WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

                                               На правах рукописи

       

Казакова-Апкаримова Елена Юрьевна

ФОРМИРОВАНИЕ СФЕРЫ ГРАЖДАНСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В УРАЛЬСКОМ ГОРОДЕ

ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ ХIХ НАЧАЛЕ ХХ В.

Специальность – 07.00.02 – Отечественная история

       Автореферат        

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Екатеринбург – 2011

Работа выполнена в Отделении истории Учреждения Российской академии наук Института истории и археологии Уральского отделения РАН

Официальные оппоненты:  доктор исторических наук, профессор

  Андреева Татьяна Васильевна

доктор исторических наук, профессор

Любичанковский Сергей Валентинович

доктор исторических наук, профессор

Поршнева Ольга Сергеевна        

        

       

Ведущая организация: Пермский государственный университет 

Защита состоится 16 ноября 2011 г. в 10.00 часов на заседании Диссертационного совета Д 004.011.01 по защите докторских и кандидатских диссертаций при Учреждении Российской академии наук  Институт истории и археологии Уральского отделения РАН (620026, г.Екатеринбург, ул. Розы Люксембург, 56).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Учреждения Российской академии наук  Институт истории и археологии Уральского отделения РАН

Автореферат разослан  «_____» _____________ 2011 г.

Ученый секретарь

Диссертационного совета

доктор исторических наук                                                Е.Г. Неклюдов

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

       

Актуальность темы. Современная актуализация теоретических и конкретно-исторических аспектов проблемы формирования гражданского общества в России вызвана как научным, так и практическим интересом. Обращение к историческому опыту становления гражданского общества в России обусловлено политическими и социокультурными задачами, стоящими перед нашей страной сегодня. В стратегии национальной безопасности современной России развитие гражданского общества рассматривается в ряду национальных приоритетов.

       Оценка состояния современного гражданского общества в нашей стране является предметом общественно-политических дебатов в силу его объективной слабости, что сопровождается привлечением внимания к этой теме широкой общественности и властных структур. Перед гуманитарными науками стоит задача объяснить причины слабости гражданского общества в современной России и специфичности российского исторического пути его построения и развития.        

Марк Ховард, отвечая на вопрос, почему специалисты должны изучать гражданское общество, в русле современной историографии показывает позитивное влияние гражданского общества на процесс демократической  консолидации, указывает на важность гражданского общества для создания и поддержания демократической системы1. Если рассматривать проблему шире, то в современном научном дискурсе теоретико-концептуальные разработки, связанные с понятием гражданского общества, по выражению Адама Зелигмана, считаются тем «аналитическим ключом, который откроет тайны социального порядка». Позитивный эффект гражданского участия, и шире — социального капитала, на личность и демократическое развитие общества связываются с положительным воздействием гражданского общества на политическое и экономическое развитие страны.        

       Всплеск теоретического интереса к концепции гражданского общества произошел в ходе перестроечных процессов в СССР и странах Восточной Европы с середины 1980-х гг., а в конце XX столетия — с появлением теории интернационализации гражданского общества и соответствующего неологизма — “глобального гражданского общества”2

. Вместе с тем, сохранился интерес к проблеме поливариантности формирования  гражданского общества вообще и к российской модели в частности. Многообразие и специфика формирования гражданского общества в различных странах исторически были в значительной степени обусловлены особенностями протекания в них модернизационных процессов и цивилизационными отличиями. В этой связи исследование истоков гражданского общества в России способствует углублению представлений о закономерностях и особенностях перехода от традиционного к современному обществу, от абсолютизма к новому политическому порядку, формированию ценностей правового государства и гражданского общества, современной демократии. Без анализа имперского и советского исторического опыта взаимоотношений общества и государства невозможно ответить на вопрос, почему в России гражданское общество по-прежнему относится к числу «самых страшных дефицитов” (выражение В.С. Библера). В этой связи А.Г. Володин пишет, что если проследить с помощью общеполитической и общеисторической теорий, в сравнительно-политологическом и сравнительно-историческом планах процессы формирования гражданского общества в России и развития его отношений с государством, то удастся лучше понять те драматические события, которые происходили в стране на исходе второго тысячелетия нашей эры (сегодня — уже на заре третьего тысячелетия — Е.К.), и «четче выявить генетический код», определяющий динамику ее политической жизни и специфику отечественной модернизации»3.

       Формирование сферы гражданской деятельности генетически связано с возрастанием социальной активности граждан, способствующей политическому, экономическому и социокультурному развитию страны в целом, ее отдельного региона или города. Важно обратиться не только к анализу общих схем и в целом российского исторического пути в этом направлении, но и разобраться в конкретных проявлениях этого процесса в российской периферии. Самостоятельного специального исследования требует городской аспект проблемы формирования гражданского общества в любой стране (и в России, в частности). Известный зарубежный исследователь Джон Кин, аргументируя свои убеждения примерами из европейской истории, подчеркивает тесную историческую взаимосвязь генезиса гражданского общества с урбанизацией, о чем свидетельствует и сама этимология ключевых слов. Институты гражданского общества возникают в городах. Гражданское общество — это общество горожан (гражданин – это горожанин – civis). В городах исторически формировались институты управления, города отстаивали свои свободы. Ученый использует термин «городское гражданское общество», вместе с тем отмечая, что «волнообразное» влияние городов значительно шире и распространяется на его округу, достигая национального масштаба и превосходя его4

.

Европейский и российский исторический опыт подтверждают, что формирование институтов гражданского общества происходило, прежде всего, в городах. В городской среде вызревали гражданские ценности, формировались гражданские отношения, появлялись новые современные общественные структуры, которые сосуществовали с традиционными, постепенно вытесняя их или влияли на их модернизацию.

Объектом исследования являются города Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ в. Города играли важную экономическую, социальную, культурную и политическую роль в дореволюционной России и эта роль возрастала в процессе урбанизации. Город рассматривается как активный и динамичный фактор развития в процессе перехода от традиционного, аграрного общества к современному, индустриальному, как фактор формирования и развития своеобразной российской цивилизации. В данной работе исследовательское внимание фокусируется на официально признанных городах, т.к. лишь они обладали особой административно-управленческой функцией.

       Предмет исследования — формирование сферы гражданской деятельности в российском провинциальном городе — общественной сферы, занимающей промежуточное звено между государством и личностью. Предмет исследования ограничивается социальным феноменом гражданского общества, в структурном отношении — историей легальных общественных структур, которые существовали в городах Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ в.: городских сословных корпораций, городского общественного управления, различных светских общественных организаций (за исключением политических партий и кружков) и религиозных обществ. Выбор предмета исследования обусловлен тем, что в отличие от Европы, где ключевую роль в процессе формирования гражданского общества играла политическая активность, в России гражданская активность проявлялась, прежде всего, через неполитические организации.

       Хронологические рамки исследования охватывают период второй половины ХIХ – начало ХХ в., который часто определяют как самостоятельный, достаточно автономный период российской модернизации (и ее субпроцесса — урбанизации). Нижняя хронологическая грань объясняется реформами 1860–1870-х гг., которые внесли значительные изменения в общественную жизнь российского города, дали толчок развитию гражданских инициатив. Что касается верхней грани, то ее надо связывать с теми значительными переменами в развитии страны в целом и Урала, в частности, которые наблюдались в связи с началом Первой мировой войны. Вторая половина ХIХ – начало ХХ в. характеризуется исследователями как эпоха общественных перемен, перелом, который в ходе реформирования и индустриализации привел к формированию новых социальных слоев и институтов формирующегося гражданского общества, возникновению общественности. В этот период «динамичной модернизации», или точнее —  раннеиндустриальной модернизации, заметно эволюционировала сама модель модернизации, которой были присущи черты европеизации, главенствующая роль государства и бюрократии в осуществлении модернизационного перехода, но, вместе с тем, все заметнее становилась роль общественных элементов в процессе модернизации.

       Территориальные рамки включают границы Пермской губернии – самой обширной губернии Уральского региона с наибольшим количеством городов. Определение территориальных рамок объясняется важностью проведения конкретно-исторических региональных исследований проблемы, в том числе на материалах Урала с учетом его специфики. Процессы модернизации и вызревания гражданских отношений в обширной Российской империи корректировались в различных ее частях восприимчивостью/нечувствительностью местных цивилизационных субстратов к инновациям и рационалистическому образу мышления. Региональные особенности Уральского края обусловлены следующими причинами: социально-экономическими факторами (ролью промышленности и длительным господством крепостничества), а также единством природно-климатических условий и общностью исторических традиций. В силу горнозаводской специализации региона уральские города также имели свою специфику.

Предприятия основной отрасли экономики на Урале —  горнозаводской промышленности — размещались не в «официальных» городах. На Урале существовали так называемые горнозаводские поселки — крупные населенные пункты, которые не имели статуса города. Пермская губерния делилась на 12 уездов, с соответствующим числом уездных и тремя безуездными городами. По первой Всеобщей переписи населения Российской империи (1897 г.) городское население Пермской губернии составляло приблизительно 6% от общего числа жителей в губернии. Более значительными по числу жителей были города Пермь, Екатеринбург, Ирбит (с известной ярмаркой), Кунгур и Шадринск. Выбор именно таких территориально-географических рамок исследования позволяет сочетать в исследовании уровни макро-, мезо- и микроанализа. Из уральских губерний Пермская губерния является наиболее показательной для исследования. Города этой губернии были в числе передовых по многим экономическим и социокультурным показателям. 

Целью данного исследования является выявление региональной специфики формирования сферы гражданской деятельности в городах Среднего Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ в. Уральский город рассматривается через призму понятия «местное общество», как его интерпретирует Лутц Хефнер: «Местное общество и связанный с ним стиль жизни нельзя рассматривать как существовавшую априори социальную формацию с четко обрисованным каноном ценностей в духе «реального коллектива». «Местное сообщество» означает систему истолкований и коммуникаций гетерогенных социальных групп, различных дискуссионных пространств и систем ценностей, которая в идеале через общественность приводит к единому типу деятельности. Основным принципом местного общества являлась самоорганизация, которая находила выражение в различных ассоциациях и самоуправляющихся институциях»5

.

       Поставленная цель предполагает решение следующих исследовательских задач:

  1. выявить существовавшие во второй половине ХIХ – начале ХХ в. основные формы общественной организации горожан и проанализировать их эволюцию;
  2. раскрыть состав, деятельность и значение сословных корпораций и институтов их самоуправления в общественной жизни уральских городов;
  3. определить вклад городского самоуправления в формирование сферы гражданской деятельности;
  4. исследовать модерные формы самоорганизации в городах Урала, связанные с появлением общественных организаций, дать типологию и характеристику отдельных видов общественных организаций;
  5. оценить значение феноменов общественной благотворительности и социального предпринимательства;
  6. исследовать религиозный аспект генезиса сферы гражданской деятельности в уральском городе;
  7. дифференцировать исторические этапы в процессе формирования сферы гражданской деятельности в уральском городе;
  8. определить характер взаимоотношений общественных институтов и государственной власти;
  9. установить историческое значение процесса формирования сферы гражданской деятельности в уральском городе и влияние гражданских институтов на социокультурное и экономическое развитие российской периферии.

       Методология исследования базируется на использовании основных научных принципов познания (историзм, объективность, системность и комплексность). В исследовании присутствуют элементы междисциплинарного подхода, который выражается в сочетании методов и приемов, используемых в исторических трудах в русле социальной истории, социологических, политологических и философских исследованиях.

       Теоретико-методологические основы исследования связаны с концепцией гражданского общества. Использование в исторических исследованиях категории гражданское общество имеет два основания: 1) конкретно-историческое, заключающееся в факте существования в имперской России общественных структур, в которых воплощался импульс к формированию гражданского общества; 2) методологическое — использование понятия гражданского общества к исследованию общества в России, которое способно быть тем веберовским идеальным типом, сопоставление с которым может характеризовать феномен6. С теоретико-концептуальной точки зрения важно подчеркнуть, что процесс формирования сферы гражданской деятельности — важный субпроцесс модернизации, один из ярких индикаторов ее социокультурных последствий.

       Гражданское общество рассматривается как феномен поведенческий и институциональный. В эмпирическом плане внимание фокусируется на общественных институтах, организациях и ассоциациях. Институциональный подход акцентирует способность организаций гражданского общества служить защитой гражданских интересов. Историко-институциональный подход внес свой вклад в понимание симбиоза государства и гражданского общества.

       В работе использовались традиционные для исторической науки методы познания, среди которых решающую роль занимали историко-генетический, историко-сравнительный, историко-типологический и историко-системный.

       Научная новизна исследования заключается в использовании концепции гражданского общества для изучения общественной жизни уральского города во второй половине ХIХ – начале ХХ в. Диссертационная работа углубляет понимание специфики формирования сферы гражданской деятельности как важного субпроцесса российской модернизации. Впервые в историографии на примере городов Среднего Урала второй половины ХIХ – начале ХХ в. дан обобщающий теоретико-эмпирический анализ социального аспекта проблемы  формирования сферы гражданской деятельности: комплексно рассмотрены гражданские институты, дана их типология и характеристика, проанализирована численность и результаты деятельности. В исследовании дифференцированы этапы гражданского развития, обусловленные в значительной степени государственной политикой и общим ходом исторического процесса, рассмотрена модель взаимодействия городских общественных структур с органами государственной власти, дана оценка эффективности отдельных гражданских институтов, показано значение процесса формирования сферы гражданской деятельности в уральском городе во второй половине ХIХ – начале ХХ в.

       Практическая значимость работы. Работа может быть полезна и интересна представителям местного самоуправления и вообще общественным деятелям с точки зрения исторического опыта самоорганизации общества. Теоретические наблюдения автора доказывают возможность и целесообразность применения концепции гражданского общества для исследования общественной жизни российского города в имперский период истории и актуальны в свете современных дискуссий о перспективах гражданского общества в России. 

       Научные результаты диссертации, введенные в научный оборот источники могут быть использованы при подготовке учебников и учебных пособий по истории России и Урала во второй половине ХIХ ­– начале ХХ в., исторической урбанистике и исторической регионалистике. Итоги диссертационного исследования могут применяться при подготовке специальных курсов по проблемам генезиса гражданского общества в России, формировании гражданской культуры, истории взаимоотношений общества и власти.

       Апробация исследования. Ключевые положения и результаты исследования отражены в 2 авторских монографиях, в разделах 5  коллективных монографий, 88 статьях и материалах докладов на научных конференциях (104 работы объемом 98 п.л.). 

       Основные положения диссертации представлялись в виде докладов и сообщений на конференциях: за рубежом (Ливерпуль, Англия, 2006; Хельсинки, Финляндия, 2010; Барановичи, Респ. Беларусь, 2010); международных (Санкт-Петербург, 2004, 2005; Екатеринбург, 2003, 2006; Миасс, 2008; Березники, 2009; Пятигорск, 2010; Череповец, 2010); российских (Тобольск, 2000; Ижевск, 2001; Екатеринбург, 2000, 2002, 2005, 2008, 2009, 2010, 2011; Челябинск, 2003; Нижний Тагил, 2007; Москва, 2008, 2009, 2010; Пермь, 2008; Сочи, 2009, Курган, 2011), региональных (Екатеринбург, 2000, 2001; Соликамск, 2003; Кунгур, 2004, 2009, 2011; Оренбург, 2009, 2011). 

       Рукопись диссертации обсуждена на заседании Отделения истории Института истории и археологии УрО РАН.

       Структура диссертации. Диссертационное исследование состоит из введения, пяти глав, заключения, списка источников и литературы, приложений.  

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

       Во Введении обоснована актуальность и новизна темы диссертации, определены ее объект и предмет, цели и основные задачи, аргументированы хронологические и территориальные рамки, изложена методология, даны дефиниции основных понятий и терминов, сформулирована научно-практическая значимость работы.

       В первой главе «Историографические и источниковедческие аспекты проблемы формирования сферы гражданской деятельности в России» анализируется историческая литература по теме, характеризуется источниковая база исследования. В первом параграфе рассматривается  «Историографическое осмысление проблемы формирования гражданского общества в России», анализируются ключевые дискуссионные аспекты проблемы, рассматривается история изучения отдельных институтов гражданского общества. Теоретическое и эмпирическое исследование проблемы формирования гражданского общества в России фактически началось в постсоветское время. В работах ученых-гуманитариев модель гражданского общества в имперской России рассматривается преимущественно как социальный феномен, что обусловлено особенностями политических процессов в дореволюционной России.        

       Уже первые исследовательские шаги в этом направлении породили серьезные научные дискуссии, актуальность и острота которых сохраняется по настоящее время и требует своего осмысления. В полифонии мнений различается и голос ученых-скептиков, которые поставили под сомнение вопрос о существовании гражданского общества в имперской России (например, Н.А. Проскурякова, Е.А. Дегальцева, Ю. Обертрайс). Убедительнее звучат многочисленные голоса историков из другого лагеря, которые признают, что после Великих реформ в России шел интенсивный процесс формирования сферы гражданской деятельности. Многие исследователи достаточно объективно оценивают историческую действительность, подчеркивая, что на рубеже ХIХ–ХХ в. гражданское общество в России находилось на начальной стадии становления, что речь идет о вызревании отдельных элементов гражданского общества. Такую позицию занимают отечественные историки — З.Т. Голенкова, В.В. Витюк, Ю.В. Гридчин, А.И. Черных, Л.М. Романенко, А.Г. Володин, Л.Г. Захарова, В.Г. Чернуха, Б.Н. Миронов, А.С. Туманова, Г.Н. Ульянова, И.В. Побережников, Н.А. Невоструев, О.C. Поршнева, С.В. Любичанковский и другие; зарубежные  — Дж. Бредли, А. Линденмейер, Д. Брауэр, Л. Хэфнер.        З.Т. Голенкова, В.В. Витюк, Ю.В. Гридчин, А.И. Черных, Л.М. Романченко отмечают, что в нем еще очень слабы были и третье сословие, и средние слои; на начальной стадии находились политические партии, общественные движения и организации; достаточно ограничен был их опыт парламентской и государственной деятельности. «Внутренние и внешние условия формирования гражданского общества,  — полагают исследователи, — не способствовали его плавному и эволюционному протеканию – напротив, они выступали одновременно и катализатором этого развития, и своеобразной формой его блокирования. Это противоречие разразилось гражданским кризисом 1917 г. и гражданской войной»7.

