WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

на правах рукописи

Трубникова наталья Валерьевна

ИСТОРИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ «АННАЛОВ». ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ:

ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ

специальность 07.00.09 — историография,

источниковедение и методы исторического исследования

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Томск-2007

Работа выполнена в ГОУ ВПО «Томский государственный университет»

на кафедре истории древнего мира, средних веков и методологии истории

Научный консультант

Заслуженный деятель науки РФ, доктор исторических наук, профессор,  заведующий  кафедрой истории древнего мира, средних веков и методологии истории ГОУ ВПО «Томский государственный университет»  Могильницкий Борис Георгиевич

Официальные оппоненты:

доктор исторических наук, профессор кафедры истории и

документоведения ГОУ ВПО  «Томский государственный университет» 

Куперт Юрий Васильевич

доктор исторических наук, профессор, заместитель директора 

Института всеобщей истории РАН, Президент Общества 

интеллектуальной истории Репина Лорина Петровна

доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой

философии, социологии, политологии и истории Российского 

университета кооперации Ушаков Александр Иванович

Ведущая организация:

Российский государственный гуманитарный университет

Защита состоится 2 ноября 2007 г. в 14.00 на заседании диссертационного совета Д 212.267.03 при ГОУ ВПО «Томский государственный университет» (634050, г. Томск, пр. Ленина 36, ауд. 41).

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке ГОУ ВПО

«Томский государственный университет».

Автореферат разослан « »  сентября 2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

д. и. н., профессор О.А. Харусь

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Постановка проблемы и актуальность ее решения.

Историческая наука в современной России, продолжая тенденцию последних десятилетий, пересечена дискуссиями о предмете истории, ее познавательных  и когнитивных возможностях, процедурах верификации, эвристическом ресурсе различных исследовательских подходов1

. Обретение в историческом познании устойчивых теоретических и методологических оснований, которые, очевидно, не  могут быть ныне сведены к некой единой универсальной доктрине, немыслимо без корректных заимствований опыта иностранных историографий, и, как следствие, развития истории мировой исторической науки. Историческое движение «Анналов», представляющее наиболее известную национальную традицию историописания в ХХ веке и отличающееся многогранностью и преемственностью многих своих начинаний, находится в центре подобной рефлексии.

Обращение к опыту «Анналов» позволяет в едином фокусе изучать целый комплекс проблем современной методологии истории, как рассматривая  историографические практики, созданные за почти 80-летнюю историю движения, так и анализируя способы участия французских историков в ведущих теоретических дискуссиях и стратегии продвижения ими своих интеллектуальных программ.

Представляя собой сложный, долговременный и многогранный феномен исторического прошлого, повлиявший на культуру и гуманитарные науки не только Франции, но и зарубежных стран, «Анналы» как объект научного исследования имеют также самостоятельный эвристический ресурс, независимый от векторов распространения и усвоения методологического опыта.

Поддерживая тонус напряженного теоретического поиска, пытаясь противостоять натиску девальвации, если не дискредитации самого образа истории как научного познания, современная историография должна соответствовать определенным критериям, которые, как представляется автору диссертации, принципиально важны для дальнейшего развития исторической науки.

Необходимо участвовать в разработке и обсуждении эпистемологических концепций, способных стать объединяющей основой для фрагментированного и имеющего подчас  сугубо формальные нормы корпоративной солидарности сообщества историков.

Историографические исследования должны стремиться к аутентичному разъяснению и настаивать на адекватном употреблении методологических подходов и моделей, которые активно заимствуются, и зачастую только «метафорически», в отечественном историческом познании из иностранных историографий или смежных гуманитарных наук, а также представлять новые методологии.

Нужно обогащать традиционный тип анализа, фокусирующего внимание на проблемно-тематическом измерении историографического процесса, за счет изучения самих условий исторического производства, социальной, политической и культурной среды историков, – тех параметров, которые были введены в практику научного исследования благодаря развитию направлений исследований в жанрах современной «интеллектуальной истории» и «социологии науки». Актуальность последнего императива со всей непреложностью иллюстрируется, например, тем фактом, что во Франции квантитативный триумф историографии 1960-х во многом базировался на отлаженной работе системы национальных архивов, в то время как в Италии отсутствие подобной развитой государственной службы побуждало, скорее, к исследованиям в жанре «микроистории».

В соответствии с этими критериями определялись объект и предмет диссертационного исследования.

Объектом исследования является французская историография конца XIX-начала XXI вв., непосредственно – через наследование парадигм и институциональную принадлежность, – или опосредованно, – через пространство дискуссий и конкурентной борьбы, – связанная с движением «Анналов», во всей совокупности современных представлений о нем, его взаимосвязях и факторах развития. 

Предметом изучения является история движения «Анналов», комплексно рассматриваемого:

1) как интеллектуальная традиция, которая имеет общую концептуальную основу, отмечена векторами идейных преемственностей и оппозиций, позволяющих многим исследователям постулировать наличие особой «парадигмы Анналов»;

2) как научный и социальный феномен, обладающий собственным ресурсом производства и трансляции своих интеллектуальных достижений: органами периодики и издательства, образовательными и исследовательскими учреждениями, принадлежностью к влиятельным медийным сетям;

3) как сложная гуманитарная среда, складывающаяся из смены различных исследовательских поколений, каждое из которых существует в особом социо-культурном контексте и имеет уникальные социально-психологические характеристики, оказывающие влияние на тематические и методологические предпочтения. 

       

Степень изученности темы.

Историография истории «Анналов», если брать за точку отсчета рецензии на научные труды основателей – Люсьена Февра и Марка Блока, отзывы современников о политике публикаций в самом журнале, очевидно, имеет ту же хронологическую глубину, что и  само движение. Но еще в 1965 г. исследование Ж. Глениссона бегло представляет «Анналы» как одну из тенденций развития современной французской историографии2. Как самостоятельный и уже состоявшийся феномен французской исторической науки «Анналы» подвергаются историографической рефлексии сравнительно поздно, по мере институционализации движения и обретения им широкого международного престижа, к рубежу 1960-1970-х гг.

У истоков историографии «Анналов» располагается история движения, рассказанная самими анналистами, – прежде всего, Люсьеном Февром и Фернаном Броделем. Она представляла собой широко известное идеализированное повествование о деятельности двух молодых страстсбургских профессоров, которые были вынуждены противостоять консервативным устоям своего профессионального сообщества и создали революционный по размаху обновлений журнал, со временем превратившийся в авангард мировой исторической науки. Именно эта  «золотая легенда» о бунтарях от истории получала комплиментарное развитие в трудах  младших коллег в 1970-е гг.3. Параллельно «Анналы» завоевывают значительный, и, как правило, благожелательный интерес международной аудитории, обсуждающей возможности психологических подходов4 и французских версий структурализма5 в истории, междисциплинарность6, проблему истоков движения, линии инновации и преемственности в нем7.

Однако и в этот период раздаются пока немногочисленные оппозиционные голоса: так, Ш.-Э. Пута упрекает анналистов в том, что они крайне некорректно излагают в дискуссиях идейные позиции своих оппонентов8, Х.С. Хьюес отмечает «безапелляционный и поучительный тон» манифестов Февра, критикует авторский стиль Броделя «за полет между статистикой и поэтикой»9.

Монография Т. Стояновича «Французский исторический метод. Парадигма Анналов»10 представляет собой едва ли не первую попытку внешнего по отношению к движению обобщающего историографического исследования. Но, что следует из самого заглавия, это исследование остается в пределах стереотипа, созданного самими «Анналами»: для автора послевоенный триумф «школы Анналов» означал триумф «французского исторического метода» над устаревшим «немецким нарративным». Таким образом, «Анналы» не просто затмили собой все предшествующие и параллельные им достижения французской исторической школы, но и были отождествлены с самой идеей прогресса в исторической науке ХХ в.

Г. Иггерс в своей обзорной работе «Новые направления в европейской историографии», напротив, полагал, что французские «Анналы» нельзя рассматривать вне наследия германской исторической школы. Исторические исследования во Франции глубоко зависимы от немецкого влияния, а метод семинаров был заимствован прямо. Иггерс доказывал, что именно  рождение немецкого «историзма» в начале XIX века стало, в терминологии Куна, подлинной «революцией в историографии». И напротив, течения начала XX столетия, повлекшие за собой образование, в широком смысле, «новой истории», хотя и преодолели ранкеанскую парадигму, не смогли образовать вторую «историографическую революцию»: они вылились не в одну, а в несколько парадигм11.

Хотя «Анналы» отвергают узкую, событийно-ориентированную историю, они утверждают необходимость начинать с источников, усиливать документальную критику.  Автор оценивает главный институт «Анналов» – Шестую секцию Высшей Практической школы, преобразованную позднее в Высшую школу исследований по социальным наукам, – как «наилучшим образом финансируемый и самый важный центр социальной науки и исторических исследований»12 во Франции. Однако Иггерс не желает следовать клише о непреходящей революционности «Анналов», утверждая, что раньше движение боролось с позитивистской элитой профессии, а после второй мировой войны само превратилось в истеблишмент. 

Во второй половине 1970-х гг., с очевидным запозданием, связанным со сложностью        научного взаимодействия в средах, разделенных «железным занавесом», в историографические исследования, связанные с историей «Анналов», включились и советские ученые.

Начало историографической рефлексии об «Анналах» в СССР также имеет свою предысторию. Первая рецензия на труды Марка Блока, посвященная его концепции феодализма, была опубликована в СССР еще в 1955 г.13 В 1957 г. В.М. Далин под псевдонимом «В. Видаль» опубликовал некролог о Л. Февре, положительно оценив его исследовательские достижения.14 Первый в советской научной литературе обзор журнала «Анналы» был опубликован Ю.Л. Бессмертным в 1959 г. в «Средних веках»,15 следующий – в 1962 г. – был выполнен в «Вопросах истории» Г.Г. Дилигенским,16 охарактеризовавшим движение «Анналов» как школу, которая воплотила в себе основные прогрессивные тенденции развития современной буржуазной историографии.

В 1960–начале 1970–х гг. публикуется целый ряд работ, посвященных отдельным аспектам теории и практики французских исторических исследований.17 Однако рефлексия советских историков проходит в русле общей концепции кризиса буржуазного историзма и западных фальсификаций истории, где «Анналы» подвергались хоть и не самой жесткой, ввиду своей достаточной лояльности к марксизму, но сугубо идеологизированной оценке. Так, И.С. Кон в подобающем идеологическом русле рассматривает на примере творчества Л. Февра проблемы исторической закономерности, объективности и субъективности, критикует Ф. Броделя и его коллег за слишком узкое понимание капитализма и отсутствие интереса  к проблематике классовой борьбы; за схематизм «геоистории» и непроясненность переходов между тремя уровнями исторического бытия, которым соответствуют знаменитые три режима исторических времен18.

И.И. Розовская на примере «Анналов» исследует проблематику социально-исторической психологии, опираясь на исследования Л. Февра и Р. Мандру, рассуждает об историзме человеческого сознания, позволяющем формировать новые исследовательские ракурсы19.

В 1970-начале 1980-х обращения к отдельным проблемно-тематическим ракурсам исследований движения «Анналов» в СССР продолжились. Значительный интерес к «Анналам» проявили советские историки Великой французской революции. А.В. Адо и В.П. Смирнов, А.З. Манфред, С.Ф.  Блуменау проанализировали состояние исследований по данной проблематике в современной французской историографии, особенно – в деятельности «второго и третьего поколений Анналов», сойдясь во мнении о методологическом кризисе в школе «Анналов», проявившемся в тематической фрагментации исторической науки20.

В.М. Далин в монографии «Историки Франции XIX-XX вв.»21 рассматривает школу «Анналов» как определяющее для французской исторической науки интеллектуальное течение. Высоко оценивая превосходные источниковедческие техники французских историков, он пользуется градацией «поколений» в истории «Анналов», чтобы обозначить, с марксистской точки зрения, плодотворность исследований первых двух исследовательских генераций и оценить как отошедшую от верного русла  концепцию «третьих Анналов».

При сохранении общего идеологического профиля,  формируется тенденция к созданию обобщающих опыт «Анналов» трудов. Так, в своей монографии М.Н. Соколова22 решила не выделять последователей Блока и Февра в особую научную школу. Автор не наблюдала у преемников достаточного идейного единства, отметив, что концепция исторических времен Броделя явно стоит особняком по отношению к теоретическим экскурсам других представителей «Анналов». Историческое производство «Анналов» так и не обрело связности единой теории исторического процесса, которая, – очевидная дань времени, – возможна только на базе исторического материализма.

И.А. Гобозов выполнил исследование о буржуазной философии истории, противопоставив материалистическую марксистскую методологию «идеалистическим» исследованиям школы «Анналов»23. 

Ю.Н. Афанасьев защитил докторскую диссертацию и опубликовал монографию о «французской исторической школе Анналов»24. Пользуясь понятием школы, автор тем не менее отмечал размытость и тематическую дробность предмета исторических исследований, близких к «Новой истории», вдохновляемой междисциплинарными подходами. В качестве сильной черты исследовательской программы «Анналов» Ю.А. Афанасьев выделяет способность к выявлению взаимосвязей между различными тематическими универсумами, что делает возможной концепцию «глобальной истории», особенно в исследованиях Фернана Броделя.

А.С. Ходонов в кандидатской диссертации анализировал, в марксистском ключе, теоретико-методологические взгляды Марка Блока, рассматривая на примере его исследований возможности компаративного и  ретроспективного подходов, его концептуальные схемы феодализма и коллективной психологии25.

Тем временем в западной историографии рубежа 1970-1980-х гг. происходили существенные изменения, связанные с пересмотром существующих парадигм социальной истории, что привело к стремительному превращению «Анналов» из победоносной традиции историописания в объект дискуссий. Ревизия «официальной истории» «Анналов» была начата коллективом самого журнала в честь 50-летия издания. Молодые сотрудники редакции А. Бюргьер и Ж. Ревель утверждали, что настало время написать «действительную» историю «Анналов», взятую во всей сложной социологии их реального развития и свободную от интерпретаций, исходящих от самих анналистов26.

