные с Просвещением. Они были обречены идти по пути репрессивно-административных запретов, что в высшей степени компрометировало их в глазах образованных людей того времени, по большей части принадлежавших к либеральному лагерю.

В Заключении сделаны следующие основные выводы:

Наибольшую роль в первые десятилетия XIX в. в складывающемся консервативном течении играли такие фигуры, как А.С. Шишков, Ф.В. Ростопчин, М.Н. Карамзин, С.Н. Глинка, великая княгиня Екатерина Павловна, А.А. Аракчеев, М.Л. Магницкий, А.С. Стурдза, Д.П. Рунич. Консервативная идеология и практика являлись достоянием отдельных лиц и кружков, были, по-преимуществу, дисперсны, неотчетливы и аморфны, иногда – трудноотличимы от других направлений общественной мысли, что было естественно на этапе становления нового идейного направления в условиях авторитарного государства. Тем не менее, консервативное направление в целом оформилось и  смогло повлиять на политику самодержавной власти, начиная с 20-х гг. XIX в. Будучи достаточно хорошо, а, порой, и блестяще знакомыми с рационалистической культурой Просвещения, довольно умело используя эти знания, представители раннего русского консерватизма создали развитую в понятийном отношении систему взглядов.

На начальном этапе большую роль в вызревании русского консерватизма сыграли языковые споры между «шишковистами» и «карамзинистами», носившие не только эстетический и филологический, но и отчетливо политический характер. В ходе этой дискуссии консерваторы «оттачивали» аргументацию против галломании, шире – русского западничества. Галломания значительной части русского дворянства явилась провокативным фактором для вызревания изначальной модели русского консерватизма.  Дискуссия о «старом и новом слоге» в конечном счете привела к попытке конструирования консервативно-национальной традиции не только в сфере языка, но и культуры в целом, началась разработка определенной версии русской истории, фактически декларировалась необходимость «воссоздания» русской одежды, развлечений, кухни, этикета и т.д., вплоть до бытовых мелочей.

В свое время Ю.Н. Тынянов заметил, что Н.М. Карамзин, занимаясь созданием «Истории Государства Российского», в известной мере выполнял языковую программу А.С. Шишкова87. Более того, на весь XIX век самодержавием был усвоен шишковский язык и стиль манифестов и других торжественных обращений к народу. В модифицированном виде он сохранялся вплоть до 1917 г., будучи одним из основных средств идейно-политического воздействия монархической власти на народ.

А.С. Шишков сформулировал некоторые основные аксиомы нарождавшегося русского консерватизма: недопустимость подражательства революционным и либеральным западноевропейским образцам,  необходимость опоры на собственные традиции (языковые, религиозные, политические, культурные, бытовые), патриотизм, включающий культивирование национального чувства и преданность самодержавной монархии. Следует подчеркнуть, что данный вариант консервативной идеологии в первое десятилетие XIX в. носил оппозиционный характер, противостоял либеральной идеологии, характерной для Александра I и его ближайшего окружения (членов «Негласного комитета», М.М. Сперанского). Чрезвычайно показателен также был и первоначальный  общественный статус А.С. Шишкова и его единомышленников – Ф.В. Ростопчина и С.Н. Глинки. В то время два первых консерватора пребывали в опале и вынуждены были сосредоточиться лишь на литературной деятельности, третий же, вплоть до начала выпуска журнала «Русский вестник» (с 1808 г.), не играл никакой существенной политической роли. Ситуация изменилась в 1807 г., когда под влиянием военных поражений в антинаполеоновских коалициях 1805 и 1806 – 1807 гг. русское дворянское общество захлестнула волна национализма, имевшего отчетливые консервативные «акценты». В этот период консерваторы, наряду с другими политическими группировками и фигурами, способствовали отказу от либеральных реформ и отставке Сперанского.

Огромную роль в становлении русского консерватизма сыграли события 1812 г. В советской исторической литературе бытовал тезис о том, что декабризм явился порождением Отечественной войны. С нашей точки зрения, с ничуть не меньшим основанием то же самое можно сказать и о русском консерватизме. Русский консерватизм – законное дитя 1812 г. Консерваторам предоставилась беспрецедентная возможность для озвучивания своих идей – и это было сделано в манифестах А.С. Шишкова, статьях С.Н. Глинки в «Русском вестнике» (который, в сущности, озвучивал огромными по тому времени тиражами основные идеи А.С. Шишкова и Ф.В. Ростопчина, которые были его покровителями и авторами), «афишах» Ф.В. Ростопчина.

Уже перед самой войной резко изменился общественный статус бывших оппозиционеров: по инициативе великой княгини Екатерины Павловны, главы консервативной группировки при дворе, они занимают ряд влиятельных государственных постов, получают реальную возможность влиять на ключевые внутри- и внешнеполитические решения императора. В кадровой политике произошел «тектонический» переворот: вопреки своим либеральным установкам, Александр сблизился с «русской партией»: вторым по статусу человеком в империи стал А.С. Шишков, получивший после опалы М.М. Сперанского должность государственного секретаря и выступивший фактически главным идеологом и пропагандистом Отечественной войны, поскольку именно он был автором большинства манифестов и указов, обращенных к армии и народу. Генерал-губернатором Москвы, наделенным исключительными полномочиями, стал Ф.В. Ростопчин. Его афиши, наряду с манифестами А.С. Шишкова, явились первым опытом массового внедрения консервативно – националистической мифологии в сознание всех сословий империи. Военно-политическая роль Ф.В. Ростопчина оказалась чрезвычайно велика: именно он был главным «организатором» пожара Москвы,  имевшего стратегическое значение, поскольку сожжение древней столицы стало одним из факторов, который объективно предопределил разгром Великой армии Наполеона. Эффективным и популярным пропагандистом консервативно-националистического толка выступил С.Н. Глинка, получивший гигантскую сумму на издание «Русского вестника». В годы Отечественной войны на первый план выдвинулась еще одна ключевая фигура «русской партии» – А.А. Аракчеев, проявивший себя в предвоенные и военные годы как выдающийся военный организатор. Он исполнял должность «почти единственного секретаря государя во время Отечественной войны»88 и был единственным докладчиком у Александра I практически по всем вопросам: военным, дипломатическим, управлению, снабжению армии и т.п., ведя грандиозную работу, без которой невозможно были бы успешные военные действия против Наполеона. Такова же была его роль и в кампании 1813 – 1814 гг.

Анализ вклада основных идеологов и практиков русского консерватизма в события 1812 г. и сопутствующих ему лет показывает, что именно этот год стал решающим в становлении этого идейно-политического направления. Одно из течений русского консерватизма, изначально имевшее галлофобскую направленность, оказалось максимально востребованным именно в канун Отечественной войны 1812 г., причем нужда в нем была столь велика, что из «маргинального» течения оно превращается в стержневое, вытеснив те идеологические представления, которые были характерны для просвещенного абсолютизма и Александровского либерализма. Колоссальный идеологический сдвиг, который произошел за считанные годы, может быть объясним только той исключительной ролью, которую сыграли  русские консерваторы в 1812 г. в условиях национальной мобилизации. Вызвав к жизни обостренное осознание русской этничности, галломания (и, соответственно, галлофобия) дала мощь и силу русскому консерватизму. Напомним, что в этом же году одновременно были скомпрометированы и потеряли политическое влияние знаковые для либерализма первого десятилетия XIX в. фигуры М.М. Сперанского и М.Л. Магницкого.

В 1810-х – 1820-х гг. происходила разработка концепции самодержавия как проявления национального, самобытного русского духа, формы власти, наиболее соответствующей русским условиям. Русские консерваторы, как правило, выступали противниками ограничения самодержавия. Для них было свойственно неприятие конституционализма и либерализма, Просвещенческого проекта как такового. Обосновывая самодержавную форму правления, они использовали аргументы религиозного характера, а также указывали на соответствие самодержавия народному характеру и природно-климатическим условиям России. Особенность русского консерватизма заключалась в беспрекословной ориентации на верховную власть, использование ее политических и административных рычагов, а не на создание собственной политической организации. Выполнение своих программных требований консерваторы переадресовывали монарху. Н.М. Карамзин, проделав длительную идейную эволюцию, практически полностью отошел от либерализма и западничества, создав наиболее полный и разработанный консервативный проект первой четверти XIX века: трактат «О древней и новой России», изложив в нем оригинальную концепцию самодержавия и взгляды на роль православия и русских традиций в истории России. Трактат с его очевидными антилиберальными акцентами содержал вполне зрелую концепцию самодержавия, которая была воспринята в основных чертах последующими поколениями русских консерваторов начиная с С.С. Уварова. В отличие от А.С. Шишкова и М.Л. Магницкого Н.М. Карамзин был чужд масонофобии и антизападничества, и отнюдь не был активным борцом с мистицизмом, идущим с Запада.

Русскими консерваторами возвеличивались православная вера и церковь, которые противопоставлялись всем неправославным христианским конфессиям. При этом в работах русских консерваторов поначалу православие выступало прежде всего как атрибут «русскости», средство национальной самоидентификации, а не как вселенская религия. Ситуация изменилась с возникновением православной оппозиции, которая сыграла в становлении русского консерватизма исключительную роль. Православие в воззрениях консерваторов приобрело характер идеологии, противопоставляемой модным в то время масонству, мистицизму и экуменическим утопиям. Проблемы веры приобрели во взглядах представителей этого течения ярко выраженный политизированый характер, что неизбежно вело к столкновению православных консерваторов с высокопоставленными мистиками и масонами, вроде министра духовных дел и народного просвещения А.Н. Голицына.

Представляется, что именно система православных ценностей оказала существенное воздействие на формирование русского консерватизма, блокировав процесс рецепции иноконфессиональных консервативных западных доктрин. С 1824 г. монархическая власть более не ставила под сомнение статуса православия как господствующей религии, а  русский консерватизм отныне базировался исключительно на православии. Масонство оказалось под запретом вплоть до начала XX в.