       Интересный спектр мнений обнаружился в ходе дискуссии на секции «Горожанин и гражданин: Города и формирование гражданского общества» в рамках международного коллоквиума «Культуры городов Российской империи на рубеже XIX – XX веков» (Санкт-Петербург, 2004 г.). Опубликованные материалы этой дискуссии в значительной степени отражают современные оценки и спорные аспекты проблемы эволюции российского города и генезиса гражданского общества в России.

       Одним из остро дискуссионных аспектов проблемы является вопрос о предпосылках и времени зарождения гражданского общества в России. Б.Н. Миронов полагает, что «о зарождении гражданского общества вместе с интеллигенцией и общественным мнением, независимым от официальной точки зрения, которое официальные власти признавали и учитывали, можно говорить не ранее последней трети ХVIII в.»8. А. Каменский считает, что «гражданское общество, благодаря реформам Екатерины в России, конечно же, не возникло, да и не могло возникнуть в условиях самодержавия и социального порядка, основанного на крепостничестве»9.

       После отмены крепостного права, считает Б.Н. Миронов, в России «в развитой форме проявились основные элементы гражданского общества  – общественное мнение, независимая пресса, политические партии, представительные организации и добровольные ассоциации»10. По мнению Л.Г. Захаровой, Великие реформы «открывали путь для создания гражданского общества в России»11. Эпоха Великих реформ в России рассматривается многими исследователями как важный шаг к правовому государству и гражданскому обществу. В.Г. Чернуха пишет: «…эпоха «великих реформ, решая многочисленные вопросы модернизации своей военной, экономической, социальной системы, объективно отчасти решала и проблему создания правового государства». В этот период меняются взаимоотношения власти и общества, российская власть все более сталкивалась с тем фактом, что «часть подданных перешла в категорию граждан и что с этой частью населения следует считаться, давая ей некоторую информации, пояснение своих действий, раздавая обещания, переходить от монолога к диалогу»12.

       Грегори Фриз отмечает, что Великие реформы способствовали появлению широкого спектра социальных, административных и культурных институтов. Большинству из них были присущи принципы всесословности, гласности и отчетливая готовность следовать западным моделям. Более того, — пишет он, — «большинство реформ стремились передать власть — и ответственность — от государства к обществу или конкретным социальным группам». Зная, что государству не доставало способности или даже финансовых средств для модернизации, реформаторы пытались высвободить собственные живые силы общества и создавать структуры (от земства до приходских советов), где местная инициатива могла бы субсидировать развитие13.

В России процесс формирования основ гражданского общества, подчеркивает А.Н. Невоструев, инициировался государственной властью в ходе земской и городской реформ 60–70-х гг. XIX в., что обеспечивало ей контроль над происходившими процессами в стране, и удерживало новые учреждения от вхождения в политическую сферу. Историк акцентирует внимание на российской специфике: «Еще одной существенной особенностью является то обстоятельство, что наряду с городским самоуправлением в России создаются уникальные учреждения, не имеющих аналогов в мировой практике, ставшие одним из важнейших элементов гражданского общества, – земские организации14.

       В спектре мнений, высказанных в современной историографии, есть точка зрения о зарождении гражданского общества в начале ХХ в. Недооценивая социальные изменения второй половины ХIХ в., способствующие формированию гражданского общества в России, В. Хорос связывает его появление с реформированием политической системы в России в начале ХХ в. По его мнению, история гражданского общества в России начинается лишь после 1905 г.15.

       Еще одним аспектом проблемы генезиса гражданского общества в России является вопрос о его социальной базе. В.Я. Гросул заключает, что именно в петровскую эпоху (в первой четверти ХVIII в.) происходило зарождение общества как особого социального организма (промежуточного звена между властью и народом), основой которого первоначально являлось дворянство и к которому постепенно в ХVIII–ХIХ вв. присоединялись выходцы из других сословий (включая духовенство, купцов, мещан, крестьян и рабочих). По мнению Б.Н. Миронова, в состав общества первоначально входило все дворянство, духовенство и верхи торгово-промышленного населения16. Оно было корпоративным, но со временем в нем все больше стирались межсословные отличия и общество «превращалось в организм буржуазного типа»17. Критикуя точку зрения Б.Н. Миронова, относящего к общественности цензовые слои общества (дворянство, духовенство, верхи торгово-промышленного населения), Н.А. Невоструев указывает, что «в этом случае за рамками исследования остался довольно влиятельный и многочисленный слой земских служащих. Из гражданской жизни выпало женское движение и его организации»18. А. Линденмейер справедливо подчеркивает, что с ростом урбанизации, отменой крепостного права, ускорением экономического развития расширялась социальная база гражданского общества, в нее все активнее включались образованные женщины, которые занимались благотворительностью и иными видами общественной деятельности, участвуя в создании и работе общественных организаций19. В сферу гражданского общества А. Линденмейер включает не только представителей светских, но и религиозных обществ. 

       В диссертационной работе В.В. Волкова акцентируется внимание на терминах «общество» и «общественность»20. По сути исследователь разделяет убеждения  авторов известной книги «Между царем и народом», которые под «обществом» и «общественностью» подразумевают «образованное общество» в его значении, близком к «публичной сфере» или «гражданскому обществу»21. Сегодня все чаще в исторической науке используется понятие “общественность”, которое отражало общую идентичность для различных социальных групп, образующих среднюю страту «между царем (или верхушкой бюрократии) и народом». Исследователь подчеркивает, что понятие общественность становилось все более популярным в связи с двумя новыми процессами, сопровождавшими реформы 1860-х гг.: первый касается развития независимой коммерческой прессы, особенно массовых по тиражу газет, что способствовало формированию общественности как публичной сферы (сферы публичных дебатов и общественного мнения);  второй аспект развития общественности был связан с практиками местного самоуправления. В.В. Волков суммирует свои наблюдения: «к началу ХХ века общественность ассоциировалась с критическим общественным мнением и группами людей, выполняющих общественные обязанности или работающих на общие нужды»22.        Вопрос о социальной базе гражданского общества в имперской России, тесно связанный с анализом исторической специфики генезиса гражданского общества, является одним из наиболее дискуссионных аспектов проблемы.  В.В. Волков в этой связи пишет об объективной сложности и специфике самого рассматриваемого предмета: «Дискурсивно общественность не принадлежит к риторике социальных классов. За этим понятием стоит то, что можно назвать диффузными (размытыми) социальными формами». Принадлежность к общественности, по убеждению автора, не является формальной (как членство), скорее это дискурсивная (через мнение) или практическая (через действие) принадлежность23.

       И все же при рассмотрении этого вопроса в конкретно-историческом плане в историографии формулируются некоторые принципиально важные положения. Проводя аналогии с Европой, исследователи приходят к выводам: «Если в Европе основную роль в формировании идей гражданского общества играли представители «третьего сословия», то в Российской империи, в силу чрезвычайной слабости «третьего сословия», традиционном консерватизме дворянства, к 60-м гг. XIX столетия сложилась парадоксальная, на первый взгляд, ситуация: движение в сторону государственных преобразований возглавило… само государство». Самодержавная монархия подталкивалась к этим преобразованиям «обществом», и одним из «толкачей» оказалась интеллигенция24.

       А.И. Черных подчеркивает: «Небуржуазность российского общества, похоже, во многом предопределила в нем громадную весомость «мыслящего меньшинства»25. Анализируя  общественную жизнь в имперской России, еще исследователи советского периода указывали на значимость гражданской деятельности интеллигенции, ее культурно-просветительской миссии26. Интеллектуальная элита вынашивала свои идеи гражданского развития. По мнению авторов издания «Судьбы гражданского общества в России» общественная мысль России XIX–XX вв. выдвинула большое число проектов модернизации и обновления страны, каждый из проектов опирался на определенный социальный идеал, в русле которого конструировались соответствующие ему версии гражданского общества будущей России. При этом сам термин «гражданское общество» мог и не употребляться. Наибольший интерес у авторов монографии вызвали либеральные, марксистские и евразийские концепции гражданского общества, учитывающие и исторический опыт и цивилизационную специфику России. Главной отличительной чертой либерально-консервативных версий гражданского общества, например, было признание за государством ведущей силы в социальном преобразовании  России и формировании гражданских институтов. Другой существенной чертой теоретиков того времени был духовный реформизм и убежденность в приоритете духовных ценностей над политическими, вера в то, что политическим, институциональным преобразованием должны были предшествовать изменения в массовом общественном сознании27. Эти изменения в массовом общественном сознании были обусловлены некоторыми успехами российской модернизации в целом и ее отдельных регионов 28

       В историографии получил освещение вопрос о формировании структур гражданского общества в имперской России. Важно отметить вклад этнографов в исследование истории отдельных общественных институтов и форм самоорганизации горожан. Л.А. Анохина, В.Ю. Крупянская и М.Н. Шмелева обращались к анализу общественного быта горожан29. Другие  исследователи изучали такие аспекты общественного быта российского города как городское самоуправление, особенности общественной жизни отдельных сословно-профессиональных групп горожан, религиозную жизнь, общественные формы проведения досуга и отдыха, городские праздники 30.

       Что касается первоначальной школы гражданственности в России, то речь идет прежде всего об институтах общегородского уровня самоуправления и сословных самоуправляющихся обществах. Грегори Фриз отмечает двойственную природу сословных корпораций в России. Русское слово «сословие» сочетало этимологические идеи «государственного института» и «общественной группы»31. Вместе с тем, в историографии подчеркивается, что объединяющей силой для самых многочисленных сословий (крестьян и мещан) были не права и привилегии, а обязанности перед государством (податной статус); констатируется межсословная мобильность, присущая российским подданным, дисбаланс между сословными правами и функциями и их реализацией (ярким примером является сословие мещан).

        Анализируя социальный аспект в деятельности сословных корпораций, исследователи признают их некоторую значимость с точки зрения защиты и собственно общественных интересов и хотя бы частичного решения некоторых социальных вопросов. Г.Н. Ульянова, исследуя благотворительность московских предпринимателей в 1860–1914 гг., обращаясь к двум наиболее важным с точки зрения поглощения и реализации предпринимательских благотворительных капиталов института — Московскому городскому общественному управлению и Московскому купеческому обществу — подчеркивает, что «оба эти института представляли собой в российских условиях структурообразующие элементы гражданского общества». По мнению исследователя, на это указывают принципы, лежащие в основе их деятельности, прежде всего, самоуправление и самофинансирование32

       Н.А. Иванова и В.П. Желтова называют всю ключевые признаки сословия: законо­дательное закрепление социальных функций, то есть занятий, со­словных обязанностей и прав; передача их по наследству; наличие сословных корпоративных организаций, осуществлявших сословное общественное управление; участие сословий в местном сословном и государственном управлении33. Н.А. Иванова и В.П. Желтова видят в сословиях сочетание государственного института, общественного, корпоративного начала, а деятельность сословных корпораций считают одним из главных показателей степени зрелости сословного общества34.

       История самоуправляющихся сословных корпораций в отдельных российских регионах остается слабо исследованной. В частности, что касается мещанских обществ, то в литературе (работах П.Г. Рындзюнского, Д. Брауэра, М. Хайттл) приводятся лишь самые общие сведения. А.П. Каплуновский впервые на конкретно-историческом региональном уровне (на материалах Казанской губернии 1870–1918 гг.) обратился к изучению истории русской мещанской общины. Автор пришел к выводу о том, что и после городской реформы 1870 г. "мещанская община продолжала оставаться неотъемлемой частью городского общественного быта, распространяя свое влияние также и за его пределы – в сферу экономических занятий горожан»35.

       Б.Н. Миронов доказывает, что пребывание мещан и ремесленников в обществах потеряло экономический смысл, так как их деятельность стала носить преимущественно благотворительный характер. «Дело в том, — пишет исследователь, — что сословный строй де-факто умирал, но еще сохранялся де-юре. А раз он продолжал существовать, то закон требовал, чтобы сословные организации также продолжали действовать и выполнять возложенные на них государством функции. Эти функции кое-как и выполнялись. Что же касается самых важных прежде функций – производственной, фискальной, социальной защиты и судебной, то они либо умерли, либо умирали»36. Близкая точка зрения была высказана В.В. Белослудцевой, на примере Перми начала ХХ в. проанализировавшей эволюцию мещанства и мещанского самоуправления37. Отмеченные расхождения объясняются узостью источниковой базы исследовательской проблемы. Очевидна необходимость ее расширения, в том числе за счет привлечения данных по таким крупным регионам, каким является Урал.

       Что касается степени исследованности проблемы общегородского общественного самоуправления на Урале во второй половине ХIХ – начале ХХ в., то в постсоветский период исследователями был сделан существенный научный задел, проведены эмпирические исследования на материалах отдельных губерний и городов, защищены кандидатские диссертации, написаны фундаментальные научные труды, позволяющие делать определенные теоретические обобщения38.

       Российская модель формирования гражданского общества и история городского самоуправления анализируется другими учеными в цивилизационном измерении. Е.С. Шматова заключает: «В условиях евразийской цивилизации российский муниципализм формировался под глобальным влиянием этатизима и патернализма как генерализующих основ российского имперского государственного механизма, непосредственной зависимости населения от государственной политики, влияния ценностей православия, соборности и общинного менталитета39. В ее работе и в современной историографии в целом продолжается осмысление трудов дореволюционных ученых и общественных деятелей о природе городского самоуправления, в частности,  А.И. Васильчикова и В.М. Гессена. Актуальны и в настоящее время исследования М.Б. Горенберга40, П.П. Гронского41, Б.Н. Чичерина42.

       В контексте анализа историографии городского самоуправления как важной составляющей сферы гражданской деятельности в имперской России следует отметить новые достижения и труды санкт-петербурских историков и, в частности, известного специалиста в этой области В.А. Нардовой43 — автора фундаментальных работ по истории городского самоуправления пореформенного времени44. В.А. Нардова обратилась к истории звания «почетный гражданин города». Исследователь подчеркивает, что предоставленная органам городского общественного самоуправления в результате проведения городских реформ известная самостоятельность разбудила общественную самодеятель­ность и инициативу, способствовала существенным переменам в жизни рос­сийского города, росту гражданского самосознания.

       Среди зарубежных работ необходимо назвать книгу Д. Брауэра, посвященную истории российского города второй половине ХIХ в. Автор монографии подчеркивает, что если до середины ХIХ в. российский город в его институциональных формах представлял власть имперского государства, то в конце столетия, несмотря на сохранение контроля со стороны государства, усилилось значение общественных институтов, в частности, городского самоуправления. Д. Брауэр считает целесообразным применение теории Юргена Хабермаса (его концепта «гражданской общественной сферы») для исследования общественной жизни в России конца ХIХ в. Вслед за Ю. Хабермасом исследователь акцентирует внимание на доступности общественной сферы для других социальных групп и слоев, помимо буржуазии, и гласности общественных дел. Что касается российского города, то Д. Брауэр подчеркивает, что городское общество (сфера гражданской деятельности) включало цензовые слои горожан и образованных граждан. Муниципальная общественная сфера была достаточно автономной и обособленной от царистской администрации. Городское общественное управление внесло свой огромный вклад в развитие сферы гражданской деятельности в дореволюционной России 45.

       В отечественной и зарубежной историографии общественные организации рассматриваются как важные социальные акторы и основные компоненты гражданского общества, констатируется, что «взрыв», «бум» общественной самодеятельности приходится на начало ХХ в. «Нельзя забывать, — справедливо отмечает А.С. Туманова, — что в России более века назад происходил трудный процесс формирования гражданского общества, одним из проявлений которого было создание широкой сети общественных организаций, удовлетворявших разнообразные интересы российских подданных»46. По убеждению А.С. Тумановой добровольные ассоциации являлись институциональной основой формирующегося в дореволюционной России гражданского общества. Однако по ее мнению «приоритет патерналистских методов управления перед правовыми сдерживал развитие гражданского общества, приводил к конфронтации власти и общественности, искажал вектор модернизационного процесса, обусловливая в конечном итоге его протекание по наиболее радикальному варианту и сползание страны в революцию»47.  История отдельных типов общественных организаций дореволюционной России (на общероссийском или региональном уровнях) исследована в исторических трудах И.Г. Филиппова, А.Д. Степанского, М.В. Михайловой, И.Г. Косихиной, А.С. Тумановой48

Что касается дефиниции «общественная организация» применительно к имперской России, то в историографии устоялось определение А.Д. Степанского. Под общественными организациями понимаются добровольные, самоуправляющиеся и соответствующим образом оформленные объединения, создающиеся на постоянной основе для решения насущных проблем жизни граждан непроизводственного и некоммерческого характера 49.

Дальнейшее осмысление получила проблема реформирования законодательства об обществах и союзах и административная практика самодержавия в начале ХХ в. Если представители советской историографии смотрели на добровольные объединения как на «придаток государственного аппарата», то современные исследователи отводят им самостоятельное место в общественной жизни города50. А.С. Туманова справедливо отмечает, что «условия провинциальной России, где ритм общественной жизни не отличался особым накалом и напряженностью, культурно-просветительская миссия местной общественности по развитию образования, научных знаний и эстетической культуры приобретала особую значимость», «добровольные общества способствовали также разрушению культурной обособленности российской провинции»51.

В современной историографии преимущественно на столичном уровне и на примере отдельных регионов исследовалась история клубов в имперской России52. В царской России, по примеру западно- и центрально-европейских отношений, основание клубов и объединений вообще и в особенности с политическими целями — происходило с заметной временной задержкой. По замечанию Л. Хэфнера, со временем экономическая, социальная и функциональная элита перенимала дворянскую или западноевропейскую культуру, расширяя при этом привычные общие сословные критерии и формируя, как следствие, сглаживающие или уравнительные формы. «Эта диффузия, — считает автор,  — усиливалась эстетической культурой, о которой заботились объединения и общества, устраивая концерты, спектакли, поэтические вечера и выставки»53.