В дальнейшем названные прямо или отождествленные косвенно с доминирующими моделями социальной истории, «Анналы» подверглись самой  бескомпромиссной критике27. Ревизия историографической традиции, исходящая от «Анналов», привела и к новым прочтениям так называемой «позитивистской» историографии, избавляя поколение учителей Февра и Блока от долго доминировавшего  негативного, почти карикатурного образа28.

Г. Будре и Э. Мартен в книге «Исторические школы» рассматривают движение «Анналов» как закономерный этап в развитии французской историографии, в чем-то наследующий предыдущей «методической» школе, в чем-то конкурирующий с ней. С педагогической ясностью авторы изложили основные подходы и теории исторической дисциплины, в том числе, «школы Анналов» и «Новой истории», выявляя их связи с доминирующими идейными течениями – марксизмом и структурализмом. Авторы одними из первых отметили и важную тенденцию в историографическом производстве последних лет – «медиатизацию» научных исследований и исторического дискурса в целом29.

Э. Куто-Бегари опубликовал монографию «Феномен Новой истории. Стратегия и идеология новых историков», продолжившую линию «демистификации» «Анналов». Автор описал как сугубо конкурентный, преследующий цели своей легитимации разрыв с традиционной «событийной» историей, который провозгласило движение. Не произведя научной революции в смысле, обозначенном Томасом Куном, и определив проект «тотальной истории» лишь как отдаленный идеальный горизонт, «Анналы» вознеслись к вершинам профессионального триумфа за счет того, что сумели сформировать революционную и успешную стратегию захвата интеллектуальной власти, учреждений образования, издательств и медиа-бизнеса30.

Книга Ф. Досса «История в осколках. От Анналов к Новой истории» рассматривает эволюцию движения «Анналов», создание вокруг него институциональной сети через последовательную смену  социальных и политических контекстов. Автор анализирует тематические и методологические решения «Новой истории», отказавшейся от амбиций истории «тотальной» и призывающей к реабилитации пространства событийной истории и «коротких» времен, которые ранее отвергались в «Анналах» как малозначимые31.

В 1990 г. была опубликована обобщающая монография английского историка П. Берка «Французская историческая революция: школа «Анналов», 1929-1989»32. Выявляя основы «классической концепции» «Анналов»,  Берк выделяет три фазы развития данной интеллектуальной традиции, основанные на деятельности трех различных поколений. «Первые Анналы» (1920-1945) были отмечены борьбой против традиционной истории, сделав свой журнал рупором инновации в профессии. «Вторые Анналы» (1945-1968) были в наибольшей степени «школой», обладавшей четким понятийным арсеналом и методом, воплощением которых автор считает «сериальную историю». «Третьи Анналы» (с 1968 г.) переживают период фрагментации, и одновременно – наибольшего влияния движения, совершая поворот от социо-экономической к  социо-культурной, или даже политической и «событийной» истории. Однако автор пишет о том, что к данному периоду движение теряет свои «системообразующие» отличительные признаки, что о «школе Анналов» ныне пишут в основном иностранные поклонники и критики, и даже делает вывод об «угасании» этой научной традиции.

Во второй половине 1980-х гг. - начале 1990-х историография «Анналов» оказалась отмечена двумя важными, хотя и неравноценными, с точки зрения исторических последствий, событиями: эпохально значимым окончанием «холодной войны» и узкоспециальной дискуссией вокруг «лингвистического поворота» в социальных науках.

Первое из вышеназванных событий привело к усилению европейских информационных обменов, позволив «Анналам», с почти 20-летним, относительно историографической ситуации на Западе, запозданием добиться безраздельного внимания  историков посткоммунистических стран. В России какое-то время «Анналы» представлялись  своего рода волшебной панацеей от всех когнитивных и методологических трудностей эпохи, переживающей крах господствовавшей ранее марксистской идеологии.

В 1986 г. Ю.Н. Афанасьевым и М. Ферро был выпущен совместный франко-советского сборник «50/50: Опыт словаря нового мышления»33, в котором, при участии В.С. Библера, М.Я. Гефтера, А.Я. Гуревича и других впервые был поднят широкий круг исследовательских проблем (диалог культур, идентичность, ментальность, новое мышление, десталинизация), свободных от диктата идеологии.

В 1989 г. «Анналы» отметили свой юбилей в Москве, проведя международный коллоквиум, результатом которого стал коллективный сборник «Споры о главном: Дискуссии о настоящем и будущем исторической науки вокруг французской школы «Анналов»»34.

Представители самого движения – Ж. Ле Гофф, Э. Ле Руа Ладюри, Ж. Ревель, Р. Шартье – предостерегали своих российских коллег от словоупотребления «школа Анналов» в виду того, что «Анналы» как совокупный вектор движения объединяют много разнородных коллективов, которые невозможно отождествить между собой. 

Российские историки говорили об общих для обеих национальных историографий подходах к изучению истории, обозначая перспективы будущего развития науки. М.А. Барг отметил как сильную сторону программы «Анналов» широкое использование междисцилинарных методов35,  Ю.Л. Бессмертный говорил о кризисных тенденциях в современных «Анналах» и историографии в целом, о возможностях нового проекта «тотальной истории» в условиях фрагментации исторического познания36. 

А.Я. Гуревич рассуждал о новых возможностях исторического синтеза, обнаруживая в истории ментальностей уникальную способность стать новым ключом к реконструкции «картины мира людей прошлого», взятой в антропологической перспективе37.

Теоретико-методологические основы «первых Анналов» стали предметом особого интереса для А.Я. Гуревича. Он высоко ценил творчество Л. Февра, размышлявшего категориями «эпохи» и «цивилизации», которые могут быть поняты только сквозь призму «ментального инструментария», формирующего уникальный тип исторической личности. Гуревич считал, что именно концепции цивилизаций должны стать достойным противовесом жесткому детерминизму теории формаций38.

Центральным понятием исторического исследования для А.Я. Гуревича остается «ментальность» – теоретическое ядро современной исторической антропологии, «…мощный пласт сознания, где коренятся его автоматизмы и привычки, исторически обусловленные способы интеллектуального и аффективного освоения мира, тот “духовный инструментарий”, при помощи которого люди расчленяют и организуют картину мира»39.

Своим единомышленником и одновременно - партнером по дискуссии,  А.Я. Гуревич считал Ж. Ле Гоффа, диалог с которым о периодизации Средневековья, о категории времени и догмате «чистилища» в ментальности средневекового европейца, о конфликте «народной» и «ученой» культур и о многом другом продолжался долгие годы.

Почти столь же тесно оказываются связаны с судьбой французской историографии исследования Ю.Л. Бессмертного. В своих монографиях40 он ведет диалог с историками «Анналов», рассуждает о специфике аграрных исследований М. Блока, о концепции «феодальной революции», о семье и браке в Средние века. Впечатленный исследовательским ресурсом микроистории, Бессмертный видел своей целью интегрировать «историю частной жизни» в общую ткань социальной истории, через своеобразие казуса и фигурирующего в нем индивида найти переход к макропроблематике, исследующей общественные стереотипы и структуры.41

Оставаясь главным проводником достижений «Анналов» в отечественной историографии, А.Я. Гуревич положил начало активной теоретико-методологической разработке понятия «ментальностей»42 и многочисленных исследований в жанре исторической антропологии. Данная интерпретация, постулируя «историографическую революцию Анналов» и «парадигмальную ломку», связанную с утверждением «истории-проблемы» и «антропологическим поворотом», сводит все многообразие движения к единственной прямолинейной перспективе истории ментальностей и ее продолжений, утверждаясь в российской историографии 1990-начала 2000-х гг. как доминирующая43.

Признавая право любого исследователя на тематические предпочтения, необходимо отметить фактические несоответствия такой трактовки истории «Анналов». Постулируемая приверженность «Анналов» «ментальностям» и «цивилизациям» плохо адаптируется к работам М. Блока, основой для которых служили «классы», «структуры» и «общество» – терминология, позаимствованная у социологов.  Эта интерпретация нивелирует существенную разницу идейных предпочтений в «первом поколении Анналов», сводя воззрения М. Блока к содержанию полемических манифестов Л. Февра, хотя именно А.Я. Гуревич обратил внимание российских читателей на то, что в деятельности легендарного дуэта были некоторые противоречия и «тщательно скрывавшиеся» от посторонних научные разногласия44.

Интерпретация «школы Анналов» как специализирующейся на одних ментальностях обесценивает деятельность «вторых Анналов», по большей части – «геоисторию» Фернана Броделя, которую А.Я. Гуревич оценил как находящуюся в разрыве с наследием Блока и Февра45

. Между тем Февр восторженно отзывался об исследованиях Броделя, считая их воплощением своей давней нереализованной мечты о союзе истории и географии.  Наконец, полностью осталась за гранью восприятия историографов социально-экономическая история Эрнеста Лабрусса, без которого французская историография 1950-1970-х годов не может быть адекватно представлена, поскольку именно его многочисленные ученики составят основу «третьего поколения Анналов», также как его исследовательский метод  станет базой для их изысканий и дальнейшей эволюции (Э. Ле Руа Ладюри, А. Корбен, М. Агюлон и др.) к антропологической и культурной проблематике.

Такая позиция А.Я. Гуревича по отношению к исследованиям Броделя разделялась не всеми его коллегами. А.Л. Ястребицкая, размышляя о судьбах историографии ХХ века, рассматривает Броделя как «блестящего продолжателя» традиции «Анналов», обогатившего кругозор социальной истории своими исследованиями повседневности и материальной культуры, которого нельзя противопоставлять исследователям историко-антропологической ориентации46. Б.Г. Могильницкий анализирует исследования Ф. Броделя с точки зрения преемственности по отношению к начинаниям «первых Анналов»  как творческую лабораторию междисциплинарного синтеза47. 

В последнее десятилетие интерес российских ученых  к французской историографии, для многих полностью ассоциируемой с «Анналами», привел к появлению ряда работ, анализирующих текущее «кризисное» состояние «Анналов» и перспективы их будущего развития. Все эти работы выделяют в качестве определяющей черты современного историографического процесса отказ от детерминистических теорий,  подъем «культурной истории» и микроисследований, а также кризис основ исторического познания, вызванный «лингвистическим поворотом»48.

В этот период в России были защищены несколько кандидатских диссертаций, тематически связанных с методологическим наследием школы «Анналов»49. Общей их чертой остается уже лишенный идеологических обязательств, но по-прежнему отвлеченно-теоретический профиль исследований, оставляющий за гранью рассмотрения «Анналы» как социальный феномен, существующий в меняющихся конкретно-исторических условиях, как если бы ученые действительно могли существовать в «разреженном пространстве» чистого, незамутненного социальной реальностью знания. К тому же большинство исследователей вынуждены довольствоваться переводами весьма немногочисленных авторов, отождествляемых в России со «школой Анналов». Таким образом, исследования молодых ученых оказались в прямой и предсказуемой зависимости не только от интерпретаций, выполненных старшими коллегами-соотечественниками, но от политики переводов, осуществляемых издательствами. В этой связи сложно объяснить, почему в предпочтениях издательств постсоветского периода с большим отрывом от остальных лидирует Жак Ле Гофф. Эммануэля Ле Руа Ладюри начали понемногу печатать лишь в 2000 гг., а другие не менее именитые и интересные представители «Анналов», авторы популярных книг (такие, как П. Губер, М. Агюлон, А. Корбен и целый ряд других) совсем не удостоены чести быть переведенными на русский язык.

На рубеже 1990-2000-х гг. были созданы новые учебные пособия и курсы лекций, посвященные историографии ХХ в., где заслуженно широко представлена французская историография. Б.Г. Могильницкий рассматривает «Анналы» как системообразующую основу «новой исторической науки», подробно анализируя теорию и методологию исследований М. Блока и Л.Февра50. Учебник Л.П. Репиной, В.И. Зверевой, М.Ю. Парамоновой по истории исторического знания выделяет в особый раздел кратко изложенную эволюцию трех поколений движения «Анналов»51.

Возвращаясь к проблемному полю западной историографии, отметим, что англо-американский «лингвистический поворот» в истории, объявленный в 1980-х, приводит в конце десятилетия к формированию внушительного по объему корпуса критики, адресованной «Анналам»52. Отталкиваясь от моделей истории ментальностей и проблематики истории культуры в целом, адепты «лингвистической перспективы»  настаивают на революционном переосмыслении традиционной социальной истории в текстологическом ключе53. Представители нового, «четвертого поколения Анналов», и прежде всего Роже Шартье, участвуют в дискуссиях, отстаивая право на существование французской социальной истории и доказывая принципиальное различие между «социальными» и «языковыми» практиками в анализе прошлого54.

В 1990-2000 гг. французская (да и мировая) историография, не убежденная концепциями «лингвистического поворота», но все же лишенная прежней уверенности в своих эпистемологических основах, переживает «рефлексивный момент» развития, занимаясь реорганизацией своей профессиональной памяти. «Анналы» становятся неотъемлемой частью этого процесса переосмысления, превращаясь из идеализируемой «экспериментальной площадки» истории или, напротив, критической мишени предыдущих десятилетий в своего рода «место памяти»55, логически закономерную веху многих интеллектуальных исканий ХХ века.

В отсутствие общепринятой системы «вузовских» учебников, характерной для российской системы образования, во Франции 1990-х появляются обобщающие монографии, которые рассматривают долговременные историографические эволюции: Ж.-М. Бизьера и П. Вэйсьера «История и историки»56, а также К. Делакруа, П. Гарсия и Ф. Досса « Исторические течения во Франции»57.  Первая из них помещает развитие французской исторической науки в широкий контекст, открываемый Античностью. Вторая книга рассматривает историописание Франции современного типа, укореняя его истоки в опыте Великой французской революции и социально-политических преобразованиях  XIX века и развивая анализ вплоть до второй половины 1990-х гг. Авторы выделяют не только тематические эволюции исторического знания, но и объективные исторические условия функционирования самого профессионального сообщества, что позволяет видеть не только фасады методологических деклараций определенной эпохи, но и базовые, принудительные влияния социальной конъюнктуры.