Наиболее яркими и известными представителями собственно церковного консерватизма в тот период  являлись епископ Иннокентий (Смирнов), митрополит Серафим (Глаголевский) и архимандрит Фотий (Спасский). Церковный консерватизм не ограничивался рамками клира, его носителями могли быть и миряне. Для этого течения было характерно напряженное и драматичное противодействие западным идейно-религиозным влияниям: масонству, протестантскому мистицизму и экуменизму. Церковный консерватизм не был тождествен учению церкви, как оно складывалось в более ранние периоды. Для этого течения была характерна лояльность существующей монархической власти, что не исключало ее резкой критики, когда, с точки зрения носителей этого направления, «попирались интересы церкви», нарушалась «чистота веры», разрушалась нравственность, возникала угроза ослабления православия в результате распространения неправославных и антиправославных учений.

Отметим также, что для церковного консерватизма было характерно почти полное отсутствие интереса к экономической и национальной проблематике. Если говорить о попытках представителей этого направления влиять на жизнь светского общества, то они в основном сводились к мерам запретительного характера в отношении неправославных и антиправославных течений, неприятию радикализма и либерализма, причем последние часто приобретали в сознании церковных консерваторов некую «апокалипсическую», если не прямо фантастическую окраску. Программа церковных консерваторов имела узко-конфессиональный характер. Они выступали за отставку министра духовных дел и народного просвещения А.Н. Голицына, расформирование «сугубого» министерства, запрет деятельности Библейского общества и масонских лож, введение жесткой цензуры в отношении книг, написанных с неправославных позиций, считали недопустимым перевод Библии на русский литературный язык вместо церковнославянского, поскольку это подрывало сакральный характер Священного Писания, и т.д. «Русскость» представителями этого течения существенно акцентировалась, достаточно вспомнить отношение архимандрита Фотия (Спасского) к иностранцам, в особенности к англичанам и евреям.

В русском консерватизме указанного периода имелись и течения, связанные с масонством. Для масонства в духе журнала «Сионский вестник», издаваемом А.Ф. Лабзиным, наряду с приоритетом «внутренней церкви» над «внешней», отрицанием церковной обрядности, ставкой на надконфессиональную мистику и экуменизм, были характерны некоторые принципы, вполне родственные консервативным: приоритет монархии, критическое отношение к рационалистической философии Просвещения, культ нравственности. Но если в данном случае можно говорить лишь о некоторых элементах консервативного мировоззрения, то гораздо определеннее была ситуация с «консервативным крылом» русского розенкрейцерства того времени. Обычно его крупнейших представителей, таких как И.А. Поздеев, П.И. Голенищев-Кутузов, называли не иначе как «ультра-консерваторами» и «обскурантами». Они признавали господствующее положение православной церкви, поскольку она являлась государственным институтом, а с их точки зрения, лояльный подданный, если он признает государство, стремясь к стабильности и порядку,  должен быть членом «внешней церкви». Более того, на словах они отвергали противопоставление «внутренней» церкви «внешней». Будучи антилибералами, противниками М.М. Сперанского, розенкрейцеры ратовали за жесткий контроль за общественной жизнью и умонастроениями, проповедовали антиреволюционный и антилиберальный изоляционизм.

Нуждается в серьезном переосмыслении мистико-космополитическое направление общественной мысли протестантского толка, связанное с именами Александра I (на определенном этапе) и А.Н. Голицына, которое ассоциируется с деятельностью Библейского общества, Священного союза, Министерства духовных дел и народного просвещения, попыткой реализации социальной утопии «евангельского» или «общехристианского государства». В основе подобной религиозной политики лежало убеждение, что «секулярные тенденции в социальной жизни порождают революционные  процессы»89. При помощи мистицизма процесс секуляризации попытались повернуть вспять. Будучи официальной идеологией, имевшей поначалу либеральную окраску (для нее было характерно провозглашение равенства людей перед Богом, идея веротерпимости, уравнения конфессий, отказ от государственного статуса православной религии, филантропия, а главное – нетерпимое отношение к православной оппозиции и иезуитам-традиционалистам), это направление под влиянием политических обстоятельств (событий 1819 – 21 гг., когда по Западу прокатилась революционная волна) «мутировало» в антилиберальное и антиреволюционное течение. Христианские, стабилизирующе-консервативные элементы этой идеологии вышли на первый план, что привело к резкому ужесточению цензуры, жестким попыткам внедрить принципы конфессионального образования в светских учебных заведениях, гонениям на либерально настроенную профессуру, ограничению университетской автономии. Но и либеральный, и консервативный варианты данного направления объективно имели антиправославную направленность, что вызвало активное сопротивление со стороны православных консерваторов. Самодержавная власть в рамках этого направления рассматривалась не как порождение национальной истории, а как политическое орудие для воплощения в жизнь утопии надконфессиональной власти, призванной защитить Европу от распространения подрывных учений и революционных потрясений. Разумеется, этот вариант консервативной идеологии не мог иметь русской национальной окраски в принципе. Это был государственный космополитизм, на определенном этапе обретший достаточно ярко выраженный консервативный акцент. Именно выше отмеченная «нетрадиционность» этого направления предопределила его быстрый политический крах и переход, уже в следующее царствование, к  иной идеологии.

Национализм в воззрениях и действиях русских консерваторов прослеживается весьма отчетливо. А.С. Шишков был тем идеологом, кто одним из первых стал конструировать консервативно-националистическую традицию. Националистическая компонента определенно доминировала в воззрениях Ф.В. Ростопчина. Мало рассуждая о православной вере и церкви, самодержавии, он явился одним из ярких творцов русской консервативной националистической риторики.

Даже в масонстве, которое традиционно связывают исключительно с космополитизмом, были в то время носители националистических умонастроений. К таковым принадлежал Д.П. Рунич. Ему было свойственно осуждение Петра I за отказ он народных традиций и привычек, «разрушение» русской национальности. С точки зрения Д.П. Рунича, «изуродованная», но сохранившая свою самобытность Россия должна была преобразовать Европу, разложившуюся под воздействием рационалистической философии и вольнодумства, спасти и возродить человечество, так как русский национальный дух отличается от духа всех других народов.

В консервативной мысли «Русское» зачастую жестко противопоставлялось всему не только французскому, но и западному. Название журнала, издаваемого С.Н. Глинкой, «Русский вестник» было полемически заострено против названия «Вестник Европы» (первоначально его редактором был Н.М. Карамзин, который до публикации «Истории государства Российского» воспринимался многими русскими консерваторами как космополит, западник, масон, галломан, бонапартист и либерал). В произведениях Ф.В. Ростопчина слова «русский» и «русское» являлись ключевыми и наиболее часто повторяющимися.

Франция, ее язык и культура, воспринималась в консервативно-националистическом дискурсе как воплощение «мирового зла», породившее кровавую революцию и якобинский террор. Консервативно-националистическая риторика, нашедшая отражение в памфлетах Ф.В. Ростопчина, в статьях С.Н. Глинки в «Русском вестнике», рисовала совершенно карикатурные и вызывающие отвращение и смех образы французов. Франция и французы представали в сознании русских консерваторов как полная антитеза России и русским. А.С. Шишков изображал Францию как некое «зачумленное» место, страну, судьбу которой необходимо предоставить самой себе, предварительно изолировав от внешнего мира. Одна из причин, по которой ряд консерваторов (великая княгиня Екатерина Павловна, Н.М. Карамзин, Ф.В. Ростопчин) приняли самое активное участие в устранении либерального реформатора М.М. Сперанского, заключалась в том, что он воспринимался ими как ключевая фигура ненавистной русским патриотам «французской партии».

Говоря о национализме ранних русских консерваторов, мы имеем в виду его особый тип, который по своим исходным интенциям был призван противостоять «чужеродным» модернизационным процессам и ставил своей целью, как минимум, законсервировать традиционалистское настоящее. Но, как и национализм, сопровождающий и активизирующий модернизацию, он оперировал понятием мессианского коллективного субъекта, апеллировал к определенным этническим ценностям, конструировал собственную традицию, селективно интерпретируя факты исторического прошлого.

Русская история с момента возникновения русского консерватизма стала рассматриваться его идеологами как одна из основных опор консервативно-националистического самосознания. Не случайно консерваторы М.М. Щербатов, Н.М. Карамзин и С.Н. Глинка были создателями обобщающих трудов по русской истории. Примеры из идеализированной версии русского прошлого призваны были «излечить» галломанию русского дворянского общества. Благочестивые русские цари, герои-избавители от Смуты XVII в. и А.В. Суворов – постоянные фигуры в создаваемом консерваторами пантеоне. Исторический опыт для консерваторов – это опыт «выживания» в периоды  жестоких кризисов и апелляция к славным военным победам. По сути дела, консерваторами начал создаваться своего рода культ светских святых, призванный преобразить русское общество в консервативно-националистическом духе. Мифологизированная таким образом русская история с тех пор стала неотъемлемым компонентом практически любой русской консервативной доктрины. Кроме того, стоит подчеркнуть, что «историзм с его особым вниманием к идее континуитета начинался как неотъемлемая часть консервативного мышления»90. Органическая концепция истории призвана была обнаруживать «в славном прошлом свидетельства и ростки блестящего будущего»91.

Разумеется, русский консерватизм в подобной версии сталкивался с двумя проблемами. Из-за национализма его трудно было совместить с имперским универсализмом, насаждаемым абсолютистской властью – в этом одно из возможных объяснений, почему карьера А.С. Шишкова и Ф.В. Ростопчина резко оборвалась по окончании Отечественной войны 1812 г., когда отпала необходимость в общенациональной мобилизации. «Оказалось, что без Тильзита и Бонапарта консервативный национализм не слишком востребован обществом»92. Русский консерватизм с националистической окраской использовался в прагматических целях, и власть отказалась от него, как только непосредственная опасность миновала. Кроме того, главными носителями и идеологами русского националистического консерватизма были выходцы из дворянской элиты. А национализм в любой версии, как в консервативной, так и либеральной, не мог не противоречить принципу сословности. Выходом из этого двусмысленного положения представлялась своеобразная интерпретация крепостного права, как оптимальной формы существования русских в единой патриархальной семье.

