WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

Бухарин Михаил Дмитриевич

«Аравия, Средиземноморье, Восточная Африка, Индия: межрегиональные торговые связи и формирование единого историко-культурного пространства»

07.00.03.

исторические науки

Д 002.249.01

Институт всеобщей истории Российской академии наук

119334, Москва, Ленинский проспект, 32а

Тел. 938-00-76

E-mail: sovet@igh.ru

Предполагаемая дата защиты диссертации – 31 октября 2007 г.

На правах рукописи

БУХАРИН Михаил Дмитриевич

АРАВИЯ, СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ,

ВОСТОЧНАЯ АФРИКА, ИНДИЯ:

МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫЕ ТОРГОВЫЕ СВЯЗИ И ФОРМИРОВАНИЕ ЕДИНОГО

ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО ПРОСТРАНСТВА

Специальность 07.00.03 – всеобщая история

(древний мир)

Автореферат на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Москва 2007

Работа выполнена в Институте всеобщей истории Российской академии наук

Официальные оппоненты:        член-корреспондент РАН,

профессор Г.А. Кошеленко

доктор исторических наук,

А.В. Подосинов

доктор исторических наук

А.В. Седов

Ведущая организация – Институт востоковедения РАН

Защита состоится «         » октября 2007 г. в 11 час. 00 мин. на заседании диссертационного совета Д 002.249.01 при Институте всеобщей истории Российской академии наук по адресу 119334, Москва, Ленинский проспект 32а

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института всеобщей истории РАН.

Автореферат разослан «        »                         2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат исторических наук                Н.Ф.Сокольская

Общая характеристика работы

Актуальность

Актуальность темы, вынесенной на защиту, определяется слабой историко-географической изученностью Аравийского полуострова при достаточно большом количестве источников как археологических, так и письменных. Важность темы определяется также значительным влиянием историко-географического фактора для культурного и политического развития Аравии в раннеисламский период. Нерешенность поставленных задач в значительной степени связана с тем, что данные арабской письменной традиции относятся, как правило, уже к периоду раннего Средневековья, а сведения из древнеюжноаравийских надписей географически покрывают лишь небольшую часть территории Аравийского полуострова. Исследования по истории отдельных областей и государств Аравии доисламского периода носят в целом «локальный» внутриаравийский характер. Изучение контактов Аравии с сопредельными регионами затруднено отсутствием методики использования неаравийских письменных источников по истории и географии Аравии.

Цель и задачи исследования

Цель представленной диссертационной работы состоит в разработке истории культурных, политических и, прежде всего, торговых отношений областей и государств Аравийского полуострова (преимущественно юга) доисламского периода между собой, с одной стороны, а также с Индией, Восточной Африкой и Средиземноморьем, с другой: выработке хронологии данных контактов, определению факторов их становления и развития, разработке карты торговых путей, объединявших территории Аравийского полуострова, бассейнов Красного и Аравийского морей, а также Персидского залива в единое пространство, выработке методики работы с неаравйискими источниками по истории и географии Аравийского полуострова.

Направления исследования

1. Определение факторов возникновения и развития сухопутных и морских контактов между областями и государствами Аравийского полуострова, с одной стороны, и Аравии в целом с сопредельными регионами, с другой; установление хронологии, анализ основных событий, и номенклатуры в торговле специями и благовониями.

2. Определение роли важнейших центров торговли на Аравийском полуострове для доисламского периода – Самарума, Мариба, Герры, Мекки, Кариат аль-Фау.

3. Разработка методики использования неаравийских источников, прежде всего,  греческих и латинских, для реконструкции историко-географической карты (этнические и географические названия, всего ок. 400, торговые пути – т.н. «Путь благовоний») доисламской Аравии, а также реконструкция самой карты на основе древнеюжноаравийских (далее – ДЮА) надписей, арабских историко-географических сочинений, «Руководства по географии» Клавдия Птолемея и «Естествознания» Плиния Старшего.

4. Разработка истории морских путей, объединивших красноморский бассейн с бассейнами Аравийского моря и Персидского залива, реконструкция историко-географической карты западного и восточного побережий Индии на основе данных античных источников и индийских надписей.

Методологическая основа и методы исследования, достоверность и обоснованность результатов.

Методологической основой диссертационного исследования является представление о единстве всемирно-исторического процесса. Работа носит комплексный междисциплинарный характер: в ней использованы методы сопоставительного анализа данных различных видов исторических источников – археологических и письменных, а также данных различных языковых традиций внутри группы письменных источников и различных видов письменных источников – повествовательных и эпиграфических. Решения поставленных задач базируются на данных и известных теоретических положениях древней истории, языкознания, физической географии. Достоверность полученных результатов подтверждается непротиворечивостью полученных новых данных положениям, принятым в арабистике, индологии и исторической географии древнего Ближнего Востока.

На защиту выносятся следующие проблемы:

1. Хронология развития сухопутных и морских культурных, политических и торговых контактов (факторы, способствовавшие их становлению, развитию и угасанию, основные события, торговая номенклатура и терминология, место основных торговых центров).

2. Методика использования неаравийских источников (античных, арамейских и др. семитских) для реконструкции аравийских этнических и географических названий в доисламский период.

3. Этническая и географическая карты, а также карта торговых путей на Аравийском полуострове, в бассейне Красного и Аравийского морей и Персидского залива в доисламский период.

4. Анализ важнейших древнеюжноаравийских (RES 2771, 2930, 3022, 3427, 4337) надписей, а также важнейшей греческой надписи из Аксума RI 277.

Научная новизна результатов исследования
Впервые представлена стройная и непротиворечивая история возникновения и развития политических, культурных и торговых связей (сухопутных и морских) между областями и государствами Аравийского полуострова (преимущественно юга), с одной стороны, Восточной Африкой, Индией, Месопотамией и Восточным Средиземноморьем, с другой;

автором были фактически впервые введены в научный оборот или получили совершенно новую интерпретацию многие источники по теме исследования (карта Аравии из «Естествознания» Плиния Старшего и «Руководства по географии» Клавдия Птолемея) (древнеюжноаравийские надписи RES 2771, 2930, 3022, 3427, 4337): выработана новая датировка надписей, значительно изменены представления по торговой номенклатуре и терминологии, известной из древнеюжноаравийских надписей;

автором были впервые разработаны новые географическая и этническая карты, а также карта торговых путей доисламской Аравии (всего ок. 400 названий); разработана новая историко-географическая и политическая карты западного и восточного побережий Индии 1–2 вв. н.э.

Практическая полезность работы

1. Разработанные в диссертационной работе новые этногенетические и историко-географические схемы позволяют более эффективно проводить исследования в области археологии, этногенеза и социологии на территории Аравийского полуострова: идентифицированные и локализованные на современных картах топонимы могут служить ориентирами при проведении будущих раскопок.

2. Разработанная автором методика историко-фонетических реконструкций может быть использована при сравнительно-лингвистических исследованиях иных, в том числе не семитоязычных, регионов.

3. Представленный анализ ряда важнейших источников для истории древней Аравии может быть использован при составлении учебных пособий до древней истории стран Ближнего Востока и языкознанию.