В 1990-х продолжается тенденция рассмотрения «Анналов» в контексте долгого и успешного развития исторической науки во Франции их предшественниками. Усиливается интерес к поколению историков-позитивистов, или «методической школы», совершившей «научную революцию» в собственном смысле и заложившей основы «нормальной», по Куну, науки в сообществе историков58. Пересматривая легенду легитимации «Анналов», исследователи заново рассматривают проблему истоков движения, выявляют цепочки действительных методологических преемственностей и разрывов, освобожденных от целей профессионального позиционирования и конкуренции, присущих «Анналам» эпохи становления59.

И. Олабарри в статье «Новая» новая история: структура «longue dure» размышляет о родовой основе всех «Новых историй» ХХ в.: школы «Анналов», неомарксистской историографии, группы историков вокруг британского журнала «Паст энд Презент», а также «билефельдской школы» в Германии. Несмотря на общее для них отрицание «ранкеанской» парадигмы, автор постулирует общую приверженность всех исторических школ последних двухсот лет историцизму, однако пишет о невозможности в современных условиях единого историографического проекта. Основная цель ближайшего будущего – осмыслить тот «компендиум различий», который характеризует историографическую ситуацию последнего столетия, с тем, чтобы создать новые модели всемирной истории, взамен исчерпавшей себя идеи истории, созданной эпохой Просвещения60.

Истории движения «Анналов» в целом посвящены специальные монографии Р. Раздюэля «Историческая социология Анналов» и К. А. Агирре Рохаса «Побеждающая история. Взгляд на французскую историографию». Первый из авторов формирует свое повествование на основе устоявшегося клише о разрыве «третьих Анналов» с наследием «первого» и «второго» поколений движения. Этот разрыв привел  к тому, что, несмотря на продолжающееся издания журнала, «школа Анналов» – как движение «еретиков», стремящихся к обновлению исторической науки, перестала существовать. Хотя в заглавии был объявлен интерес автора к «социологическим» характеристикам движения, в действительности, повествование ограничивается лишь традиционной, по преимуществу тематической периодизацией «Анналов», основанной на хронологии «трех поколений»61.

Монография Агирре Рохаса стремится представить историю «Анналов» как развитие так называемой «романской матрицы» историографии, характеризуемой красочностью языка, «повторяемым» типом аргументации, свободой изложения, и одновременно – сложностями в обосновании своей концептуальной базы, в отличие от «немецкой» модели, отличающейся аналитической строгостью.  Автор отмечает, одновременно подчеркивая непреходящую связь социальной истории с марксизмом, что вечное ощущение новизны, исходящее от «Анналов», связано с постоянным междисциплинарным диалогом, позволяющим в разные моменты брать на вооружение тот или иной тематический или методологический альянс62.

Новаторским и очень стимулирующим по сравнению с устоявшимися историографическими схемами выглядит анализ Филиппа Кэррэрда, предпринявшего постструктуралистскую деконструкцию сочинений историков-анналистов в своей монографии «Поэтика Новой истории: французский исторический дискурс от Броделя до Шартье»63. Исследование позволяет, не доверяя декларациям самих авторов, проверить структурные основы поэтики, т.е. литературных закономерностей построения текстов, созданных в «Анналах». Кэррэрд выявляет политику рассказа (сознательное целеполагание автора), присущую дискурсивным практикам анналистов; нарративные и ненарративные типы изложения в них; анализирует фигуры логики и риторики, неизбежно конфликтующие между собой; способы структурирования текста, средства авторского самовыражения и самопозиционирования, устоявшийся характер цитирования и т.д. Применение инструментов литературной критики к текстам данного типа позволяет автору сделать ряд интересных выводов, в частности, о том, что исследования «новых историков», несмотря на броские революционные манифесты, по-прежнему тяготеют к режиму строгой, «позитивистской» научности и избегают прямого участия в отвлеченных теоретических дискуссиях.

Несколько работ последних десятилетий посвящены учреждениям, сформированным в рамках движения «Анналов»: созданию Высшей школы исследований по социальным наукам и  Центра исторических исследований в ней, а также Дома наук о человеке64 (который к настоящему времени представлен уже двадцатью филиалами по всей стране), что позволяет лучше понять контексты и закономерности развития институциональной сети движения.

       Отдельные персоналии, олицетворяющие собой движение «Анналов», также снискали значительный интерес историографии 1990-2000-х гг. Преимущественное внимание здесь уделяется Марку Блоку, жизнь, исследования и сфера гражданского действия которого подвергаются самой тщательной рефлексии. Общей тенденций является стремление придать его творчеству самостоятельное значение, расширить узкие рамки интерпретаций, выполненных некогда Люсьеном Февром65, реконструировать его связь с современной ему эпохой66 и сообществом историков67, извлечь уроки из его размышлений, полезные с точки зрения современных проблем исторической науки68.

Б. Мёллер издал содержательную монографию «Люсьен Февр: читатель и критик», в которой обстоятельно исследовал не только пространство более чем 2000 критических рецензий, выполненных историком, но также его отношения с коллегами, историю формирования профессиональной исторической периодики во Франции, и, в контексте данного развития, – процесс создания и управления журналом «Анналы экономической и социальной истории»69. В большинстве других обращениях к Февру доминирует, скорее, критическая или даже негативная тональность: его имя часто фигурирует в современных спорах о моральном и гражданском выборе французских интеллектуалов в годы второй мировой войны70.

В 1990-х были также опубликованы несколько исследований о Фернане Броделе, сфокусированные не столько на самих его исследованиях, сколько на личной и профессиональной судьбе71, а также монография об интеллектуальном наследии Эрнеста Лабрусса, создавшего методологическую основу развития французской экономической и социальной истории 1950-1970-гг.72.

Таким образом, дополнительные ракурсы исследований, появление целого ряда новых тематических полей и проблематизаций, публикация ряда впервые создаваемых интеллектуальных биографий последних десятилетий позволяет синтезировать  заново историю «Анналов», фиксируя не только интеллектуальные и социально-исторические рубежи эволюций самого движения, но и моменты, актуализирующие его наследие в современных профессиональных и общественных дискуссиях.

Цель настоящей диссертации – комплексное исследование истории движения «Анналов», предпринятое на основе анализа эволюций современной французской историографии в контексте социально-политических и культурных процессов ХХ в. В соответствии с основной целью диссертационного исследования формируются следующие задачи:

1. Исследовать исторические условия и истоки становления интеллектуальной традиции «Анналов» сквозь призму общего развития исторического знания во Франции, профессиональных устремлений родоначальников движения и с точки зрения современных коннотаций, характеризующих предмет. 

2. Проанализировать процесс формирования и дальнейшей трансляции так называемой «классической концепции» «Анналов», выявляя линии преемственности и отрицания в ее восприятии различными генерациями исследователей.

3. Рассмотреть специфику каждого периода истории «Анналов»  с точки зрения концепции «научных поколений», каждому из которых сопутствовали особые факторы развития и вносили свои коррективы в развитие движения.

4. Представить значение исследований и научной школы, созданных Эрнестом Лабруссом, в развитии движения «Анналов».

5. Продемонстрировать роль «Анналов», идейный профиль их стратегий конкуренции в междисциплинарных дискуссиях ХХ в.

6. Проследить формирование институциональной сети «движения Анналов», механизмов ее интеллектуального влияния в рамках французского и мирового профессионального сообщества.

7. Показать место и роль современных «Анналов» в ведущих тематических и методологических проектах исторической науки.

8. Выявить, как интеллектуальное наследие «Анналов» в качестве одного из «мест памяти» современного французского общества актуализируется в общественных дискуссиях. 

В отечественной историографии уже были обстоятельно рассмотрены исторические исследования, выполненные «первыми», «вторыми», и, по большей части, «третьими Анналами», поэтому подробный анализ исследовательских практик указанного периода не выделяется в качестве особой задачи.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1870 по 2000-е гг., от начала становления профессиональных исторических сообществ и периодики во Франции, без которых невозможно понять условия формирования традиции «Анналов» и механизмы преемственностей в ней, до текущего состояния современной французской историографии, которая, в свою очередь, уже не может рассматриваться без учета наследия «Анналов».

Теоретико-методологическая основа диссертации.

Выбор методов был продиктован спецификой изучаемого объекта и конкретными задачами диссертации. Наряду с традиционными для исторического исследования историко-генетическим, историко-типологическим, компаративным, ретроспективным и герменевтическим подходами, позволяющими ставить и решать различные познавательные задачи, автор использует в своем исследовании в качестве основополагающих принципы новой интеллектуальной истории73, истории и социологии  научных сообществ74 и производной от них сравнительной истории интеллектуалов75.

Из «новой интеллектуальной истории» заимствуется базовая аксиома, согласно которой история идей не может рассматриваться в отрыве от исторических условий  и социальных форм интеллектуальной деятельности, так же, как ее источники  и основные объекты анализа – научные (или художественные) произведения отдельных авторов – не должны изучаться изолированно от их историко-культурного контекста. Интеллектуальная история приглашает к широкому междисциплинарному диалогу, использованию ресурса и методик различного профиля, от лингвистики до философии.

Близким утверждениям англо-американской интеллектуальной истории и повлиявшим на методологический выбор автора диссертации является проект символической «истории во второй степени» М. Гоше и П. Нора, в котором переосмысливаются и самые яркие образы элитарного знания, и общие «…когнитивные диспозиции, которые позволяют акторам двигаться внутри некой культуры»,76 а понятие «мест памяти» позволяет не только рассматривать актуальные, по разным причинам, события и процессы национальной памяти, но и всю историю их интерпретаций и использований, выполненных обществом.77

Концептуальные рамки диссертационного исследования в значительной степени определялись и методологией нескольких направлений социологии науки. Методология истории «научных сообществ» сложилась во многом на базе успешного междисциплинарного развития теорий «социального конструктивизма», в частности, исследований Н. Элиаса и П. Бурдье, в которых понятия конфигурации, капитализации поля, символического насилия и т.д.  позволяют понять процессы формирования и легитимации нового интеллектуального феномена в обществе, не доверяя утверждениям и интерпретациям самих участников.

Концептуально значимым и часто употребляемым в диссертации является понятие парадигмы, сформулированное в известной концепции научных революций Т. Куна. В работе термин применяется в четком, изначально заданном его автором смысле – как вся совокупность убеждений, ценностей, технических средств, которые характерны для членов изучаемого научного сообщества. Более узкое понимание парадигмы подразумевает конкретный  образец решения исследовательской задачи, который часто подменяют собой ясно выраженные, рационально осмысленные, эксплицитные правила.  За сорок лет активного применения в языке науки слово «парадигма» и все производные от него понятия (парадигмальная ломка, парадигмальный сдвиг, смена парадигм) стали полисемантичными, употреблялись в слишком размытом теоретическом смысле. Между тем в предисловии ко второму изданию своей книги еще в 1969 г. Кун предостерегал против выделения этапов развития науки через эволюцию абстрактных идей. «Научные сообщества, – писал он, – могут и должны быть выделены как объект без обращения к парадигме; последняя может быть обнаружена затем путем тщательного изучения поведения членов данного сообщества», но ни в коем случае не наоборот. Таким образом, постулировать образование новой научной парадигмы мы можем лишь в том случае, если новые правила профессиональной коммуникации и легитимации научных результатов приводят к формированию принципиально новых исследовательских задач и способов их решения78.

Также в проведенном исследовании активно использовались наработки школы А. Шюца79, П. Бергмана и Т. Лукмана80, описавших процессы институализации и дезинституализации социальных феноменов; программа социологии науки Д. Блура81, которая основана на принципах непредвзятости и симметрии в изучении как доминирующих, так и опровергнутых наукой исследовательских программ; наконец, понятие сети как широко разветвленной системы интеллектуального влияния, разрабатываемое в концепциях М. Каллона82, Б.Латура и С. Вульгара83, Р. Мертона84 и  Р. Коллинза.85

Сравнительная история интеллектуалов86 обеспечила автору диссертации возможность выявить способы, посредством которых начинающие специалисты получают признание авторитетной профессиональной среды, через изучение стратегий конкуренции, истоков и проявлений социальных, политических и культурных антагонизмов между различными группами, которые влияют на формирование различных ценностно-ориентированных интеллектуальных рефлексий.

Таким образом, через сочетание различных методологических концепций, общенаучных и специальных исторических методов представляется возможным выполнить объемное, сознательно освобожденное от аксиологически зависимых интерпретаций исследование по истории «Анналов» как многогранного, хронологически продолжительного  и влиятельного интеллектуального феномена.

Источниковая база работы.

Классификация используемых источников является необходимой частью исследования, которая позволяет оптимизировать процесс анализа изучаемых материалов, упорядочить методологический инструментарий и концептуальный аппарат. Исходя из целей, задач и особенностей диссертации в ней проведена мобилизация источников по жанровым характеристикам каждого документа.

В первую группу источников вошли научные тексты (диссертации, монографии, статьи) представителей движения «Анналов», в том числе - опубликованные в одноименном журнале, существовавшем в разные годы с шестью различными заголовками87. Автор диссертации не ставила своей целью представить максимально широко круг конкретно-исторических работ, когда-либо соотнесенных с «Анналами». Из обширной библиографии «Анналов» были выбраны лишь те исследования, которые соответствуют целям диссертации. Главным образом, это труды, обладающие программно важным для развития движения значением: «Апология история» М. Блока, «Бои за историю» Л. Февра, Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II», «Цивилизация Средневекового Запада» Ж Ле Гоффа, «Монтайю: окситанская деревня (1294-1324)», «На краю обрыва. История между уверенностью и беспокойством» Р. Шартье и многие другие.