При этом в консервативной идеологии сохранялась необходимость естественного неравенства и иерархии, но, с другой стороны, народ не воспринимался как принципиально чуждый дворянской элите, более того, низшие сословия расценивались как носители национальных нравственно-религиозных ценностей, в отличие от подвергшегося иностранному разлагающему влиянию дворянства. Не случайно в рамках консервативно-националистического дискурса был достаточно остро поставлен вопрос о социокультурном расколе, инициированном реформами Петра I. Восприятие русского народа как единого иерархического целого позволяло националистам-консерваторам обращаться со своими идеями не только к образованному дворянскому обществу – через «Русский вестник», «Чтения в Беседе любителей русского слова», но и к простонародью – посредством манифестов А.С. Шишкова и афиш Ф.В. Ростопчина.

Ранние русские консерваторы мечтали о создании общества социальной гармонии (с поправкой на «первородный грех» и «изначальную испорченность» человеческой природы), общества добровольно-иерархического, представляющего единое национальное тело, лишенное антагонистических противоречий. Это общество, в котором главными сословиями являются дворяне, духовенство и крестьяне. В экономике этого общества должно было доминировать сельскохозяйственное производство, которое в нравственном отношении предпочтительнее городской промышленности и торговли. Основной «несущей» политической конструкцией подобного государства и общества является самодержавие – основной субъект общественного развития и гарант безопасности, «палладиум России». Право должно быть «русским», т.е. строиться на правовых традициях, учитывающих местные особенности, а не копироваться с соответствующих западноевропейских образцов.

Православие в построениях консерваторов выступало идеологией, которая предохраняет от нравственного и культурного загнивания, характерного для Запада, в особенности революционной и наполеоновской Франции. Русское общество должно сознательно и целенаправленно опираться на различные самобытные традиции – прежде всего, языковые, культурные и бытовые, например в одежде, еде, повседневных поведенческих стереотипах. Общественное воспитание должно базироваться на  национальном чувстве, патриотизме и законопослушании, а нравственность должна быть аскетична, в подражание христианскому идеалу. Разрушительный для традиционных ценностей рационализм, носителем которого является наука, должен быть нейтрализован синтезом истин науки и истин веры. Подразумевалась достаточно строгая изоляция от секулярной западноевропейской культуры. Подобное мировоззрение отнюдь не исключало самой возможности реформирования различных сфер жизни государства и общества (как в случае с университетской политикой, образованием и цензурой), однако это были, говоря словами К.Н. Леонтьева, «ретроградные реформы»93. Уже в Александровскую эпоху подобного рода попытки воспринимались большинством политической элиты как проявления «обскурантизма» и «мракобесия». Реальное самодержавие и большая часть дворянства предпочитали иные ценности.

Анализ деятельности и взглядов ранних русских консерваторов показывает, что, несмотря на определенную нечеткость их представлений, существенные противоречия между отдельными их группировками, они, тем не менее, смогли выработать идеологическую систему, которая оказала существенное воздействие на все последующие поколения русских консерваторов. Эта система содержала все основные элементы более зрелых консервативных доктрин, отличаясь от них, пожалуй, более последовательным и органичным антилиберализмом и антидемократизмом (в воззрениях ранних русских консерваторов, к примеру, не содержится  даже намека на привнесенные славянофилами в позднейший русский консерватизм идеи народной монархии со всесословным законосовещательным Земским собором, учение о «бюрократическом средостении», отделяющем царя от верноподданного народа, пристального интереса к крестьянской общине как носительнице патриархальных ценностей и т.п.).

Политическая роль русского консерватизма первой четверти XIX в. заключается в том, что он способствовал блокированию попыток либерально-западнических преобразований, предпринятых верховной властью: введения конституции, освобождения крестьян и реформирования религиозной сферы. Одновременно консервативно-националистическая идеология объективно стала необходимым условием для победы в Отечественной войне 1812 г. и преодоления галломании части дворянского общества.

Основные положения диссертации нашли отражение в следующих

публикациях:

Монография:

1. Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в. / А. Ю. Минаков. – Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2011. – 560 с.

Учебные пособия:

1. Ранние русские консерваторы первой четверти XIX в.: учебное пособие / А.Ю. Минаков .— Воронеж : ЛОП ВГУ, 2005 .— 88 с.

2. Русский консерватизм первой четверти XIX в. Учебное пособие. / А.Ю. Минаков .— ИПЦ ВГУ. Воронеж, 2010. 137 с.

3. Русские консерваторы первой четверти XIX в. Учебное пособие. Составитель А.Ю. Минаков. ИПЦ ВГУ. Воронеж, 2010. 30 с.

Публикации в изданиях, рекомендованных ВАК РФ:

  1. Изучение русского консерватизма в современной российской историографии: Некоторые направления и тенденции / А.Ю. Минаков // Вестник Воронежского государственного университета. Сер.1. Гуманитарные науки. 2005. № 1. С.104-122.
  2. Русский консерватизм в современной российской историографии: новые подходы и тенденции изучения/ А.Ю. Минаков // Отечественная история. 2005. № 6. С. 133-142.
  3. А.С. Шишков как идеолог и практик русского консерватизма / А.Ю. Минаков // Научные ведомости БелГУ. История. Политология. Экономика. Информатика. № 7 (62). 2009. Вып.10.С. 143-150.
  4. Возникновение русского консервативного национализма в первой четверти XIX в. в России / А.Ю. Минаков // Вестник Российского государственного университета им. Иммануила Канта. Вып. 12: Сер. Гуманитарные науки. – Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2009. – С. 12-17.
  5. Князь Алекcандр Николаевич Голицын – представитель мистико-космополитического консерватизма в царствование Александра I / А.Ю. Минаков // Вестник ВГУ. Серия: лингвистика и межкультурная коммуникация. 2010. № 1.C. 186-189.
  6. Особенности и политическая роль русского консерватизма первой четверти XIX в. / А.Ю. Минаков // Вестник ВГУ, Серия: история, политология, социология. 2010. № 1. Январь-июнь. С. 72-76.
  7. Идеал государственного и общественного устройства в воззрениях русских консерваторов первой четверти XIX века / А.Ю. Минаков // Вестник Российского государственного университета им. Иммануила Канта. Вып. 12: Сер. Гуманитарные науки. – Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2010. – С. 153-159.
  8. Наполеонова невеста. Жизнь и судьба великой княгини Екатерины Павловны / А.Ю. Минаков // Родина. 2010. № 7. С. 110-112.
  9. Социально-экономические взгляды русских консерваторов первой трети XIX века / А.Ю. Минаков // Российская история. – 2010. – № 4. – С. 154–167.
  10. «Тверская полубогиня»: великая княгиня Екатерина Павловна – лидер консервативной национально-аристократической «партии» / А.Ю. Минаков // Россия XXI. – 2010. – № 4. – С. 102–123.
  11. Г.Р. Державин как представитель русского консерватизма / А.Ю. Минаков // Вестник Тамбовского государственного университета имени Г.Р. Державина. Серия гуманитарные науки. 2010. Вып. 7 (87). С. 7-15.
  12. Правое масонство и русский консерватизм первой четверти XIX века / А.Ю. Минаков // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 2010. № 13 (84). Выпуск 15. C. 123-130.
  13. Михаил Леонтьевич Магницкий/ А.Ю. Минаков // Вопросы истории. 2010. № 11. С. 36-49.
  14. Взгляды русских консерваторов первой трети XIX в. на развитие промышленного производства / А.Ю. Минаков // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 2010. № 6. С. 75-79.
  15. Особенности русского консерватизма в первой четверти XIX века / А.Ю.Минаков // Диалог со временем. 2011. Вып. 34. С. 100-117.
  16. «Журнал крайне православного духа»: «Радуга» А.И. Бюргера и М.Л. Магницкого/ А.Ю. Минаков // Вестник Сургутского государственного педагогического университета. 2011. № 1 (12). С. 134-138.

Статьи:

1. «Антифилософская» позиция русских консерваторов первой четверти XIX века: к истории попыток упразднения преподавания философии в императорской России / А.Ю. Минаков // Вестн. Воронеж. гос. ун-та. Сер. История. Политология. Социология. – 2007. – № 1. – С. 152–154.

2. «Беседа любителей русского слова» / А.Ю. Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С. 61-63.

3. Вице-губернатор Магницкий Михаил Леонтьевич 1816–1817 / А.Ю.Минаков // Воронежские губернаторы и вице-губернаторы 1710–1917: историко-биографические очерки. – Воронеж, 2000. – С. 147–150.

4. Воззрения русских консерваторов первой трети XIX в. на перспективы развития промышленного производства и торговли в России / А.Ю. Минаков // Исторические записки: науч. тр. ист. фак. Воронеж. гос. ун-та. – Воронеж, 2007. – Вып. 13. – С. 43–50.

5. Воронежский вице-губернатор М.Л. Магницкий (1816–1817). Либеральный управитель в традиционном социуме / А.Ю. Минаков // Социальная история российской провинции в контексте модернизации аграрного общества в XVIII–XX вв. : материалы междун. конф. – Тамбов, 2002. – С. 309–315.

6. Глинка Сергей Николаевич / А.Ю. Минаков // Общественная мысль России XVIII – начала XX века : энциклопедия. – М., 2005. – С. 109–110.

7. Голицын А.Н. / А.Ю.Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С.118-121.

8. Державин Г.Р. / А.Ю.Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С. 152-155.

9. «Друг чести, друг народа»: консерватор А.С. Шишков / А.Ю. Минаков // Российский консерватизм в литературе и общественной мысли XX века. – М., 2003. – С. 111–126.

10. Екатерина Павловна / А.Ю.Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С. 173-176.

11. Записка о древней и новой России / А.Ю. Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С. 188-190.