4. Отдельные положения диссертационной работы могут быть использованы в учебном процессе при подготовке бакалавров, инженеров, магистров по специальности «Всеобщая история («древний мир»).

Реализация результатов работы

Ряд положений диссертационной работы включен в проект нового учебного курса по истории Древнего Востока для высших учебных заведений.

       

Апробация работы

Основные положения диссертационной работы докладывались и обсуждались на следующих международных конференциях:

  1. 12th World Sanskrit Conference: Турин (Италия), 2–9 апреля 1999 г.
  2. Historische Sondierungen und methodische Reflexionen zur Korangenese – Wege zur Rekonstruktion des vorkanonischen Korans: Берлин (Германия), 23–27 января 2004 г.
  3. Rencontes Sabennes 9 – Йена (Германия), 22–25 мая 2005 г.
  4. Rencontes Sabennes 10 – Санкт-Петербург, 30 мая – 3 июня 2006 г.

Публикации

Основное содержание диссертации отражено в 30 научных работах.

Структура и объем работы

Диссертационная работа состоит из 8 глав, заключения, приложений, указателя использованных надписей и библиографического списка. Работа изложена на 628 листах и содержит 17 карт.

Краткое содержание работы

В главе I («Караваны и благовония») (Стр. 8–63), являющейся вводной по отношению к другим разделам работы, представлено историко-географическое положение государств юга Аравийского полуострова, обоснована актуальность темы диссертационного исследования, определяются особенности источниковой базы исследования – сочинений античных авторов, древнеюжноаравийских надписей, средневековых арабских историко-географических сочинений, нумизматических и археологических данных.

В разделе I. 0. 2 «Историография вопроса» представлена недостаточная степень изученности исторической географии доисламской Аравии – внутриаравийских связей, (протяженность, хронология развития, влияние развития морских путей на функционирование сухопутных), места и роли Аравийского полуострова в системе связей с сопредельными регионами. С одной стороны, это объясняется разной интенсивностью археологических исследований в различных областях Аравии. С другой – особенностью источниковой базы по исторической географии доисламской Аравии.

Особенность источниковой базы (раздел I. 1) по истории и географии древней Южной Аравии заключается в том, что ни одна группа источников не может дать исчерпывающей картины. Даже сами ДЮА надписи не дают всей полноты информации ни по одному из аспектов истории и, тем более, географии доисламской Южной Аравии. Лишь комплексное использование информации всех видов источников способно дать точное представление о становлении и развитии караванной торговли на Аравийском полуострове и связах Аравии с сопредельными регионами.

Основным источником для реконструкции истории и расположения сети торговых путей, пересекавших Аравийских полуостров в древности, являются сочинения античных авторов, прежде всего, «История растений» Теофраста Эресского, «Об Эритрейском море» Агафархида Книдского, «География» Страбона, «Историческая библиотека» Диодора Сицилийского, анонимный «Перипл Эритрейского моря», «Естествознание» Плиния Старшего и «География» Клавдия Птолемея. Ценность этих сочинений заключается в том, что именно они дают однозначную информацию о существовании и функционировании караванной и морской торговли между Южной Аравией, Восточной Африкой, Месопотамией, Индией и Восточным Средиземноморьем.

Использование античных источников требует, однако, значительной осторожности. Их информация ограничена во времени: период деятельности их авторов укладывается в эпоху Птолемеев, Юлиев-Клавдиев и Флавиев. Кроме того, за исключением «Перипла Эритрейского моря», ни один из этих источников не передает информацию исключительно «из первых рук». Все перечисленные античные историки и географы черпали свои сведения в значительной степени из сочинений других авторов. Длительность рукописной традиции привела к тому, что многие названия в них претерпели существенные искажения и в точности идентификаций часто нельзя быть уверенным.

Местные аравийские топонимы известны из корпуса древнеюжноаравийских надписей. Сложность в их использовании состоит в том, что ДЮА надписи практически не содержат прямой информации по вопросам исторической географии. В связи с этим большое значение имеет косвенная информация, которую они содержат: описания военных походов указывают на существование дорог. Упоминание в них, как правило, вне торгового контекста, тех или иных топонимов позволяет сопоставить их написание с данными античной традиции. Анализ политических событий южноаравийской истории, преобладание тех или иных династий в различных регионах и их борьба за те или иные области дает возможность понять причины изменения направлений торговых пцтей.

Большую ценность для исследования исторической географии доисламской Аравии имеют сочинения средневековых арабских географов и историков. Однако в период подъема Ислама многие торговые маршруты были заброшены, а новые паломнические, по которым часто шли и торговые потоки, далеко не всегда совпадали с доисламскими. Наибольшую ценность представляет собой сочинение «Описание Аравийского полуострова» (ifat azrat al-‘Arab), а также 8 книга «Короны» (al-Ikll) йеменеского географа, историка природоведа и поэта Абу-Махаммада аль-Хасана аль-Хамдани (893–945). Другим важным источником информации по исторической и экономической географии средневековой Аравии является сочинение «Наилучшие разделы знания о регионах» (’Asan at-taqsm f ma‘rifat al-’aqlm) Шамс ад-Дина Абу ‘Абдалла Мухаммада аль-Мукаддаси (?-990).

В настоящее время основным поставщиком новой информации для реконструкции торговых путей на Аравийском полуострове являются археологические раскопки. Их важность объясняется не только тем, что в результате количественно увеличивается корпус известных ДЮА надписей, но и тем, что каждый регион имел свои характерные особенности в материальной культуре и присутствие «инородного» элемента в ней легко определимо. Благодаря этому можно говорить об определенных параллелях между поселениями Южной Аравии (Вади Байхан, Хадрамаут) и Центральной провинции Саудовской Аравии (Вади ад-Давасир, аль-’Афладж, аль-Хардж) с одной стороны, между Центральной и Восточной провинцией (Тадж и Джавван) и регионом Персидского залива (Бахрейн) и поселениями Северной провинции (Зубайда, Тувайр в районе аль-Джауф–Сакака), с другой. Такого рода данные могут с определенной долей осторожности использоваться для подтверждения сведений письменных источников и открывают дополнительные перспективы (на уровне находок предметов материальной культуры) в исследовании маршрутов, связывавших южные, западные, восточные и северные области Аравийского полуострова.

«Экспериментальное» подтверждение данным письменных и археологических источников зачастую могут дать дневниковые записки путешественников Нового и Новейшего времени (Г.Ст.-Дж. Филби, В. Тезигер, Б. Томас и др.), в разное время и с разными целями пересекавших Аравийский полуостров.

В разделе I. 2 («Благовония и специи») анализируются данные античной и древнеюжноаравийской традиции для определения спектра аравийских и восточноафриканских специй и благовоний, вывозившихся из Аравии (ладан, нард, кост, алоэ, мирра, кассия, дуака, канкамон, макейр). Особое внимание в этом анализе уделяется ладану- (в отличие от ладана- – смолы средиземноморского происхождения) – главной статье в аравийской торговле «роскошью». Предположительно выделяется несколько разновидностей ладана (f, nm, rf, hb); определяется, что «государственные» ладановые плантации находились под контролем эпонимов – чиновников, осуществлявших важные экономические, политические и религиозные функции. Попытки вывести ряд благовоний и специй исключительно из Южной Азии и Дальнего Востока (нард, кост, алоэ, касия) оказываются несостоятельными: ДЮА, арабские и античные источники, а также данные современной ботаники говорят о том, что юг Аравийского полуострова и Восточная Африка относятся к зоне их произрастания.