Вторую группу источников представляют собой «эго-документы» -  источники личного происхождения, представленные «межличностно-коммуникативными» источниками, – мемуарами, эпистолярным наследием, интервью представителей движения «Анналов». Источники личного характера позволяют оценить ситуативность многих принимаемых решений, уточнить детали,  понять социально-психологические аспекты изучаемых процессов, общие места, а иногда – противоречия и несовпадения в интерпретациях, касающихся общего прошлого. Яркий пример тому – сборник «Эгоистории», выполненный ведущими представителями «третьих Анналов» под редакцией Пьера Нора; изданные воспоминания и интервью Ф. Арьеса («Историк по воскресениям»), П. Губера («Путь историка. Воспоминания 1919-1995 гг.»), Э. Лабрусса («Беседа с Э. Лабруссом»), П. Шоню («Взорванный миг. Беседа с Ф. Доссом), Ж. Дюби («Диалоги. Беседа с Г. Лардро»). Незаменимым подспорьем для исследователей истории «Анналов» становятся публикации личных документов Л. Февра и М. Блока: трехтомной переписки между ними, проясняющей сложность их взаимоотношений, идейных предпочтений каждого и общего интеллектуального предприятия; писем Блока и Февра Анри Пиренну, Февра – Альберу Тома и Франсуа Симиану.

В третью группу источников необходимо выделить научно-исследовательскую литературу, написанную в жанре интеллектуальной биографии и посвященную отдельным персоналиям движения «Анналов»: Марку Блоку («Марк Блок» О. Дюмулена), Люсьену Февру (Люсьен Февр: читатель и критик» Б. Мюллера), Фернану Броделю («Фернан Бродель» Д. Джемелли, «Бродель» П. Дэкса), Эрнесту Лабруссу («Сочинения Эрнеста Лабрусса. Генезис модели экономической истории» М.Н. Боргетти)

В четвертую группу источников вошли издания по общим и частным проблемам развития французской исторической науки, такие, как «О кризисе истории», «Проклятые сыны Республики» Ж. Нуарьеля; «Двенадцать уроков по истории» А. Про; «Социальная роль историка» О. Дюмулена, «Исторические течения во Франции» К. Делакруа, Ф. Досса, П. Гарсия; коллективные сборники (например, «История и ремесло историка во Франции в 1945-1995 гг.» под редакцией Ф. Бедарида; «Восстановленное прошлое» под редакцией Ж. Бутье и Д. Жулиа; «История сегодня» под редакцией Ж.-К. Руано-Бурбалена), а также тематические подборки статей, опубликованные в профессиональных журналах («Ле Деба», «Женез», «Вантьем сьекль» и др.) Производя ретроспективный анализ историографического процесса во Франции, большинство современных рефлексий об истории привлекают опыт «Анналов» как важнейшую веху исторической науки.

Пятую группу источников образуют труды идейных доноров, оппонентов и «попутчиков» движения «Анналов», пришедших из различных дисциплин: истории (Г. Моно, Ш. Сеньобос, П. Ренувен, Р. Ремон),  философии (А. Берр, Л. Альтюссер, М. Фуко, П. Рикёр), экономики и социологии (Э. Дюркгейм, Ф. Симиан, П. Бурдье, Ж.-К. Пассерон, Л. Тевено), антропологии (Ж.-К. Леви-Стросс). Через обращение к монографиям, полемическим статьям, интервью этих видных представителей французских гуманитарных наук анализируются механизмы идейных зависимостей и интеллектуальных стратегий, применяемых «Анналами» в практике исторических исследований и междисциплинарных дискуссиях.

Шестую группу источников образуют материалы современной периодической печати, Интернет-сайтов, научно-популярные издания, в которых отражены социально значимые дискуссионные темы, потребовавшие участия историков и привлекающие, по разным причинам, память об «Анналах».

В седьмую группу источников могут быть выделены  библиографические указатели и справочники, относящиеся к истории движения. Превосходя внешне нейтральный, вспомогательный профиль своей деятельности, аннотированная библиография, способы проблематизации и классификации в ней позволяют отслеживать важнейшие c точки зрения исследуемого историографического процесса «смены вех».

Таким образом, реализация цели и основных задач диссертационного исследования базируется на комплексном и всестороннем изучении всех вышеперечисленных групп письменных источников.

Научная новизна диссертации проявляется как в самой постановке проблемы, так и в полученных теоретических результатах.

В диссертации рассматривается целый ряд источников, позволяющий ввести в устоявшуюся историографическую традицию, связанную с «Анналами», новые проблемные ракурсы, которые, по мнению автора, приведут к существенному пересмотру или уточнению существующих в отечественной историографии движения суждений.

С позиций современной «интеллектуальной истории» и «истории научных сообществ» исследован процесс становления и институционализации движения «Анналов», его стратегии власти и интеллектуального влияния через  медийные сети.

Новацией для отечественной историографии «Анналов» стал анализ механизмов преемственности по отношению к состоявшемуся ранее периоду развития исторической науки во Франции, доказан факт развития «Анналами» многих начинаний предшествующей «методической школы».

Последовательно проанализирована смена социо-культурных контекстов, влиявших на формирование тематических и методологических ориентаций движения.

Выделена особая роль школы Эрнеста Лабрусса в развитии методологических практик движения «Анналов».

Впервые показано, как исследовательский и исторический опыт  «Анналов» отражается в историческом сознании современного французского общества, актуальных профессиональных и общественных дискуссиях, выявлена их роль в развитии современных практик исторического исследования и эпистемологии истории.

Практическая значимость диссертации. Материалы и положения диссертации могут быть использованы в исследованиях по широкому кругу проблем методологии и историографии всеобщей истории ХХ в., при создании учебных, учебно-методических и научно-популярных работ, а также при подготовке учебных курсов по историографии, теории и методологии исторического исследования.

Апробация диссертационной работы, ее основных положений и выводов была осуществлена в публикациях, а также выступлениях автора на всероссийских и международных конференциях: в 2002-2007 гг. ею были представлены доклады по теме диссертации на научных форумах  в Москве, Санкт-Петербурге, Саратове, Томске, Владивостоке, Париже.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Структура диссертации определяется степенью изученности темы, целью и  задачами исследования. Работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка источников и литературы, четырех приложений.

Введение включает в себя обоснование актуальности и практической значимости темы, постановку целей и задач, определение объекта и предмета исследования, выбор его хронологических рамок, обозначение теоретико-методологических основ, обзор использованных источников и литературы, в нем также определяется научная новизна, практическая значимость и апробация работы. 

Первая глава диссертации «Традиции и проблема преемственности: «Анналы» как «место памяти» состоит из двух разделов.

В первом разделе первой главы анализируются институциональные основы французской исторической науки, заложенные в последней четверти XIX в. поколением историков «методической школы», или историков-позитивистов, а также традиции и механизмы преемственности, связавшие движение «Анналов» с их непосредственными предшественниками и учителями. В историографии «Анналов» прочно утвердилось негативное восприятие историков-позитивистов, в полемических манифестах Люсьена Февра был создан широко известный образ «традиционной», событийной, политически ориентированной истории, способной оперировать лишь элементарной фактологией и не умеющей строить гипотезы. Лишь в последних десятилетиях ХХ в. роль поколения историков «методической школы» в утверждении институциональной базы современной исторической науки и их рефлексия об истории стали предметом тщательной интеллектуальной ревизии. Было убедительно доказано, что исторический метод – основной арсенал практик верификации и аргументации, принятых в историческом исследовании, – был создан именно в данный период и почти не претерпел изменений в дальнейшем. В историографии ХХ в. устоялся неадекватный,  если не сказать, откровенно карикатурный образ эпистемологической платформы «методической школы». Внимательное чтение научных трудов этой исследовательской генерации показывает, что их авторы не изучали исторические факты как «вещи», понимали как сложную природу исторической реконструкции, так и незавершенность получаемых исследовательских результатов.

В современной французской историографии существует тенденция вывести историков-методистов из-под удара суждений, произведенных «Анналами», сделать их полноправными участниками насущных проблематизаций современной исторической науки. Более того, именно последняя четверть XIX в. в истории исторической науки наделяется значением подлинной научной революции, когда формируется новая концепция объективности научного знания, в которой «истинным» признается исследование, верифицируемое экспериментально; создается представление о профессиональном научном сообществе и по необходимости коллективном характере научной деятельности, основанной на разделении труда и сотрудничестве ученых. Историческое движение «Анналов», созданное в дальнейшем, в этой вполне состоятельной интерпретации представляется закономерным этапом развития, свидетельством «зрелости» научной парадигмы, давшим французской историографии статус интеллектуальной традиции мирового значения, но не основной «точкой отсчета». 

Во Франции общий мировой процесс организации профессиональных научных сообществ был усилен союзом историков-позитивистов с устанавливающимся режимом III Республики. Исследование и преподавание опыта коллективной памяти, осуществляемые историками, стали в этот период основой для формирования новой национальной идентичности.  Историки заняли важное и почетное место в новом режиме централизации французского государства, принимая участие в самых значимых мероприятиях власти, оказываясь в центре ключевых событий общественной жизни, от формирования рынка печатной литературы до реформ общенационального значения. В то же самое время другие дисциплины получали свои социальные привилегии с большим трудом. Это обстоятельство создавало очаги большой напряженности в междисциплинарных дискуссиях и чрезвычайную важность легитимации различных областей знания как по отношению к обществу, так и по части эпистемологических оснований. Особый интерес, с точки зрения историографии «Анналов», представляет дискуссия между историком Шарлем Сеньобосом, анализирующим, с точки зрения практики исторического метода, эпистемологические трудности своего ремесла, и социолога-теоретика Франсуа Симиана, обличавшего теоретическую слабость своего оппонента. Именно у Симиана «первые Анналы» позаимствуют основные аргументы для формулировки целей и задач «проблематизирующей», социально-ориентированной истории.

Высокий социальный престиж исторической профессии, ее большая роль в трансформациях общества обозначили еще одну яркую особенность французской историографии: с момента формирования «национального французского романа в духе Лависса» все  исследовательские инновации историков оказались завязаны на битвах памяти, провоцируя подчас жесткое противостояние исследовательских поколений внутри профессиональной среды.

Важную роль в становлении исторической науки сыграло формирование профессиональной периодики. «Анналы экономической и социальной истории» развивали начинания целого ряда журналов, в первую очередь, «Исторического журнала» - основного рупора профессии.

В целом, несмотря на риторику «первых Анналов», критически отзывавшихся о своих предшественниках, можно говорить не только об эпистемологическом разрыве, но и о несомненной институциональной и идейной преемственности между этими научными поколениями. Стараясь произвести легитимацию новых идей, связанных, прежде всего, с утверждением в научном сознании эпохи принципа релятивизма, «Анналы» не опровергали главное достижение предшественников – сам исторический метод.

Во втором разделе первой главы в контексте актуальных проблем исторической науки рассматривается история «первого поколения Анналов». Тенденцией последних десятилетий в историографии «Анналов» стало стремление разделить легендарный дуэт Люсьена Февра и Марка Блока, написать их интеллектуальные биографии по отдельности, понять их индивидуальные побуждения и профессиональные поиски. Особый интерес у исследователей вызывает судьба Марка Блока, слишком долго выступавшего в историописании «Анналов» в паре со своим старшим партнером, как зависимый и ведмый продолжатель его идей. Post mortem конструировался образ Блока-героя, глашатая новой науки, создающего гуманную историю, где никакие абстрактные схемы не доминируют над человеком. Его интеллектуальные черты рисовались в палитре воззрений Февра: акцентировалась склонность к ментальностям и цивилизациям, почти исключались упоминания об обществе, классах и структурах – основных понятиях в трудах Блока. Идейными вдохновителями изображались два «титулованных божества» «Анналов» – Дюркгейм и Видаль де ла Блаш, но всячески подчеркивалось, что Блок избегал строгости детерминизма из-за своего вкуса к свободе.

Таким образом, степень идейного родства «отцов-основателей» несколько преувеличивалась в историографии «Анналов», зачастую сводя научные предпочтения Марка Блока к мерке воззрений Люсьена Февра.  Блок более явно тяготел к применению в истории социологических схем, к исследованиям коллективной психологии в духе Дюркгейма и оспаривал методы французской гуманитарной географии, в то время как его старшего товарища, напротив, увлекали труды Видаля де ла Блаша, и в еще большей степени – психология индивида в истории.

В 1990-х гг. жизнь Марка Блока-историка, гражданская и символическая ценность смерти Блока-героя Сопротивления оказались на самом острие дискуссий и о фундаментальных основах ремесла историка, и о моральном выборе французских интеллектуалов в период фашистской Оккупации.

Обращаясь к моменту создания легендарного журнала, необходимо охарактеризовать социально-политический контекст развития исторической науки во Франции начала ХХ в.  Несмотря на воодушевляющую победу в первой мировой войне, ставшей водоразделом между научными поколениями, общим мотивом эпохи становится идейное банкротство науки и социальная бесполезность истории, которая оказалась неспособной предвидеть социальную катастрофу. Кризис, проявив себя на множестве уровней, опрокинул, как казалось, все сильные стороны профессии начала века. К тому же ее научная легитимность была оспорена молодыми социальными науками.

Однако и более широкие концептуальные и институциональные основы науки в целом были охвачены депрессией, темами неуверенности, нестабильности, невыразимости и провала наук. Все прежние теоретические основания наук становятся объектом постоянной критики в эпистемологической конъюнктуре Франции 1920-1930-х гг. Теория относительности и квантовая теория поставили под сомнение излюбленную историками идею причинности и все вариации детерминизма. Именно «Анналам» впоследствии удалось утвердить принцип релятивизма в историческом исследовании. Общий научный кризис имел и свою институциональную глубину: дисциплина вступает в полосу стагнации, а затем – относительной регрессии должностей. Общее снижение количества рабочих мест и пожилой возраст ухода на пенсию провоцировали идейный консерватизм и старение корпорации историков.