12. Изучение русского консерватизма на историческом факультете Воронежского государственного университета : научный и методический аспекты / А.Ю. Минаков // Вестн. Воронеж. гос. ун-та. Сер. Пробл. высш. образования. – 2007. – № 1. – С. 47–53.

13. К постановке вопроса о типологии раннего русского консерватизма / А.Ю.Минаков // Клио. – 2003. – № 3 (22). – С. 26–31.

14. Карамзин Николай Михайлович / А.Ю.Минаков // Общественная мысль России XVIII – начала XX века : энциклопедия. – М., 2005. – С. 192–195.

15. Карамзин Н.М. / А.Ю. Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С.224-225.

16. Консервативный проект М.Л. Магницкого: страница истории идейных поисков русской православной оппозиции в 20-е гг. XIX в. / А.Ю. Минаков // Вестн. Воронеж. гос. ун-та. Сер. 1, Гуманитар. науки. – 2000. – № 1. – С. 137–151.

17. Консерватизм / А.Ю. Минаков, А.В. Репников, М.Ю. Чернавский // Общественная мысль России XVIII – начала ХХ века : энциклопедия. – М., 2005. – С. 217–220.

18. Консерватизм в России / А.Ю. Минаков, А.В. Репников, М.Ю. Чернавский // Новая Российская энциклопедия в 12 т. М., 2010. Т. VIII (2). С. 262-264.

19. Консерватизм в России / А.Ю. Минаков, А.В. Репников // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия. М.: РОССПЭН, 2010. С. 6-18.

20. М.Л. Магницкий и его роль в борьбе “православной оппозиции” с Библейским обществом / А.Ю. Минаков // Церковь и ее деятели в истории России: межвуз. сб. науч. тр. – Воронеж, 2001. – Вып. 2. – С. 140–145.

21. М.Л. Магницкий: к вопросу о биографии и мировоззрении предтечи русских православных консерваторов XIX века / А.Ю. Минаков // Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее: сб. науч. тр. – Воронеж, 2001. – Вып. 1. – С. 58–92.

22. Магницкий Михаил Леонтьевич / А.Ю. Минаков // Воронежская энциклопедия. – Воронеж, 2008. – Т.1: А – М. – С. 465.

23. Магницкий Михаил Леонтьевич / А.Ю. Минаков // Общественная мысль России XVIII – начала XX века: энциклопедия. – М., 2005. – С. 266–277.

24. Магницкий М.Л. / А.Ю. Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С. 281-282.

25. Масонство и русский консерватизм / А.Ю. Минаков // Российская империя в исторической ретроспективе: сб. науч. тр. V Междунар науч. конф. – Белгород; Чернигов, 2010. – С. 71–75.

26. Международная научная конференция «Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее» / А.Ю. Минаков // Исторические записки : науч. тр. ист. фак. Воронеж. гос. ун-та. – Воронеж, 2003. – Вып. 9. – С. 230–235.

27. Михаил Леонтьевич Магницкий / А.Ю. Минаков // Против течения : исторические портреты русских консерваторов первой трети XIX столетия. – Воронеж, 2005. – С. 267–307.

28. «Назвал я здешний край турецкою провинциею»: деятельность М.Л. Магницкого на посту воронежского вице-губернатора / А.Ю. Минаков // Исторические записки: науч. тр. ист. фак. Воронеж. гос. ун-та. – Воронеж, 2003. – Вып. 9. – С. 27–39.

29. Опыт типологии течений в русском консерватизме первой четверти XIX века / А.Ю. Минаков // Российская империя : стратегии стабилизации и опыты обновления. – Воронеж, 2004. – С. 267–280.

30. Особенности русской консервативной традиции: уроки прошлого / А.Ю. Минаков // Консерватизм: перспектива или альтернатива? Сб. научн. статей / Под ред. Ю. Н. Солонина. – СПб., Изд-во С.-Петербургского ун-та, 2010. С. 274-290.

31. Особенности становления русского консервативного национализма в первой четверти XIX века / А.Ю. Минаков // Ф.И. Тютчев (1803–1873) и проблемы российского консерватизма : сб. ст. – Ростов н/Д, 2004. – Т. 1. – С. 73–78.

32. Отечественная война 1812 года: «звездный час» русского консерватизма/ А.Ю. Минаков // Русское время. 2010. № 3. С.55-63.

33. Охранитель народной нравственности: православный консерватор М.Л. Магницкий / А.Ю. Минаков// Ист. вестн. – М. ; Воронеж, 2000. – № 7/8. – С. 196–229.

34. «Погром» или ревизия? : (предисловие к публикации архивного документа «Отчет по обозрении Казанского университета» Магницкого М.Л.) / А.Ю. Минаков // Консерватизм в России и мире. – Воронеж, 2004. – Ч. 3. – С. 122–125.

35. Православие в системе взглядов ранних русских консерваторов / А.Ю. Минаков // Философия и будущее цивилизации: тез. докл. и выступлений IV Рос. филос. конгр. (Москва, 20-28 мая 2005 г.). – М., 2005. – Т. 5. – С. 606–607.

36. Православный немец в Остзейском крае в николаевское царствование: А.И. Бюргер – издатель журнала «Радуга» / А.Ю. Минаков // Германия и Россия : события, образы, люди : сб. рос.-герм. исслед. – Воронеж, 2006. – Вып. 4. – С. 7–14.

37. Предисловие / А.Ю. Минаков, С.Г. Алленов // Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее : сб. науч. тр. – Воронеж, 2001. – Вып. 1. – С. 3–8.

38. Предисловие / А.Ю. Минаков // Консерватизм в России и мире. – Воронеж, 2004. – Ч. 1. – С. 8–10.

39. Предисловие / А.Ю. Минаков // Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети XIX столетия. – Воронеж, 2005. – С. 7–18.

40. [Предисловие к публикации: Отчет М.Л. Магницкого “О трехнедельном управлении Воронежской губернией”] / А.Ю. Минаков // Из истории Воронежского края. – Воронеж, 2000. – Вып. 8. – С. 207–211.

41. Представления об «идеальном» государственном и общественном устройстве в воззрениях ранних русских консерваторов / А.Ю. Минаков // Вiсн. Чернiгiв. держав. пед. ун-ту. Сер. Iст. науки. – Чернiгiв, 2006. – Вип. 33, № 3. – С. 65–71.

42. Радуга / А.Ю. Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С. 395-399.

43. Разработка идеологии самодержавия в произведениях Н.М. Карамзина и М.Л. Магницкого / А.Ю. Минаков // Philosophia / [Каф. онтологии и теории познания филос. фак. Моск. ун-та]. – М., 2001. – № 3. – С. 15.

44. Рассуждение о старом и новом слоге / А.Ю. Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С. 397-399.

45. «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» А.С. Шишкова – первый манифест русского консервативного национализма / А.Ю. Минаков // Проблемы этнической истории Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в новое и новейшее время : сб. науч. тр. – Воронеж, 2002. – Вып. 1. – С. 239–253.

46. «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» А.С. Шишкова как манифест русского консерватизма / А.Ю. Минаков // Эволюция консерватизма: европейская традиция и русский опыт: материалы междунар. науч. конф. – Самара, 2002. – С. 183–193.

47. Роль великой княгини Екатерины Павловны в становлении русского консерватизма в первой четверти XIX в. / А.Ю. Минаков // Вiсн. Чернiгiв. держав. пед. ун-ту. Сер. Iст. науки. – Чернiгiв, 2008. – Вип. 52, № 5. – С. 49–55.

48. Роль событий 1812 г. в становлении русского консерватизма / А.Ю. Минаков // Консерватизм в России и Западной Европе. – Воронеж, 2005. – С. 7–17.

49. «Русский вестник» («Русской вестник») / А.Ю. Минаков, Н.Н. Лупарева // Общественная мысль России XVIII – начала XX века : энциклопедия. – М., 2005. – С. 473–474.

50. Стурдза Александр Скарлатович / А.Ю. Минаков // Общественная мысль России XVIII – начала XX века : энциклопедия. – М., 2005. – С. 522–523.

51. А.С. Стурдза: интеллектуальная биография / А.Ю. Минаков // Общество и власть в России: проблемы взаимодействия. XV- начало XX в. межвузовский сборник научных работ /редколл: М.Д. Карпачев (отв. ред.) и др.; Воронежский государственный университет. Воронеж: Издательско-полиграфический центр Воронежского государственного университета, 2011. С. 45-61.

52. Франкобесие / А.Ю. Минаков // Родина. – 2002. – № 8. – С. 18–19.

53. Шишков Александр Семенович / А.Ю. Минаков // Общественная мысль России XVIII – начала XX века : энциклопедия. – М., 2005. – С. 624–625.

54. Шишков А.С. / А.Ю. Минаков // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в.: энциклопедия М.: РОССПЭН, 2010. С. 588-590.

55. Эволюция православно-монархической идеологии в первой четверти XIX века в произведениях А.С. Шишкова, Н.М. Карамзина и М.Л. Магницкого / А.Ю. Минаков // Ист. вестн. – М. ; Воронеж, 2001. – № 2/3 (13/14). – С. 536–540.

56. Экономические воззрения русских консерваторов первой половины XIX в. / А.Ю. Минаков // Консерватизм: социально-экономические учения: сб. ст. – СПб., 2009. – С. 77–97.


1 См.: Гусев В. А. Консервативная русская политическая мысль. Тверь, 1997. С.10; Мы в основном придерживаемся того определения консерватизма, которое было сформулировано именно в трудах В.А. Гусева. См. также: Минаков А.Ю. Консерватизм [совместно с А. В. Репниковым и М. Ю. Чернавским] // Общественная мысль России XVIII – начала XX века: Энциклопедия. М., 2005; Русский консерватизм: проблемы, подходы, мнения («Круглый стол») // Отечественная история. 2001. № 3; Российский консерватизм в литературе и общественной мысли XIX века. М., 2003; Философия и социально-политические ценности консерватизма в общественном сознании России. Вып. 1-2. СПб., 2004-2005.