       Труды Джозефа Бредли, посвященные общественным организациям дореволюционной России, выполнены в русле теории гражданского общества. По его мнению, ядро гражданского общества в самодержавной России создавали светские автономные ассоциации, способствуя формированию гражданской идентичности, вырабатывая навыки самостоятельности в процессе осуществления поставленных целей, создавая свое правовое пространство54. Ученый, наряду с другими зарубежными исследователями подчеркивает, что анализируя появление гражданского общества в России можно видеть несколько отличную картину общественной жизни по сравнению с Западом. В России добровольные организации находились под всевидящим оком самодержавия, средний класс был не многочисленным по сравнению с Западом. Но даже при авторитарном режиме добровольные ассоциации могли осуществлять коллективные цели и реализовывать проекты, имеющие благотворительную, культурную и научно-прикладную значимость. В жизни ассоциаций активно участвовала не только буржуазия, но и другие группы населения. Важно отметить не только разницу между Россией и Западом, полагает Д. Бредли. По его мнению,  опыт российских ассоциаций свидетельствует о многочисленных сходных чертах. Идеи Д. Бредли пересекаются с оценками еще одного зарубежного исследователя Манфреда Хильдермайера, который видит в эволюции публичной сферы в России ХIХ в. сходные и сравнимые с Германией процессы.55 

Что касается истории религиозных обществ и светских общественных организаций в городах Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ в., то и здесь можно говорить о возрастающем научном интересе к истории отдельных обществ, в частности, тех, которые осуществляли благотворительную, научную, культурно-просветительскую деятельность, занимались организаций досуга горожан, внимании к общественным активистам56. Есть первые обобщающие исследования, посвященные отдельным типам светских  общественных организаций. В этой связи можно отметить диссертацию Е.П. Пироговой, посвященную истории научно-краеведческих обществ Пермской губернии в пореформенный период57. Исследователем было показано, что «возникновение научно-краеведческих обществ Пермской губернии, как и всех вообще научных обществ в пореформенный период, явилось следствием общественного подъема, вызванного ускоренным после отмены крепостного права развитием капитализма». Автору диссертационного труда удалось установить факт создания 36 научно-краеведческих обществ, возникших по инициативе преимущественно общественности, реже — по инициативе государства, земств.

Заметный вклад в исследование истории некоторых видов общественных организаций внес В.П. Микитюк58. История общественных организаций творческой интеллигенции исследована Г.Б. Зайцевым на примере художественной жизни Екатеринбурга в конце ХIХ – начале ХХ в. 59. Исследования по истории музыкальных кружков (которые во многом действовали как клубы) на Урале позволили существенно углубить представления о формах проведения досуга и городской повседневности в целом, об уровне музыкальной культуры горожан60.

В контексте проблемы формирования сферы гражданской деятельности в уральском городе нельзя недооценивать экономическое и социокультурное значение городской всесословной и рабочей кооперации (потребительских обществ). В этой связи Д.А. Ковылин подчеркивает: «На протяжении всей истории существования кооперативных обществ, они вели широкую культурно-просветительскую работу, способствовали воспитанию патриотизма, что особенно ярко проявилось в годы Первой мировой войны»61

Из новейших работ по истории православных общественных организаций Среднего Урала середины ХIХ – начала ХХ вв. следует назвать монографию М.Ю. Нечаевой, посвященную истории епархиальных отделений Палестинского и Миссионерского обществ, религиозных братств, церковно-археологических обществ, приходских попечительств. Автор доказывает, что эти общества сыграли большую роль в духовном воспитании и просвещении населения Среднего Урала (в сельской местности и в городах), в миссионерской деятельности в ХIХ – начале ХХ в. в рассматриваемом регионе62. В своих публикациях63 М.Ю. Нечаева обращает внимание и на факты насаждения некоторых общественных организаций «сверху», в русле государственной политики, что дает основание для дальнейшего осмысления специфики становления гражданского общества в нашей стране. Автор дает типологию религиозных общественных организаций в контексте проблемы гражданского общества: «В России этого периода складывались религиозные общественные организации различной направленности действия – ориентированные на миссионерские задачи, религиозно-просветительские, на поддержание благочестия. Форма проявления в них общественной инициативы была разной, как и их роль в формировании гражданской культуры и ответственности»64.

Предметом исследования целого коллектива специалистов стала благотворительность на Урале во второй половине ХIХ – начале ХХ в.65. Отдельные факты об истории благотворительности на Урале содержатся в исследовании А.Р. Соколова66. Феномен общественной благотворительности и некоторые аспекты общественного быта городов Прикамья рассматриваются пермскими учеными в исторических очерках, посвященных отдельным провинциальным городам. В них повествуется о некоторых городских общественных организациях (Чердыни, Соликамска, Кунгура, Осы и Оханска), показана их роль в общественной жизни. Значительный вклад в исследование общественно быта городов Прикамья внес Г.Н. Чагин67. На уральском уровне феноменом женской благотворительности занимается ряд исследователей68.

       О достижении нового уровня самоорганизации городским социумом в условиях чрезвычайного времени, характере взаимоотношений власти и общества в военные годы свидетельствует диссертационное исследование К.Е. Баженовой, посвященное деятельности организаций Всероссийского Земского Союза и Всероссийского Союза Городов на Среднем Урале в условиях Первой мировой войны69.

Подытоживая обзор историографии, можно заключить наличие многогранного исследовательского интереса к проблеме формирования в России гражданского общества. Продолжаются теоретико-методологические поиски в этом направлении исследований, ведутся дискуссии по поводу самих определений «гражданское общества», «сфера гражданской деятельности», «гражданская культура», времени зарождения и особенностях генезиса гражданского общества в России. В конкретно-историческом плане достаточно глубоко на примере отдельных регионов и особенно столичных городов исследованы некоторые аспекты данной проблематики. Значительный скачок в современной историографии был сделан в плане исследования гражданских институтов (городского самоуправления и общественных организаций) на примере столичных городов и отдельных регионов страны. Однако проблема формирования сферы гражданской деятельности в уральском городе во второй половине ХIХ – начале ХХ в. не получила специального, комплексного научного освещения. Уральские исследователи уделяли внимание отдельным светским и религиозным общественным институтам, известным общественным деятелям Уральского региона. Учитывая предшествующие фрагментарные исследования, предлагаемая работа отличается системным, обобщающим подходом, позволяющим оценить исторические особенности формирования сферы гражданской деятельности в уральском городе во второй половине ХIХ – начале ХХ в. 

Второй параграф освещает «Источниковую базу исследования». Из многочисленного комплекса исторических источников второй половины ХIХ – начала ХХ в., в диссертационной работе использовались в первую очередь те из них, которые отражают социальные трансформации и институциональные изменения, позволяющие говорить о формировании сферы гражданской деятельности в уральском городе.

Реконструировать общественную жизнь горожан на Среднем Урале во второй половине ХIХ – начале ХХ в. позволяют исторические источники разных видов: законодательные материалы, статистика, делопроизводственная документация, источники, представленные в периодической печати, источники личного происхождения, справочные материалы.

Среди использованных законодательных источников выделяются Городовое положение 1870 г., опубликованное в «Полном собрании законов Российской империи», и Городовое положение 1892 г. из «Свода законов Российской империи». В них содержатся правила и нормы, регулирующие порядок выборов органов городского самоуправления, их структуру и состав, сферы компетенции и распределение полномочий, взаимоотношения с государственной администрацией. О государственном регулировании отношений внутри сословных корпораций, правовом статусе и государственной политике в отношении мещан, купцов и ремесленников свидетельствуют: сборник законодательных актов о мещанских управлениях, составленный Я.М. Вилейшисом; опубликованные в «Своде законов Российской империи» раздел «О городских обывателях» и «Устав о промышленности». Важное значение для исследования истории религиозных общественных организаций имеют Положение о приходских попечительствах при православных церквах 2 августа 1864 г. и закон «О правилах для учреждения Православных церковных братств». Эти законодательные акты, выявленные в «Полном собрании законов Российской империи» регламентировали состав, сферу компетенции, порядок учреждения и правила функционирования религиозных общественных организаций. В высочайшем указе правительствующему сенату от 4 марта 1906 г. «О временных правилах об обществах и союзах» были даны определения самих понятий общество и союз, профессиональное общество, устанавливался порядок открытия, регистрации и функционирования обществ, их взаимоотношений с полицией и губернской администрацией. В исследовании использовались  Положения о городских общественных банках 1862, 1883, 1912 гг.70.

Наиболее обширным и репрезентативным является массив делопроизводственных материалов сословных корпораций, органов городского самоуправления, общественных организаций светской и религиозной направленности. Это комплекс протокольной документации: журналы и протоколы заседаний городских дум, протоколы заседаний городских управ, мещанских, ремесленных и купеческих управ, общественные приговоры (мещанских, купеческих и ремесленных обществ), журналы и протоколы общественных собраний. Широко использовалась в работе отчетная документация рассматриваемых общественных институтов: отчеты губернаторов, отчеты городских управ, управ мещанских, купеческих и ремесленных, балансы городских общественных банков, годовые отчеты общественных организаций и религиозных обществ (церковно-приходских попечительств, братств и т.д.). Природу взаимоотношений государственной власти и общественных структур раскрывает деловая переписка  — предписания губернаторов, переписка органов городского самоуправления с сословными органами самоуправления и исполнительными органами (комитетами и правлениями) общественных организаций. В комплексе делопроизводственной документации присутствуют сметы, доклады, прошения и жалобы горожан, паспорта, рапорты должностных лиц.

Значительная часть делопроизводственных материалов общественных организаций Среднего Урала дореволюционного периода опубликована. Городские общества на Урале (особенно самые активные) охотно печатали свои уставы и отчеты, заботясь о гласности своей деятельности. В отчетах общественных организаций отражена информация о реализации постановлений общих собраний членов того или иного общества, деятельности его руководства, исполнительных органов (в лице совета или правления, которое и составляло ежегодно отчет о деятельности общества), информация об общественном бюджете и его расходовании. Часто к отчету прилагался поименный список членов общества (к сожалению, преимущественно без указания данных о социальной принадлежности и иных данных, которые бы позволяли глубже проанализировать социальный портрет общественников)71. Отчеты составлялись ежегодно и утверждались общими собраниями членов обществ. Иногда общества издавали краткие очерки о деятельности обществ за определенный срок (несколько месяцев или лет, десятилетие или всю историю общества), обобщающие отчетную информацию 72.

Делопроизводственные материалы сословных самоуправляющихся корпораций в отличие от общественных организаций преимущественно хранятся в архивах центрального и регионального значения. Журналы и отчеты (обычно годовые) органов городского общественного самоуправления в значительной степени опубликованы.

Отдельные доклады и очерки, посвященные тем или иным городским вопросам, создавались по указанию органов городского самоуправления. Например, интересным историческим источником является «Доклад о реорганизации дела призрения бедных в г. Екатеринбурге. Гласного городской думы присяжного поверенного К.М. Гавриленко.  1915–1916 гг.»73. Источниковую базу по истории общественной благотворительности дополняет другой труд К.М. Гавриленко «Современная благотворительность и ея задачи» 74. В нем автор освещал формы и методы благотворительности, положенные в основу деятельности Екатеринбургского городского попечительства о бедных.

В исследовании использовались архивные материалы Российского государственного исторического архива (РГИА): Ф. 1284 – Департамент общих дел МВД, Ф. 1282 — канцелярия министра внутренних дел, Ф. 1287 — Хозяйственный департамент МВД. В ГАПК (Государственном архиве Пермского края) были исследованы несколько фондов. Основные из них: Ф. 35 – Пермская городская управа; Ф. 65. – Канцелярия Пермского губернатора; Ф. 141 – Пермская городская мещанская управа; Ф. 207 – Пермская городская ремесленная управа; Ф. 512 – Пермская городская дума. В фондах Государственного архива Свердловской области (ГАСО): 8 (Екатеринбургская городская дума), 62 (Екатеринбургская городская управа) (202), 386 (Екатеринбургская мещанская управа), 644 (Ирбитская городская дума), 645  (Ирбитского мещанского старосты), 658 (Ирбитская городская управа), а также в фонде исторического архива Чердынского государственного музея (ИА ЧГМ): 3 (Чердынская городская управа). 

К сожалению, сохранились архивные фонды немногих общественных организаций. Представительные фонды имеют некоторые научно-краеведческие общества, например, в Государственном архиве Свердловской области  — фонд УОЛЕ — Уральского общества любителей естествознания (Ф. 101), в Государственном архиве Пермской области — фонд Пермской губернской ученой архивной комиссии (Ф. 297), фонд Пермского научно-промышленного музея (Ф. 680). В фонде Пермского научно-промышленного музея хранятся источники, связанные с иными общественными организациями Перми: проекты уставов Пермского естественно-исторического общества и Общества любителей изящных искусств и наук, устав Пермского фотографического общества, проект устава Общества изучения Пермского края, информация о его работе. В ГАПК находятся немногочисленные фонды других общественных организаций: Пермского ремесленного ссудо-сберегательного товарищества (Ф. 66), Пермского общества взаимного кредита (Ф. 61), Пермского общества взаимного страхования от огня (Ф. 51), Пермского общества приказчиков и служащих в торгово-промышленных предприятиях (Ф. 272). В ГАСО (Государственно архиве Свердловской области) имеются фонды попечительств — Екатеринбургского горного детского приюта Нурова (Ф. 48) и Екатеринбургского городского (Ф. 392), фонд Екатеринбургского отделения императорского русского музыкального общества (Ф. 71), Екатеринбургского общества потребителей, рабочих и служащих торгово-промышленных и фабрично-заводских предприятий и кустарных мастерских (Ф. 20), правления Ирбитского общества взаимного страхования от огня (Ф. 656), Ирбитского попечительского общества о бедных (Ф. 662)75. В Соликамском краеведческом музее имеются документы по истории Стефановского общества вспомоществования бедным жителям города Соликамска (Ф. 15). 

Ключевым источником для исследования общественных организаций являются их уставы. Специфика этих источников во многом вытекает из взаимоотношений обществ и администрации. Однотипность уставов была обусловлена законодательными требованиями  (указ 1906 г.)76. Значительная часть уставов общественных организаций Пермской губернии опубликована и находится в краеведческих отделах областных библиотек и краеведческих музеях Перми и Екатеринбурга.

       Специфичными (насыщенными субъективными оценками)  источниками по истории сословных корпораций, органов городского самоуправления, городских общественных организаций и общественной жизни городов  Среднего Урала изобилует периодика. Повременные издания научно-краеведческих обществ Пермской губернии во второй половине XIX – начале XX в. рассмотрены в диссертационном исследовании Т.Г. Кожевниковой77.

В газетах «Екатеринбургская неделя», «Уральская жизнь», «Пермские губернские ведомости», «Уральский край», «Зауральский край» встречаются выдержи из законодательства, делопроизводства органов городского самоуправления и общественных организаций. В них публиковались выдержки из уставов общественных организаций, газетно-журнальные заметки, объявления в хроникальных и информационных рубриках. Некоторые из них повествовали об открытии тех или иных общественных организаций, отчеты об их заседаниях, о деятельности и общественных мероприятиях, некоторых общественных активистах. К группе личных повествовательных источников можно отнести письма граждан в редакции периодических изданий (эпистолярная по форме группа источников, по содержанию иногда близкая к публицистике). В работе использовалась собственно публицистика как самостоятельный вид повествовательных источников. Частично привлекались научные исследования, встречающиеся в повременных изданиях научно-краеведческих общественных организаций (например, Записки УОЛЕ). Использовалась художественная литература, представленная фельетонами, очерками, имеющими не только литературоведческий, но и собственно исторический интерес.

       В диссертации анализируются экономическая статистика, отражающая деятельность городских общественных банков78. Большую информативную ценность имеют “Историко-статистические таблицы по Пермской губернии”, составленные по отчетам, ежегодникам и специальным изданиям разных министерств П.А. Голубевым, в частности, материалы о городских доходах и расходах Пермской губернии за 1870–1900 гг.79. В другом издании “Материалы по изучению Пермского края” помещены статистические таблицы доходов и расходов по отдельным городам Пермской губернии, составленные также П.А. Голубевым80. В работе используется также демографическая статистика Центрального статистического комитета (данные Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г.)81.

       Значительной информационной ценностью обладают статистические таблицы о составе избирательных собраний и органов городского самоуправления, выявленные в фонде хозяйственного департамента МВД  (РГИА. Ф. 1287). О численности и составе сословных корпораций свидетельствуют данные Центрального статистического комитета МВД (РГИА. Ф. 1290).

В.А. Весновский в справочнике  «Весь Екатеринбург» привел сведения об общественных организациях Екатеринбурга, их расположении, времени открытия, составе руководящих органов 82. Еще одна справочная книга, в которой собраны данные по всему Уральскому региону и, в частности, информация о существовавших в городах Среднего Урала общественных организациях — книга «Урал Северный, Средний, Южный» 83. Статистические данные о численности общественных организаций, руководящем составе отдельных обществ содержится в «Адрес-Календарях и справочных книжках Пермской губернии». Разнообразие сведений в них со временем увеличивалось, в издание включались данные о выборных должностях, благотворительных учреждениях, а в начале ХХ в. — о зарегистрированных общественных организациях.