В разделе I. 3 («Эпоха зарождения трансаравийской торговли») представлены сильные и слабые и стороны современных точек зрения на датировку начала торговли благовониями и специями в красноморском бассейне и сложения сухопутных торговых маршрутов на Аравийском полуострове. Начало истории сухопутных торговых путей в Аравии должно быть поставлено в прямую взаимосвязь с доместикацией верблюда. Анализу этого вопроса посвящены разделы I. 4 («Возникновение торговых путей и доместикация верблюда») и I. 5 («Верблюд»). В них указывается, что установить точную дату доместикации дикого одногорбого верблюда не представляется возможным, однако, предпочтительнее всего выглядит датировка концом 2 тысячелетия до н.э. Античные понятия для обозначения верблюда camelus и восходят к ДЮА gml, однако зоной заимствования выступает не Южная Аравия, Южный Хиджаз – область в Западной Аравии между прибрежной Тихамой и Надждом.

Раздел I. 6 («Караван») посвящен анализу тех немногих сведений, которые относятся к ДЮА караванам, прежде всего, вопросам терминологии. Рассматриваются релевантность таких понятий как rr, msb для значения «караван», mr, wbl – для значения «караванщик», hdy – «проводник», glb – «импорт». Анализ надписи RES 3022 показывает, что значение терминов mrn и mn, более столетия оспариваемое в историографии, должно определятся как «перевалочная станция» (от корня RR) и «помощник» (от корня WN/NW) соответственно.

Для анализа истории аравийских торговых путей важным представляется определение отличий аравийских караванов от переднеазиатских – невозможность идти широким потоком из-за особенностей рельефа местности и необходимость выстраиваться в длинную цепочку, что определяло и незначительную среднюю скорость передвижения груженого каравана на уровне 40 км. в сутки.

В главе II «Сложение и развитие «Пути благовоний». Устойчивость трансаравийской караванной торговли» (Стр. 63–142) поднимаются основные вопросы из истории становления и развития караванной торговли специями и благовониями на Аравийском полуострове, анализируются причины ее устойчивости и ее основные поворотные моменты. Целью этой главы является также демонстрация непрерывности функционирования сухопутных торговых путей, по которым из Южной Аравии транспортировались благовония и специи.

В разделе II. 1 («Устойчивость караванной торговли») определяются основные климатические и экономические причины, предопределившие преобладание сухопутных маршрутов над морскими при экспорте южноаравийских и восточноафриканских товаров в Средиземноморье.

В разделе II. 1. 1 («Климат как фактор развития караванной торговли благовониями») показано, что сроки созревания аравийского ладана совпадали со сроками прибытия греко-римских морских торговцев в порты Южной Аравии лишь в незначительной степени. При этом южноаравийские порты выступали лишь перевалочным звеном на дальнейшем пути в Индию, куда также отправлялся ладан. Аравийские порты не имели, однако, большого значения для средиземноморских торговцев, возвращавшихся из Индии: к моменту их возможного прибытия в Южной Аравии вызревал второй урожай ладана, т.е. продукт более низкого качества, кроме того, их корабли были заполнены индийскими товарами, и для аравийских не оставалось места. Ладан в их торговой номенклатуре занимал случайное, подчиненное положение.

Раздел II. 2 («По следам царицы Савской») посвящен анализу одного из наиболее замечательных событий в истории контактов Южной Аравии и Средиземноморья – визиту «царицы Савской» ко двору Соломона (965–926). Показано, что такие события его царствования, как постройка храма Йахве, отправка флота в страну Офир и визит царицы Савской в Иерусалим, должны быть поставлены в прямую взаимосвязь. Данные сравнительного семитского языкознания показывают, что страна Офир (’owir) должна быть отождествлена с область Ма‘афир в Юго-Западной Аравии (ДЮА MFRN) при том, что переход > достаточно надежно устанавливается на известных примерах. Так как золото практически не использовалось при строительстве харама Йахве при Соломоне, а сама Южная Аравия крайне бедна драгоценными металлами, и учитывая резко возросшие потребности в ладане для храмовых воскурений, zhb, упомянутое среди субстанций, привезенных из Южной Аравии в Иерусалим, нужно рассматривать не как золото, а как обозначение одного из сортов ладана-hb. Визит «царицы Савской» (кто или что бы ни скрывалось за этим обозначением) нужно рассматривать как ответ на прибытие экспедиции Соломона в Офир–Ма‘афир в поисках благовоний для нового храма.

Следующим важным для развития трансаравийских торговых путей событием явилось вторжение в Аравию последнего вавилонского царя Набонида. Оно анализируется в разделе II. 3. («По следам Набонида»). В научной литературе не выработано до сих пор единого мнения относительно мотивов и маршрута вторжения Набонида в Аравию. Как правило, указывается, что победительным мотивом удаления Набонида из Вавилонии послужили конфликты со жречеством или стремление контролировать передвижения кочевников или торговые пути в Северной Аравии, и что вторжение в Аравию Набонид предпринял из Хаурана (Сирия) через Северо-Западную Аравию. Анализ новых данных о походе Набонида (надпись Tayma’ 1 из округи оазиса Тайма’) в Аравию в 552– 542 гг. до н.э. позволяет с высокой долей уверенности предположить, что уже в первой половине 1 тысячелетия до н.э. существовал и активно использовался путь из Южной Аравии в Месопотамию через северную часть Центральной Аравии с центром в современном оазисе Ха’ил, что вторжение Набонида в Аравию в направлении оазиса Тайма’ проходило напрямую из Месопотамии и что основным побудительным мотивом для вторжения в Аравию могло послужить стремление к возрождению и переориентции торговых потоков из Южной Аравии в Средиземноморье на Месопотамию. Эти потоки могли угаснуть после разрушения храма Йахве в 587 г. до н.э. Навуходоносором II.

Раздел II. 4. («Взлет и упадок минейской торговли благовониями») посвящен анализу надписей из Ма‘ина, в которых упоминаются торговые партеры Ма‘ина и некоторые эпизоды из истории торговли благовониями в Средиземноморье и Месопотамии. Для анализа истории торговли южноаравийскими благовониями со Средиземноморьем важным представляется установление хронологии сохранившихся надписей. Древнейшей из них, после наиболее ранних так называемых «Списков иеродул», содержащих перечисления мест происхождения привезенных в Ма‘ин жен, является надпись RES 3427 = M 338 (раздел II. 4. 1). Упоминание Птолемея, сына Птолемея (tlmy/bn/tlmy), правившего 22 года (ny/wry/ktlmy/mlkn), по всей вероятности, указывает на 261 год до н.э., т.е. время правления Птолемея II Филадельфа. Следующими по времени составления являются надписи RES 2771 и Ma‘n 10 = MAFRAY–Ma‘n 13 (раздел II. 4. 2). Время их составления падает на 240–225 гг. до н.э.