2 Грант ИОО на конференцию «Процессы модернизации в России и Европе: социокультурные, политические и духовные аспекты» и издание сборника «Российская империя: стратегии стабилизации и и опыты обновления» ) (2002 г.), исполнитель; РГНФ, 2002, № 02-01-00455 г/Ц (международная конференция «Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее», основной исполнитель); Воронежский МИОН, 2003, номер гранта К005-2-01-2002 на издание коллективной монографии «Консерватизм в России и мире»; ИНО-Центр, грант № КТК 046/3-3-03, проект «Правительственная политика и общество: консервативные программы экономической модернизации России (вторая четверть XIX – начало XX в.)»; грант на месячную стажировку в Оксфорде по программе Oxford Colledges Hospitality Scheme, 2005, сентябрь. «Англо-американская историография русского консерватизма»; РГНФ, 2006-2008. Российский и европейский консерватизм конца XVIII- начала XX в.: новые концепции и подходы. № 06-01-00158а; РГНФ, 2006-2008,  Энциклопедия «Русский консерватизм», исполнитель; грант РГНФ. Информационная система «Российский консерватизм XIX – XX веков: библиографическая база данных». №11-01-12003, руководитель.

3 Рец.: [Аннотация] // Эхо. Сборник статей по новой и новейшей истории Отечества. М., 2000. Вып.5. С.121; Р.[оман] Р.[омов] Рец. // Свободная мысль. 2001. № 9; Вишленкова Е.А. Рец.: // Ab Imperio. 2001. № 4; [Аннотация] // Родина. 2002. № 2; Hans-Heinrich Nolte Prof. Dr. - http://members.aol.com/cnoltevgws; То же. // Zeitschrift fuer Weltgeschichte. 2002. № 1; Христофоров И.А. Рец. // Отечественная история. 2002. № 5; Полторак С.Н. Рец. // Клио. 2002. № 1; Макушин А.В.  Рец. // Вопросы истории. 2003. № 8; Hamburg G.M. Konservatizm v Rossii i mire: Proshloe i nastoiashchee. Sbornik nauchnykh trudov. Vypusk 1. By A.Iu.Minakov. Voronezh: Izdatel’stvo Voronezhskogo gosudarstvennogo universiteta, 2001.261 pp. // Slavic Review. Spring 2003. vol.62. № 1; Hamburg G.M. The Revival of Russian Conservatism // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History, 6 (winter 2005); Philip J. Swoboda, Milwaukee,WI. Minakov, A.Iu., ed. Konservatism v Rossii i mire: Proshloe i nastoiashchee: Sbornik nauchnykh trudov. Vol.1. Voronezh: Izdatel’stvo Voronezhskogo gosudarstvennogo universiteta, 2001.261 pp. ISBN 5-7455-1188-5. // The Russian Review. An American quarterly devoted to Russia past and present. Vol. 62.№ 2.

4 Российская империя: стратегии стабилизации и опыты обновления. Воронеж, 2004; Консерватизм в России и мире: в 3 ч. Воронеж, 2004. Ч. 1- 3; Консерватизм в России и Западной Европе: сборник научных работ. Воронеж, 2005; Сборник материалов научных конференций: «Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее», «Национальный вопрос в Европе в новое и новейшее время», «Правый консерватизм в России и русском зарубежье в новое и новейшее время» . Воронеж, 2005.

5 Сборник «Консерватизм в России и мире: в 3 ч. Воронеж, 2004 был отрецензирован в следующих изданиях: Я.А. Бутаков // Вопросы истории. 2006. № 5. С. 165-168; Wayne Dowler, University of Toronto Scarborough, Canada. Konservatizm v Rossii I mire. Ed. A. Iu. Minakov. 3 vol. Voronezh: Iztel’stvo Vornezhskogo gosudarstvennogo universiteta, 2004. 263,258,221. Notes paper // Slavic Review. Vol. 66. № 3. 2007. P. 557-558;

6 Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети  XIX столетия. Воронеж, 2005.

7 Рецензии на эту монографию; Хатунцев С.В. Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети XIX столетия // Вопросы истории. 2007. № 10. С. 166-168; Сергеев С. Консерватизм: что «консервировать»? // Москва. 2007. № 3. С. 185-189; Кузнецов О.В. Рец. на кн.: Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети XIX столетия // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер 4. История. Регионоведения. Международные отношения. Научно-теоретический журнал. 2008. № 1 (13). С. 175-180; Суслов М. Новейшая историография российского консерватизма: его исследователи, критики и апологеты. / Ab Imperio: Исследования по новой имперской истории и национализму в постсоветском пространстве. 2008. № 1. С. 253 - 288.

8 Русский консерватизм середины XVIII – начала ХХ века: энциклопедия / Ответственный редактор В.В. Шелохаев, Ответственный секретарь А.В. Репников. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010.

9 Бутурлин Д.П. История нашествия императора Наполеона на  Россию в 1812 году. СПб., 1837, Ч.1.; Михайловский - Данилевский А.И. Император Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 гг. СПб., 1845-1849. Т.1-6; Сухонин П.П. А.С.Шишков в его литературной деятельности. СПб., 1851; Терещенко А.В. Опыт обозрения жизни сановников, управлявших иностранными делами в России. Канцлеры. СПб., 1837, Ч. II.; Бантыш-Каменский Д.Н. Словарь достопамятных людей Русской Земли. СПб., 1847, Ч. III.; Погодин М.Н. Историческое похвальное слово Карамзину, произнесенное в Симбирске, августа 23, 1845 г. М., 1845; Федоров Б. М. Пятидесятилетие литературной жизни С.Н. Глинки. СПб., 1844; Елагин Н.В. Жизнь графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской. СПб., 1853; Ширинский-Шихматов П.А. О жизни и трудах иеромонаха Аникиты, в мире князя Сергия Александровича Шихматова. СПб., 1838.

10 Сапченко Л.А. Карамзин в движении времени // Карамзин: Pro et contra. СПб., 2006. С. 17.

11 Пыпин А.Н. Общественное движение в России при Александре I. СПб., 2001; Его же. Религиозные движения при Александре I. СПб., 2000.

12 Погодин М.П. Николай Михайлович Карамзин, по его сочинениям, письмам и отзывам современников. Материалы для биографии, с примечаниями и объяснениями. М., 1866. Ч.II.

13 Грот Я.К. Жизнь Державина по его сочинениям и письмам и по историческим документам. СПб., 1883; Стоюнин В.Я. А.С. Шишков. СПб., 1889; Тихонравов Н.С. Граф Ф.В. Ростопчин и литература в 1812 г. // Отечественные записки. 1854. №7. Отд. II; Дубровин Н.Ф. Москва и граф Ростопчин в 1812 году (материалы для внутренней стороны 1812 года) // Военный сборник 1863. № 7, 8; Стеллецкий Н.С. Князь Голицын и его церковно-государственная деятельность. Киев. 1901; Феоктистов Е.М. Магницкий. СПб., 1865; Миропольский С. Фотий Спасский, юрьевский архимандрит // Вестник Европы. 1878. № 11, 12; Кизеветтер А.А. Император Александр I и Аракчеев // в кн. Кизеветтера.: Исторические силуэты. Ростов н / Д., 1997.

14 Попов А.Н. Москва в 1812 г. // Русский Архив 1875. №7-11; Его же. Французы в Москве в 1812 г. // Русский  Архив. 1876. №2-8; Его же. Эпизоды из истории двенадцатого года // Русский Архив. 1892. Кн.1-2; Лонгинов М.Н. «Беседа любителей русского слова»// Современник.1856. Т. LVII. №5. отд.5. См. также. Соч. Т.1. М., 1915; Его же.  Карамзинисты и славянофилы (1805-1817) // Современник. 1857. Т. LXII.№3. отд.5. См. также.  Соч. Т.1. М., 1915; Галахов А.Д. Русская патриотическая литература 1805-1812 гг. // Филологические записки. 1867. Вып.1; Его же. Обзор мистической литературы в царствование императора Александра I // Журнал министерства народного просвещения. 1875. Ноябрь; Григорьев В.В. Императорский С.-Петербургский университет в течение первых 50 лет его существования. СПб., 1870; Сухомлинов М.И. История Российской Академии. СПб., 1874 -1887. Вып.1-8; Его же. Исследования и статьи по истории русского просвещения. СПб., 1889. Т.1. С.1-538; Рождественский С.В. Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения. 1802-1902. Спб., 1902; Загоскин Н.П.История императорского Казанского университета за первые сто лет его существования (1804-1904). Казань, 1903.- Т.2.-Ч.2;  Булич, Н. Н. Из первых лет Казанского университета (1805-1819). Рассказы по архивным документам. Ч.1-2. Казань, 1887-1891; Чистович И.А. История перевода Библии на русский язык, ч.1-2. СПб., 1873; Его же. Очерк из истории религиозного мистицизма в царствование Александра I // Русская Старина. 1894. Июнь; Его же.  Руководящие деятели духовного просвещения в России. СПб., 1894; Гильтебрандт П. Император Александр I и Библейское общество // Древняя и новая Россия. 1879. Т.2. № 2; Астафьев Н.А. Опыт истории Библии в России. СПб., 1889; Астафьев Н.А. Общество для распространения Священного писания в России (1863-93).СПб., 1895; Пятковский А.П. Из истории нашего литературного и общественного развития. СПб., 1889. Ч.1.; Скабичевский А.М. Очерки истории русской цензуры (1800-1863). СПб., 1892; 

15 Лилеев М. Подробное описание рукописных сочинений юрьевского архимандрита Фотия, хранящихся в Черниговской семинарской библиотеке // Чтения в обществе истории и древностей российских при Московском университете. 1880. 1; Пономарев С.И. Материалы для библиографии литературы о Карамзине. СПб., 1883; Мордвинов И.П. Граф А.А. Аракчеев. Указатель литературы. Новгород, 1893.

16 Бочкарев В.Н. Консерваторы и националисты в России  в начале ХIХ века // Отечественная война 1812 года и русское общество. М., 1911.Т.II.