Важные оценки и зарисовки общественной жизни конца ХIХ – начала ХХ в. оставили в своих воспоминаниях, путевых заметках В.И. Немирович-Данченко, Д.Н. Мамин-Сибиряк 84. Н. Нестерова-Анфиногенова оставила интересные воспоминания о музыкальном кружке и его активистах, взаимоотношениях в нем 85; А.Г. Кореванова — автор книги-автобиографии «Моя жизнь», член Союза писателей — о Екатеринбурге в годы Первой мировой войны. Об Обществе любителей изящных искусств в Екатеринбурге и его председателе, избранном 6 января 1896 г., Ю.О. Дютеле писал Алексей Никифорович Батманов, екатеринбургский нотариус, один из создателей Екатеринбургской публичной общественной библиотеки им. В.Г. Белинского86. Ценным источником для исследования проблемы взаимоотношений общественности и губернской власти являются воспоминания пермского губернатора И.Ф. Кошко 87.

Во второй главе «Сословные корпорации в уральских городах в конце ХIХ начале ХХ в.» исследованы мещанские, купеческие и ремесленные общества. В первом параграфе «Мещанские общества» характеризуется численность, состав и деятельность мещанских корпораций, их взаимоотношения с государственной властью. Установлено, что в конце ХIХ – начале ХХ в. в Пермской губернии мещанские общества действовали во всех 15 местных городах. Наиболее многочисленными были мещанские общества в Перми, Екатеринбурге и Кунгуре. Однако полноценных плательщиков в мещанских обществах насчитывалось от 16,7% (в Чердыни) до 33,4% (в Соликамске) от всего общественного состава, в среднем – 22,2%.

Основой самоуправленческой жизнедеятельности мещанских обществ являлся традиционный общественный сход. На этом (сословном) уровне самоуправления существовала непосредственная демократия, не замененная представительной. В Перми, Екатеринбурге и Кунгуре действовали выборные исполнительные органы по мещанскому самоуправлению – мещанские управы, в Ирбите, Камышлове, Красноуфимске, Осе, Оханске, Соликамске, Чердыне, Шадринске – мещанские старосты, в Верхотурье, Алапаевске, Дедюхине, Далматове обязанности по мещанскому управлению возлагались на городского старосту.

Эффективность работы мещанского самоуправления зависела от имущественной и финансовой состоятельности мещанских обществ. В Пермской губернии в 1901 г. 14 мещанских обществ обладали общественными капиталами, исключение составил только Камышлов. «Общие складочные капиталы» обществ составляли от 15 руб. 18 коп. (в Оханске) до 26484 руб. 91 коп. (в Перми). Правда, Камышловское мещанское общество, как и 8 других мещанских обществ этой губернии имели специальные капиталы (предназначенные на определенные цели, чаще всего благотворительные), которые достигали от 426 руб. 45 коп. (в Красноуфимске) до 43000 руб. (в Перми). Однако собственной недвижимостью распоряжались только 3 мещанских общества Пермской губернии: Пермское, Красноуфимское и Оханское. Проанализированы основные направления деятельности органов мещанского самоуправления, в том числе благотворительность, заботы о духовных нуждах и просвещении своих членов. В последней трети ХIХ – начале ХХ в. мещанские самоуправляющиеся общества на Урале играли заметную роль в общественной жизни городов. Несмотря на скудные бюджеты, они осуществляли основные функции, предоставленные им законодательством, отстаивали свои интересы перед государственной и общегородской выборной властью, оказывая социальную помощь своим членам.

       Второй параграф посвящен «Купеческим и ремесленным корпорациям», роль которых в общественной жизни со временем также уменьшалась. В конце ХIХ – начале ХХ в. купеческие общества действовали лишь в Перми и Ирбите. Эти общества были немногочисленными. В Пермском купеческом обществе насчитывалось 97 муж. и 12 жен., в Ирбитском – 82 муж. и 107 жен. Общественный сход являлся представительной властью. Исполнительную власть в обществах выполняли купеческие старосты и их товарищи. В других городах Среднего Урала (даже в Екатеринбурге) к началу ХХ в. купеческие общества фактически прекратили свое существование.        Купцы в меньшей степени было заинтересованы в сохранении сословной корпоративности. Купечество быстрее других сословий трансформировалось в новый социальный слой – буржуазию. Ослабление интереса к купеческой корпорации со стороны ее членов во многом объяснялось активным участием купечества в деятельности добровольных общественных организаций различной целевой направленности.

Жизнеспособнее купеческих были ремесленные сообщества. Однако в конце ХIХ – начале ХХ в. численность ремесленных обществ, имеющих свое управление, была невелика. В Пермской губернии существовали три таких общества: в Перми, Екатеринбурге и Кунгуре. Состав ремесленных обществ отличался преобладанием в нем мужчин. Ремесленное управление могло быть полным (при цеховом устройстве) во главе с ремесленным головой и упрощенным (без создания цехов) во главе с ремесленным старшиной. В городах Среднего Урала в конце ХIХ – начале ХХ в. полное ремесленное управление действовало только в Екатеринбурге, а в других — Перми, Кунгуре — функционировало упрощенное управление. Давней и устойчивой традицией ремесленного самоуправления был созыв общественного схода как распорядительного органа. Ремесленники прибегали к самообложению для решения сословных нужд. Пермскому ремесленному обществу принадлежал капитал в размере 13741 руб., а  екатеринбургскому – 21351 руб. В основном сфера компетенции различных сословных институтов самоуправления совпадала. Она предусматривала сочетание собственных сословных интересов (в осуществлении многосторонней социальной политики) с государственными (в частности, при реализации налогообложения). Ремесленные общества и институты их самоуправления не были исключением, выполняя разнообразные функции контроля, социальной защиты, а также хозяйственно-экономические и социокультурные функции. Общества, обладавшие более значительным бюджетом, вели благотворительную и культурную работу. В целом материальная обеспеченность ремесленных обществ являлась достаточно слабой. В конце ХIХ – начале ХХ в. сохранялось традиционное корпоративное сознание ремесленников. Однако в новых социально-экономических условиях рубежа ХIХ–ХХ вв. происходила постепенная замена более архаичных по характеру ремесленных обществ с их органами самоуправления модерными формами самоорганизации ремесленников, например, в лице ссудо-сберегательных товариществ.

       Государственная политика в отношении городских сословных корпораций отличалась высоким уровнем централизации и иерархизации власти и населения. Во взаимоотношениях государственной власти и сословных самоуправляющихся корпораций доминировал принцип подданничества. Уровень гражданской культуры подданных (членов сословных корпораций) определялся преимущественно пассивной политической позицией. Вместе с тем, нельзя недооценивать примеры пробуждения гражданской инициативы и роста их самосознания, что позволяет характеризовать сословные общества мещан, купцов и ремесленников как начальную школу гражданственности.

       В третьей главе «Городское общественное управление» рассматривается история городского самоуправления на Среднем Урале после городских реформ 1870 и 1892 гг. В первом параграфе «Формирование и состав органов городского самоуправления» исследована законодательная база городского самоуправления, избирательная система и отношение горожан к выборам после городской реформы 1870 г. Проведение выборов гласных городских дум по закону 1870 г. в большинстве городов осуществлялось по двухразрядной сис­теме. Трехразрядная система оказалась приемлемой лишь для Екатеринбурга и Перми. Несмотря на новые принципы всесословности и имущественного ценза, присущие избирательной системе, при выборах гласных сказывалась "сословная психология" уральских избирателей.

Подавляющее большинство лиц, получавших избирательное право в губернских городах Урала, принадлежало к плательщикам сборов с недвижимых имуществ. При выборах на третье четырехле­тие, например, из 11 городов Пермской губернии в 9 на долю этих плательщиков приходилось от 70,9% (в Шадринске) до 86,8% (в Осе) от общего числа избирателей. Исключение составляли лишь Алапаевск и Далматов, в которых их удельный вес в общем составе изби­рателей составлял соответственно 54,4% и 42,9%. Что касается плательщиков сборов с торговых документов, то в Алапаевске на их до­лю приходилось 37,4% избирателей, в Далматове 35%; в остальных же 9 городах Среднего Урала доля этих избирателей составляла от 3,4% избирателей (в Осе) до 13% (в Шадринске). Третья категория - плательщики оценочного сбора с недвижимых имуществ и сборов с торговых документов - составляла от 8,1% избирателей (в Алапаев­ске) до 20,5% (в Соликамске).

Выявленные закономерности действо­вали и в последующее время. На долю избирателей первого разряда в 8 из 11 городов Перм­ской губернии (по данным выборов на третье четырехлетие по зако­ну 1870 г.) приходилось от 2,3% избирателей (в Ирбите) до 8,8% (в Алапаевске), т.е. их доля в общем составе избирателей не превыша­ла 10%, составляя в среднем 4,1% избирателей. Даже в тех городах, где выборы проходили по двум разрядам, на долю избирателей пер­вого разряда приходилось от 4,6% (в Кунгуре) и до 7,3% (в Верхоту­рье). Исключение составил Далматов. В городах Пермской губер­нии, где функционировала трехразрядная избирательная система, на долю избирателей второго разряда приходилось от 6,6% (в Ирбите) до 14,2% (в Алапаевске) от общего количества; в среднем эта доля составляла 9,6% от всего числа избирателей. На долю избирателей третьего разряда приходилось от 76,8% (в Алапаевске) до 91% (в Ирбите), в среднем их доля составляла 86,1% избирателей.

В тех городах, где действовала двухразрядная избирательная система, из­бирателей второго разряда насчитывалось от 78,9% (в Далматове) до 92,6% (в Верхотурье) и даже 95,3% (в Кунгуре) от всего коли­чества. В среднем один гласный в первом разряде приходился на 1,5 изби­рателя, во втором на 8 и в третьем на 40,4. Характерной чертой городских выборов была низкая явка избирателей. Даже в губерн­ском городе Перми основная масса избирателей уклонялась от участия в выборах думских гласных. Свое право голоса реализовывала немногим более 1/4 пермских избирателей.

Данные по уездным городам подтверждают вывод о невысокой в целом активности избирателей. Примечательно, что на долю избирателей, реализовавших пра­во голоса на основании выплачиваемого оценочного сбора в доход города (выборы по Пермской губернии на третье четырехлетие), приходилось от 35,2% (в Шадринске) до 80,2% (в Верхотурье), в среднем – 58,5% избирателей. Что касается категории плательщиков сборов с торговых документов, то их удельный вес в общем составе голосовавших колебался от 1,6% (в Красноуфимске) до 43,1% (в Кунгуре), в среднем составляя 15,2%. Плательщики оценочного сбора с недвижимости и сборов с торговых документов в числе голо­совавших составляли от 12,3% (в Алапаевске) до 51,7% (в Шадрин­ске), в среднем – 28,7%. Получалось, что доминирующая часть изби­рателей, реально участвовавших в выборах, также относилась к ка­тегории плательщиков оценочного сбора с недвижимого иму­щества.  Результатами голосования в Пермской губернии при выборах думских гласных на четвертое че­тырехлетие были аналогичными.

Низкая явка избирателей была обусловлена рядом причин: недовольством избирателей существовавшими порядками, уровнем политической культуры городского на­селения, трудностями технического характера при проведе­нии выборов. Число избирателей, участвовавших в выборах глас­ных на четвертое четырехлетие в Пермской губернии, колебалось в пределах 5,8% от общего количества горожан, обладавших избира­тельными правами (минимальное в процентном соотношении число) до 49% (максимальное) и в среднем составляло 24% от общего ко­личества избирателей. В целом ситуация с выборами в городах Урала после реформы 1870 г. напоминала аналогичные процессы, происходившие в других российских городах: избиратели здесь также составляли небольшой процент от общего числа горожан. Для городов Урала было харак­терно и такое явление, как абсентеизм.

Анализируя данные о количестве избирателей в уральских горо­дах до реформы 1892 г. и ситуацию после нее, можно сделать вывод, что изменение избирательно­го права вызвало значительное сокращение контингента избирате­лей. По сравнению с числом избирателей, пользующихся этим правом по закону 1870 г. численность избирателей по Городовому положению 1892 г. во второе четырехлетие в городах Пермской губернии  сократилась в 4,2 раза, в третье четырехлетие  — в 3,34 раза.

В результате реформы 1892 г. на Урале наблю­далось резкое сокращение и членов городских дум и управ. Положительное значение имело, однако, уп­разднение Городовым положением 1892 г. трехразрядной избира­тельной системы, так как создание одного избирательного собрания вместо деления избирателей на разряды значительно облегчало проведение выборов. Несмотря на некоторые недочеты в законодательстве, определенные ограничения в избирательном праве, значительный контроль со стороны государственной администрации, в результате участия в городских выборах формировалась активная гражданская культура той части городского населения, которая обладала правом голоса и реализовывала это право. В городской среде стали появляться общественные деятели нового типа, которым была свойственна активная гражданская позиция с акцентом на общественное служение.

В процентном отношении это была небольшая часть горожан. Преобладающая масса городского населения либо не имела права голоса, либо была индифферентна к делам самоуправления. И все же из всех общественных институтов в российском провинциальном городе именно городское общественное самоуправления было тем стержнем, вокруг которого формировалась сфера гражданской деятельности. В условиях отсутствия парламентской жизни и политических партий вплоть до начала ХХ в. и слабой ассоциативной жизни в России формировалась демократическая модель гражданского общества. Городскому общественному управлению и его представителям были присущи главные черты гражданского общества: добровольность, самоуправление, инициативность. Городская жизнь живо обсуждалась на страницах периодических изданий, привлекая внимание широкой общественности. 

Во втором параграфе «Деятельность выборных органов власти» проанализированы сфера компетенции и результаты работы городского самоуправления. В городовом положении 1870 г. говорилось, что городское об­щественное управление "в пределах предоставленной ему власти действует самостоятельно". Губернатору предоставлялось право надзора за законностью его действий. Вместе с тем, многие стороны этой деятельности (в том числе составление и утверждение город­ского бюджета, его выполнение) регламентировались законом. Согласно Городовому положению 1892 г., городские головы и члены управы считались людьми, "состоящими на государствен­ной службе". Кроме того, с этого времени губернатор имел право не только утверждения избранных городских голов и членов го­родского самоуправления, но и их назначения. Губернатору предоставлялось право надзора "за законностью" и "пра­вильностью" действий городского управления.

Сфера компетенции органов городского общественного управ­ления по Городовым положениям 1870 и 1892 гг. была довольно ши­рокой. Ситуация на практике соответствовала той, что устанавлива­лась законом. С введением Городового положения 1892 г. произошло усиление контроля государственной администрации над городским самоупра­влением. В целом же на протяжении по­следней трети XIX – начале XX в. в работе органов городского общественного управления принципиальных изменений не наблю­далось.

Рассмотрены механизм функционирования органов городского общественного управления: частота и периодичность заседаний городских дум, насыщенность повестки дня заседаний и тематика вопросов, посещаемость гласными заседаний, режим работы городских управ. Несмотря на закономерные недостатки в работе городского са­моуправления, в лице отдельных его предста­вителей формировался довольно активный и эффективный управ­ленческий аппарат.

Проанализирована материальная база городского самоуправления, необходимая для успешного решения городских проблем. Доходы городов Пермской губернии в конце XIX – начале XX в. постоянно росли. За период с 1870 по 1905 г. они увеличились в 11,2 раза: Верхотурья — в 3,4, Екатеринбурга — в 7, Ирбита — в 3,6, Камышлова — в 7,6, Красноуфимска — в 5,4, Кунгура — в 3,9, Осы — в 4,8, Оханска — в 2,6, Соликамска — в 4,3, Чердыни — в 6,5, Шадринска — в 8,6 раза. Городские власти научились справляться с проблемами бюджетных дефицитов. Финансовая деятельность городского самоуправления на Урале в последней трети XIX – начале XX в. во многом определялась успе­хами в развитии городских общественных банков, которые предста­вляли собой одну из форм муниципальной собственности.

Важным направлением деятельности органов городской выбор­ной власти являлось благоустройство городов. Органы городского самоуправления следили за тем, чтобы при частном строительстве не нарушались генеральные планы городов. Украшением городской архитектуры являлись храмы, общественные и учебные здания, в строительстве которых принимали самое непосредственное участие городские думы и управы. Сфера народного образования в деятельности городского обще­ственного управления занимала далеко не последнее место. Просветительская рабо­та городского самоуправления выражалось также в развитии библиотечного дела. Исследование этих направлений в работе городского самоуправления проливает свет на его общественную природу. Этот тезис аргументируется и при анализе благотворительности, в частности, деятельности комитетов по разбору и призрению нищих, городских попечительств о бедных. Органы городского самоуправления открывали и финансировали благотворительные заведения или по возможности покровительствовали тем, которые создавались по инициативе других общественных сил и государственных структур. Заботясь о благе рядовых горожан, городские власти решали другие актуальные социальные вопросы. В условиях политизации общественной жизни в начале ХХ в., городские думы и управы занимались поддержанием стабильности.

Органы городского общественного управления охотно пользовались  правом присваивать по своему усмотрению, хотя и с «высочайшего соизволения», звание «почетный гражданин города». Помимо всех прочих социально-профессиональных категорий лиц, это почетное звание получали и некоторые руководители городского общественного управления. 

Анализ уральских материалов свидетельствуют, что нельзя не­дооценивать вклад городского самоуправления в развитие эконо­мики и культуры страны. Конечно, выборные органы городов были инкорпорированы в общую систему государственного управленческого аппарата и, в первую очередь, они являлись проводниками по­литики центральной и губернской власти. Однако, во-первых, не следует сводить эту политику к "защите интересов эксплуатато­ров" - государство решало также задачи, связанные с развитием на­циональной экономики, культуры, повышением обороноспособно­сти страны и пр. Во-вторых, в повседневной деятельности органов городского самоуправления интересы горожан занимали отнюдь не второстепенное место (хотя, безусловно, более близкими им ока­зывались заботы состоятельной части городского населения).

Реформа 1870 г. (несколько скоррек­тированная в 1892 г.) сыграла прогрессивную роль; она отвечала по­требности поступательного развития российских городов и, в част­ности, городов уральского региона. Органы городского самоуправления успешно сотрудничали с частными лицами, общественными организациями и государственными институтами. Показательно, что при них действовали общественные структуры (комиссии, комитеты и попечительства), которые решали острые социальные вопросы городской жизни. Из всех других структур, имеющих прямое отношение к формированию сферы гражданской деятельности в уральском городе в рассматриваемое время, городское самоуправление обладало наиболее значительной материальной базой и социальным капиталом. 