Надпись RES 3022 = M 247 не только является важнейшим источником сведений по истории южноаравийской торговли благовониями; анализ этого текста (раздел II. 4. 3), установление даты его составления в силу уникальности сведений, содержащихся в этой надписи, важно для всей истории Восточного Средиземноморья. Торговыми партнерами для минейских торговцев выступали не только MR («Египет»), известный и из других надписей, но также r и br nhrn. r является этническим, а не географическим названием, за которым скрываются жители Осроены; br nhrn («Заречье») – территория к западу от Евфрата. В надписи упоминается несколько конфликтов, вводимых в тексте союзом ywm и произошедших, очевидно, в разное время. После угрозы со стороны Саба’ и Хаулана, следует упоминание конфликта между «владыкой Юга» и «владыкой Севера» (wbn/r/kwn/byn/ymnt/wmt ), когда караван был спасен «от (опасности, исходившей) из центра Египта, когда случилась война между медийцами и Египтом» bn/ws/mr/bmrd/kwn/byn/my/wmr. Этот эпизод – ключевой для всей древнеюжноаравийской хронологии – уже более столетия не находит однозначной трактовки. Проведенный анализ показывает, что под войной между владыками Юга и Севера имеется в виду VI Сирийская война между Птоелемями и Селевкидами (170–168 гг. до н.э.) (раздел II. 4. 3. 2), а спасение bn/ws/mr должно указывать на то, что минейский караван вовсе не заходил в «центр Египета», откуда исходила опасность, продолжив свой путь в Осроену и Трансевфратену. На основе проведенного анализа и с привлечением данных палеографии в разделе II. 4. 4 устанавливается хронология минейских надписей, относящихся к торговле со Средиземноморьем:

  1. «Списки иеродул» [начало 7 в. до н.э. – период F (ок. 150 г. до н.э.)
  2. RES 3427 = M 338 (261 г. до н.э.)
  3. RES 2771 = М 27; Ma‘n 10 = MAFRAY-Ma‘n 13 (240–225 гг. до н.э.)
  4. RES 2930 = М 152; RES 3022 = M 247 (170–168 гг. до н.э.)
  5. RES 3570 = М 349 (вторая половина 2 в. до н.э.).

Господство селевкидов в Восточном Средиземноморье нанесло тяжелый удар по контактам Южной Аравии со своими былыми партнерами: культовая практика в храме Йахве была остановлена, постоянные войны препятствовали поддержанию этих отношений. И следующим эпизодом, свидетельствующим по поддержании торговых контактов между югом Аравийского полуострова и Средиземноморьем, является евангельская история по поклонении волхвов младенцу Иисусу Христу (раздел II. 4. 5 «Поклонение волхвов»). Как и в случае с пересказом истории о визите в Иерусалим царицы Савской основным вопросом при анализе визита волхвов является точность передачи наименований даров, преподнесенных ими: «золото» () является чуждым в ряду благовоний ( и ). Минейская надпись RES 2771 = М 27/3–4 упоминает жертвоприношение (mnd) yb/wf/whb – трех субстванций, традиционно трактуемых как «надпись из золота, серебра и бронзы». Так как все три понятия регулярно упоминаются для обозначения благовоний, с высокой долей уверенности можно утверждать, что все три понятия – yb, f и hb – подразумевает различные благовония, отличающиеся друг от друга по цвету. То, что волхвы пришли « » («с востока») отнюдь не указывает на восток, географически противопоставленный западу в современном смысле; ветхозаветый «восток» мог располагаться и на юге Аравии, напр., Сафар – гора на востоке: (sporoh har haqqedem) (Быт. 10. 30). Таким образом, в волхвах, пришедших с востока поклониться новорожденному Мессии можно видеть минейских торговцев благовониями, пришедших в Израиль для продажи своего товара.

Рассмотрению первых прямых масштабных контактов Средиземноморья с Южной Аравией – походу Элия Галла 26–25 гг. до н.э. и его последствиям для римско-аравийских отношений, посвящен раздел II. 5 («По следам Элия Галла»). Имеющиеся точки зрения на причины, побудившие римскую армию отправиться в столь далекий и мало подготовленный поход, сводятся к предположению о необходимости взять под контроль торговлю Рима с Аравией и Индией или подготовить поход против Парфии. Оба эти предположения представляются неверными: нет данных, свидетельствующих о нарушениях в притоке предметов роскоши через Аравийский полуостров в Рим, а  также об участии государств юга Аравийского полуострова в союзе с Парфией, нацеленном против Рима. Представляется, что основной движущей силой явились пропагандистские стремления Августа по утверждению собственного могущества по модели индийского похода Александра Македонского. Тем не менее, «торговая» составляющая была представлена в этом походе интересами набатейских и иудейских союзников Рима, принимавших участие в походе. В результате их совместного похода были разрушены города Ма‘ина, что, вероятно, в значительной степени способствовало резкому ослаблению позиций Ма‘ина в Южной Аравии целом, и в торговле со Средиземноморьем в частности. Набатейские и, как показано далее в разделе III. 1, иудейские торговцы заняли образовавшуюся нишу.

В результате похода Рима на Южную Аравию (союзная армия атаковала Ма‘ин и Саба’) происходит определенное возвышение Химйара – власть его царей на юге полуострова простиралась уже вплоть до ‘Адена и Баб эль-Мандеба, вытеснив влияние Катабана. Данные катабанской эпиграфики, находки кладов монет и сообщения «Перипла Эритрейского моря» показывают, что торговый путь через Химйар к красноморским портам в период 4–1 вв. до н.э. должен был функционировать. Очевидный упадок роли Саба’ Южной Аравии контрастирует с новым статусом царя Химйара – « », указывающим на номинальную зависимость от Рима. Эта зависимость выражалась в отправке дани (« ») в Рим, которая, в частности, подтверждает функционирование сухопотуных торговых путей из Южной Аравии в Средиземноморье, оспариваемое в современной историографии.

Влияние Рима на Химйар выразилось также в появлении нового монетного типа (an‘’>II. 5. 1 («Вывоз римских монет в Южную Аравию и Индию»). Римляне вывозили золотую и серебряную монету в Индию через Южную Аравию уже до монетной реформы Нерона (68 г.). Эта монетная масса воспринималась как товар – драгоценный металл продавался «на вес». Появление нового монетного типа с портретом Августа в Южной Аравии не было связано с торговой активностью римлян, а должно рассматриваться в связи с походом Элия Галла и установлением номинальной зависимости царя Химйара от Рима.

Как правило, именно с походом Элия Галла против Южной Аравии в историографии связывается «разрушение» порта Счастливой Аравии. Традиционно указывается на стремление Рима подорвать власть аравийских морских торговцев или пиратов на путях из Красного моря в Индию. Между тем, предположение о разрушении ‘Адена римлянами и, следовательно, о значительном продлении сферы римского присутствия в Южной Аравии от Мариба, осажденного Элием Галлом, до побережья ‘Аденского залива основывается на неверном переводе соответствующего фрагмента «Перипла Эритрейского моря»1 и невнимании к географической литературе: понятие «Счастливая Аравия» в античной географической литературе прилагалось или ко всему полуострову или к его южной части; автор «Перипла» имел под этим названием в виду то же, что и Агафархид Книдский под названием «Счастливых островов» – определенный торговый пункт. Будучи осведомлен о покорении Цезарем Счастливой Аравии, как сообщали источники об успехе римской кампании в Южной Аравии, он приложил эти сведения к одному конкретному месту, невольно породив легенду о его разрушении.