17 Шебунин А.Н. Европейская контрреволюция в первой половине XIX века. Л., 1925;  Тынянов Ю.Н. Архаисты и новаторы. Л., 1929; Степанов М. [Шебунин А.Н.] Жозеф де Местр в России // Литературное наследство. Т. 29-30. М., 1937; Десницкий В. Из истории литературных обществ начала XIX в: журналы «Беседы любителей русского слова» // На литературные темы. Кн.2. Л.,1936; Западов А.В. Из истории «Беседы любителей русского слова» // Литературный архив. Т. I. М., Л., 1938.

18 Лотман Ю.М., Успенский Б.А. Споры о языке в начале ХIХ века как факт русской культуры // Ученые записки Тартуского государственного университета. Тарту, 1975. Вып.358; Лотман Ю.М. Пути развития русской прозы 1800-1810-х гг. // Ученые записки Тарт. ун-та. Тарту. 1961. Вып.104; Успенский Б.А. Из истории русского литературного языка XVIII - начала XIX века. Языковая программа Карамзина и ее исторические корни. М., 1985. Все основные работы о Н.М. Карамзине Лотмана опубликованы в книге: Лотман Ю.М.  Карамзин. СПб., 1997; Киселева Л.Н. Система взглядов С.Н. Глинки (1807-1812 гг.) // Ученые записки Тартусского университета. 1981. Вып.513; Работы М.Г. Альтшуллера, близкого по исследовательским подходам и тематике к «тартуской школе», посвященные А.С. Шишкову и шишковистам вышли уже в эмиграции: Альтшуллер М.Г., Калиф И. «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» как на политический документ. (А.С.Шишков и Н.М.Карамзин) // Russia and the West in the nighteenth century. 1983. Newtonville, Mass., 1983; Альтшуллер М.Г. Предтечи славянофильства в русской литературе (Общество «Беседа любителей русского слова»). Ann Arbor, 1984.

19 Серман И. Державин в новом веке // Новое литературное обозрение. 1997. № 27; Лямина Е. Э. Архаисты и неноваторы : [«Беседа любителей русского слова» в контексте литературной жизни России начала XIX в.] // Там же.

20 Лотман Ю.М. «О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях». Карамзина - памятник русской публицистики начала ХIХ века // Литературная учеба.1988. № 4; Лотман Ю.М. Карамзин. СПб., 1997; Кислягина Л.Г. Формирование общественно-политических взглядов Н.М. Карамзина // История государства Российского: В 12 т. Т.1.М., 1989; Пивоваров Ю.С. Карамзин и начало русского Просвещения //Социум. 1993. № 26-27; Китаев В.А. У истоков русского консерватизма (М.М. Щербатов и Н.М. Карамзин) // В кн.: Волгоградский государственный университет. Материалы II научной конференции профессорско-преподавательского состава. Волгоград, 1994; Ермашов Д.В., Ширинянц А.А. У истоков русского консерватизма: Н.М. Карамзин. М., 1999; Казаков  Р.Б. Крестьянство и власть в сочине­ниях Н.М. Карамзина: проблемы источниковедения // Народ и власть: Исторические источники и методы иссле­дования. М., 2004; Стенник Ю.В.  Идея «древней» и «новой» России в литературе и общественно-политической мысли XVIII – начала XIX века. СПб., 2004; Рожанковская И.И. Судьба одного семейства. Карамзины. Вяземские. СПб.,  2008; Китаев В.А. Век XIX: пути русской мысли. Нижний Новгород, 2008; Шульгин В.Н. Русский свободный консерватизм первой половины XIX века. СПб., 2009.

21 Боленко К.Г., Лямина Е.Э. А.С. Шишков и «Комитет для издания собраний, касающихся до кораблестроения и прочего» (на пути к «Беседе любителей русского слова» и Российской академии). // Россия и реформы. М., 1991. Вып.3; Альтшуллер М.Г. А.С. Шишков о французской революции // Русская литература. 1991. № 1; Алтунян А. Власть и общество: Спор литератора и министра // Вопросы литературы. 1993. Вып. 1; Прокофьев А.В. А.С. Шишков: языковая утопия российского традиционализма и ее истоки» // Альманах «Философский век». СПб., Вып.5. 1998; Земскова Е.Е. О роли языка в построении национальной утопии: «онемечивание» Кампе и «корнесловие» Шишкова // Философский век: Альманах. СПб., 1998. Вып.12. Российская утопия: от идеального государства к совершенному обществу; Боленко К.Г. А.С. Шишков – ревнитель национального воспитания // Педагогика. 1999. № 5; Файнштейн М.Ш. «И славу Франции в России превзойти…». Российская Академия (1783-1841) и развитие культуры и гуманитарных наук. М.- СПб., 2002.

22 Тартаковский А.Г. Обманутый Герострат: Ростопчин и пожар Москвы // Родина. 1992. № 6-7; Кондратенко А. И. Жизнь графа Федора Васильевича Ростопчина. Орел, 2002; Троицкий Н.А. Фельдмаршал Кутузов: мифы и факты. М., 2002; Горностаев М.В. Генерал-губернатор Москвы Ф.В. Ростопчин: страницы истории 1812 года. М., 2003; Мещерякова А.О. Ф.В. Ростопчин: у основания консерватизма и национализма в России. Воронеж, 2007; Овчинников Г.Д. «Чего лучше быть русским?» – Граф Ф.В. Ростопчин – литератор. Владимир, 2008.

23 Володина Т.А. «Русская история» С.Н. Глинки и общественные настроения в России начала XIX в. // Вопросы истории. 2002. № 4; Минаков А.Ю. «Русский вестник» («Русской вестник») [совместно с Н. Н. Лупаревой] // Общественная мысль России XVIII – начала XX века: Энциклопедия. М., 2005.

24 Собко Е. М. Великая княгиня Екатерина Павловна // Вопросы истории. 2004. № 3; Йена, Д. Екатерина Павловна: великая княжна – королева Вюртемберга. М., 2006.

25 Дегтярева М.И. Жозеф де Местр о российских политических традициях и перспективах реформаторства в России // Исследования по консерватизму. Вып.4. Реформы: политические, социально-экономические и право. Материалы международной научной конференции. Пермь, 1997; Дегтярева М.И. Два кандидата на роль государственного идеолога: Ж. де Местр и Н.М.Карамзин //  Исторические метаморфозы консерватизма. Пермь. 1998; Дегтярева М.И. Консервативная эволюция Жозефа де Местра // Французский ежегодник. 2003. М., 2004; Мирзоев Е.Б. Легитимистская доктрина Жозефа де Местра и консерватизм в России (начало XIX века) // Новая и новейшая история. 2008. № 6. С. 109-119.

26 Лямина Е. Новая Европа: мнения «деятельного очевидца». А.С. Стурдза в политическом процессе 1810-х годов // Россия. Russia. Культурные практики в идеологической перспективе. Россия, XVIII – начало XX века. М.-Венеция, 1999; Парсамов В.С. Жозеф де Местр и Александр Стурдза: из истории религиозных идей Александровской эпохи. Саратов, 2004.

27 Кондаков Е.Ю. Личность и государственная деятельность князя А.Н. Голицына // Личность и власть в истории России XIX–XX вв. СПб., 1997; Эткинд А. «Умирающий Сфинкс». Круг Голицына-Лабзина и петербургский период русской мистической традиции // Studia Slavica finlandensia. 1996; Кондаков Ю.Е.  Либеральное и консервативное направления в религиозных движениях в России первой четверти XIX века. СПб.,  2005.

28 Акульшин П.В. Политические искания М.Л. Магницкого: От правительственного реформизма к охранительному консерватизму // Россия в Новое время: Образ России в духовной жизни и интеллектуальных исканиях конца ХIХ – начала ХХ века. М., 1998; Вишленкова Е.А. Ревизор, или случай университетской проверки 1819 года // ОИ. 2002. № 4; Вишленкова Е.А. Казанский университет Александровской эпохи: Альбом из нескольких портретов. Казань, 2003.

29 Азизова Е.Н. «Счастливым почту себя, если вырву хотя одно перо из черного крыла противника Христова»: идейно-политическая биография Д.П. Рунича // Консерватизм в России и Западной Европе. Воронеж, 2005;  Кондаков Ю.Е.  Либеральное и консервативное направления в религиозных движениях в России первой четверти XIX века. СПб.,  2005.

30 Кондаков Ю.Е. Архимандрит Фотий (1792-1838) и его время. СПб., 2000.Б.и.; Улыбин В.В. Архимандрит Фотий (Спасский) и графиня А.А. Орлова-Чесменская. СПб., 2001;Улыбин В. Яко ад сокрушилися… СПб., М., 2002.

31 Глазева А.С. Серафим (Глаголевский), митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский и его роль в религиозной политике Александра I и Николая I // Консерватизм в России и Западной Европе. Воронеж, 2005.

32 Ячменихин К. М. Алексей Андреевич Аракчеев // Вопросы истории. 1991. № 12; Ячменихин К. М. Алексей Андреевич Аракчеев // Российские консерваторы. М., 1997; Ячменихин К.М. «Аракчеевщина»: историографические мифы // Консерватизм в России и мире: в 3 ч. Воронеж,  2004; Федоров В.А. М.М. Сперанский и А.А. Аракчеев. М., 1997;  Томсинов В.А. Временщик (А.А. Аракчеев). М., 1996 [более полное издание этой книги вышло в серии «Жизнь замечательных людей» – «Аракчеев. М., 2003].

33 Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика. М., 2000

34 Долбилов М.Д., Минаков А.Ю. – В.Я. Гросул, Б.С. Итенберг, В.А. Твардовская, К.Ф. Шацилло, Р.Г. Эймонтова. Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика // Вопросы истории. 2002. № 3.

35 Кондаков Ю.Е. Духовно-религиозная политика Александра I  и русская православная оппозиция (1801-1825).СПб.,  1998.

36 Кондаков Ю.Е. Архимандрит Фотий (1792-1838) и его время. СПб., 2000. С. 5.