       В четвертой главе «Общественные организации» изучен широкий спектр общественных организаций в городах Среднего Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ в. Ее открывает первый параграф «Численность и типология общественных организаций, взаимоотношения с местной властью», в котором дано определение  «общественная организация», перечислены ее главные признаки, проанализирована  численность, приведена типология, раскрыты взаимоотношения этих институтов с государственной администрацией и городским самоуправлением. Городским общественным организациям на Среднем Урале в рассматриваемое время были присущи главные признаки общественной организации: добровольность, самоопределение, самоорганизация и самоуправление. В городах доминировали неправительственные, формальные зарегистрированные, некоммерческие общественные организации, которые создавались для достижения социальных, благотворительных, культурно-просветительских, образовательных, научных и иных целей, для развития физической культуры, спорта и туризма, культурного досуга. Некоторые из них можно классифицировать по отраслевой принадлежности — промышленные, сельскохозяйственные.

По самостоятельности принятия решений в уральских городах действовали головные и дочерние общественные организации. По  численности членов функционировали крупные (от 100 до 300 членов), средние (около 100), малые (до 50 членов) организации. В списке обществ, внесенных в реестр Пермского губернского по делам об обществах Присутствия на 1914 г., насчитывалось 85 обществ, расположенных в городах Среднего Урала. Анализ сведений показал их неравномерное распределение по населенным пунктам: правления 33 обществ располагались в губернском городе, 20 – в Екатеринбурге. Остальные общества более или менее равномерно (за исключением Дедюхина и Далматова, где какие-либо общественные организации отсутствовали) распределялись по другим городам губернии. Кроме того, в каждом уездном городе (за исключением г.Оса) Пермской губернии существовало потребительское общество, а в губернском городе их было пять. В некоторых городах Пермской губернии действовали также ссудосберегательные товарищества.

Всего в городах Среднего Урала в рассматриваемое время насчитывалось свыше сотни общественных организаций, преобладали общественные организации инструментального типа. Численность общественных организаций в Перми достигала восьмидесяти, а в Екатеринбурге ­— пятидесяти (не все из них были долговечными). В Екатеринбурге, где по данным Первой всеобщей переписи населения Российской империи проживало 43239 жителей обоего пола, одна общественная организация приходилась на 864 человека. Что касается динамики роста общественных организаций, в Екатеринбурге в первой половине ХIХ в. было создано одно общество, во второй половине ХIХ в. — 22 (42%), а в начале ХХ в. — 30 (56%); самыми многочисленными были благотворительные общества.

       Общественные организации на Среднем Урале со второй половины ХIХ в. и особенно в начале ХХ в. становились серьезной общественной силой. Их многочисленность (особенно в крупных городах рассматриваемого региона) и инструментальный характер этих ассоциаций позволяют говорить о значительном гражданском потенциале уральской общественности. Показательна включенность представителей бюрократии в некоторые общественные организации и их поддержка со стороны местной государственной власти. Несмотря на факты противостояния местной власти и общественности, в целом следует говорить о доминирующей тенденции их взаимопонимания и сотрудничества (особенно на ниве благотворительности). С большим подозрением губернская администрация и полиция относилась к просветительским и профессиональным обществам с широким спектром целей и задач деятельности.

       Последующие параграфы главы посвящены характеристике отдельных типов общественных организаций: времени и обстоятельствам появления, их целям и задачам, принципам управления, бюджетам, формам и результатам деятельности. Во втором параграфе «Благотворительные общественные организации» исследованы основные типы благотворительных обществ и феномен социального предпринимательства (в лице попечительных обществ о Домах трудолюбия). Значение благотворительности в процессе формирования сферы гражданской деятельности в уральском городе трудно переоценить. Участие горожан в благотворительности является своеобразным ключом к пониманию гражданской культуры и духовных ценностей, основанных на православной этике, филантропии и идеях гуманизма, патриотизме граждан уральской периферии. В пореформенный период в городах Среднего Урала изменились взгляды на благотворительность, что было связано со всплеском общественной благотворительности. Представления и реальная благотворительная практика эволюционировали с учетом мирового опыта и российской специфики.

В пореформенный период в уральских городах стали открываться многочисленные благотворительные общества. Они консолидировали деятельность городской общественности (интеллигенции, духовенства и более состоятельных представителей городского населения). Заметную роль в них играли женщины. В своей деятельности эти организации постепенно эволюционировали от универсальных форм и способов благотворительности к специализированным методам в деле социального призрения. Со временем количество благотворительных обществ и их членов увеличивалось, возрастали их бюджеты, их деятельность приобретала более рациональный характер, становилась эффективнее и плодотворнее. Распространение традиций благотворительности на сферу образования было характерной чертой общественной жизни уральского города и важным элементом общественного сознания.

Если членский состав благотворительных обществ формировался на более широкой основе, то состав обществ взаимопомощи, чему посвящен третий параграф «Общества взаимопомощи» обычно охватывал одну или несколько сословных или профессиональных групп (торговых служащих, ремесленников, учителей, техническую интеллигенцию). Исключение составляли Общества взаимного страхования имуществ от огня, которые объединяли широкие слои горожан. Это были крупнейшие общества на Урале, которые внесли значительный вклад в развитие страхования, выполняя также функции взаимопомощи. Спектр обществ взаимопомощи в городах Среднего Урала отличался широтой.

       На материалах Среднего Урала второй половины ХIХ – начала ХХ в. можно видеть процесс формирования профессиональной субкультуры горожан, которая, в значительной степени, поддерживалась формальными профессиональными ассоциациями. Исторический опыт профессионализации на «горнозаводском Урале» интересен своей спецификой, связанной, в частности, с ролью технической интеллигенции  в экономической и общественной жизни региона (яркий пример — деятельность Общества уральских горных техников, которое действовало в Екатеринбурге). Принадлежность к профессиональной общественной организации становилась мощным средством социальной идентификации отдельных групп горожан.

Общества взаимопомощи представляли собой инструментальную модель общественной организации, но с некоторыми экспрессивными функциями. Они способствовали удовлетворению потребности своих членов в профессиональном и шире – социальном одобрении, поддержке и взаимопомощи. Не только общества взаимопомощи, созданные интеллигенцией, но и большинство обществ, сформированных представителями других городских слоев, ставили перед собой задачи повышения культурного уровня своих членов. Наряду с оказанием материальной помощи они активно содействовали развитию новых форм общественного досуга, повышению грамотности и образования. 

       В четвертом параграфе «Культурно-просветительские общественные организации» рассмотрена деятельность обществ, объединявших художественную и творческую интеллигенцию. Общества и кружки (большинство из которых имели оформленный, легальный характер) имелись не только в таких крупных центрах как Пермь и Екатеринбург, где действовало по нескольку таких организаций, но и в других, даже малых городах Среднего Урала. Они были заметным явлением в общественной жизни уральского города конца ХIХ – начала ХХ в. и внесли значительный вклад в развитие городской культуры. Именно с их деятельностью во многом связано появление на Урале музеев и общественных библиотек, развитие профессионального образования, науки и просвещения в городах. Общественные организации в значительной степени восполняли пробелы и недочеты государственной политики в социокультурной сфере, дополняли работу органов городского самоуправления в этой области. О существовании некоторых из этих общественных организаций знали далеко за пределами России. Общественные связи Урала (например, УОЛЕ) с зарубежными странами показательны с точки зрения интеграции российской периферии в мировой культурный процесс.

В пятом параграфе «Общественные организации в сфере досуга»  рассмотренный материал позволил заключить, что во второй половине ХIХ – начале ХХ в. в городах Среднего Урала увеличилось число обществ, целью или одной из задач деятельности которых являлась организация досуга горожан. Эти  добровольные, самоуправляющиеся организации возникали по инициативе самих горожан. Они успешно сотрудничали с  органами городского самоуправления и друг с другом в проведении культурных мероприятий. Первоначально клубы носили сословный характер. В ХIХ в. Благородные собрания стали одним из первых типов городских общественных организаций в уральских городах, будучи  элитарными, закрытыми клубами, действовали в рамках закона, пользуясь покровительством губернатора. Не ограничиваясь развлекательной функцией, эти клубы способствовали развитию просвещения и культуры городского населения в целом, являясь каналами распространения европейских культурных ценностей, идеалов и моды в российской провинции. Со временем городской досуг стал отличаться большим демократизмом. Это видно на примере общественных собраний. Типичными формами культурного досуга горожан становились посещение публичных лекций и выставок, литературных и танцевальных мероприятий, концертов и спектаклей, чтение. Общественные организации имели собственные библиотеки. На основе общности интересов формировалась новая коллективная идентичность. Проведение открытых публичных, культурных мероприятий в залах Общественных собраний, привлекало широкую аудиторию, способствуя проникновению элементов современной культуры в городскую культуру уральцев. В процессе социокультурной модернизации российского провинциального города клубы вносили значительный вклад в развитие культуры досуга горожан и городской субкультуры в целом. Благодаря активной деятельности спортивных обществ в отдельных городах Среднего Урала заметно возрос интерес горожан к спорту. В последней трети ХIХ – начале ХХ в. общественные инициативы способствовали зарождению туризма на Урале. Благодаря работе различных общественных организаций городской досуг приобретал все больше публичности.

       В результате анализа проблемы, сформулированной в шестом параграфе «Общественные организации в социально-экономической жизни уральского города», установлено, что общественные организации в городах Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ в. являлись важным фактором социально-экономической жизни, приносили очевидную пользу, способствуя удовлетворению экономических интересов горожан на локальном уровне. У горожан была устойчивая мотивация к добровольной общественной деятельности и кооперации сил (яркий пример — потребительская кооперация). Многие из них, наряду с экономическими целями, ставили широкие социокультурные задачи, решая социально-экономические проблемы и удовлетворяя духовные потребности своих членов. Некоторые общества развивали экономические идеи, которые по своей сути являлись неотъемлемой составляющей зарождающегося уральского регионализма. Общественные организации были действенными структурами формирующего в России гражданского общества, процесс создания которого как в миниатюре отражался в уральской периферии. Отделяя гражданское общество от экономического, на конкретном историческом материале показано, что было поле их пересечения и взаимовлияния, что структуры гражданского общества способны оказывать позитивное влияние на экономическое развитие.

       В пятой главе «Этноконфессиональные общества» анализируется история религиозных общественных организаций в городах Среднего Урала.  Рассмотренный в первом параграфе «Православные сообщества» материал позволил заключить, что в общественой жизни уральского города во второй половине ХIХ – начале ХХ в. большую роль играли православные сообщества различного типа: церковно-приходские попечительства, православные церковные братства, благотворительные религиозные общества, общества хоругвеносцев, общества трезвости.  Церковные реформы 1860-х гг., способствовавшие созданию церковных попечительств и братств, содействовали оживлению повседневной жизни прихода.

Эти и другие православные организации объединяли представителей духовенства и прихожан, верующих людей независимо от пола и сословной принадлежности. В них насчитывались десятки, а иногда и сотни людей. В ходе создания и деятельности православных сообществ в рассматриваемый период проявились новые черты: нередко инициатива их открытия исходила не только от представителей духовенства, но и от светских людей, со временем все более широким становился спектр этих обществ, наблюдалось более активное подключение мирян к решению церковных проблем (в том числе материальных), показательным было частое руководящее участие мирян в общественных делах (на посту председателя того или иного общества).

Православные общества являлись добровольными, самоуправляющимися организациями с достаточно широкими функциями: собственно религиозными, просветительскими, благотворительными, функцией организации общественного (полезного) досуга. Со временем эти православные общества стали уделять больше внимания вопросам просвещения и развитию культуры городского населения. История православных сообществ свидетельствует, что в РПЦ в рассматриваемое время были общественные силы, способные активно противостоять негативным социальным явлениям. Православные сообщества, различными способами поддерживая  общественно-религиозный быт, способствовали сохранению и развитию русской традиционной культуры.

Во втором параграфе «Неправославные этноконфессиональные общества» показано, что после издания закона о веротерпимости в начале ХХ в. в городах Среднего Урала (прежде всего, в Перми и Екатеринбурге) появилось и успешно действовали национальные и религиозные благотворительные общества, деятельность которых иногда выходила за пределы одного города. Среди них преобладали общества пособия бедным. Деятельность католических и мусульманских благотворительных обществ на Среднем Урале проявлялась в религиозных формах, хотя нередко эти общества проводили мероприятия светского характера. И национальные, и религиозные общества, действовавшие в городах Пермской губернии в начале ХХ в., прежде всего, осуществляли собственно благотворительную функцию, однако со временем заметно расширялась их социокультурная работа.

Общества уделяли внимание развитию культуры и народного просвещения, а также  мерам социально-экономической взаимопомощи. Например, общество пособия бедным магометанам в г. Перми со временем преобразовалось в мусульманское культурно-экономическое и благотворительное общество. Общества выполняли интегративную функцию, укрепляя национальную и религиозную идентичность горожан. Несмотря на скромный размах собственно благотворительной помощи, рассматриваемые общества в целом играли заметную роль в общественной жизни уральского города начала ХХ в. Религиозная благотворительность была характерным явлением для представителей всех мировых религий, проживавших на территории Среднего Урала в начале ХХ в. За исключением немногих направлений благотворительной работы (небольшая финансовая помощь нуждающимся евреям или полякам для возврата на историческую родину, финансовая поддержка населения Польши в связи с началом Первой мировой войны), неправославные этноконфессиональные общества имели много общего с православными сообществами.

       В Заключении подведены итоги диссертационного исследования, сформулированы выводы и обобщения по ключевым проблемам рассматриваемой темы.

       Концепция гражданского общества позволяет анализировать общественные институты и их деятельность, особенности общественной жизни уральского города, обусловленные спецификой российской модернизации. Проведенное исследование показало, что истоки своеобразия российской модели гражданского общества и партисипаторной демократии в нашей стране своими корнями связаны с неполитическими структурами. Очевидно и то, что в условиях существования самодержавного государства в России доминирующей была патерналистская модель взаимоотношений гражданского общества и государства, хотя на отдельных исторических этапах в ней могли появляться и иные оттенки и элементы. В России процесс формирования основ гражданского общества в значительной степени инициировался государственной властью.

       Подъем общественной жизни в годы Великих реформ Александра II внес в патерналистскую модель взаимоотношений государства и гражданского общества элемент, несколько напоминающий «модель садовника». Государственная власть способствовала институционализации городского общественного самоуправления и общественных организаций (особенно в сфере благотворительности). Этот процесс охватывал не только столицы, но и провинциальные города, что видно на примере Урала. Общественность все сильнее осознавала себя как единое целое, несмотря на внутреннюю дифференциацию. Инерция Великих реформ была настолько сильна, что и в последующие годы росла численность частно-правовых обществ, не снизилось, несмотря на усиление государственного контроля, значение и публично-правовых обществ. По мере усиления взаимного отчуждения общества и власти, все заметнее проявлялся конфликтный потенциал общественности. В начале ХХ в. во взаимоотношениях государственной власти и структур гражданского общества усилился элемент конфронтации. Одной из причин революционных потрясений начал ХХ в. являлась неурегулированность отношений государственного и общественного начал.  Доминирующей моделью взаимодействия государства и гражданского общества в дореволюционной России являлась патерналистская модель, далекая от «модели приводных ремней», типичной для советского периода. Эта модель обеспечивала поступательное развитие гражданского общества во второй половине ХIХ – начале ХХ в.

       Под воздействием модернизации и ее субпроцессов (профессионализации, демократизации и рационализации) уральский город заметно прогрессировал на пути к гражданскому обществу. Дальнейшее размежевание города и деревни, разделение труда, развитие рыночных отношений, урбанизация и дифференциация культурных ценностей способствовали развитию городских форм самоорганизации, постепенной замене или трансформации традиционных социальных институтов новыми модерными институтами.

Во второй половине ХIХ – начале ХХ в. в городах Среднего Урала наблюдался рост гражданской инициативы, происходил постепенный процесс формирования сферы гражданской деятельности — особой публичной сферы, промежуточной между индивидом и государством. В ходе государственной реформаторской политики и социальных трансформаций в городах формировались общественные институты, в которых принимала участие значительная часть горожан (прежде всего, представители цензовых слоев, но со временем к участию в них подключались и другие социальные группы), осознавая и отстаивая свои интересы. Реформы Александра II дали импульс развитию общественной самодеятельности, значительно пошатнув государственную монополию на выражение общественных интересов, что началось с реформирования городского общественного самоуправления.

В исследовании раскрыта дуалистичная природа сословных самоуправляющихся корпораций и общегородского общественного самоуправления, которые были инкорпорированы в общую систему государственного управленческого аппарата, будучи проводниками по­литики центральной и губернской власти, а с другой стороны отстаивали интересы горожан, выполняя многие функции и решая социальные задачи не по указке государственной власти, а по собственной инициативе. И все же если городским сословным корпорациям и их органам самоуправления в большей степени были присущи признаки пассивной гражданской культуры, то функционирование общегородского общественного самоуправления было символом активной гражданской культуры. Неудивительно, что этот дуализм, присущий городскому общественному самоуправлению, порождал дискуссии в научной литературе (общественная и государственная теории городского самоуправления).

Несмотря на некоторые недочеты в законодательстве, определенные ограничения в избирательном праве, значительный контроль со стороны государственной администрации, в результате участия в городских выборах формировалась активная гражданская культура той части городского населения, которая обладала правом голоса и реализовывала это право. В городской среде стали появляться общественные деятели нового типа, которым была свойственна активная гражданская позиция с акцентом на общественное служение. В процентном отношении это была небольшая часть горожан. Преобладающая масса городского населения либо не имела права голоса, либо была индифферентна к делам самоуправления. И все же из всех общественных институтов в российском провинциальном городе именно городское общественное самоуправления было тем стержнем, вокруг которого формировалась сфера гражданской деятельности. Городскому общественному управлению и его представителям были присущи главные черты гражданской культуры: добровольность, самоуправление, инициативность. В сферу городской деятельности постепенно включались представители различных слоев городского населения, сословных и профессиональных групп, предприниматели. Городская жизнь живо обсуждалась на страницах прессы, привлекая внимание широкой общественности. 