Раздел II. 6. («Упадок и возрождение западноаравийской ветви «Пути благовоний»») посвящен анализу сведений о функционировании сухопутных торговых путей, соединявших Южную Аравию и Средиземноморье и шедших вдоль красноморского побережья Аравии.

Определенных данных, восходящих к 1 в. н.э. о функционировании западноаравийских торговых маршрутов нет. Исходя из греческих и латинских надписей 2 в. н.э. из Дедана можно предположить, что эти маршруты в Западной Аравии не были защищены от набегов кочевников, в значительной степени затруднявших поставку предметов роскоши в Средиземноморье из Южной Аравии. Наибольшую ценность для анализа контактов Южной Аравии, Восточной Африки и Средиземноморья во 2–начале 3 вв. н.э. имеет надпись Monumentum Adulitanum II (OGIS 199=RI 277), повествующая о походе армии не названного по имени царя из Восточной Африки через всю Западную Аравию с целью восстановления порядка на сухопутных и морских торговых путях.

В разделе II. 6. 1 («Надпись MA-II (OGIS 199=RI 277)») показано, что надпись должна быть датирована начальным периодом правления царя Саба’ ‘Алхана Нахфана, т.е. концом 2 в. н.э., что царем, армия которого прошла по Западной Аравии был негус Аксума Гадура и что текст надписи отражает существование тесных союзнических отношений между Аксумом и Саба’, с одной стороны, Аксумом и Римом, с другой. При этом существовавшие в 1 в. н.э. партнерские отношения Аксума с правителями арабских племен Южного Хиджаза, группировавшихся в районе совр. Мекки, были разорваны. Аксум выступает как союзник Рима, с помощью которого Рим восстанавливает спокойствие в Западной Аравии и вдоль аравийского побережья Красного моря.

Покорив народ кинайдоколпитов (; анализу этого этнонима посвящен раздел II. 6. 2 («Кинайдоколпиты и Мекка»)) Аксум спровоцировал значительные сдвиги в расстановке сил в Западной и Центральной Аравии: племя кинда, обитавшее ранее в Южном Хиджазе в районе совр. Мекки и Мастуры, и являвшееся основной угрозой для римских торговцев в Хиджазе, было вынуждено мигрировать в Центральную Аравию. Заняв на рубеже 2–3 вв. н.э. округу совр. Кариат аль-Фау (древний QRYT), кинда блокировали другое направление трансаравийских торговых путей – центральноаравийское, что подтолкнуло царя Саба’ и зу-Райдана Ша‘ира ’Аутара к походу против кинда в Центральную Аравию.

Раздел II. 6. 3. («Караванные торговые пути из Южной Аравии в 3 в.») посвящен анализу сведений о контактах Южной Аравии и Средиземноморья и функционировании торговых путей в Западной Аравии в 3 в. н.э. Основным видом источников для данного раздела являются материалы археологических раскопок. Как в настенной живописи в Шабве (столица Хадрамаута), так и в декоре и формах ряда предметов материальной культуры из Южной Аравии четко прослеживается средиземноморское влияние. Важность связей со Средиземноморьем через Южную Аравию для негусов Аксума подчеркивается присутствие наместника негуса (qb/ngyn) в Наджране – узловом пункте пересечения дорог в сторону Палестины и Восточной Аравии – об этом сообщается в надписи Ja 577/10 (ок. 250 г. н.э.). Ряд папирусных документов упоминает южноаравийские благовония, а присутствие в вади Хамаммат выходца из Хагарайна, засвидетельствованное в форме граффити, говорит о поддержании контактов между Южной Аравией и Средиземноморьем и в 3 в. н.э., традиционно определяемом как время тяжелого кризиса в отношениях Рима с Востоком.

Раздел II. 6. 4. («Иудейские торговые общины на трансаравийских караванных путях в 34 вв. н.э.») продолжает тематику предыдущего раздела на источниках 4 в. н.э. Важнейшим источником является надпись синодарха Косьмы из Кана’ – главного порта на южноаравийском побережье2. Надпись была сделана на здании, над которым была возведена синагога и выдает иудейское происхождение ее составителя. Синагоги на всем Ближнем Востоке выполняли функции перевалочных пунктов, что в сочетании с находками других надписей из Южной и Северо-Западной Аравии, определенно иудейских или содержащих указания на «эти священные места» говорит о существовании сети иудейских перевалочных станций на трансаравийских торговых путях. Данные о значительном влиянии иудеев в основных торгово-политических центрах Южной Аравии 4 в. н.э. содержит и «Церковная история» Филосторгия (3. 4). На существование торговых иудейских общин в Западной Аравии в районе совр. Мекки в доисламский период указывают и данные арабской исторической литературы, а также древнейшая арабская поэзия. В разделе II. 6. 5 («Аравийское вино для рынков Индии») показано, что так называемое «аравийское вино» ( ), по сведениями «Перипла Эритрейского моря» (49: 16. 20–21), вывозимое в Индию, происходит из округи ат-Та’ифа. Об этом говорит, что понятие «Аравия» для автора «Перипла» ограничивается пределами Хиджаза и ‘Асира. Таким образом, можно предположить, что торговцы, подобные Косьме из Кана’, не только транспортировали благовония из Хадрамаута в Средиземноморье, но и вино из Южного Хиджаза: караванами из округи Та’ифа оно доставлялось до порта Кана’, а затем на корабле – в Индию.

Раздел II. 6. 6. («Караванная торговля в Северо-Западной Аравии в 45 вв. н.э.») посвящен анализу греческих надписей из Набатеи, косвенно свидетельствующих о продолжении активности на сухопутных торговых маршрутах в Северо-Западной Аравии в 4–5 вв. Ссылки на «священное место» и места находок надписей в горных проходах предположительно говорят о проведении работ по устройству перевалочных станций в этот период.

Раздел («II. 6. 7. Караванный «Путь благовоний» из Аксума через Южную Аравию») подытоживает анализ данных о контактах, прежде всего, торговых, областей и государств Восточной Африки с Южной Аравией и Средиземноморьем. Сабейская колонизация Восточной Африки, прослеживаемая с 8 в. до н.э. и вызванная, вероятно, поиском доступа к источникам благовоний, специй, драгоценных камней и металлов, была оборвана подъемом могущества Катабана, вышедшим в 4–3 вв. до н.э. к берегам Красного моря. Важную роль в поддержании торговых отношений между Восточной Африкой и Западной Аравией играли собственно арабы: деятельность арабов – морских торговцев в Восточной Африке прослеживается уже во второй половине 2 в. до н.э. Наскальные изображения судов в Хиджазе и в Египте (Вади Хаммамат), особенности личных имен кочевников Западной Аравии,  также говорят о том, что кочевые племена самудов принимали участие в морской торговле. Отсутствие собственных традиций мореходства вынуждало Аксум искать возможности вести сухопутную трансаравийскую торговлю. Естественным союзником Аксума выступал в данном случае Рим, заинтересованный в насыщении собственного рынка сбыта «восточными» предметами роскоши. Упомянутая выше (II. 6. 1) надпись MA-II, находка римской монеты 3 в. в Хиджазе и данные античной литературы, прежде всего, историков ранней Церкви, говорят о том, на протяжении 3–6 вв. Аксум продолжал поддерживать тесные контакты с Римом через Южную Аравию.  Таким образом, путь из Хадрамаута в Средиземноморье через Наджран, как представляется, контролировался иудейскими общинами, путь из Аксума в Средиземноморье, также через Наджран, – византийскими, т.е. христиананми. Соединение двух торговых потоков на «Пути благовоний» не могло не привести к конфликтам, стремлению обеспечить монопольное положение той или иной стороны на этих путях и поиску альтернативных путей доставки специй и благовоний.