Вопреки устоявшемуся мнению ни Февр, ни Блок отнюдь не были маргиналами в университетском социуме и соблюдали законы своей профессиональной среды. Более того, они достигли карьерных высот исторической дисциплины и еще до второй мировой войны входили в плеяду самых именитых и успешных историков Франции. Сложность получения должностей в столице объяснялась скорее объективными процессами стагнации в университетской системе послевоенного времени, чем противостоянием носителей маргинальных для академической среды идей с консервативным истеблишментом.

«Анналы экономической и социальной истории», как уже было сказано, не были первооткрывателями в области профессиональной периодики, к концу 1920-х гг. сеть исторических журналов уже была представлена целым рядом солидных научных изданий. Инновация Февра и Блока состояла, прежде всего, в продвижении новых тематических ракурсов, часто неожиданных и не всегда имеющих продолжение. Другим новшеством была тщательная работа редактирования статей, иногда требующая от авторов очень существенной корректировки текстов, вплоть до полной переориентации тем и смены заголовков.

Издание «Анналов экономической и социальной истории» было воплощено в жизнь только ценой огромных личных усилий и энтузиазма Блока и Февра. В предвоенный период за ними не было сплоченной команды единомышленников, продвижение журнала было результатом работы этого дуэта, которая периодически омрачалась кризисами отношений между партнерами, но не останавливалась. Февр в «Анналах» отвечал за раздел критики и рецензий и мечтал о популяризации журнала в мире «деловых людей». Блока более интересовали новые направления  исторических исследований, организация условий ремесла историка и его преподавание.

Манифесты, позволяющие рассуждать о выраженной идейной программе «первых Анналов», в журнале опубликованы не были. Тем не менее в последующей постфактуальной реконструкции, осуществленной преемниками и первыми историографами движения, стали писать о «классической концепции» или даже «парадигме Анналов». На основании многочисленных рецензий, выполненных Люсьеном Февром, и лаконичных трудов Марка Блока в качестве основных параметров «классической концепции» выделили замену «событийной» повествовательной истории историей проблематизирующей; приоритет социальной и экономической проблематики; междисциплинарный синтез.

Характерной чертой «первых Анналов», ранее мало обсуждаемой в историографии, стала так и нерешенная историками дилемма объективной научной отстраненности, которую предписывала этика ученого-интеллектуала, и гражданского действия. В ходе 1920-х годов политическая безучастность университета вообще и деполитизация истории в частности становятся фундаментальной нормой. В «Анналах» разделение науки и политического действия служило и дополнительной опорой разрыва с методистами, способом отстоять свою интеллектуальную автономию. Однако, пережив существенную эволюцию своего гражданского сознания в 1930-1940-х гг., от аполитизма до активной (и даже жертвенной, в случае М. Блока) политической позиции, отцы-основатели «Анналов» так и не смогли, как свидетельствуют их последние труды, непротиворечиво выразить этот опыт.

Глава II «Движение «Анналов» в 1950-1970-х гг.: создание интеллектуальной  империи» посвящена деятельности «второго» и «третьего» поколений «Анналов», превративших начинание Л. Февра и М. Блока в самое влиятельное течение мировой исторической мысли ХХ в. Первый раздел второй главы посвящен деятельности «второго поколения Анналов», заложившего институциональные основы будущего движения. Его успех не может быть объяснен наличием особой «доктрины Анналов», формирующей исследования определенного образца, хотя сами «вторые Анналы» в целях своей легитимации неустанно подчеркивали отношения прямой преемственности с начинаниями «отцов-основателей», стремясь упрочить усвоение интеллектуального наследия Февра и Блока через образование собственных институтов.  Для понимания триумфального роста движения «Анналов», обеспеченного определенной стратегией продвижения своих интересов, необходимо привлекать другие типы объяснения в терминах современной истории и социологии научных сообществ, которые сфокусированы на властных отношениях среды, «социальной прописке» и внутренней жизни изучаемого института.

Первым параметром, знание которого необходимо для анализа процесса институционализации «Анналов», является характеристика самой эпохи. Послевоенное время, отмеченное настроением обновления и реконструкции, вызвало подлинный расцвет социальных наук во Франции. Все возрастающие возможности для создания новых научных проектов предоставляло государство, которое стремилось создать на руинах старого мира эффективные и рациональные механизмы управления. Центром преимущественного внимания становилась экономическая сфера, вступающая в фазу своей глобализации, – главный распорядитель социального прогресса, – и потому умножаются именно те научные коллективы, которые способны обеспечить ее планомерный рост и знание необходимых макроэкономических и макросоциальных индикаторов. Инициатива государства и международных организаций была подхвачена предприятиями и профсоюзами, формируя устойчивый социальный заказ, умножая проекты и институты. 

Другой полюс, являющийся источником социального динамизма в Европе в самом широком смысле, располагался по ту сторону Атлантики. В послевоенную Европу прибыли не только инвестиции по «плану Маршала», но также мода на все «американское», включая методы и технологии исследования американских социальных наук. Рентабельность, рациональность, прагматизм становятся целями французских социальных наук, желающим достигнуть в общественном строительстве американской эффективности.

В 1948 г. сотрудник «Анналов» Шарль Моразе в союзе с Люсьеном Февром и Фернаном Броделем, пользуясь финансовой поддержкой французского государства и фонда Рокфеллера, создают Шестую секцию Высшей практической школы, которая к 1975 г. превращается в самостоятельную Высшую школу исследований по социальным наукам. Фернан Бродель, проявивший себя незаурядным руководителем, стал признанным лидером движения «Анналов». По инициативе последнего был претворен в жизнь проект создания второго института «Анналов» - Дома наук о человеке, призванного координировать междисциплинарные и коллективные инициативы.

В дискуссии с К. Леви-Строссом, развивающим конкурентный по отношению к истории проект структурной антропологии, Бродель сформулировал альтернативную программу междисциплинарной «геоистории», основанной на знаменитом режиме множественности исторических времен. Главным в ней становится понятие «большой длительности» (longue dure), которое охватывает собой даже геологические структуры ландшафта. В броделевском дискурсе структура – это остов определенной целостности, но всегда вписанный в конкретную реальность и наблюдаемый. Единственный способ обнаружить структуры в истории – это измерить их длительность. Таким образом, и в условиях «структуралистского вызова» история сохраняет свою центральную роль по отношению ко всем гуманитарным наукам.

История «Анналов» будет не полной без упоминания ключевой роли Эрнеста Лабрусса, который оказался непосредственно причастен к разработке понятия « longue dure », а также вооружил методом и привел к успеху целое поколение французских историков, составивших впоследствии основу «третьих Анналов». С 1946 года в Сорбонне кафедрой экономической истории, ранее заведывавшейся Марком Блоком, руководит Эрнест Лабрусс, существенно изменивший за четверть века своей педагогической практики рельеф историографического пространства во Франции.

Современные исследователи часто пишут в обобщающих трудах о  парадигме Броделя-Лабрусса, тем самым приобщая последнего к движению «Анналов». Лабрусс сумел адаптировать для целей исторического исследования Великой французской революции метод Симиана по изучению экономических структур «большой» и «средней длительности», перемежаемых конъюнктурными воздействиями «короткого времени». Другим источником формирования «матрицы Лабрусса» стала историческая демография, обнаружившая новые возможности статистической обработки исторических источников, в первую очередь – церковных приходских книг. 

Созданная Лабруссом модель оказалась действенной для более чем двух поколений молодых историков. Лабрусс воспитал целую плеяду учеников, которые воспользовались его моделью. С ним связан расцвет «региональных диссертаций», посредством которых его ученики, в общей сложности двадцать человек, начали свои блестящие карьеры. В их числе представители «третьих Анналов» Пьер Губер, Пьер Вилар, Эммануэль Ле Руа Ладюри, Морис Агюлон, Жорж Дюби, Пьер Шоню, Мишель Вовель, Ален Корбен и другие.

Второй раздел второй главы  посвящен периоду деятельности «третьего поколения», в котором «движение Анналов» приобрело мировую аудиторию почитателей, открывающих для себя многочисленные произведения наследников легендарной традиции. Это обширное историографическое производство получило название (и самоназвание) «Новой истории», что подчеркивало революционный по размаху обновлений характер исследований и преемственность с полемическими манифестами «первых Анналов». Явной инновацией по отношению к ним была склонность к «концептуальным формам истории», к конструированию логических гипотез, предшествующих работе с источниками. Одновременно «Новая история» приветствовала в своих манифестах все революционные начинания в исследованиях, стремясь, не без влияния работ Мишеля Фуко, произвести подлинный «эпистемологический разрыв» с предшествовавшими ей формами знания.

К рубежу 1960-1970-х годов все гуманитарные среды были захвачены интеллектуальной модой на этнологию. Неподдельный интерес вызывали другие цивилизации, их резистентность по отношению к структурам и идейным константам западного общества. В «этнологическом повороте» гуманитарных наук можно усмотреть и следствия социально-политических сдвигов: в начале 1960-х Французская империя потеряла свои владения в черной Африке, проиграла войну в Алжире. Фокус восприятия западных историков от прошлого, по преимуществу, Европы постепенно перемещался к пространственным границам целой планеты.

Другим фактором влияния на французскую историографию является смена рыночной конъюнктуры, произошедшая в начале 1970-х годов, когда общий экономический рост истощается, уступая место мировому кризису, ввергшему индустриальный мир в состояние спада, инфляции и безработицы. Категории рентабельности и рациональности, некогда вдохновлявшие поколение Лабрусса, теряют свою привлекательность. Запад открывает потаенный шарм древних времен, ностальгию о потерянном веке, о той прекрасной эпохе, что была раньше второй мировой войны и «тридцати славных лет».

Социальный протест против общества потребления, выразившийся в революционных событиях мая 1968 г., также способствовал появлению новой исторической проблематики. Общество претерпело значительные изменения в области повседневной жизни, моральных устоев, семейных отношений, социальной роли женщин. Новые исследования стремились выявить историческую глубину этих трансформаций, занимаясь вопросами функционирования семьи, места и образа ребенка, воспитательных и карательных механизмов в обществе, методов регулирования рождаемости в прошлом,  истории тела и т.д. Возрожденный интерес к Средним векам и сельской, патриархальной Франции может быть увязан также с процессами урбанизации, в считанные десятилетия уничтожившими традиционный крестьянский уклад, с подъемом общественных регионального и экологического движений в 1970-е гг.

Историки «третьего поколения Анналов», получившие образование на рубеже 1940-50-х гг., начали с восприятия политической идеологии самого непримиримого сталинизма, очень популярного во Франции данного периода. Последующее разочарование в советском опыте вызвало у них неоднозначную реакцию воззрений: от полного аполитизма через умеренный левый центризм до воинствующего либерализма. В некоторых случаях идейная депрессия привела к игнорированию в исследованиях политического контекста, в других, – напротив, к избыточной политизации дискурса. Общая идейная и тематическая фрагментация сообщества историков сделала  амбицию  «тотальной истории» практически неосуществимой.

Однако, не имея идейного родства, именно историки 1960-1970-х гг. сделают достоянием движения «Анналов» мир медиа-бизнеса, формируя политику целого ряда журналов, исторических коллекций престижных парижских издательств, создавая программы на радио и телевидении.

Существуют разные классификации, характеризующие тематические направления «третьих Анналов». Одна из наиболее влиятельных принадлежит Г. Бурде и Э. Мартену, которые выделяют четыре структуралистских течения в истории, охвативших по существу основное историографическое производство «третьих Анналов».

Так называемое «броделевское» направление исследует глобальные структуры с медленными эволюциями, все повторяемое и банальное в истории, будь то психологическая история (статистическое исследование количества браков и рождаемости), или история тотальных социальных феноменов (концепция времени, пересекающая разные измерения, биологическая история, которая изучает реакции человека на природные принуждения - климат, инфекции).

«Мутационный» подход, ассоциируемый с исследованиями Фуко изучает стабильные состояния социальной структуры, но с акцентом на переходе от одного состояния к другому, фиксацией на прерывностях, примером чему является «сериальная история», по выражению Пьера Шоню. Она рождается под влиянием возможностей квантификации исторического материала, продемонстрированных еще в 1950-1960-х гг. школой Лабрусса, а также благодаря многообещающему потенциалу компьютера. Однако если Лабрусс, прививший французской историографии ценный навык построения фактологических таблиц и серий, стремился к разносторонней, «тотальной» реконструкции прошлого, то Фуко предпочитает глобальному синтезу фрагменты знания, институты и дискурсивные практики, утверждая понятие исторической прерывности. Здесь и проходит основной водораздел между квантитативной историей 1950-1960-х и сериальной историей 1970-х гг.

Направление непосредственно структуралистской антропологии, анализирующий в истории замкнутые целостности – ритуал, текст, документ, занятое реконструкцией всех мыслимых возможностей изучаемого материала, тесно смыкается с руслом исторической антропологии, которая, в свою очередь, не имеет четкого разграничения с поистине бездонной областью истории ментальностей.

Ряд историков взяли на вооружение статистические методы, уже послужившие триумфу французской истории в 1960-х. Перемещение этих орудий, утверждаемых некогда для определения социо-профессиональных категорий, в сферу репрезентаций, формирующих «третий уровень» сериальной истории, нередко осуществлялось почти механически, являясь не только базой успеха, но и обозначая границы истории ментальностей.  Другие исследователи пытались произвести различение между социальными условиями и воображаемыми картинами мира, но часто в форме простого отражения социальной позиции. В еще одной разновидности исследовательских практик ментальности выглядят как независимые универсумы, не подчиненные никаким законам внешней детерминации. В этом случае «новый историк» довольствовался воссозданием коллективной репрезентации, не заботясь об установлении связей между ней и отображаемой реальностью, «затемняя» фон социального универсума пространством воображаемого, который помещался в перспективу «большой длительности» демографического процесса, восприятия смерти, праздника, семьи, страха и т.д.

В конце1970-х гг. эвристическая прочность термина «ментальности», ассоциируемого с «Анналами», стала подвергаться все большей критике, достигнувшей в 1980-х гг. размаха «эпистемологического поворота».