37 Там же. С.7.

38 Кондаков Ю.Е. Государство и православная церковь в России. Эволюция отношений в первой половине XIX века. СПб., 2004; Кондаков Ю.Е.  Либеральное и консервативное направления в религиозных движениях в России первой четверти XIX века. СПб., 2005; Кондаков Ю.Е.  «Русская симфония» - четыре века испытания на прочность (государственная власть и церковные реформы в России XVI-XIX веков). СПб., 2006.

39 Зорин А. Кормя двуглавого орла… Русская литература и государственная идеология в последней трети XVIII – первой трети XIX века. М.,2001. С. 29.

40 Вишленкова Е.А. Заботясь о душах подданных: религиозная политика в России первой четверти XIX века. Саратов, 2002. С.9.

41 Альтшуллер М.Г. Беседа любителей русского слова: У истоков русского славянофильства. М., 2007.

42 Альтшуллер М.Г. Предтечи славянофильства в русской литературе (Общество «Беседа любителей русского слова»). Ann Arbor, 1984.

43 Парсамов В.С. Жозеф де Местр и Александр Стурдза: из истории религиозных идей Александровской эпохи. Саратов, 2004.

44  Русский консерватизм середины XVIII – начала XX в. Энциклопедия. М., 2010.

45 Петров Ф.А. Российские университеты первой половины XIX века. Формирование системы университетского образования. В 4-х книгах. Кн.1. Зарождение системы университетского образования в России. М., 1998. Кн.2. Становление системы университетского образования в России в первые десятилетия XIX века. Ч.1-3. М., 1998-1999. Кн.3. Университетская профессура и подготовка устава 1835 года. М., 2000. Кн.4. Российские университеты и люди 1840-х гг. (Профессура и студенчество.) Ч.1. Профессура. М., 2001.

46 Бокова В.М. Беспокойный дух времени. Общественная мысль первой трети XIX в. // Очерки русской культуры XIX века. Т.4. Общественная мысль. М., 2003.

47 Живов В. Чувствительный национализм: Карамзин, Ростопчин и поиски национальной идентичности // Новое литературное обозрение. 2008. № 3 (91). С. 115.

48 Майофис, М. Воззвание к Европе: Литературное общество «Арзамас» и российский модернизационный проект 1815-1818 годов. М., 2008.

49 Ф.В. Ростопчин: У основания консерватизма и национализма в России. Воронеж, 2007.

50  Лупарева Н.Н. Образ идеального русского человека в исторической концепции С.Н. Глинки // Консерватизм в России и мире: прошое и настоящее. Национальный вопрос в Европе в новое и новейшее время. Правый консерватизм в России и русском зарубежье в новое и новейшее время : сб. материалов науч. конф. - Воронеж, 2005.; Лупарева Н.Н. «Русский вестник» / Н.Н. Лупарева, А.Ю. Минаков // Общественная мысль России XVIII – начала XX века : Энциклопедия. М., 2005.

51 Гусев В. А. Консервативная русская политическая мысль. Тверь, 1997. С.10; Чернавский М.Ю. Религиозно-философские основы консерватизма в России. М.,  2004; Попов Э.А. Русский консерватизм: идеология и социально-политическая практика. Ростов н /Д, 2005; Введение в проблематику российского консерватизма. СПб., 2007; Консерватизм: социально-экономические учения. СПб., 2009.

52 Кирьянов Ю.И. Правые партии в России. 1911-1917 гг. М., 2001; Христофоров И.А. «Аристократическая» оппозиция Великим реформам (конец 1850 – середина 1870-х гг.). М., 2002; Омельянчук И.В. Черносотенное движение в Российской империи (1901-1914). Киев, 2006;  Иванов А.А. Последние защитники монархии. СПб., 2006.

53  Степанов В.Л. Экономические взгляды Н.Я. Данилевского // Место России в мире и вызовы нового века (к 180-летию со дня рождения Н.Я. Данилевского): Материалы Постоянно действующего Круглого стола «Экономический рост России» // Научные труды Международного союза экономистов и Вольного экономического общества России. Т. 12. (Т. 40). М.; СПб., 2003; Степанов В.Л. «Национальная» экономика в России: Консервативная утопия или реальная цель? // Отечественная история. 2001. № 3.

54 Репников А.В. Консервативные концепции переустройства России. М., 2007.

55 Benz E. Die abendlaendische Sendung der oestlich-orthodoxen Kirche. Die russische Kirche und das abendlaendische Christentum im Zeitalter der Heiligen Allianz // Abhandlungen der Geistes und sozialwissenschaftlichen klasse Jahrgang 1950. № 8; Riasanovsky, N. Nicolas I and Official Nationality in Russia, 1824-1855. Berceley, Los Angeles, and London, 1959; Walicki, A. A History of Russian Thought: From the Enlighment to Marxism. Stanford, 1979; Black, J. L. Nicolas Karamzin and Russian society in the nineteenth century: a study in Russian political and historical thought. Toronto-Buffalo, Univ. of Toronto press, 1975; Flynn J. T. The University Reform of tsar Alexander I. 1801-1835. The Catholic University of America press Washington, D.C. 1988;  Pipes R. Russian Conservatism and Its Critics. A Study in Political Culture. Yale University Press. New Haven & London; Walker F.A. Reaсtion and Radiсalism in the Russia of Tsar Alexander I: The Case of the Brothers Glinka // Canadian slavonic papers. Vol. XXI.№ 4. Dec. 1979; Zacek J.C. The Russian Bible Society  and the Catholic Church//Canadian Slavic Studies, V, 1 (Spring 1971); Zacek, J. C. The Russian Bible Society and the Russian Orthodox church//Church History. 1966. Vol. XXXV. No.4; Walker F.A. Enlightenment and Religion in Russian Eduсation in the Reign of Tsar Alexander I // History of Education Quarterly. Vol.32 No 3 1992.

56 Martin A. Romantics, Reformers, Reactionaries: Russian Conservative Thought and Politics in the Reign of Alexander I. DeKalb, 1997.

57 Славянофильство и западничество: консервативная и либеральная утопия в работах Анджея Валицкого. Вып.1. Реф. сб. М., 1991; Шацкий Е. Утопия и традиция. М., 1990; Манхейм К. Консервативная мысль // Диагноз нашего времени. М., 1994; Смит Э.Д. Национализм и модернизм: Критический обзор современных теорий нации и капитализма. М., 2004; Гирц К. Интерпретация культур. М., 2004; Уортман Р. С. Сценарии  власти: Мифы и церемонии русской монархии. В 2 т. Т.1: От Петра Великого до смерти Николая I.  М., 2004.  Т.2; Пайпс Р. Русский консерватизм и его критики. Исследование политической культуры. М., 2008.

58 Бёрк Э. Размышления о революции во Франции. М., 1993; Бёрк Э.Правление, политика и общество. М., 2001; Местр Ж де. Рассуждения о Франции. М., 1997; Местр Ж. де. Санкт-Петербургские вечера. СПб., 1998; Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 1992.

59 Ростопчин Ф.В. Плуг и соха. Писанное степным дворянином. М., 1806; Ростопчин Ф.В. Замечания на книгу графа Стройновского: Об условиях с крестьянами // Чтения в Обществе Истории и Древностей Российских. 1860. Кн. II. Отд. V; [Ростопчин Ф.В.] Записка о мартинистах представленная в 1811 году графом Ростопчиным великой княгине Екатерине Павловне // Русский архив. 1875. № 9.

60 Глинка С.Н. Речь о нравственном основании купеческого сословия, силе внутренней промышленности и наследственных добродетелях российского купечества, читанная на торжественном акте после открытых испытаний в Московской практической коммерческой академии, июля 11 дня 1827 года, почетным членом состоящего при оной Академии Общества любителей коммерческих знаний С. Глинкою. М., 1827; Глинка С.Н. Мысли по случаю выставки в Москве изделий русской отечественной промышленности. М., 1831.

61 Пять писем графа Ж. де Местра графу Разумовскому о народном образовании // Васильчиков А.А. Семейство Разумовских. СПб., 1880. Т.2.; Местр Ж. де. Санкт-Петербургские вечера. СПб., 1998.

62 Стурдза А.С. Записка о нынешнем положении  Германии. Ноябрь 1818. // Россия. Russia. Культурные практики в идеологической перспективе. Россия, XVIII – начало XX века. М.-Венеция, 1999; Стурдза А.С. Мысли о любви к отечеству. СПб., 1818; Стурдза А.С. Наставление для руководства Ученого Комитета // Журнал Министерства народного просвещения. 1821. Ч.1. № 2; Стурдза А.С. О влиянии земледельческих занятий на умственное и нравственное состояние народов. Одесса, 1834;

63 Голицын А.Н. Проект об учреждении в СПб. Библейского общества. СПб., 1812; Голицын А.Н. Мнения о разности между восточной и западной церковью с историей разделения церквей, представленные ее имп. Величеству государыне Елизавете Алексеевне обер-прокурором Святейшего Синода князем А.Н.Голицыным // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1870. Кн.1.

64 [Магницкий М.Л.] Инструкция директору Казанского университета // Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. Т.1. Царствование Александра I. 1802-1825. Изд-е 2-е. СПб., 1875; [Магницкий М.Л.] Два мнения попечителя Казанского учебного округа М.Л.Магницкого  // Русский Архив. 1864. № 1; [Магницкий М.Л.] Доношение попечителя Казанского округа на издателя «Библиографических листов», г. Министру Народного Просвещения // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1864. Кн.2. Апрель-июнь; [Магницкий М.Л.] Заключение о втором мнении г. попечителя Дерптского университета,  князя Ливена в рассуждении запрещенных книг, действительного статского советника Магницкого // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1870. Кн 4. Октябрь-декабрь; [Магницкий М.Л.] Инструкция для осмотра училищ Казанского округа // Русский Архив. 1867, № 12; [Магницкий М.Л.] Краткая речь к императорскому Казанскому университету, произнесенная г-ном попечителем оного в заключение публичного акта в высокоторжественный день помазания на царство Е.И.В. 15 сентября 1825 г. в Казани. Казань, 1825; [Магницкий М.Л.] Проект мнения о цензуре вообще и началах, на которых предполагает цензурный комитет составить для оной устав, Проект секретной инструкции цензурному комитету, Проект устава // Сухомлинов М.И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. СПб., 1889. Т.1; [Магницкий М.Л.] Речь, произнесенная г. попечителем д.с.с.и кавалером М.Магницким в торжественном собрании имп. Казанского университета 17-го генваря, установленном по случаю высочайше дарованных в сей день инструкций директору и ректору. Казань, 1826; Собственноручное всеподданейшее письмо действительного тайного советника Магницкого, с поднесением записки о народном воспитании // Сборник исторических материалов, извлеченных из архива I-го Отделения с.е.и.в.к. СПб., 1876. Вып.1.