В главе III («Древняя Аравия в сочинениях Плиния Старшего и Клавдия Птолемея») (Стр. 142–272) анализируются данные двух важнейших античных источников по исторической географии древней Аравии. Ничто не характеризует лучше глубину контаков Южной Аравии и Средиземноморья, как осведомленность в области гео- и этнографии. Наиболее ярко эта осведомленность выражена в картах, реконструируемыъ на основе данных источников. Эти сведения служат, в частности, основой для реконструкции торговых маршрутов, пересекавших Аравийский полуостров.

Раздел III. 1        («Древнейший путеводитель по Аравии (Plin. N.H. 6. 157159)») посвящен анализу 61 аравийского этнического и географического названия, переданных Плинием Старшим в данном отрывке. Состояние рукописной традиции и недостаточная осведомленность о топонимике целого ряда областей древней Аравии не позволяют идентифицировать большинство аравийских географических и этнических названий, содержащихся в других фрагментах «Естествознания». Тем большую ценность представляет собой анализируемый отрывок: он являет собой единое целое и позволяет впервые реконструировать одно из важнейший направлений трансаравийских торговых путей, соединявших Средиземноморье и Южную Аравию (Западный Хадрамаут) через Мариб, Йеменское Нагорье, ‘Аден, ’Аусан и Хаббан.

Так как далеко не все названия поддаются немедленной и однозначной интерпретации, а для многих возможны многочисленные прочтения на основе аравийских названий, важнейшим условиям точности реконструкции представлялась выработка правильной методики анализа. Из-за отсутствия такой методики ни одна из немногих попыток интерпретировать данный фрагмент и реконструировать на его основу этническую и географическую карты Аравии (А. Шпренгер, Э. Глазер, Ж. Пиренн, Х. фон Виссманн) не увенчались успехом. Необходимо выделить те названия, идентификация которых не может быть многозначной, и на их основе определить общее течение пути. Затем на основе соответствия аравийских фонем латинским идентифицировать остающиеся названия.

Показательными для демонстрации неэффективности прямого сопоставления названий являются следующие примеры: Arreni oppidum < ’il – при передаче в античной номенклатуре, как правило, соответствует придыханию; латинское и греческое r часто соответствует l аравийских названий; Chariattaei < QRYN – неоднократно наблюдается спирантизация эмфатических согласных; Paramalacum < WRM, Pallon < WLN – латинское p / греческая часто восходят к w в аравийских названиях; Canon < KNN – сем. k, как правило соответствующий греческому , в латинских источниках до конца 1 в. до н.э. передается через с, а не через ch; Lysanitae < YZN – латинское l / греческая соответствуют y в аравийских названиях; Nessa < N – эмфатический ДЮА соответствует латинскому s, если данная фонема была передана в латынь через посредника, говорившего на иврите (др. евр. = ДЮА ); FR = hordeum («»ячмень) – в данном случае информатор Плиния уравнял FR – название столицы Химйара – и ДЮА r («ячмень»): r: FR *spr *sr r. Соответствие глухого смычного губно-зубного f звонкому фарингальному спиранту выглядит вполне правдоподобно, если принять во внимание текучую природу гортанных согласных в семитских языках: гортанные чередовались с полугласными w и y и передавались в греческом, в частности, через билабиальный или лабиодентальный. Так как в данном случае название столицы Химйара сравнивается с названием ячменя, а не наоборот, то на лицо обратный процесс: замена лабиодентального, произносившегося, вероятно, как полугласный u, фарингальным спирантом: afr > *spr > *sur r; переача как ch в целом ряде названий, что характерно для арамейского или иврита, в которых и объединены в одну фонему.

В итоге, вместо хаотичного и лишенного логики перечисления топонимов и этнонимов перед читателем анализируемого фрагмента «Естествознания» Плиния Старшего предстает описание пути из ладанопроизводящих областей Западного Хадрамаута через ‘Аден и Йеменское нагорье по направлению к Марибу и далее к Восточному Средиземноморью. Речь не идет о том, что его автор прошел через территории всех описанных им народов и через все упомянутые им города (хотя и этого исключить нельзя): он указывает на те, что встретились вдоль его пути.

Историко-фонетическое данные (использование глухих придыхательных ph, th и ch) указывает на датировку данного «путеводителя по Аравии» временем не ранее рубежа 2–1 вв. до н.э. С другой стороны, для датировки данного «путеводителя» может быть привлечена историко-географическая информация. Армия Элия Галла испытывала огромные трудности на просторах Аравии во многом потому, что сам руководитель похода не имел никакой точной информации по географии Аравии. Как путь от Левке Коме до Мариба, так и обратная дорога, заняла у римского войска значительно больше времени, чем у груженого каравана потому, что к середине 20-х гг. 1 в. до н.э. в римском Египте подобного «путеводителя» не было. Упоминание в рассматриваемом фрагменте «Естествознания» ‘Адена и неупоминание Сан‘а’ также дает возможность предположительно датировать рассмотренный фрагмент. Первые упоминания о Сан‘а’ относятся ко времени Кариб’ила Ватара Йухан‘има I3, т.е. к 50-80 гг. н.э.  Возникнуть же этот «путеводитель» мог лишь до начала трансокеанской навигации по направлению к Индии, так как ‘Аден, судя по данным «Перипла Эритрейского моря», к середине 1 в. н.э. уже потерял свое значение перевалочного пункта для индийских и египетских торговцев (26: 8. 30).

Если верно предположение об иудейском или, что менее вероятно, арамейском происхождении автора анализируемого списка топонимов и этнонимов, то составителем этого «путеводителя» мог быть какой-либо иудей или набатеец, сопровождавший Элия Галла в походе и оставшийся в Южной Аравии после его завершения или пришедший в Южную Аравию с торговыми целями после римского вторжения. Чрезвычайно показательна в этом отношении находка набатейской посвятительной надписи начала I в. н.э. в Сирвахе, расположенном на полпути между Марибом и Сан‘а’4.