Третья глава «Четвертые Анналы» в контексте современной историографической ситуации: «между Сциллой постмодерна и Харибдой неопозитивизма» состоит из четырех разделов и посвящена характеристике новейшего периода истории «Анналов». Несколько больший объем третьей главы и особое внимание к исследовательским практикам «четвертых Анналов» объясняется малой изученностью темы в отечественной историографии.

В первом разделе третьей главы рассматриваются направления современной рефлексии о познавательных возможностях истории и критика эпистемологических оснований движения «Анналов».

«Анналы» первого и второго поколений, так же как и предшествующая им «методическая» школа, испытывали недоверие к абстрактному философскому теоретизированию. Однако нарастающая критика, приходящая с самых разных горизонтов гуманитарного знания, от «критической философии истории» до литературоведения,  дискредитировала все научные модели, ассоциируемые с «Анналами». Вникать в нюансы «эпистемологического поворота» пришлось «четвертому поколению Анналов», вынужденному отвечать на негативные отзывы, адресованные всем  их предшественникам. В 1979 г., в связи с 50-летием издания знаменитого журнала, редакция сама дала толчок к ревизии устоявшихся позиций. Но если для нее «Анналы» становятся объектом спокойного историографического переосмысления «золотой легенды», то внешний мир стремится сделать движение, выходящее из фазы своего триумфа, в мишень самой беспощадной критики, призывающей отказаться от той модели научности, которая слишком некритично копировала «естественнонаучную парадигму». Тема рассказа, поднятая еще на рубеже 1960-70-х гг., постепенно превращается во влиятельный аргумент критики существующих научных моделей.  Рефлексия «четвертого поколения Анналов» о познавательных возможностях истории представляет собой одновременно критику предшествующих схем исторического познания и попытку выхода из обозначенных затруднений. 

«Европейская» дискуссия о режимах научности в истории усугубилась вызовом «лингвистического поворота», брошенным американскими историками-постструктуралистами.  Одним из самых активных участников дискуссий о тексте и реальности со стороны французских «Анналов» становится Роже Шартье, который отстаивает принадлежность истории к социальным наукам, считая незаконной редукцию основополагающих практик социального мира к принципам, которые управляют дискурсами.

Тема рассказа и англо-американский «лингвистический поворот» усилили внимание французских историков к теоретическим проблемам исторического познания, вызвав с конца 1980-х гг. массовый интерес к научным трудам и высокие индексы цитирования нескольких мэтров, в основном французской теоретической рефлексии об истории. Благодаря этим работам обретает свои черты некоторый эпистемологический консенсус во французской историографии.

Поль Рикер убеждал отвергнуть перспективу разделения историографической операции на «сциентистское» и «субъективистское» направления, так как историк всегда вынужден балансировать между относительной объективностью и субъективностью, подразделяемой на «полезную» субъективность «Я-иследования», и «плохую» – «патетического я». Этот «контракт истины» не менялся со времен Фукидида и Геродота.

Мишель де Серто и его рефлексия об «историографической операции» представляют историческое произведение в трех  измерениях: как результат  породившей его социальной среды; как  практику, обладающую устоявшимися методиками и теориями интерпретаций; как письмо, определенным образом созданные тексты, рассматриваемые как вполне контролируемое производство. Серто также настаивает на том, что эпистемологическое пространство, определенное историческим письмом, напряженно балансирует между наукой и вымыслом. История научилась диагностировать ложное и выявлять фальсификацию, но осталась в своей структурной неспособности достичь окончательно установленной истины о прошлом.

Социолог Жан-Клод Пассерон определяет характер всех социальных наук как исторический и обладающий собственным режимом научности, который не подлежит процедурам фальсификации, определенным К. Поппером. История социальных наук должна рассматриваться не как кумулятивное знание, но как сосуществование и преемственность многих «теоретических языков описания», которые определяют теоретическую множественность, где даже самые формализованные доказательства есть все равно акты интерпретации.

Общим знаменателем современных эпистемологических дискуссий является решимость отстаивать  легитимность ремесла историка, его базовую специфику в общем режиме гуманитарных наук и искать, с учетом последних теоретических инноваций, пути его обновления.

Во втором разделе третьей главы рассматриваются методологические ориентации и научные проекты, с которыми связаны «четвертые Анналы». В 1988-1989 гг. ими был объявлен «критический поворот», призывающей к переосмыслению историографических практик и новым экспериментам в истории.

В качестве основных векторов инновации рубежа 1980-первой половины 1990-х гг. можно выделить следующие направления развития современной французской историографии.

Новая культурная история социального представлена Р. Шартье, который постулирует критическое переосмысление наследия истории ментальностей через ключевое понятие «репрезентаций». Однако проект Шартье не является ни полностью автономным, ни единственным в современной культурной истории. Сфера культурного вовлекается в общий подъем обновленной политической истории, воспринимаемая как новый способ исторического обобщения.

Марсель Гоше и Пьер Нора утверждают рефлексивную историю «во второй степени» как культурную в широком смысле. В этом проекте переосмысливаются самые выраженные явления высокой культуры и знаний и одновременно – «когнитивные диспозиции, которые позволяют акторам двигаться внутри некой культуры». Понятие «репрезентации», активно употребляемое у Шартье, здесь воспринимается как слишком амбивалентное, оставляющее за гранью рассмотрения осмысленную часть человеческого действия. 

Жан-Франсуа Сиринелли ратует за союз нарождающейся культурной истории и возрождающейся политической. Определяя культурную историю как «изучение форм репрезентаций мира внутри человеческой группы», Сиринелли не отождествляет полностью свое направление исследований с исследованиями Шартье. Коллективный сборник «За культурную историю» и четырехтомная «Культурная история Франции», вышедшие под редакцией Ж.-П. Рию и Ж.-Ф. Сиринелли, были представлены концептуально различными авторами и стремились подать культурную проблематику как объединяющий фактор разнородных исторических исследований. 

Влиятельным направлением развития современных «Анналов» стал междисциплинарный альянс с  экономикой, географией, правом, и, прежде всего социологией, на базе которого, по замыслу Б. Лепти, должна произойти кристаллизация «прагматической парадигмы», продолжающей «критический поворот». Исторический анализ здесь дополняется измерениями социологией действия, а также экономикой и социологией соглашений, которые выводят на передний план исследования мир индивидуального актора.

Еще одним способом экспериментировать в истории стали для «четвертых Анналов» «игры масштабов» (jeux d’echelles): изменение масштабов исторического исследования в зависимости от поставленной задачи и поиск новых способов описания. Отдавая предпочтение микро-сюжетам, «четвертые Анналы» стремились найти способ перехода к выявлению феноменов более общего порядка.

Ряд историков-анналистов сквозь призму обновленной исторической антропологии поддерживают интерес к пространству и эволюциям незападных цивилизаций, участвуют в методологических дискуссиях, призывая установить контролируемые, но проницаемые границы между дисциплинами, привести к полной ясности идейные трансферты  между различными дисциплинами на уровне техник, понятий, подходов или парадигм.  В данном русле развивается проект «перекрестной истории», которая имеет намерение обобщить объекты и ракурсы, которые ускользают от компаративных методологий и исследований культурных трансфертов, отслеживая параметры «масштабов» исследования, категорий анализа, связей диахронии и синхронии, режимов историчности и рефлексивности.

В третьем разделе третьей главы анализируется современный подъем политической истории, представленной различными направлениями, каждое из которых имеет свою институциональную и концептуальную основу. В то время, когда «Анналы» демонстрировали свое неприятие к политической и событийной истории, ренессанс этого направления готовился в Институте политических исследований Парижа и университете Париж-X-Нантер. Основоположником современной французской политической истории по праву считается Рене Ремон. Однако и историки «Анналов» (М. Агюлон, Ж. Дюби, Ж. Ле Гофф, П. Нора) оказались причастны к обновлению политической истории.

Р. Ремон провозгласил проект «новой политической истории», призванной обобщить уроки новейшей истории и преодолеть упадок глобальных обобщающих моделей, реабилитируя интерес к разуму, воле и действию акторов. «Новая политическая история» утверждает новые объекты и темы, рассматриваемые сквозь призму популярных понятий прагматической социологии, таких, как «сеть», «среда», «поколение», «репрезентация». Однако центральным из них является, по Ремону, понятие «политической культуры», представленной как «мощный индикатор этоса нации и гения народа», той результирующей, которая объединяет разнообразие репрезентаций.

Значительный круг исследователей, не формализованных программными заявлениями или основанием специального института, могут быть охарактеризованы как сторонники «социальной истории политического». Историки данной ориентации стремятся через обновление классической социально-экономической истории и истории ментальностей привнести в исследование политических феноменов и процессов лучшие традиции социальной истории в духе «Анналов», представляя собой еще один пример перемещения фокуса исследования от «экономик, обществ, цивилизаций» к отвергаемой ранее области политического. Вдохновителем такого подхода стал Морис Агюлон. В своих исследованиях через анализ пространства «горизонтальной» коммуникации, характера «социабельности» местных жителей Агюлон показывал, что история повседневного неотделима от политической истории, и что в отдельных регионах политическое было органично инкорпорировано в культуру.

«Концептуальная история политического» нашла свое пристанище в Высшей школе исследований по социальным наукам – институте «Анналов». Сторонники этого междисциплинарного проекта называют в качестве его главного истока идейные потрясения во Франции 1970-х гг. – в первую очередь, кризис марксизма и рефлексию о тоталитаризме. Самой яркой фигурой «концептуальной истории политического» являлся Франсуа Фюре, чьи размышления о Французской революции, Советском Союзе оказались не отделимы от собственного опыта большевизма и последующего разочарования в нем, и с неизбежностью наполнены грубыми редукциями идеологического толка.

Другие представители данного направления не поддерживают столь же радикальных воззрений. Согласно П. Розанваллону, концептуальная история политического базируется на понятии «политической культуры», понимаемой как изменяющаяся система политических рациональностей, репрезентаций, которые порождают определение формы действия и проекты будущего. По мнению М. Гоше, «возвращение» политического и биографии позволяет сосредоточиться на «рефлексивной», осмысливаемой части человеческого действия, вписать в историю «философию субъекта», и в этом намерении концептуализации обрести новую способность к историческим обобщениям. Возвращение политической истории, согласно Гоше, неразделимо с двумя другими течениями – рефлексивной историей, включающей в себя историю исторической науки и историю памяти, то есть «историей во второй степени», которая включает в себя дискурс о предмете и его «мемориальную стратификацию», позволяющую ответить на вопрос: как, в каком состоянии, в результате какой работы эта проблема или этот объект приобрел тот вид, в каком мы его изучаем сегодня.

Четвертый раздел третьей главы посвящен проблематике знания, памяти и власти в современной историческом исследовании Франции, тесно увязанной с темой социальных обязательств историка.

Критика концептуальных основ движения «Анналов», «социологический» и «политический» повороты не исчерпывают многообразия французской историографической конъюнктуры последних десятилетий. Вокруг тем памяти, идентичности и национального, которые уже проходят красной нитью через исследования об «изменениях парадигм» и программы обновленной политической истории, образуется другая совокупность исследований и размышлений, связанных с актуальными для современного французского общества  дискуссиями о недавнем прошлом.  Это направление исследований может быть условно названо «историей памяти».  Тема нашествия мемориальных практик стала топосом французской исторической науки 1980-1990-х годов; «время корней», мода на генеалогию, год «национального достояния», мания исторических юбилеев, умножение музеев, страстное желание «сохранить все» представляются как совокупность доказательств этого нашествия памяти.

История памяти по-новому оценивает связи между историей, памятью и национальной идентичностью, она является важным ресурсом обновления исторических изысканий, найдя воплощение в одном из наиболее сильных историографических проектов недавнего времени – 7-томной серии «Места памяти», редактором которой выступил П. Нора.

Особенно остро переживаются в национальной памяти «теневые зоны» недавнего прошлого, в особенности – история режима Виши и война в Алжире, становящиеся объектом жарких дискуссий и судебных разбирательств.

В настоящее время проблематика отношений истории и памяти также опирается во многом на рефлексию Поля Рикёра. Историк имеет профессиональное обязательство по работе с коллективной памятью, он врачует ее травматизмы и пространство забытого в ней, препятствуя небескорыстным социальным и политическим манипуляциям.

Тема работы с коллективной памятью приобрела особую остроту в конце 1980-х гг. в связи с необходимостью судить преступления, совершенные в прошлом. Историков приглашают в качестве экспертов для воссоздания исторического контекста в судебных процессах над бывшими нацистскими преступниками. Другой формой участия стало привлечение самих историков в качестве ответчиков в тех случаях, когда выполненные ими интерпретации прошлого (в основном, истории французского Сопротивления) не устраивают заинтересованных лиц. Во всех имеющихся прецедентах тесно переплетены политическое мнение, репутация и историческое исследование, что делает невозможным формирование некой единой позиции сообщества историков. Однако участие историков в современных судебных практиках является еще одной угрожающей крайностью бытия профессии, которая  заставляет вновь задаться вопросом об основах своего ремесла и заново проходить вехи своей собственной истории, релегитимируя нормы профессиональной коммуникации и корпоративной этики.

Не найдя точки опоры в зыбких морализациях и (или) философских диспутах, ряд историков выявляют «социологические» закономерности историографических эволюций. Это движение является частью общего потока «сравнительной истории интеллектуалов», демонстрирующей завидный динамизм в 1990-е гг. В этом направлении исследований выявляются способы, которыми интеллектуалы получают доступ к признанию «пэров» и общественную известность, изучается эволюция интеллектуальной жизни, от генезиса на заре Нового Времени до современных институциональных и медийных сетей,  механизмы и условия производства и распространения идей.

В заключении подведены итоги, сформулированы основные результаты исследования.

Проведенное диссертационное исследование позволяет рассматривать опыт движения «Анналов» в его социальной глубине, укорененным в конкретно-исторических обстоятельствах, реагирующим на настроения своего времени, и одновременно – в рамках долговременной эволюции французского сообщества, исторической науки и гуманитарного знания в целом.