65 Рунич Д.П. Россия от 1633 до 1854 года. Взгляд на древний и новый ее быт. Из бумаг Д.П. Рунича. С предисловием А. Титова. Ярославль. 1909.

66 [Фотий (Спасский)] Автобиография Юрьевского архимандрита Фотия // Русская Старина. 1894 Т.81. № 3-5; Т.82. № 7, 9, 10; 1895, Т.83. № 2; Т.84. № 7, 8, 11, 12; 1896. Т.87. № 7,8.

67 [Аракчеев А.А.] Проект графа Аракчеева. Записка о разных предположениях по предмету освобождения крестьян // Девятнадцатый век. Исторический сборник. Кн. 2. М., 1872.

68 Поздеев И.А. Мысли противу дарования простому народу так называемой гражданской свободы // Сухомлинов М.И. История Российской Академии. Вып.5-й. Приложение к XXXVIII-му тому записок Императорской АН. № 2. СПб., 1880.

69 Записка о крамолах врагов России // Русский Архив. 1868. Cтлб.1329-1391.

70 Державин Г.Р. Записки. М., 2000; Шишков А.С. Записки, мнения и переписка адмирала Шишкова. Издание Киселева и Ю.Самарина. Берлин, 1870. Т.1-2; Глинка С.Н. Записки. СПб., 1895; Глинка С.Н. Записки. М., 2004; Погодин М.Н. Николай Михайлович Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников. Материалы для биографии, с примечаниями и объяснениями М. Погодина. Ч. II. М., 1866; [Фотий (Спасский)] Автобиография Юрьевского архимандрита Фотия // Русская Старина 1894 Т.81. № 3-5; Т.82. № 7, 9, 10; 1895, Т.83. № 2; Т.84. № 7, 8, 11, 12; 1896. Т.87. № 7,8.

71 Жихарев С.П. Записки современника. Воспоминания старого театрала: В 2-х т.  Л.,  1989. Т.1. 311 с. Т.2; Стурдза А.С. «Беседа любителей русского слова» и «Арзамас» в царствование Александра I и мои воспоминания // Москвитянин. 1851.ч.6.№ 21.отд.1.С.1-22.

72 Стурдза А.С. Воспоминания о Николае Михайловиче Карамзине // Москвитянин. 1846. № 9, 10; Аксаков С.Т. Воспоминания об А.С. Шишкове // Собр.соч.: В 5 тт. М., 1986. Т.2; Аксаков С.Т. Литературные и театральные воспоминания // Собр.соч. в 3-х т. М., 1986; Свербеев Д.Н. Первая и последняя моя встреча с А.С. Шишковым // Русский Архив. 1871. № 1; Булгаков А.Я. Воспоминания о 1812 годе и вечерних беседах у графа Федора Васильевича Ростопчина // Старина и новизна. 1904. Кн.7; Полевой Н. Материалы по истории русской литературы и журналистики 30-х гг. Л., 1934; Стурдза А.С. Воспоминания о жизни и деятельности графа И.А. Каподистрии, правителя Греции // Чтения в обществе истории и древностей Российских. 1864. кн.2., апрель-июнь.2-я паг.; Гёце П.П.фон. Из записок Петра Петровича фон Гёце. Кн. А.Н. Голицын и его время // Русский Архив. 1902. № 9, 11; Стурдза А.С. Дань памяти вельможи-христианина кн. А.Н. Голицына. Одесса. 1845; Лажечников И. Как я знал М.Л. Магницкого // Русский Вестник. 1866. № 1. Т. 61; Морозов П.Т. Мое знакомство с М.Л. Магницким. М., 1877; Морозов П.Т. Из Одесских воспоминаний П.Т. Морозова // Русский Архив. 1877. Кн. 3.; Мацеевич Л.С. Одесские заметки о Магницком [Неизданная рукопись Магницкого. Из воспоминаний о Магницком протоиерея М.К. Павловского. Могила Магницкого] // Русский Архив. 1898. № 2; Панаев В.И. Воспоминания // Вестник Европы.1867.Т.3, 4;  Стурдза А.С. Воспоминание о Михаиле Леонтьевиче Магницком // Русский Архив. 1868. Кн.2. Стурдза А.С. Воспоминания о М. Л. Магницком // Русский Архив. 1868. Вып. 1; Шениг Н.И. Воспоминания // Русский Архив. 1880. Т.3. Кн.2; [Родионов Д.П.] Рунич Д.П. Воспоминания Д.Н.Родионова // Русская Старина.1898. № 8; Витберг А.Л. Записки академика Витберга, строителя Храма Христа Спасителя в Москве // Русская Старина. 1872, № 1, 2, 4; Морошкин Я. Л. Архимандрит Фотий, настоятель Новгородского Юрьева монастыря. Воспоминания священника // Русская Старина. 1876. Т. XVII;

73 Вигель Ф.Ф. Записки. М., 1928. Т.1-2; Греч Н.И. Записки о моей жизни. М; Л., 1930; Свербеев Д.Н. Записки (1799-1826). М., 1899. Т.1; Чичагов П.В. Записки. М., 2002.

74 Дубровин Н.Ф. Отечественная война в письмах современников (1812-1815 гг.). М., 2006; Дубровин Н.Ф. Письма главнейших деятелей в царствование императора Александра I (1807-1829 гг.). М., 2006.

75 [Карамзин Н.М.] Письма Н.М. Карамзина к И.И. Дмитриеву. СПб., 1866; [Карамзин Н.М.] Письма Н.М. Карамзина 1806-1825 гг. // Российский архив.  М., 1992. Вып. 2-3.

76 Шишков А.С. Записки, мнения и переписка адмирала Шишкова. Издание Киселева и Ю.Самарина. Берлин, 1870. Т.1-2; [Шишков А.С.] Письма А.С. Шишкова к жене (1797-1798 гг.). ч.1. // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение: Новая серия / Тарт. ун-т. каф. рус. лит; ред. Киселева Л.Н. Тарту. 1994. Т.1. 1994; Ч.2. Там же. Т.2. 1996.

77 [Ростопчин Ф.В.] Письма графа Ф.В. Ростопчина  к императору Александру Павловичу // Русский Архив. 1892. Кн.2. № 8; Письма гр. Ф.В. Ростопчина к князю П.Д. Цицианову (1803-1806) // Девятнадцатый век. Кн. 2. М., 1872.

78 Великий князь Николай Михайлович. Переписка императора Александра I с сестрой великой княгиней Екатериной Павловной. СПб., 1910; Письма Великой Княгини Екатерины Павловны. Тверь, 1888.

79 Местр Ж. де Петербургские письма // Звезда. 1994. № 10-12.

80 Барсов Н.И. Князь А.Н. Голицын и архимандрит Фотий в 1822-1825 гг. Переписка // Русская  Старина. 1882. Т.33, 34; Переписка князя А.Н. Голицына и архимандрита Фотия в 1822-1825 гг. // Русская Старина. С. 1882. №№3 -7;  [Голицын А.Н.] Письма к графине А.А. Орловой-Чесменской в 1822-23 гг. // Русский Архив. 1869. М., 1870.

81 [Фотий (Спасский)] Письма архимандрита Фотия к графине А.А. Орловой // Русский архив. 1878. Кн.2. №. 7.

82 Сборник постановлений по Министерству Народного просвещения. Царствование Александра I. 1802-1825. Изд-е 2-е. СПб., 1875. Т.1-2.

83 Беленький И. Л. Консерватизм в России XVIII– начала ХХ в. Библиографический обзор отечественных исследований и публикаций второй половины ХХ в.) // Россия и современный мир. 2001. № 4; 2002. № 1-4; 2003. № 2-3; 2004. № 1.

84 Общественная мысль России XVIII–начала ХХ века: Энциклопедия. М., 2005.

85 Шилов Д. Н. Государственные деятели Российской Империи. Главы высших и центральных учреждений. 1802–1917. Библиографический справочник. СПб,  2002.

86 Поздеев И.А. Мысли противу дарования простому народу так называемой гражданской свободы // Сухомлинов М.И. История Российской Академии. Вып.5-й. Приложение к XXXVIII-му тому записок Императорской АН. № 2. СПб., 1880. С. 415.

87 [Кюхельбекер В.К.] Дневник В.К. Кюхельбекера. Материалы к истории русской литературной и общественной жизни 10-40 годов XIX века. Предисл. Ю.Н. Тынянова. [Л.], 1929. С. 4.

88 Николай Михайлович (Романов). Император Александр I. СПб., 1912. Т.1. С.285.

89 Вишленкова Е.А. Заботясь о душах подданных: религиозная политика в России первой четверти XIX века. Саратов, 2002. С. 4.

90 Мусихин Г.И. Россия в немецком зеркале (сравнительный анализ германского и российского консерватизма). СПб.,  2002. С. 25.

91 Койре А. Философия и национальная проблема в России начала XIX века. М., 2003. С. 8.

92 Володина Т.А. С.Н. Глинка  // Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети  XIX столетия. Воронеж, 2005. С. 165-166.

93 Леонтьев К.Н. Восток, Россия и Славянство. М., 1996. С. 344.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.