Раздел III. 2. (««Счастливая Аравия» в «Географии» Клавдия Птолемея») посвящен реконструкции карты Аравийского полуострова в важнейшем источнике по истории античной географии – «Географии» Клавдии Птолемея. Подразделы III. 2. 0 – III. 2. 5 являются вводными. В них дается общее представление о данном источнике: содержание карты Аравии у Птолемея, состояние ее изученности, методы работы Птолемея, его источники, особенности передачи аравийских названий на карте в греческой транскрипции. Этнические и географические названия на карте «Счастливой Аравии» Клавдия Птолемея и других античных авторов полностью в первый и последний раз исследовались А. Шпренгером5. Подавляющее большинство предложенных А. Шпренгером отождествлений и локализаций неверны, что объясняется неразвитостью источниковой доступной ему базы, в особенности в том, что касается Южной Аравии. За небольшим исключением названия с карты «Счастливой Аравии» Клавдия Птолемея были включены в виде кратких заметок в «Real Enzyklopdie der>

Как правило, в литературе выделяются сложности работы с картой Аравии Птолемея из-за ее многочисленных неточностей6. Сам Птолемей писал, что точное обозначение какого-либо места на карте возможно только тогда, когда не только точно известно расстояние от предыдущего места, но и направление движения от него (1. 2. 3), т.е. когда эти условия не выполняются, локализация не может быть точной. Опираясь на отчеты путешественников о длине переходов от одного места до другого, Птолемей воспроизводил их ошибочное, отличающееся на 200–300 км., расположение; он и сам подчеркивал, что его карты не могут быть точными и что он использует лишь немногочисленные верифицируемые данные в качестве отправной точки (1. 4. 1).

В основе всех карт «Географии Птолемея» лежит, таким образом, сеть торговых путей; его данные включают в себя все возможные ошибки в расстояниях, направлениях, названиях, которые путешественники и торговцы могли сообщить. Реконструкция карты Счастливой Аравии Птолемея позволит, однако, точнее представить распространение и направления сети трансаравийских торговых путей; кроме того, это ценнейший и недооцененный источник по древнеаравийской диалектологии. Наилучшим методом при реконструкции этой карты является следование порядку перечислений и принципам передачи семитских названий в иноязычной среде.

Установление особенности передачи аравийских географических и этнических названий на карте «Счастливой Аравии» Клавдия Птолемея (раздел III. 2. 4) является ключом к точности предложенных реконструкций. Необходимо принять во внимание, что языки и диалекты (арамейский, арабский, древнюжноаравийский, аккадский, предшественники современных южноаравийских языков), распространенные на территории Аравийского полуострова, обладали различным набором фонем, что приводило к тому, что одна и та же греческая фонема могла отражать совершенно разные исходные единицы. Кроме того, не совпадает набор консонантный набор семитских языков в целом с согласными в древнегреческим. В связи с этим при реконструкции географических и этнических названий на карте Аравии, переданных Клавдием Птолемеем, необходимо отказаться от принципа прямого сопоставления согласных, традиционно и неукоснительно применяющимся в исследованиях по исторической географии доисламской Аравии. Наиболее характерными для историко-фонетической и географической реконструкции являются следующие из почти 300 названий: и (8–9) < uba’ – арабский соответствует арамейскому – lingua franca на Ближнем Востоке, следовательно, при передаче в греческой соответствует гласному ; (11) < *Lbnt (совр. аль-Ваджх) – прослеживается переход l > r и спирантизация b > b > ; (20) < r (23) < udda – прослеживается диалектальное произношение g как q и сохранение w  в корнях mediae infirmae в виде *p; (69) < alla, (130) < WD  – прослеживается спирантизация эмфатических , ; (96) < abn, (118) < арам. rmn, < Sirn – прослеживается соответствие > (под влиянием арамейского); (104) < al-‘Uqayr – прослеживается «выпадение» ларингального под влиянием аккадского; (111) < Mib – прослеживается переход > под влиянием аккадского; (210) < QRYT – прослеживается произношение q как g, свойственное арабским бедуинским диалектам; (213) < араб. marib – прослеживается произношение  как q (), характерное для диалекта Южного Хиджаза; (278)< Halba – прослеживается произношение ларингальных как полугласных, передаваемых в виде *p ().

Эти и другие особенности передачи этнических и географических названий на карте Счастливой Аравии из «Географии» Клавдия Птолемея, подтверждаемые и на  других примерах, указывают на то, что территория Аравийского полуострова может быть подразделена на несколько зон, в которых преобладали различные из выделенных особенностей. Некоторые из зон демонстрируют ряд общин черт:

Северо-Западная и вся Восточная Аравия демонстрирует стойкое преобладание арамейского языка;

Западная Аравия (Хиджаз и Тихама) близка к Юго-Западной Аравии способом передачи g через эмфатический q (греч. ). Однако, если в Западной Аравии наблюдается оглушение палатального g и его «трансформация» в велярный q, то в Восточной, Юго-Восточной и Центральной Аравии имеет место обратный процесс: велярный q озвончается до палатального g, являя собой оппозицию Хиджазу и Юго-Западной Аравии;

В Северо-Восточной Аравии наблюдается передача межзубного через f; на Юго-Востоке же f передавался через ;

Восточная Аравия (территория совр. ОАЭ) противостоит другим регионам полуострова передачей фонемы через (греч. ), чередованием /l и выпадением начального слога с ларингальным;

Такие явления, как спирантизация губных и зубных, спирантизация эмфатических и q, а также чередование y/l, замена гортанных полугласными с последующей передачей через лабиальные и лабиодентальные7, и обратный процесс – усиление лабиодентальных до гортанных8, – свойственны всем регионам Аравийского полуострова.

Разработка правил историко-фонетических реконструкций при передаче аравийских этнических и географических названий в античных источниках позволила впервые осуществить реконструкцию базового источника для любого исследования по исторической географии Аравийского полуострова – карты Аравии для периода ранее сер. 2. в. н.э. Эта реконструкция является основой для составления карты торговых путей, по которым осуществлялись контакты Южной Аравии с Восточной Африкой и Средиземноморьем (анализ в главах IV–VI) и Индией (в главе VIII).

Глава IV («Караванные маршруты в Южной и Западной Аравии»)  (Стр. 272– 322) посвящена детальной реконструкции маршрутов, соединявших Южную Аравию, Восточную Африку и Средиземноморью в их хронологическом и географическом развитии.

Разделы IV. 1. 1 («Дофар. Мосха Лимен. Самарум») IV. 1. 2 («Дофар Шабва») посвящены начальному этапу важнейшей трансаравийской торговой трассы – «Пути благовоний» – от Дофара – родины ладана до столицы Хадрамаута Шабвы. Точных сведений о том, как должен был проходить путь каравана на начальном этапе «Пути благовоний» от ладаноносных плантаций в ‘Омане до Шабвы, нет ни в южноаравийских, ни в античных, ни в арабских источниках. Его реконструкция является предположительной. Однако тот факт, что между основанием основных хадрамаутских портов – Самарума и Кана’ прошло несколько столетий, говорит в пользу длительного, вплоть до начала н.э. и исключительного использования сухопутных маршрутов из Дофара в Шабву.

На основе данных ДЮА надписей, опыта путешественников Нового и Новейшего времени и средневековой арабской историко-географической литературы караванные пути из Дофара в Шабву могут быть реконструированы следующим образом: Хор Рори Мудайй (Muayy) Мзул Хабарут

Санау Самуд Тарим или

Вади Дашам Вади Дару Вади Сариф Вади Кидйат Вади Махра Вади Адахи Маидж Далами Дахал Тайна (Вади Хадрамаут) Тарим

Тарим Сай’ун Шибам аль-Катн Хаура Би’р Хамад Шабва.