       При городском общественном управлении действовали общественные структуры (комиссии, комитеты и попечительства), которые решали острые социальные вопросы городской жизни. Из всех других структур, имеющих прямое отношение к формированию сферы гражданской деятельности в уральском городе в рассматриваемое время, городское самоуправление обладало наиболее значительной материальной базой и социальным капиталом. 

       Постепенно сфера гражданской деятельности расширялась с появлением различных обществ как религиозного, так и светского характера. Возникновению самоуправляющихся общественных организаций способствовала в целом достаточно лояльная политика  органов городского самоуправления и губернской администрации. Проанализировав спектр обществ в городах Среднего Урала в рассматриваемое время, можно говорить о его широте и разнообразии. Большую роль в повседневной жизни уральского города играли православные сообщества различного типа. Национальные и религиозные формы общественного быта обусловливались особенностями многонационального и поликонфессионального состава городского населения Среднего Урала. Что касается светских общественных организаций в городах Среднего Урала в рассматриваемое время, то показательно, что среди них преобладали общества инструментального типа, которые ставили важные задачи преобразования социально-экономической и социокультурной действительности. Еще одна особенность ассоциативной жизни в уральских городах второй половины ХIХ – начала ХХ в. связана с  всплеском светской общественной благотворительности.

       В общественной жизни и общественном сознании горожан удивительным образом переплетались традиции и новации, общинные традиции демократизма, традиционной взаимовыручки сочетались с новыми прогрессивными чертами, связанными, например, с профессионализацией. Социально-экономическая специфика Уральского региона влияла на особенности общественной жизни городов, что можно видеть на примере обществ взаимопомощи.        

       Развитие культуры сопровождалось появлением обществ, объединявших интеллигенцию. Показательно, что общества и кружки (большинство из которых имели легальный характер) имелись не только в таких крупных центрах как Пермь и Екатеринбург, где действовало по нескольку таких организаций, но и в других, даже малых городах Среднего Урала. Добровольные ассоциации давали возможность талантливым людям удовлетворять свои культурные интересы, демонстрировать свои таланты и знания, проявлять лидерские способности на общественном поприще, помогали развитию независимой личности. Ассоциации предлагали новые формы самоопределения и общения между людьми в сфере филантропии, покровительству культуре, демократизации знаний.

       На особенности общественной жизни влиял административный статус городов, их «биография» с учетом возраста, численности и специфики демографического состава населения. Например, это заметно при анализе общественного досуга горожан, хотя и здесь имелись некоторые общие черты, характерные для городов Среднего Урала второй половины ХIХ – начала ХХ в. И в больших, и в малых городах увеличилось число обществ, целью или одной из задач деятельности которых являлась организация отдыха горожан. В такие крупные, относительно молодые городские центры, как Пермь или Екатеринбург, новые формы досуга проникали значительно быстрее, тогда как в других городах дольше сохранялись традиционные формы времяпрепровождения. Само многообразие общественных организаций в сфере городского досуга явилось следствием дифференциации культурных ценностей, развития городской культуры в целом.

После издания Манифеста 17 октября и в связи с ростом гражданских прав и свобод заметно увеличилась численность общественных организаций в городах Среднего Урала. Общественные организации вносили значительный вклад в экономическое и социокультурное развитие городов. С их деятельностью во многом связано появление на Урале музеев и общественных библиотек, развитие профессионального образования, науки и просвещения, зарождение спорта и туризма. Общественные организации в значительной степени восполняли пробелы и недочеты государственной политики в социокультурной сфере, дополняли работу органов городского самоуправления в этой области.

       Трансформация традиционных форм общественной самоорганизации и появление общественных организаций нового типа, основанных на принципах демократизма, являются важными индикаторами эволюции гражданского общества в России второй половины ХIХ – начале ХХ в. (от «сословно-корпоративного» типа гражданского общества к «буржуазному», современному обществу). Этот процесс происходил, несмотря на традиции сильной государственной власти в России, немногочисленность буржуазии и крепость консервативных начал. Институты гражданского общества выполняли многие общественные задачи, которые ранее являлись монополией государства.  Добровольные, самоуправляющиеся общества способствовали формированию общественности (не обязательно буржуазной). Гражданская активность уральцев проявлялась через многочисленные неполитические ассоциации и органы самоуправления. В эту сферу гражданской деятельности постепенно включались представители не только «верхушки» городского общества, но и представители средних и даже низших слоев городского населения. 

       Специфическими элементами общественного сознания горожан (или групп горожан) в новое время являлось осознание себя общностью, понимание необходимости консолидации для защиты общественных интересов и диалога с властью. В это время закладывался фундамент социального доверия и сотрудничества. Несмотря на усиление в общественном сознании элементов, обусловленных формированием собственно активной гражданской культуры, на протяжении всего периода оставались значимыми компоненты, связанные с осознанием горожанином себя как прихожанина и подданного (управляемого). Уральские примеры свидетельствуют о том, что активные граждане-горожане сохраняли свои традиционалистские связи, участвуя в деятельности не только светских, но и религиозных общественных структур, в приходской жизни. Показательно, что многие представители городского самоуправления совмещали членство в различных городских обществах, что иногда предполагал социальный статус, но чаще люди занимались общественными делами по велению души и сердца. В городской среде формировался новый тип общественного деятеля, которому были близки идеи просветительства и общественного служения.

       Исследование показало, что общественной жизни уральского города во второй половине ХIХ – начале ХХ в. были присущи черты переходного времени, обусловленные сочетанием традиционных явлений и инновационных начал, процессом формирования сферы гражданской деятельности.

ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА ПО ТЕМЕ ДИСЕЕРТАЦИИ

Монографии:

  1. Формирование гражданского общества: городские сословные корпорации и общественные организации на Среднем Урале во второй половине ХIХ – начале ХХ в.» Екатеринбург, 2008. 289 с. (18,25 п.л.)
  2. Сословные корпорации в городах Урала (конец ХIХ – начало ХХ в.). Екатеринбург, 2004. 92 с. (5,34 п.л.)

Разделы в коллективных монографиях:

  1. Город и русская культурная традиция на Урале в ХVIII – начале ХХ в. (Очерки). Екатеринбург, 2002 (авт. – 2,5 п.л.)
  2. Сельское и городское самоуправление на Урале в ХVIII – начале ХХ века.  М., 2003. (авт. – 4,3 п.л.)
  3. Россия в ХVII – начале ХХ в.: региональные аспекты модернизации. Екатеринбург, 2006. (авт. – 1,3 п.л.)
  4. Повседневная жизнь уральского города в ХVIII – начале ХХ века. М., 2006. (авт. – 9 п.л.)
  5. Формирование сферы гражданской деятельности на Урале второй половины ХIХ ­– начала ХХ в. Екатеринбург, 2011 (авт. – 10,8 п.л.).

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых журналах

(в соответствии с перечнем ВАК):

  1. Городское самоуправление на Урале последней трети ХIХ – начале ХХ века в историографии // Уральский исторический вестник. № 7. 2001. С. 187–215. (1,8 п.л.)
  2. Власть и общество в уральской провинции во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Уральский исторический вестник. № 10–11. 2005. С. 81–92. (0,8 п.л.)
  3. Общества взаимопомощи Перми и Екатеринбурга в конце ХIХ – начале ХХ века как социокультурный феномен // Известия Уральского государственного экономического университета. 2006. № 5 (17). С. 200–209. (0,7 п.л.)
  4. Благородные собрания Перми и Екатеринбурга в ХIХ – начале ХХ в. // Гуманитарные науки в Сибири. № 2. 2010. С. 81–84. (0,5 п.л.)
  5. Общественная жизнь уральского города в годы Первой мировой войны // Известия УрГУ. Сер. Гуманитарные науки. 2010. № 2. С. 113–126. (1 п.л.)
  6. Моделирование гражданского общества в современном историографическом дискурсе (Россия второй половины ХIХ – начала ХХ в.) // Уральский исторический вестник. № 3 (28). 2010. С. 57–63. (0,7 п.л.)
  7. Общественные организации как фактор социально-экономической жизни уральского города во второй половине ХIХ – начале ХХ века // Известия УрГЭУ. 2010. № 2 (28). С. 151–156. (0,6 п.л.)
  8. Исторический опыт социального предпринимательства на Урале // Известия УрГЭУ. 2010. № 6 (32). С. 130–134. (0,5 п.л.)
  9. Женщина в общественной жизни уральского города во второй половине ХIХ – начале ХХ в.: культурно-просветительская деятельность // Вестник Оренбургского государственного университета. 2011. № 1. С. 4–11. (0,8 п.л.)
  10. Общественные собрания в повседневной жизни Уральского города во второй половине XIX – начале XX в. // Уральский исторический вестник № 1 (30). 2011. С. 111–116. (0,5 п.л.)
  11. Городское самоуправление и общественная благотворительность на Среднем Урале в последней трети ХIХ – начале ХХ в. // Известия Самарского научного центра РАН. № 3. 2011. С. 69–75. (0,5 п.л.)

Статьи, материалы докладов:

  1. Источники по истории городского самоуправления на Урале в последней трети ХIХ – начале ХХ в. // Документы. Архив. История. Современность. Сб. мат. региональной науч.-практ. конф. (Екатеринбург, 20–22 апреля 2000 г.). Часть I. Екатеринбург, 2000. С. 86–93. (0,3 п.л.)
  2. Городское самоуправление на Южном Урале в последней трети ХIХ - начале ХХ в. // Третьи Татищевские чтения: тез. докладов и сообщений, Екатеринбург, 19–20 апреля 2000 г. Екатеринбург, 2000. С. 93–97. (0,2 п.л.)
  3. Городское общественное управление в годы Первой мировой войны // Вторые уральские военно-исторические чтения: мат. регион. науч. конф. Екатеринбург, 2000. С. 7–9. (0,1 п.л.)
  4. Мещанское самоуправление в городах Урала и Зауралья (последняя треть ХIХ – начало ХХ в.) // Русские старожилы. Мат. III-го Сибирского симпозиума. Тобольск-Омск, 2000. С.135–137. (0,2 п.л.)
  5. Губернаторские отчеты как источник по истории городского самоуправления на Южном Урале в конце ХIХ в. // Урал на пороге третьего тысячелетия. Тез. докладов и сообщений Всероссийской науч. конф. Екатеринбург, 14–15 декабря 2000 г. Екатеринбург, 2000. С. 21–23. (0,1 п.л.)
  1. Городские общественные библиотеки на Урале во второй половине ХIХ – начале ХХ века // Человек и общество в информационном измерении. Мат. региональной науч. конф. Екатеринбург, 2001. С. 79–86. (0,2 п.л.)
  2. Государственная власть и городское самоуправление (по материалам Урала последней трети ХIХ – начала ХХ в.) // Российская государственность: уровни власти. Историческая динамика. Мат. Всероссийской науч.-практ. конф. Ижевск, 24–26 апреля 2001 г. Ижевск, 2001. С. 138–145. (0,3 п.л.)
  3. Традиции и новации в сознании горожан (по материалам уральских газет последней трети ХIХ – начала ХХ в.) // Традиционная культура Урала. Альманах. Вып. I. Екатеринбург, 2001. С. 131–139. (0,4 п.л.)
  4. Сфера компетенции и организация работы органов городского самоуправления (по материалам Среднего Урала в последней трети ХIХ – начале ХХ в. // Историческая наука на рубеже веков. Ст. и мат. науч. конф. Екатеринбург, 2000. С. 201–209. (0,6 п.л.)
  5. Традиции и новации в городском самоуправлении (по материалам Урала последней трети ХIХ – начала ХХ в.) // Социально-экономическая и политическая модернизация в России. ХIХ – ХХ вв. Сб. статей. СПб., 2001. С. 6–20. (0,9 п.л.)
  6. Изменения во внешнем облике и инфраструктуре городов Среднего Урала в последней трети ХIХ – начале ХХ в.// Уральский город ХVIII – начала ХХ в.: история повседневности. Екатеринбург, 2001. С. 108–120. (0,8 п.л.).
  7. Повседневная жизнь уральского города в годы первой мировой войны // Уральский город ХVIII – начала ХХ в.: история повседневности.  Екатеринбург, 2001. С. 121–132. (0,8 п.л.)
  8. Праздники в Екатеринбурге (по материалам периодических изданий начала ХХ в.) // Екатеринбург: от завода-крепости к евразийской столице. Мат. Всероссийской науч.-практ. конф. Екатеринбург, 23–24 мая 2002 г. Екатеринбург, 2002. С.153–156. (0,2 п.л.)
  9. Городское самоуправление Перми в последней трети ХIХ – начале ХХ в. // Путь в историю, пути в историю…: Сб. статей и воспоминаний. Пермь, 2002. С. 156–162. (0,3 п.л.)
  10. Мещанское самоуправление в Екатеринбурге в период правления Николая II // Династия Романовых в истории и культуре России. Мат. науч.-богословской конф.: Екатеринбург, 19–21 июля 2000 г. Екатеринбург, 2002. С. 92–97. (0,2 п.л.)
  11. «В увековечение памяти Государя императора Александра II»// Династия Романовых в истории и культуре России. Мат. науч.-богословской конф.: Екатеринбург, 19–21 июля 2000 г. Екатеринбург, 2002. С. 142–148. (0,2 п.л.)
  12. Благотворительность в городах Пермской губернии в последней трети ХIХ – начале ХХ в. // Милосердие и благотворительность в российской провинции: Тез. докл. Всерос. конф., 22–23 марта 2002 г. Екатеринбург, 2002. С. 31–35. (0,2 п.л.)
  13. Городская власть и общественные библиотеки на Урале в последней трети ХIХ – начале ХХ в. // Библиотечное краеведение Урала как феномен провинциальной культуры: Избр. мат. межрегион. науч.-практ. конф. 22–23 февраля 2002 г. Екатеринбург, 2002. С. 14–22. (0,4 п.л.)
  14. Деятельность земств по распространению агрономических знаний на Урале (вторая половина ХIХ – начало ХХ в.) // Агрикультура Урала в ХVIII – начало ХХ в. Екатеринбург, 2002. С. 62–81.(1,2 п.л.)
  15. Вклад земств в распространение агрономических знаний среди населения Среднего Урала в конце ХIХ – начале ХХ в. // Четвертые Татищевские чтения. Тез. докладов и сообщений. Екатеринбург, 18–19 апреля 2002. Екатеринбург, 2002. С. 39–44. (0,2 п.л.)
  16. Празднование столетнего юбилея Отечественной войны 1812 г. в Екатеринбурге // Урал в военной истории России: традиции и  современность. Мат. междунар. науч. конф., посвященной 60-летию Уральского добровольческого танкового корпуса. Екатеринбург, 2003. С. 282–287 (0,3 п.л.)
  17. Благотворительные общества в уральских городах во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Историческое пространство России: инерция и трансформация: Мат. Всероссийской науч. конф. (12 мая 2003 г.). Челябинск, 2003. С. 52–55. (0,2 п.л.)
  18. Екатеринбургская городская дума // Екатеринбург. Энциклопедия. Екатеринбург, 2002. С. 178–180. 0,4 п.л. (авт. – 0,2 п.л.)
  19. Городовые положения // Екатеринбург. Энциклопедия. Екатеринбург, 2002. С. 135. (0,1 п.л.)
  20. Городское общественное управление // Екатеринбург. Энциклопедия. Екатеринбург, 2002. С.135–137.  (0,3 п.л.)
  21. Городской голова // Екатеринбург. Энциклопедия. Екатеринбург, 2002. С. 139–140. (0,2 п.л.)
  22. Городское самоуправление Соликамска после городской реформы 1870 г. // Государственные органы власти и местное самоуправление. Мат. науч.-практ. конф. Соликамск, 2003. (0,1 п.л.)
  23. Религиозные благотворительные общества на Урале в конце ХIХ – начале ХХ в. // Благотворительность в России. СПб., 2003. С. 256–258. (0,1 п.л.)
  24. Введение /// Главы Екатеринбурга». Екатеринбург, 2003. (0,2 п.л.)
  25. Праздники в Екатеринбурге в конце ХIХ – начале ХХ в. // Традиционная культура Урала. Альманах. Вып. III. Екатеринбург, 2003. С. 129–138. (0,5 п.л.)
  26. Православная Церковь и городское самоуправление на Урале во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Проблемы экономической и общественно-политической истории дореволюционной России. Сб. науч. трудов. Вып. 2. Тюмень, 2004. С. 184–195. (0,7 п.л.)
  27. Православные сообщества в городах Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Уральский город ХVIII – начала ХХ в.: проблемы социальной истории: Сб. науч. статей. Екатеринбург, 2004. С. 114–152. (2 п.л.)
  28. Православные братства на Южном Урале в конце ХIХ – начале ХХ в. // Уральские Бирюковские чтения: Сб. науч. статей. Челябинск, 2004. С. 371–379. (0,6 п.л.)
  29. Роль православных обществ в формировании морали и нравственности (на примере городов Среднего Урала конца ХIХ – начала ХХ в. // Пятые Татищевские чтения. Тез. докладов и сообщений. Екатеринбург, 22–23 апреля 2004 г. Екатеринбург, 2004. С. 133–140. (0,2 п.л.)
  30. Православные сообщества в городах Среднего Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Вторые Чупинские краеведческие чтения: Мат. конф. г. Екатеринбург, 17–18 февр. 2004 г. Екатеринбург, 2004. С. 114–126. (0,5 п.л.)
  31. Интеллигенция и общественные организации Екатеринбурга в конце ХIХ – начале ХХ века // Интеллигенция России и Запада в ХХ – ХХI вв.: выбор и реализация путей общественного развития: Мат. науч. конф., 28–30 мая 2004 г. Екатеринбург, 2004. С. 160–163. (0,2 п.л.)
  32. Ремесленные общества в уральских городах в конце ХIХ – начале ХХ в. // Социально-экономическое и политическое развитие Урала в ХIХ – ХХ вв. Сб. науч. статей. Екатеринбург, 2004. С. 101–113. (0,6 п.л.)
  33. Сельскохозяйственные общества на Урале в начале ХХ в. // Пахари и агрономы Урала в ХVIII – начале ХХ в.: Сб. науч. статей. Екатеринбург, 2004. С. 99–137. (2 п.л.)
  34. Благотворительность в Кунгуре во второй половине ХIХ – начале ХХ века // Грибушинские чтения – 2004. Тез. докладов и сообщений IV региональной науч.-практ. конф. (г. Кунгур, 25–26 марта 2004 г.). Кунгур, 2004. С. 193–197. (0,2 п.л.)
  35. Традиции общественного самоуправления на уральских заводах во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Общественное сознание и быт населения горнозаводского Урала (ХVIII – начало ХХ в.). Екатеринбург, 2004. С. 111–129. (1 п.л.)
  36. Горнозаводское население Урала и выборы в первую Государственную думу // Общественное сознание и быт населения горнозаводского Урала (ХVIII – начало ХХ в.). Екатеринбург, 2004. С. 130–138. (0,5 п.л.)
  37. Празднование 900-летия крещения Руси в городах Урала // Радуйся, Заступнице Усердная рода христианского. Мат. Всероссийской православной науч.-богословской конф. (с междунар. участием). Екатеринбург, 2005. С. 265–267. (0,1 п.л.)
  38. Духовное просвещение и благотворительность в городах Среднего Урала в  конце ХIХ – начале ХХ в. // История Православия на Урале: Мат. церковно-исторической конф., посвященной 120-летию Екатеринбургской епархии (Екатеринбург, 29–30 ноября 2005 г.). Екатеринбург, 2005. С. 11–14. (0,3 п.л.)
  39. Уральское областничество в 1918 г.: в поисках региональной идентичности // Глобальное пространство культуры. Материалы международного научного форума 12–16 апреля 2005 г. СПб., 2005. С. 338–341. (0,2 п.л.)
  40. Новации в городском быту на Урале в конце ХIХ – начале ХХ в. // Урал в контексте российской модернизации. Сб. статей. Челябинск, 2005. С. 103–115. (0,7 п.л.)
  41. Религиозные и национальные благотворительные общества в городах Среднего Урала в начале ХХ в. // Национальные культуры Урала: самобытность, история и перспективы взаимодействия. Мат. конф. Екатеринбург, 2005. С. 24–39. (0,6 п.л.)
  42. Уральское областничество: идеология и общественное движение // Урал индустриальный. Бакунинские чтения. Мат. VII Всероссийской конф., ноябрь 2005 г. В 2-х т. Т. 1. Екатеринбург, 2005. С. 154–159 (0,2 п.л.)
  43. Городские общественные банки на Урале накануне и в эпоху Великих реформ // Промышленная политика в стратегии российских модернизаций XVIII-XXI вв.: Мат. Междунар. научн. конф. Екатеринбург, июнь 2006. С. 74–78. (0,2 п.ч.).
  44. Общественное движение и проблемы охраны природы в Екатеринбурге в начале ХХ в. // Третьи Чупинские краеведческие чтения: мат. конф. (Екатеринбург, 16–17 февраля 2006 г.). Екатеринбург, 2006. С. 88–101. (0,5 п.л.)
  45. Общества взаимопомощи ремесленников на рубеже ХIХ-ХХ вв. (на примере Перми и Екатеринбурга) // Шестые Татищевские чтения. Тез. докладов и сообщений. Екатеринбург, 20–21 апреля 2006 г. В 2-х т. Т.1. Екатеринбург, 2006. С. 215–220. (0,2 п.л.)
  46. Социальные трансформации в процессе модернизации и роль женщины в общественной жизни уральского города во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Строгановское историческое собрание. Мат. конф. историков и краеведов Пермского края. 16 июня 2006. Пермь, 2006. С. 117–125. (0,3 п.л.)
  47. Роль городского самоуправления и общественных организаций в развитии благотворительности в городах Среднего Урала в последней трети ХIХ – начале ХХ в. // Административно-территориальные реформы в России. Пермь, 2006. С. 197–204. (0,3 п.л.)
  48. Урал в ХVIII – начале ХХ в.: Поиски региональной идентичности // Уральский исторический вестник. № 15. Екатеринбург, 2007. С. 56–66. (0,8 п.л.)
  49. Общественный быт уральского города второй половины ХIХ – начала ХХ в. в историографии // Урал индустриальный. Бакунинские чтения. Мат. VIII Всероссийской науч. конф. 27–28 апреля 2007 г. В 2-х тт., Т.1. Екатеринбург, 2007. С. 34–40. (0,3 п.л.)
  50. Русская женщина в общественной жизни уральского и сибирского города  в ХVIII – начала ХХ в.: достижения историографии // Женщина в истории Урала и Сибири ХVIII – начала ХХ в. Екатеринбург, 2007. С. 3–13. (0,5 п.л.)
  51. Феномен женской благотворительности (по материалам уральского города  во второй половине ХIХ – начала ХХ в.) // Женщина в истории Урала и Сибири ХVIII – начала ХХ в. Екатеринбург, 2007. С. 14–29. (0,9 п.л.)
  52. Праздничная культура и историческая память городского населения Урала в конце ХIХ – начале ХХ в. // V Междунар. науч.-практ. конф. Проблемы устойчивого развития городов. Сб. науч. статей и материалов. Миасс, 2008. С. 261–264. (0,2 п.л.)
  53. Роль интеллигенции и общественных организаций в популяризации научных знаний среди городского населения Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Культура Урала в ХVI – ХХI вв.: исторический опыт и современность. Кн. 1. Екатеринбург, 2008. С. 207–216. (0,3 п.л.)
  54. Взаимоотношения местной власти и городских общественных организаций во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Россия между прошлым и будущим: исторический опыт национального развития: Мат. Всероссийской науч. конф. Екатеринбург, 2008. С. 365–373. (0,5 п.л.)
  55. Роль чиновников в городском общественном управлении Перми во второй половине ХIХ в. // Бюрократия и бюрократы в России в ХIХ – ХХ веках: общее и особенное. М., 2008. С. 180–186. (0,3 п.л.)
  56. Благородные собрание Перми и Екатеринбурга во второй половине ХIХ в. // Русский мир. Сб. мат. Всероссийской науч.-практ. конф. «Русская культура в цивилизационном измерении» (11 июня 2008 г., г. Пермь). Пермь, 2008. С. 153–159. (0,3 п.л.)
  57. «Этой теме не избегнуть газетных страниц»: фельетон как исторический источник по повседневности уральского города второй половины ХIХ – начала ХХ в. // Россия и мир: панорама исторического развития. Сб. науч. статей. Екатеринбург, 2008. С. 346–353. (0,4 п.л.)
  58. Модернизация и формирование гражданского общества в России во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Российские модернизации ХVIII–ХХ вв.: взаимодействие традиций и новаций: сб. науч. статей. Екатеринбург, 2008. С. 63–74. (0,5 п.л.)
  59. Роль городских общественных организаций в развитии образования на Среднем Урале в конце ХIХ – начале ХХ в. // Государство и развитие образования в России ХVIII – ХХ вв.: политика, институты, личности: Мат. ХIII Всероссийской науч.-практ. конф. Москва, РУДН, 14–15 мая 2009 г. М., 2009. С. 74–83. (0,4 п.л.)
  60. Культурно-просветительская деятельность музеев в городах Среднего Урала в конце ХIХ – начале ХХ в. // Грибушинские чтения-2009. Тез. докладов и сообщений VII межрегиональной науч.-практ. конф. (г. Кунгур, 23–25 апреля 2009 года). Кунгур, 2009. C. 409–415. (0,3 п.л.)
  61. Дискуссии о происхождении гражданского общества в России // Материалы всероссийской конференции «Проблемы становления правового государства и гражданского общества в России», 22–26 мая, 2009. Краснодар, 2009. С. 185–188. (0,1 п.л.)
  62. Положение и роль женщины в городском социуме в процессе модернизации // Цивилизационное своеобразие российских модернизаций: региональное измерение: Мат. Всероссийской науч. конф., 2–3 июля 2009 г. Екатеринбург, 2009. С. 336–344. (0,5 п.л.)
  63. Истоки страхования на Урале // Региональное измерение экономической истории России ХХ века. Екатеринбург, 2008. С. 12–21. (0,4 п.л.)
  64. Европейские инновации в повседневной жизни  российского провинциального города (по материалам Урала второй половины ХIХ – начала ХХ в.) // Диффузия европейских инноваций в Российской империи. Сб. мат. Всероссийской конф. Екатеринбург, 2009. С. 366–390. (1,2 п.л.)
  65. Диффузия социальных институтов в новое время: российский и европейский опыт городского самоуправления // Тюменский исторический сборник. Вып. ХII. Тюмень, 2009. С. 98–108. (0, 5 п.л.)
  66. Праздники интеллигенции в российской провинции в конце XIX - начале XX в.        // Урал индустриальный: Бакунинские чтения: мат. IХ Всерос. науч. конф. Екатеринбург, 8–9 окт. 2009 г.: в 2 т. г. Екатеринбург, 2009. Т.2. С. 321–324. (0,2 п.л.)
  67. Праздник древонасаждения в городах Урала в начале ХХ в.        // Четвертые Большаковские чтения. Культура Оренбургского края: история и современность: научно-образовательный и культурно-просветительный альманах. Оренбург, 2009. С.179–184. (0,3 п.л.)
  68. Праздничный досуг жителей Перми и Екатеринбурга во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Сб. мат. Междунар. науч.-практ. конф. «Регионы России: история, культура, экономика». Березники, 2009. C. 339–342. (0,3 п.л.)
  69. Общественные организации как фактор социально-экономической жизни уральского города во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Экономика и культура. Мат. III Всероссийской науч.-практ. конф. (28–29 мая 2010 г.). Екатеринбург, 2010. С. 121–133. (0,8 п.л.)
  70. Туризм и вопросы охраны природы: исторический опыт уральского региона // Эко- и агротуризм: перспективы развития на локальных территориях: тез. докл. II Междунар. науч.-практ. конф., 22–23 апр. 2010 г., г. Барановичи, Респ. Беларусь. Барановичи, 2010. С. 146–150. (0,2 п.л.)
  71. Общественные связи Урала с зарубежными странами в конце ХIХ – начале ХХ в. // Сотрудничество и связи России и СССР с народами зарубежных стран ХХ вв.: Мат. ХVI Всероссийской науч.-практ. конф. Москва, 2010. С. 38–43. (0,3 п.л.)
  72. Общественные организации Екатеринбурга в XIX – начале XX в.: численность, типология и специфика // Восьмые Татищевские чтения. Доклады и сообщения. Екатеринбург. 27–28 мая 2010 г. Екатеринбург, 2010. С. 234–239. (0,3 п.л.)
  73. Православное духовенство в общественной жизни городов Среднего Урала в конце XIX – начале XX в. // Православие в судьбе Урала и России: история и современность: Мат. Всерос. науч.-практ. конф. (г. Екатеринбург, 18–20 апреля 2010 г.). Екатеринбург, 2010. С. 61–63. (0,3 п.л.)
  74. Вклад городских общественных организаций в распространение книжной культуры на Среднем Урале в конце ХIХ ­­­– начале ХХ в. // Формирование сферы гражданской деятельности в Российской империи (на материалах Урала второй половины ХIХ ­– начала ХХ в.): Сб. науч. статей. Екатеринбург, 2010. С. 48–62. (0,8 п.л.)
  75. Источники по истории городских общественных организаций на Среднем Урале во второй половине ХIХ – начале ХХ в. // Документ. Архив. История. Современность. Мат. III Всероссийской науч.-практ. конф. Екатеринбург, 2010. С. 167–174. (0,3 п.л.)
  76. Общественные инициативы в истории уральского туризма // Современные проблемы и перспективы развития туризма, сервиса и консалтинга в поликультурном пространстве. Мат. I Междунар. науч.-практ. конф. (Пятигорск, 19 апреля 2010 года). Пятигорск, 2010. С.75–82. 0,5 п.л.
  77. Женский социальный опыт и формирование гражданской идентичности в ходе российской модернизации второй половины ХIХ – начала ХХ в. // Женская история и современные гендерные роли: переосмысливая прошлое, задумываясь о будущем: Мат. Третьей Междунар. науч. конф. РАИЖИ и ИЭА РАН, 1–3 ноября 2010 г., Череповец. М., 2010. С.14–22. (0,3 п.л.)
  78. Сельскохозяйственные общества и модернизационные процессы в аграрной сфере на Урале в начале ХХ века // Аграрная сфера в контексте российских модернизаций ХVIII–ХХ вв.: макро- и микропроцессы: сб. статей. Оренбург, 2010. С. 354-361. (0,5 п.л.)
  79. Потребительская кооперация на Урале в конце XIX – начале XX века // Грибушинские чтения-2011. Тез. докладов и сообщений VIII Всероссийской науч.-практ. конф. (г. Кунгур, 19–23 апреля 2011 г.). Кунгур, 2011. С. 169–174 (0,3 п.л.).
  80. Общественные организации интеллигенции как отражение процесса профессионализации в Уральском социуме в начале XX в. // Личность в истории: теоретико-методологические и методические аспекты: сб. науч. статей. Екатеринбург, 2011. Часть I. С. 167–173 (0,3 п.л.).
  81. П.А.Столыпин ­— почетный гражданин Екатеринбурга // Россия. Земля. Крестьянство. Курган, 2011. С. 212–216. (0,3 п.л.)
  82. Формирование сферы гражданской деятельности в Оренбурге в конце ХIХ – начале ХХ в.        // Пятые Большаковские Чтения. Культура Оренбургского края: история и современность. Научно-образовательный и культурно-просветительный альманах. Оренбург, 2011. С. 195–203. (0,4 п.л.)
  83. Формирование гражданского общества в контексте российской модернизации // Модернизация в цивилизационном контексте: российский опыт перехода от традиционного к современному обществу. Екатеринбург, 2011. С. 126–138. (0,7 п.л.)

1 Ховард Марк М. Слабость гражданского общества в посткоммунистической Европе. Пер. с англ. И.Е. Кокарева. М., 2009. С. 58–62.

2 Globalisation and Its Challenges. University of Sydney. Desember 12–14, 2001. P. 3–40.

3 Володин А.Г. Гражданское общество и модернизация в России. Истоки и современная проблематика // Полис. 2000. № 3. С. 104.

4 Civil society: Berlin Perspectives, Oxford / New York, 2006. P. 1–39.

5 Гражданская идентичность и сфера гражданской деятельности в Российской империи. Вторая половина ХIХ – начало ХХ века / Отв. редакторы Б. Пиетров-Эннкер, Г.Н. Ульянова. М., 2007. С. 52. 

6 Гражданское общество в России: структуры и сознание. М., 1998. С. 5–6.

7 Голенкова З.Т., Витюк В.В., Гридчин Ю.В., Черных А.И., Романченко Л.М. Становление гражданского общества стратификация // Социс. 1995.  № 6. С. 21.

8 Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (ХVIII – начало ХХ в.). Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства: В 2 т. Т. 2. СПб., 1999. С. 262.

9 Каменский А. Юбилей упущенных возможностей // Родина. 2010. Февраль. С. 31.

10 Миронов Б.Н. Добровольные ассоциации и гражданское общество в позднеимперской России // Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № 1. С. 191–192. 

11 Захарова Л.Г. Великие реформы в России // Отечественная история. 2005. № 4. С. 151–167.

12 Чернуха В.Г. Эпоха «великих реформ» — шаг на пути от полицейского к правовому государству // Гражданогенез в России. Кн.1. Брянск, 2009. С. 65, 75.

13 Freeze G. Reform and Counter Reform 1855–1890 // Russia a history. Oxford, 2009. P. 212–213.

14 Невоструев Н.А. Образование и развитие элементов гражданского общества на Урале во второй половине XIX – начале XX вв. Автореф. дис. …д.и.н.. Ижевск, 2006. С. 4–5.

15 Хорос В. Гражданское общество: общие подходы // Мировая экономика и международные отношения. 1995. № 11. С. 53.

16 Гросул В.Я. русское общество ХVIII – ХIХ веков: Традиции и новации. М, 2003. С. 492–493.

17 Там же. С. 496.

18 Невоструев Н.А. Образование и развитие элементов гражданского общества на Урале во второй половине XIX – начале XX вв. Автореферат дисс. …докт. ист. наук. Ижевск, 2006. С. 6. 

19 Lindenmeyr A. Poverty is not a vice. Princeton, New Jersey, 1996. P. 123.

20 Волков В. Формы общественной жизни: публичная сфера и понятие общества в Российской империи: Дис. … канд. социол. наук: 22.00.00: Кембридж, 1995. 192 с.

21 Between Tsar and People. Educated society and the quest for public identity in late imperial Russia. Princeton, New Jersey, 1991. 

22 http://www.cisr.ru/files/publ/wp3/wp3_Volkov.pdf

23 Там же.

24 Голенкова З.Т., Витюк В.В., Гридчин Ю.В., Черных А.И., Романченко Л.М. Указ. соч. С. 18.

25 Черных А.И. Долгий путь к гражданскому обществу (реформы 1860-х годов в России) // Социс. 1994.
№ 8–9. С. 174.        

26 См. подробнее: Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция во второй половине Х1Х в. М., 1971.

27 Судьбы гражданского общества в России. Т. 1. Версии гражданского общества в общественной мысли России XIX–XX вв. Екатеринбург, 2004. С. 8–10.        