На основании многочисленных рецензий, выполненных Люсьеном Февром, и лаконичных трудов Марка Блока в качестве основных параметров «классической концепции» выделяют замену «событийной» повествовательной истории историей проблематизирующей; приоритет социальной и экономической проблематики; междисциплинарный синтез.

Все эти критерии исследования так или иначе были соблюдены в работе последующих поколений, связанных с «Анналами», все генерации анналистов сохранили теоретические воззрения Февра и Блока в качестве важнейшего для формирования собственной профессиональной идентичности концептуального референта. Однако «удельный вес» каждого из параметров в исследовательских практиках наследников был не одинаковым. Так, в исторических практиках «вторых Анналов» возобладала версия истории, основанная на союзе с экономикой, географией и социологией, а в версии Лабрусса и его многочисленных учеников – руководствующаяся творческими интерпретациями марксизма. «Вторые Анналы» утверждали проект «тотальной», или глобальной истории, сохранив веру отцов-основателей движения в возможность целостного восприятия и описания прошлого. Однако фактически за рамками коллективных исследований «второго поколения» осталась проблематика «ментального инструментария», психологии и культуры людей прошлого.

«Третьи Анналы» утверждали свою самобытность, сместив интерес к темам ментальности и антропологии человека, проблемам материальной цивилизации, «сериальной истории», вдохновленной работами Мишеля Фуко. Таким образом, сложился новый междисциплинарный альянс с антропологией и философией. В историографии, особенно марксистской, часто утверждался разрыв «третьего поколения» с наследием предыдущих «Анналов», как в тематических ориентациях, так и в отношении проекта «тотальной истории». Но была актуализирована другая линия интеллектуального наследия: историческая наука вернулась в пространство ментального универсума, позволяя современникам измерить глубину инаковости прошлого по отношению к настоящему, проникнуться его экзотической красотой.

Четвертые «Анналы» – по сути, первое поколение наследников, занятых серьезной рефлексией о своих истоках,  совершают разрыв уже с программой  третьего поколения, возрождая амбицию тотальной истории своим стремлением применять в исследованиях «игру масштабов» – соединение микро- и макро-подходов. Современные анналисты вносят свой вклад и в дальнейшие тематические эволюции дисциплины, участвуя в общем для исторической науки дрейфе к культурной и политической проблематике в самом широком смысле.

В сложном процессе трансформации между возросшим интересом общества к истории, поделенной на коллективные виды памяти, у каждой из которых своя правда и свои претензии к официальным версиям прошлого, и эпистемологическими дискуссиями вокруг «лингвистического поворота» образуется новое понимание идентичности ремесла историка.  Важной вехой его обновления остаются концептуальная основа и опыт «движения Анналов».

Основные публикации по теме диссертации за последние 5 лет:

I. Монографии

1. Трубникова Н.В. Историческое движение «Анналов»: традиции и новации. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2007. – 356 с.

II. Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК для опубликования материалов докторских диссертаций

1. Трубникова Н.В., Уваров П.Ю. Пути эволюции социальной истории во Франции // Новая и новейшая история. – 2004. – № 6. – С. 127-147 (10/20 c.).

2. Трубникова Н.В. Регионы Азии и метод Фернана Броделя // Известия Томского политехнического университета. – 2002. – Т. 305, № 7. – С. 175-185 (11 c.).

3. Трубникова Н.В. Марк Блок: образ идеального историка и вызовы современной Франции // Вестник Томского государственного университета. – 2004. –  № 281. – Серия: История. Краеведение. Этнология. Археология. – С. 190-195 (6 c.).

4. Трубникова Н.В. Французское россиеведение: традиции тоталитарной парадигмы и новые исследовательские стратегии // Известия Томского политехнического университета. – 2005. – Т. 308. – № 2. – С. 180-182 (3 c.).

5. Трубникова Н.В. Междисциплинарный альянс или конфронтация? Дискуссии французских историков и социологов по теории социальных наук // Известия Томского политехнического университета. – 2005. – Т. 308. – № 3. – С. 192-196 (5 c.).

6. Трубникова Н.В. Социальные науки будущего: текущий кризис и перспективы выхода из него (по материалам современной французской историографии) // Вестник Томского государственного университета. – 2005. – № 288. – Серия: История. Краеведение. Этнология. Археология. – С. 37-40. (4 c.).

7. Трубникова Н.В. Ревизия наследия позитивизма в современной французской историографии // Известия Томского политехнического университета. – 2006. – Т. 309. – № 6. – С. 206-210 (5 c.).

8. Трубникова Н.В. Публичные дебаты как способ обоснования легитимности знания: рождение социальных наук во Франции // Вестник Новосибирского государственного университета. – 2007. –  Т. 6., вып. 1: История. – С. 50-54 (5 c.).

9. Трубникова Н.В. Преемственности и новации в историческом журнале: «Анналы экономической и социальной истории» в контексте развития профессиональной периодики // Известия Томского политехнического университета. – 2007. – Т. 310. – № 3. – С. 195-199 (5 c.).

10. Трубникова Н.В. История Советской России сквозь призму исследований современной французской русистики: новые тенденции // Гуманитарные науки в Сибири. – 2007. – № 2. – С. 69-73 (5 c.).

11. Трубникова Н.В. Транзитные перекрестки французской науки: дрейф понятий от социологии к истории // Вестник Томского государственного университета. – 2007. – № 294. – Серия: История. Краеведение. Этнология. Археология. – С. 170-174 (5 c.).

III. Статьи и разделы в коллективных монографиях

1. Трубникова Н.В. На закате теорий тоталитаризма: французская историография о России // Исторические исследования в России-П. Семь лет спустя  /Под ред. Г.А. Бордюгова. – М.: Изд-во АИРО-ХХ, 2003. – 560 с. – С. 479-508 (30 c.).

2. Трубникова Н.В. «Одержимость памятью»: профессиональная ответственность и культура толерантности  историка в эпоху риска идентичности // Межэтнический и межконфессиональный диалог в российском обществе: проблемы толерантности. Материалы межрегиональной научно-практической конференции. – Томск: Дельтаплан, 2003. – 182 с. – C. 14-18 (5 c.).

3. Трубникова Н.В. Эволюции социальной истории в современной французской историографии // Междисциплинарный синтез в истории и социальные теории: теория, историография и практика конкретных исследований /Под ред. Б.Г. Могильницкого, И.Ю. Николаевой, Л.П. Репиной. Тематический сборник. – М.: ИВИ РАН, 2004. – 168 с. – С. 86-9

(6 c.).

4. Трубникова Н.В. «Без жертв наше спасение невозможно…» (Марк Блок, «Странное поражение») // Отечественные записки. – 2004. – № 5. –

С. 242-245 (4 c.).

5. Трубникова Н.В. Человек, власть и коммуникация в обществе потребления (по концепции «политической истории религии» Марселя Гоше) // I межрегиональная научно-практическая конференция « PR-универсум 2004»: сб. материалов. – Томск: Дельтаплан, 2004. – 152 с. – С. 99-102 (4 c.).

6. Трубникова Н.В. История и память в бесконечном диалоге: дискуссии французских историков // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории.  – М.: КомКнига, 2005. – С. 121-131 (11c.).


1 Гуревич А.Я. О кризисе современной исторической науки // Вопросы истории. - 1991. - № 2-3. - С. 21–36; Ковальченко И.Д. Теоретико-методологические проблемы исторических исследований. Заметки и размышления о новых подходах // Новая и новейшая история. - 1995. - № 1. – С. 3-33; Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время. В поисках утраченного. – М., 1997; Репина Л.П. Смена познавательных ориентаций и метаморфозы социальной истории // Социальная история. Ежегодник. 1998-1999. – М., 1999; Копосов Н.Е. Как думают историки. – М., 2001; Могильницкий Б. Г. История на переломе: некоторые тенденции развития современной исторической мысли // Междисциплинарный синтез в истории и социальные теории: теория, историография и практика конкретных исследований. – М., 2004. С. 5-22; Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. – М., 2005; Николаева И.Ю. Проблема методологического синтеза и верификации в истории в свете современных концепций бессознательного. – Томск, 2005;  История и память. Историческая культура Европы до начала  Нового времени / Под ред. Л.П. Репиной. – М., 2006.

2 Glnisson J. L’Historiographie franaise  contemporaine : tendances et ralisations // Comit Franais des Sciences Historiques. Vingt ans de recherche historique en France (1940-1965), I. L’Enseignement et la recherche, les publications. – P., 1965. Р. ix-xiv, xv-xvii.

3 Aymard M. The Annales and French historiography (1929-1972) // Journal fo European Economic History. -  1972. -  № I.  - Р. 491-511;  Chartier R. et Revel J. Lucien Febvre et les Sciences Sociales // Historiens et gographes. – 1979. - № 272. - Р.427-442.

4 Manuel F.E. The Use and Abuse of Psychology in History // Daedalus. – 1971. – № C. - Р. 187-213.

5 Kinser S. Braudel and Vilar: the “Structuralism” of the Annales School. Colloquium Paper. – Berkley, 1974.

6 Hexter J.  F. Braudel  and the monde braudlien // Journal of Modern History. - 1972. - № 4. - Р. 499.

7 Keylor W.R.,  Siegel M., Thomas H.F. and others. The Historiography of the Early Annales Mouvement // American Historical Association. 1974. 28 december.

8 Pouthas C.-E. Prsentation // Revue d’histoire moderne et contemporaine. - 1954. - № 1. – Р. 1-2.

9 Hughes H.S. The Obstructes Path : French Social Thought in the Years of Desperation, 1930-1960. – N.Y., 1968. Chapter «The Historiens and the Social Order». Р. 18-64.

10 Stoianovich T. French historical metod. The Annales paradigm. – Ithaca and London, 1976.

11 Iggers G. New Directions in European Historiography. – London, 1985. P. 31-41.

12 Iggers G. New Directions in European Historiography. – Middletown, Connecticut, 1975. Р. 57.

13 Кон И.С., Люблинская А.Д. Труды французского историка Марка Блока // Вопросы истории. - 1955. - № 8. - С. 147–159.

14 Видаль В. Люсьен Февр // Вестник истории мировой культуры. - 1957. - № 1. - С. 244–246.

15 Бессмертный Ю.Л. «Annales (Economies. Socits. Civilisations)». P., 1958. № 1–4 // Средние века. – 1959. – Вып. 15 - С. 142–146.

16 Дилигенский Г.Г. «Annales. Economies – Socits – Civilisations». Paris // Вопросы истории. - 1962. - № 7. - С. 185–190.

17 Медушевская О.М. Вопросы теории источниковедения в современной буржуазной историографии // Вопросы истории. - 1964. - № 8. - С. 77–88; Медушевская О.М. Некоторые проблемы методологии истории в современной французской историографии // Вопросы философии. - 1965. - № 1. - С. 107–115; Иванов В.В. К вопросу о содержании и развитии сравнительно-исторического метода // Методологические и историографические вопросы исторической науки. Томск, 1967. Вып. 5; Атласов Г.В. К вопросу о теоретико-методологических основах современной французской историографии // Вопросы историографии всеобщей истории. – Казань, 1967. - Вып. 2.

18 Кон И.С. Философский идеализм и кризис буржуазной исторической мысли. – М., 1959.

19 Розовская И.И. Проблематика социально-исторической психологии в зарубежной историографии ХХ в. // Вопросы философии. – 1972. – № 7. – С. 128–136.

20 Адо А.В., Смирнов В.П. Послевоенная французская историография новой и новейшей истории Франции // Новая и новейшая история. – 1977. – № 6. – С. 150–156; Манфред А.З. Некоторые тенденции зарубежной историографии // Коммунист. – 1977. – № 10. – С. 106–114; Блуменау С.Ф. «Анналы» и проблемы Французской буржуазной революции конца XVIII в. // Вестник Московского университета. Серия История. 1978. № 3. С. 68-87.

21 Далин В.М. Историки Франции XIX–ХХ вв. – М., 1981.

22 Соколова М.Н. Современная французская историография. Основные тенденции в объяснении исторического процесса. - М., 1979.

23 Гобозов И.А. Современная французская буржуазная философия истории. - М., 1978.

24 Афанасьев Ю.Н. Историзм против эклектики. Французская историческая школа «Анналов» в современной буржуазной историографии. 19291979 гг. - М., 1980.

25 Ходонов А.С. Теоретико-методологические взгляды Марка Блока. Автореф. дис. …канд. ист. наук. - Томск, 1985.

26 Burguire A. Histoire d'une histoire: la naissance des Annales. //Annales: ESC. -  1979. -  № 6. – P. 1347-1359; Revel J. Histoire et sciences socials: les paradigmes des Annales. //Annales: ESC. -  1979. - № 6. – P. 1359-1376.

27 Stone L. Retour au rcit ou rflexions sur une nouvelle vieille histoire // Le Dbat. – 1980. - № 4. - Р. 116-142; Furet F. En marges des Annales. Histoire et sciences sociales // Le Dbat. – 1981. -  № 17. – P. 112-127.

28 Carbonell C.-O. Histoire et historiens. Une mutation idologique des historiens franais, 1865-1885. – Touluse, 1976; Bourd G., Herv M. Les coles historiques. – P., 1983. Livet G. (dir.), Carbonell C.-O. Les Professeurs d’histoire de l’enseignement suprieur en France au dbut du Xxe sicle // Au berceau des Annales, le milieu strasbourgeois, l'histoire de France au dbut du XXe sicle. Actes du colloque de Strasbourg, octobre 1979. – Toulouse, 1983.

29 Bourd G., Herv M. Les coles historiques…

30 Coutau-Bgarie H. Le phnomne « Nouvelle histoire». Stratgie et idologie des nouveaux historiens. – P., 1983. Rd. : Coutau-Bgarie H. Le phnomne « Nouvelle Histoire » : Grandeur et dcadence de l’cole des Annales. – P., 1989.

31 Dosse F. L’histoire en miettes. Des « Annales » la « nouvelle histoire ». – P., 1987. Rd. 1997.

32 Burke P. The French historical revolution: the Annales school, 1929-1989. – Standford, CA, 1990.

33 50/50. Опыт словаря нового мышления  / Под ред. Ю.Н. Афанасьева и М. Ферро. - М., 1989.

34 Споры о главном: Дискуссии о настоящем и будущем исторической науки вокруг французской школы «Анналов» / Отв. ред. Ю.Л. Бессмертный. - М., 1993.

35 Барг М.А. «Анналы» и междисциплинарные методы исторического познания // Споры о главном… С. 66.

36 Бессмертный Ю.Л. Кризис «Анналов»? // Споры о главном… С. 110–111.

37 Гуревич А.Я. От истории ментальностей к историческому синтезу // Споры о главном … С. 25.

38 Гуревич А.Я. Теория формаций и реальность истории // Вопросы философии. – 1990. –  № 11. – С. 43.

39 Гуревич А.Я. Культура и история (Ответы на вопросы редакции журнала) // Новая и новейшая история. –1991. – № 1. –  С. 98.

40 Бессмертный Ю.Л. Феодальная деревня и рынок в Западной Европе XII–XIII вв. По северофранцузским и западнонемецким материалам. М., 1969; Бессмертный Ю.Л. Жизнь и смерть в средние века: Очерки демографической истории Франции. М., 1991.

41 Бессмертный Ю.Л. Человек в мире чувств. Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени. - М., 2000. С. 21.

42Зубкова Е.Ю., Куприянов А.И. Ментальное измерение истории: Поиски метода // Вопросы истории. – 1995. – № 7; Николаева И.Ю. На путях методологического синтеза: опыт интерпретации раннесредневековой ментальности // Историческая наука и историческое сознание. Томск, 2000. Глава V. С. 173 - 202

43 Гуревич А.Я. Загадка Школы «Анналов». «Революция во французской исторической науке» или Об интеллектуальной ситуации современного историка // Мировое древо. - 1993. - №2; Гуревич А.Я. Исторический синтез и школа «Анналов». - М., 1993;

44 Гуревич А.Я. «Добротное ремесло» (Первая биография Марка Блока) // Одиссей. Человек в истории. 1991. С. 75–83.

45 Гуревич А.Я. Исторический синтез и Школа «Анналов»… С. 28.

46 Ястребицкая А.Л. Культурное измерение историографического // Культура и общество в Средние века - раннее Новое время. Методология и методики современных зарубежных и отечественных исследований. Сборник аналитических и реферативных обзоров. – M., 1998. С. 17-47

47 Могильницкий Б.Г. Междисциплинарный синтез: уроки школы «Анналов» //  Методологический синтез: прошлое, настоящее, возможные перспективы. – Томск, 2002. С. 10-42

48 Гуревич А.Я. Историк конца ХХ в. В поисках метода// Одиссей. Человек в истории. 1996. С. 5-10; Бессмертный Ю.Л. Как же писать историю? Методологические веяния во французской историографии 1994-1997 гг. // Новая и новейшая история. – 1998. - № 5. – С. 29-42; Бессмертный Ю.Л. Тенденции переосмысления прошлого в современной зарубежной историографии // Вопросы истории. – 2000. - № 9. – С. 152-158;  Ястребицкая А.Л. О культур-диалогической природе историографического // Выбор метода: изучение культуры в России 1990–х гг. // Отв. ред. Г.И. Зверева. М., 2001; Трубникова Н.В., Уваров П.Ю. Пути эволюции социальной истории во Франции // Новая и новейшая история. – 2004. - № 6. – С. 127-147.

49 Калимонов И.К. Проблема генезиса феодализма на территории Франции в советской и французской историографии 6080-х гг. ХХ в.: Автореф. дис. …канд. ист. наук. - Казань, 1993; Изергин А.М. «Глобальная история» Фернана Броделя: вопросы методологии. Автореф. дис. …канд. ист. наук. - Томск, 1995;  Максимов С.Н. Концепция «серийной» истории в трудах французского историка П. Шоню. Автореф. дис. …канд. ист. наук. - М., 1997; Игнашов Д.Н. Методология исторического познания школы «Анналов». Автореф. дис. …канд. филос. наук. - М., 1998; Сарпова О.В. Философия исторического познания в трудах школы «Анналов» (Франция, 1929–1994). Автореф. дис. …канд. филос. наук. - Екатеринбург, 2004; Шкурат П.А. «Интерпретация научного наследия школы «Анналов» в отечественной историографии». Автореф дис. …канд. ист. наук. - Липецк, 2005.

50 Могильницкий Б.Г. История исторической мысли ХХ века: Курс лекций. Вып. 2: Становление «новой исторической науки». – Томск, 2003.

51 Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания: Пособие для вузов. - М.,  2004.

52 Сlarc S. French Historians and Early Modern Popular Culture // Past & Present. – 1983. - № 100. - Р. 62-99; Kinser S. Annalist Paradigm? Geohistorical Structure of Fernand Braudel //American Historical Review. - 1981. - № 86. - Р. 63-105; McLennan G. Braudel and the Annales Paradigm // Marxism and the Methodologies of History.  1981. Р. 129-151; Gismondi M. “The Gift of Theory”: A Critique of the histoire des mentalits // Social History. – 1985. - № 10. – Р. 211-230; Hutton P. The History of Mentalities: The New Map of Cultural History // History and Theory. – 1981. - № 20. - Р. 413-423; LaCapra D. Is everyone a Mentalit case? Transference and the «Culture» Conceprt. // History and Criticism. 1985. Р.  71-94.

53 LaCapra D., Kaplan S. (eds.) Modern European Intellectual History. Reappraisals and New Perspectives. – Ithaca and London, 1982; Vann R. T. Louis Mink’s Linguistic Turn // History and Theory. – 1987. - № 1. – Р. 1-14; Toews J. Intellectual History after the Linguistic Turn: the autonomy  of meaning and the irreductibility of experience // American Historical Review. – 1987. - № 4. – P. 879-907; Pagden A. Rethinking the Linguistic Turn: current anxieties in intellectual History // Journal of the History of Ideas. – 1988. - № 49(3). – P. 519-529; Appleby J. One good turn deserves another: moving beyond the linguistic: a response to David Harlan // American Historical Review. – 1989. -  № 94 (5). – P. 1326-1332.

54 Chartier R. Intellectuel History or Sociocultural History? The French Trajectorie // LaCapra D., Kaplan S. Modern European Intellectual History. – Ithaca and London, 1982. Р. 13-46; Chartier R. Text, Symbols, and Frenchness // Journal of Modern History. – 1985. -  № 57. - Р. 682-695; Chartier R. Texts, Printings, Readings // Hunt L. (ed.) New Cultural History. - Berkeley, Los Angeles, 1989. Р. 154-175.

55 Pomian K. L’heure des Annales. La terre, les hommes et le monde // Nora P. (dir.) Les lieux de mmoire. – Р., 1997. Vol. 1. Р. 903-952. 

56 Bizire J.-M. et Vayssire P. Histoire er historiens. Antiquit, Moyen Age, France moderne et contemporaine. – P., 1995.

57 Delacroix С., Dosse F, Garcia P. Les courants historiques en France. – P., 1998.

58 Charle C. L’historien entre science et politique: Seignobos // Paris, fin de sicle. Culture et politique. – P., 1998. Р. 125-152; Dumoulin O. Comment on inventa  les positivistes // L’histoire entre pistmologie et demande sociale. - Toulouse, Versailles, 1994. Р. 79-103.

; Prost A. Seignobos revisit // Vingtime sicle. Revue d’histoire. – 1994. - № 3. – Р. 100-117.

59 Raphal L. The Present as Challenge for the Historian. The Contemporary World in the Annales ESC, 1929-1949 // Storia della Storiografia. – 1992. - № 21. - Р. 25-44; Mller B. Lucien Febvre et Henri Berr: de la synthse l’histoire-problme // Biard A., Bourel D., Brian E. (dir.) Henri Berr et la culture du XXe sicle. Histoire, science et philosophie. – P., 1997; Mucchielli L. Aux origines de la nouvelle histoire en France : l’evolution intellectuelle et la formation du champ des sciences sociales // Revue de synthse. – 1995. - № 1. – Р. 55-98.

60 Olabarri I: «New» New History: a Long Duree Structure //History and Theory. – 1995. – Vol. 34. – № 1. –

P. 1-29.

61 Rauzduel R. Sociologie historique des “Annales” – Paris: Ed. Lettres du monde, 1999. Р. 91.

62 Aguirre Rojas C.A. L’histoire conqurante. Un regard sur l’historiographie franaise.- P., 2000. В рус. переводе: Агирре Рохас К.А. Критический подход к истории французских «Анналов». - М., 2006.

63 Carrard P. Potique de la Nouvelle histoire: le discours historique franais de Braudel Chartier. – P., 1998.

64 Mazon B. Aux origines de l‘Ecole des Hautes Etudes en Sciences Sociales: le role du mecenat american: 1920-1960. – P., 1988; Revel J., Wachtel N. (d.) Une cole pour les sciences sociales. – P., 1996; Raphaёl L. Le Centre de recherches historique de 1949 1975 // Cahiers du Centre de recherches historiques. 1993. 10 avril.

65 Dumoulin O. Marc Bloch. – P., 2000.

66 Mller B. Marc Bloch  et les annes trente: l’historien, l’homme et l’histoire // Deyon P., Richez J.-C., Strauss L. (dir.) Marc Bloch, l’historien et la cit. – Strasbourg, 1997; Raulff U. De l'origine l'actualit. Marc Bloch, l'histoire et le problme du temps prsent; Bibliothque historique de la Ville de Paris, 11 octobre 1996. – Sigmaringen, 1997; Raulff U. Marc Bloch. Un historien au XXe sicle. – P., 2005.

67 Astma Н., Burguire А. (dir.) Marc Bloch aujourd'hui: histoire compare et sciences sociales – P., 1990; Schttler P. Marc Bloch et le XIXe Congrs international de sociologie, Bucarest, aot 1939 // Genses. Sciences Sociales et histoire. – 1995. -  № 20(9). -  P. 143-154.

68 Noiriel G. Sur la crise de l’histoire. – Paris : Ed. Belin, 1996; Noiriel G. Le statut de l’histoire dans Apologie pour l’histoire //Cahiers Marc Bloch. Bulletin de l’association Marc Bloch. -  1997. - № 5. – P. 7-22.

69 Mller B. Lucien Febvre, lecteur et critique. – P., 2005.

70 Schttler P. Marc Bloch et Lucien Febvre face l’Allemagne nazie // Genses. Sciences Sociales et histoire. – 1995. -  № 21. – P. 75-95; Wessel M. Honneur ou patrie ? Lucien Febvre et la question du sentment national // Genses. Sciences Sociales et histoire. – 1996. -  № 25. – P. 128-142; Zemon Davis N. Censorship, Silence, and Resistance: The Annales during the German Occupation of France // Litteraria Pragensia. – 1991. - № 1. - P. 12—23. Рус. перевод: Земон Дэвис Н. «Анналы», Марк Блок и Люсьен Февр во время немецкой оккупации // Споры о главном… С. 166-179.

71 Daix P. Braudel. – P., 1995;  Gemelli G. Fernand Braudel. – P., 1995; Carmignani P. (dir.) Autour de F. Braudel. – Perpignan, 2002; Aguirre Rojas C.A. Fernand Braudel et les sciences humaines. – Paris, Budapest, Torino, 2004.

72 Borghetti M.N. L’oeuvre  d’Ernest Labrousse. Genses d’un modle d’histoire conomique. – P., 2005.

73 Higham J., Conkin P. (ed.) New Directions in American Intellectual History. – Baltimore, 1979; Репина Л.П. «Второе рождение» и новый образ интеллектуальной истории // Историческая наука на рубеже веков / Под ред. А.А. Фурсенко. – М.,2001. С. 175-192. 

74 Сторер Б. Социология науки // Американская социология. – М., 1972. С. 248-264; Pickering A. (ed.) Science as Practice and Culture. – Chicago., 1992.

75 Trebitsch M., Granjon M.-C. Pour une histoire compare des intellectuels. – P., 1998.

76 Gauchet M. L’largissement de l’objet historique. // Le Dbat. – 1999. - № 103. - Р. 139.

77 Nora P.(dir.) Les lieux de mmoire. - Paris: Gallimard, 1984-1992. 7 vol. Rd. Quarto/Gallimard, 3 vol.,1997.

78 Kuhn T.S. La structure des rvolutions scientifiques. - Paris:  Flammarion, 1970. Русский перевод: Кун Т. Структура научных революций. - М.: Наука, 1975.

79 Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках // Американская социологическая мысль: Тексты. / ред. В.И. Добреньков. – М., 1994.

80 Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. – М., 1995.

81 Bloor D. Sociologie de la logique ou les limites de l’pistmologie. – P., 1982.

82 Callon M. La Science et ses rseaux. – P., 1988.

83 Latour B., Woolgar S. La vie de laboratoire. – P., 1988.

84 Merton R. The Sociology of Science. – Chicago,1973.

85 Collins R. The Sociology of Philosophies: A Global Theory of Intellectual Change. – Cambridge, 1998. Рус. перевод: Коллинз Р. Социология философий. Глобальная теория интеллектуального изменения. – Новосибирск, 2002.

86 Charle C. Produire et duffuser les ides. Les acranes de la reconnaissance universitaire // Ruano-Bourbalan J.-C. (dir.) L’histoire aujourd’hui. – P., 1999. P 21-30.

87Annales d’histoire conomique et sociale. – Paris: A. Colin, 1929-1938;  Annales d’histoire sociale, 1939-1941; Mlanges d’histoire sociale, 1942-1944; Annales d’histoire sociale, 1945; Annales: conomies, socits, civilisations, 1946-1993; Annales: histoire, sciences sociales, с 1994 г.







© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.