28 Опыт российских модернизаций. ХVIII–ХХ века. М., 2000. С. 50–72; Гаврилов Д.В. Горнозаводский Урал ХVII–ХХ вв.: избранные труды. Екатеринбург, 2005. С. 85–213.

29 Анохина Л.А., В.Ю. Крупянская, Шмелева М.Н. Быт и его преобразование в период построения социализма // Советская этнография. 1965. № 4. С. 18.

30 Рабинович М.Г. Очерки этнографии русского феодального города. Горожане, их общественный и домашний быт. М., 1978; Куприянов А.И. Общественный быт горожан Западной Сибири первой половины ХIХ в. Новосибирск, 1987; Очерки городского быта дореволюционного Поволжья / А.Н. Зорин, Н.В. Зорин, А.П. Каплуновский, Э.Б. Каплуновская, Е.В. Клюшина, Л. Хэфнер. Ульяновск, 2000; Гаврилова Н.И. Общественный быт горожан Иркутской губернии во второй половине ХIХ в.: Автореф. дис. …к.и.н. Иркутск, 2002.

31 Там же. С. 125, 131, 133.        

32 Ульянова Г.Н. Благотворительность московских предпринимателей: 1860–1914 гг. М., 1999. С. 9.

33 Иванова Н., Желтова В. Сословное общество Российской империи (XVIII – начало XX века). М., 2010. С. 12.

34 Там же. С. 14.

35 Каплуновский А.П. Русская мещанская община в городах Казанского Поволжья. 1870–1918 гг. (этно-историческое исследование). Автореф. … канд. ист. наук. М., 1998. С. 7–8, 20.

36 Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (ХVIII – начало ХХ в.). Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. В 2 тт. СПб., 1999. Т.1. С. 502–507.

37 Белослудцева В.В. Мещане и мещанская управа в Перми в начале ХХ века // Страницы прошлого: Избранные материалы краевед. Смышляевских чтений в Перми. Вып. 4 / Сост. Т.И. Быстрых, А.Ф. Старовойтов. Пермь, 2003. С. 94–97.

38 Сельское и городское самоуправление на Урале в ХVIII – начале ХХ века / Е.Ю. Апкаримова, С.В. Голикова, Н.А. Миненко, И.В. Побережников. М., 2003; Апкаримова Е.Ю. Городское самоуправление на Среднем Урале в последней трети Х1Х – начале ХХ вв. Екатеринбург, 1999; Галлямова З.В. Городское самоуправление вто­рой половины ХIХ – начала ХХ вв. (по материалам города Вятки). Киров, 2005; Мясников С.В. Самоуправление уездных городов Вятской губернии в 70-х – начале 1890-х гг. Казань, 1997; Ярома О.В. Городское самоуправление Пермской губернии в период с 1905 г. по февраль 1917 г. Пермь, 2005.

39 Шматова Е.С. Муниципализм на Западе и в России: цивилизационные модальности и социальные организации : дисс. ... канд. философ. наук. Ростов-на-Дону, 2005. С.3–25.

40 Горенберг М.Б. Очерки русского городового права. Петроград, 1916.

41 Гронский П.П. Децентрализация и самоуправление. СПб., 1913. С. 4–5.

42 Чичерин Б.Н. О народном представительстве. М., 1899. С. 750.

43 См. например: Петербургская городская дума, 1946–1918. СПб., 2005. С. 18; Нардова В.А. Городские головы – почетные граждане городов в дореволюционной  России // Культуры городов Российской империи на рубеже XIX–XX веков (Материалы международного коллоквиума, Санкт-Петербург 14–17 июня 2004 года). СПб., 2009. С. 32–46.

44 Нардова В.А. Городское самоуправление и городские думы в России в 60-х – начале 90-х годов ХIХ в. Л., 1984; Нардова В.А. Самодержавие и городские думы в России в конце ХIХ – начале ХХ века. СПб., 1994.

45 Brower D. The Russian City between Tradition and Modernity, 1850 – 1900. Berkeley. Los Angeles. Oxford. 1990. P. 93–95.

46 Туманова А.С. Самодержавие и общественные организации в России. 1905–1917 гг. Тамбов, 2002. С. 4,7.

47 Туманова А.С. Общественные организации и русская публика в начале ХХ века. М., 2008. С. 290–291.

48 Филиппов И.Г. Научно-технические общества России (1866–1917). М., 1975; Степанский А.Д. История общественных организаций дореволюционной России. М., 1979; Степанский А.Д. Исто­рия научных учреждений и организаций дореволюционной России. М., 1987; Михайлова М.В. Общественные педагогические и просветительные организации дореволюционной России (середина ХIХ ­– начало ХХ вв.). М., 1993; Косихина И.Г. Общественно-культурные организации Курской губернии в 60-х гг. ХIХ – февраль 1917 г.: Автореф. дис. …канд. ист. наук. Курск, 1998; Туманова А.С. Общественные организации города Тамбова на рубеже ХIХ–ХХ веков. Тамбов, 1999.

49 Степанский А.Д. Самодержавие и общественные организации России на рубеже XIX–XX вв. М., 1980; Степанский А.Д. Общественные организации России на рубеже XIX–XX вв. Автореф.…уч. степ. д. и. н. М, 1982. 

50 См. Туманова А.С. Самодержавие и общественные организации в России. 1905–1917 гг. Тамбов, 2002; Степанский А.Д. Общественные организации в России на рубеже ХIХ–ХХ веков. М., 1982; Туманова А.С. Общественные организации города Тамбова на рубеже ХIХ–ХХ веков. Тамбов, 1999.        

51 Туманова А.С. Общественность и формы ее самоорганизации в имперской России конца ХVIII – начала ХХ века // Отечественная история. 2007. № 6. С. 58.

52 Розенталь И.С. «И вот общественное мненье!» Клубы в истории российской общественности. Конец ХVIII – начало ХХ вв. / И.С. Розенталь. М., 2007. С. 188–192; Очерки городского быта дореволюционного Поволжья / А.Н. Зорин, Н.В. Зорин, А.П. Каплуновский, Э.Б. Каплуновская, Е.В. Клюшина, Л. Хэфнер. Ульяновск, 2000. С. 483.

53 Очерки городского быта дореволюционного Поволжья / А.Н. Зорин, Н.В. Зорин, А.П. Каплуновский, Э.Б. Каплуновская, Е.В. Клюшина, Л. Хэфнер. Ульяновск, 2000. С. 480, 525.

54 Гражданская идентичность и сфера гражданской деятельности в Российской империи. Вторая половина ХIХ – начало ХХ века / Отв. ред. Б. Пиетров-Эннкер, Г.Н. Ульянова. М., 2007. С. 30, 99; Bradley J. Voluntary associations in tsarist Russia. Science, Participation And Civil Society. Harvard university press, 2009. 366 p.

55 Hildermeier M. Burgher and Town: Typological Differences and Functional Equivalents // Historical concepts between Easten and Westen Europe. New German Historical perspectives. Volume 1. Berghahn Books, 2007. P. 23–35.

56 Зорина Л.И. Онисим Егорович Клер. 1845–1920. М., 1989; Зорина Л.И. Уральское общество любителей естествознания. 1870–1929. Из истории науки и культуры Урала. Екатеринбург, 1996; Дашкевич Л.А. Благотоврительные общества на Урале в первой половине ХIХ в. // Вестник Уральского института туризма. Вып. 4. Екатеринбург, 2006. С. 63–73. Братилова Ф.С. Кунгурское городское попечительство о бедных // Ярмарки на Урале. История и современность. Тезисы докладов и сообщений III региональной научно-практической конференции «Грибушинские чтения» (г. Кунгур, 28–29 марта 2002 г.). Кунгур, 2002. С. 129–133; Кашихин Л.С. «Дедушка пермского прогресса». Доктор П.Н. Серебренников. Пермь, 1991;  Семенов В.Л. Мировоззрение Д.Д. Смышляева (Идейное наследие и судьба пермского либерала). Пермь, 2001; Его же. И.И. Любимов – человек, предприниматель, общественный деятель и меценат. Пермь, 2002. 

57 Пирогова Е.П. Научно-краеведческие общества Пермской губернии в пореформенный период. Дисс. …  канд. ист. наук. Свердловск, 1989.

58 Микитюк В.П. Деятельность Екатеринбургского семейно-педагогического кружка в области физического воспитания и оздоровления детей (историческая справка) // Лето – 2005. Итоги оздоровительной компании. Екатеринбург, 2005. С. 21–30; Микитюк В.П. Вольные пожарные общества Урала второй половины ХIХ – начала ХХ в. // Формирование сферы гражданской деятельности в Российской империи (на материалах Урала второй половины ХIХ – начала ХХ в.). Сборник научных статей. Екатеринбург, 2009. С. 63–80; Микитюк В.П. Екатеринбургское общество велосипедистов и любителей физического развития // Вторые Татищевские чтения. Тезисы докладов и сообщений. Екатеринбург, 1999. С. 240–243. 

59 Зайцев Г.Б. Художественная жизнь Екатеринбурга в конце ХIХ – начале ХХ в. // Известия Уральского государственного университета. 1997. Вып. №7. С. 109–115.

60 См. подробнее: История Урала в период капитализма. М., 1990. С.222-238; Беляев С.Е. Урал музыкальный // Очерки истории Урала. Екатеринбург, 1996. С.18-20; Шабалина Л.К., Лазаркевич О.Ю. Екатеринбургский музыкальный кружок и его организаторы // Первые Татищевские чтения. Тезисы докладов и сообщений. Екатеринбург, 1997. С. 155-158. 

61 Ковылин Д.А. Кооперация и ее развитие в казачьих станицах Южного Урала во второй половине ХIХ – начале ХХ века. Оренбург, 2007. С. 180–181.

62 Нечаева М.Ю. Единение во имя Христа: Православные общественные организации Среднего Урала середины ХIХ – начала ХХ веков. Екатеринбург, 2008.

63 Нечаева М.Ю. Русская православная церковь и общественные организации  на        Среднем Урале середины ХIХ – начала ХХ в. // Урал индустриальный: Бакунинские чтения: материалы IХ Всерос. науч. конф. Екатеринбург, 8–9 окт. 2009 г.: в 2 т. Екатеринбург, 2009. Т. 2. С. 226–234; Нечаева М.Ю. Роль церковно-археологических обществ Среднего Урала в формировании культурной среды региона // Формирование сферы гражданской деятельности в Российской империи (на материалах Урала второй половины ХIХ ­– начала ХХ в.): Сборник научных статей. Екатеринбург, 2010. С. 27–47.

64 Нечаева М.Ю. Роль церковно-археологических обществ Среднего Урала в формировании культурной среды региона // Формирование сферы гражданской деятельности в Российской империи (на материалах Урала второй половины ХIХ ­– начала ХХ в.): Сборник научных статей. Екатеринбург, 2010. С. 27.

65 Благотворительность на Урале. Екатеринбург, 2001.

66 Соколов А.Р. Благотворительность в России как механизм взаимодействия общества и государства (начало ХVIII – конец ХIХ вв.). СПб., 2006. С. 80.

67 Из летописи земли Кунгурской. Пермь, 1967; Из прошлого Чердынского края. Пермь, 1974; Из летописи земли Кунгурской. Пермь, 1967; Из прошлого Чердынского края. Пермь, 1974; Чагин Г.Н.  Чердынь: Краткий ист. очерк. Пермь, 1972; Чагин Г.Н. Города Перми Великой. Чердынь и Соликамск. Пермь, 2004; Чагин Г.Н., Шилов А.В. Уездные провинции Кунгур, Оса, Оханск. Пермь, 2007, см. также: Чагин Г.Н. Общественная жизнь г. Чердыни конца ХIХ – начала ХХ в. // Общественная и культурная жизнь дореволюционного Урала. Межвузовский сборник научных трудов. Пермь, 1990. С. 129.

68 Дашкевич Л.А. Начало деятельности Пермского дамского попечительства о бедных // Четвертые Татищевские чтения. Тезисы докладов и сообщений. Екатеринбург, 18–19 апреля 2002 г. Екатеринбург, 2002. С. 158–161; См. подробнее: Женщина в истории Урала и Сибири ХVIII – начала ХХ в. Сборник научных статей. Екатеринбург, 2007; Сулейманова Р.Н. Деятельность благотворительных обществ на южном Урале в конце XIX – начале XX века: женский вопрос // Вестник Челябинского государственного университета. История. Вып. 23. № 5. 2008. С. 51–57; Сулейманова Р.Н. В единении – сила! Женские общества в Башкортостане на рубеже XIX–XX вв. Краткий исторический очерк. Уфа., 2008. 

69 Баженова К.Е. Деятельность организаций Всероссийского Земского Союза и Всероссийского Союза Городов на Среднем Урале в годы Первой мировой войны (1914 – февраль 1917). Дисс. …канд. ист. наук. Екатеринбург, 2010.

70 Высочайше утвержденное Положение о городских общественных банках//Полное собрание законов Российской империи. Т. 37. № 37950. 1965. С. 110–125; Положение о городских общественных банках // Свод законов Российской империи. Устав кредитный. Т. ХI. Ч. II. СПб., 1903. С. 219–245; Положение о городских общественных банках // Свод законов российской империи. Кн. 4. Т. ХI. Ч. I–ХII. СПб., Б.г. С. 886–900.        

71 В областных библиотеках Перми и Екатеринбурга, РГБ и РНБ удалось ознакомиться с Отчетами о деятельности Екатеринбургского благотворительного общества за 1869, 1871, 1886 и 1900 гг.; Отчетом Общества вспомоществования недостаточным ученикам Алексеевского Екатеринбургского реального училища за срок от 18 октября 1887 года до 21 октября 1888 год; Отчетом Пермского городского попечительства о бедных. За период с 27 ноября 1911  г. по 1 января 1914 г.; Отчетом о деятельности Пермского дамского попечительства о бедных за 1868 г.; Отчетом о деятельности «Общества вспомоществования нуждающимся учащимся в учебных заведениях г. Соликамска и его уезда» за 1900 г.; Отчетом о деятельности Общества Милосердия за 1912 год со дня открытия его 13 ноября 1911 г.; Отчетами о деятельности Екатеринбургского общества борьбы с чахоткой за 1912, 1913 1914 гг.; Отчетом правления Общества взаимного вспоможения приказчиков в Екатеринбурге за 1888 и 1902 гг.; Отчетом Профессионального О-ва служащих в торговых и торгово-промышленных предприятиях г. Екатеринбурга за 1910 год; Отчетом Пермского ремесленного ссудо-сберегательного товарищества за 1906 год; Отчетом о дельности Общества уральских горных техников за 1904 и 1905 гг.; Отчетом о деятельности Пермского библиотечного общества имени Д.Д. Смышляева за 1901 год; Отчетом о деятельности общества Пермский «Народный Дом» за 1911 год; Отчетом о деятельности Пермского общества любителей живописи, ваяния и зодчества за 1913 год; Отчетом руководителя по устройству хоров Пермского попечительства о народной трезвости с 1896 по 1908 год; Отчетом по операциям Екатеринбургского Общества потребителей рабочих и служащих торгово-промышленных и фабрично-заводских предприятий и кустарных мастерских за 1907 год; Общими отчетами о деятельности общества «Уральский Майский Союз» за 1913 и 1914 гг..; Отчетом Камышловского общества любителей охоты за 1913 г. и др.

72 Третьяков А.Н. Краткий очерк учреждения, развития и деятельности Пермского городского общества взаимного страхования имуществ от огня. Пермь, 1914; Очерк о деятельности Екатеринбургского Дамского Кружка по сбору пожертвований для отправки на передовые позиции, за время с 5 октября 1914 года по 25 апреля 1916 года. Екатеринбург, 1916; Краткий очерк десятилетней деятельности общества взаимного вспоможения приказчиков в Екатеринбурге. Б.м., б.г.

73 Гавриленко К.М. Доклад о реорганизации дела призрения бедных в г. Екатеринбурге.  Екатеринбург, 1917.

74 Гавриленко К.М. Современная благотворительность и ея задачи. Екатеринбург, 1917.

75 Краткий справочник по фондам Государственного архива Свердловской области. Екатеринбург, 1996; Государтсвенный архив Пермской области: Путеводитель. Т. 1. Фонды досоветского периода. Пермь, 2005.

76 ПСЗ 3. Т. 26. № 27479.

77 Кожевникова Т.Г. Печатные издания научно-краеведческих обществ Пермской губернии как источник по истории Урала: Вторая половина XIX – начало XX вв. Дисс. …канд. ист. наук. Екатеринбург, 2005.

78 Голубев А.К. Русские банки. Справочные и статистические сведения о всех действующих в России государственных, частных и общественных кредитных учреждениях. СПб., 1897. С. 170–185.

79 Голубев П.А. Историко-статистические таблицы по Пермской губернии. Пермь, 1904.

80 Материалы по изучению Пермского края. Пермь, 1905. Вып. II.

81 Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. ХХХI. Пермская губерния. Издательство Центрального Статистического Комитета МВД, 1904.

82 Весновский В.А. Справочник ежегодник. Весь Екатеринбург с планом города Екатеринбурга. Екатеринбург, 1903.

83 Урал Северный, Средний, Южный. Справочная книга. Петроград, 1917.

84 Немирович-Данченко В.И. Кама и Урал: Очерки и впечатления. СПб. 1904; Мамин-Сибиряк Д.Н. Старая Пермь: Путевые заметки // Мамин-Сибиряк Д.Н. Собрание сочинений. Т. 12. Свердловск, 1951.

85 Нестерова-Анфиногенова Н. Воспоминания // Уральская старина: литературно-краеведческие записки. Вып. 4. Екатеринбург, 2000. С.181–183.

86 Злоказов Л.Д., Семенов В.Б. Старый Екатеринбург: Город глазами очевид­цев / Под общ. ред. Г.П. Лобановой. Екатеринбург, 2000.

87 Кошко И.Ф. Воспоминания губернатора Пермь 1911-1914. Екатеринбург, 2007. С. 116, 201–202.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.