Раздел IV. 1. 3 «Шабва Тимна Мариб Наджран») посвящен реконструкции путей от столицы Хадрамаута – места принудительного сбора благовоний – до главной развилки на «Пути благовоний» в Южной Аравии – оазиса Наджран.

На этом пути выделяется несколько направлений движения. Эти направления, очевидно, использовались нерегулярно, в зависимости от политической обстановки в регионе:

1. Шабва Вади аль-Джауф (через аль-‘Абр) (раздел IV. 1. 3. 1). Этот путь напрямую соединял столицу Хадрамаута с регионом обитания основных действующих сил на самих торговых путях – минейцами. Использование этого пути позволяло избегать прохода, аследовательно и уплаты пошлин в Катабане и Саба’.

2. Шабва (?) Шис‘а (раздел IV. 1. 3. 2). Этот маршрут выходил из Хадрамаута к дороге, соединявшей Наджран с Восточной Аравией. На то, что этот путь мог использоваться, указывает хадрамаутское граффито RES 1850 из Шис‘а (предположительно 1–2 вв. н.э.)9 – небольшого горного массива, расположенного на полпути между Би’р Хима и Каукабом, т.е. в 110–115 км. к северу–северо-востоку от Наджрана – на начальном этапе пути, связывавшем Наджран с аль-Йамама:

rm/bn/lgnn/rmyn/hdy/rn/ymnytn/wmytn/bgym/bn/rmt10.

Это граффито не поддается однозначному толкованию. Можно предположить как то, что из Хадрамаута шел сам караван, так и то, что из Хадрамаута происходил только сопровождавший его отряд. Наиболее вероятным представляется, что караван, упомянутый в граффито RES 1850, шел из Хадрамаута в сопровождении военного отряда для его охраны Аравии в направлении Шис‘а, где его должны были встретить либо торговцы из Восточной  с тем, чтобы продолжить путь в Восточную Аравию, либо набатейцы, чтобы продолжить путь в Северо-Западную Аравию.        Сложность этого маршрута через пески ар-Руб‘ аль-Хали заставляет предположить, что караванами с грузом благовоний использовался он редко, – в тех случаях, когда по тем или иным причинам – например, война с Катабаном и/или Саба’ – использование маршрута через оазисы на границе с Рамлат ас-Саб‘атайн не было возможным. Количество переходов, которое нужно было затратить на преодоление этого маршрута, может являться только предположительным.

3. Шабва Наджран (через аль-‘Абр) (раздел IV. 1. 3. 3)

Прямых и безусловных аргументов в пользу существования и систематического использования пути от Шабвы до Наджрана в период доисламской древности нет. На использование данного пути указывает, однако, ряд косвенных данных из ДЮА надписей:        граффито Ph 203a, надписи Ja 577/8–15, надписи RES 3022 = M 247/2.

4. Шабва зу-Байн / Вади аш-Шудайф (раздел        IV. 1. 3. 4)

Согласно тексту надпсией Kortler 2 и Kortler 3, в устье Вади аш-Шудайф, расположенном на границе в ар-Руба‘ аль-Хали между Ма‘ином на юге и Наджраном на севере, стояла сторожевая башня, с которой представители Наджрана наблюдали за безопасностью дороги между Ма‘ином и Наджраном. Важность Вади аш-Шудайф объясняется еще и тем, что в ней располагался город Ханан – центральное поселение племени ’амир – главных поставщиков верблюдов и проводников караванов в Южной Аравии. Эти обстоятельства заставляют предположить существование пути из Шабвы через аль-‘Абр и Мушайник в устье Вади аш-Шудайф.

Следующее направление вело из Шабвы на юго-запад – на территорию Катабана и далее через Саба’ в Наджран. Его использование, вероятно, восходит ко времени преобладания Катабана во всей Южной Аравии – т.е. к 4–2 вв. до н.э., когда караваны с благовониями были принуждены проходить через Катабан и уплачивать пошлины в Тимна‘. Раздел IV. 1. 3. 5 («Шабва Тимна») посвящен реконструкции сети маршрутов между столицами Хадрамаута и Катабана.

Один из путей мог вести через пустыню Рамлат ас-Саб‘атайн. Из трудности продвижения по высоким дюнам этот путь вряд ли использовался регулярно. Более вероятным выглядит использование путей через Вади Джирдан, Нисаб, Хаджар Йахирр (в устье Вади Марха). Эти пути использовались, вероятно, в различные периоды: период расцвета Хаджар Йахирр приходится на первую половину 1 тысячелетия до н.э., а Нисаба – на период поздней древности.

Раздел IV. 1. 3. 6. («Кана Шабва») посвящен анализу путей, соединявших Кана’ – главный перевалочный пункт в морской торговле Южной Аравии со Средиземноморьем, Индией и Восточной Африкой – с Шабвой.  Порт Кана’ был соединен цепью сухих речных долин с Шабвой. Его основание было стимулировано не только выгодой более быстрой морской транспортировки благовоний из Дофара вдоль побережья Аденского залива, но и упадком Самарума.

Вывоз товаров из Кана’ в Шабву был возможен по двум направлениям:

1. северо-восточнее Кана’ через Вади Хаджар, ведший в северо-западном направлении через укрепления Калат в аль-Мабна’, и ‘Акабат аль-Футура, выводившее в Вади ‘Ирма. По Вади ‘Ирма караванная дорога выводила к Шабве с юго-востока;

2.  Кана’ Джил‘а ( 20 км.) ан-Нушайма ( 35 км.) Рудун 20 км. Накб аль-Хаджар 27 км. оазис ‘Аззан через Рахтан или напрямую ( 15 км.) Вади ‘Амакин ар-Рауда ( 30 км.) Хусн аль-Каура ( 15 км.) Матра ас-Са‘ид 25 км. Микраб ( 15 км) Са‘адa (в Вади Джирдан 13 км.) Карн Забйа 30 км. Шабва 15 км.

Предполагается, что ладан мог вывозиться из Кана’ в Тимна‘ – столицу Катабана без захода в Шабву11. Это предположение обсуждается в разделе (IV. 1. 3. 7). Подъем могущества Катабана предшествовал, однако, самому основанию порта Кана’. Поэтому вероятность активного использования такого пути крайне невелика.

Определенные трудности встают при реконструкции путей между столицами Катабана и Саба’. Их реконструкции посвящен раздел IV. 1. 3. 8. («Тимна Мариб»). Выйдя из Тимна‘, караваны продолжали свой путь в западном направлении. Перед караваном снова вставал выбор из нескольких возможностей:

1. прямой путь через Рамлат ас-Саб‘атайн представляется мало вероятным из-за сложного рельефа местности;

2. Тимна‘ Вади Джуба Мариб. Этот путь вел на запад через проход Наджд Маркад в богатую водой Вади Хариб. В Наджд Маркад имеется конструкция, напоминающая выложенный брусчаткой коридор. Возможно, основным его назначением было облегчение пересчета и обложения налогом проходящих из Тимна‘ караванов. Далее путь каравана мог лежать через проход Йаллабак в Вади Малиха, откуда путь поворачивал в северо-западном направлении следовал через Тарик Мал‘а. В 13 км. к востоку от Наджджа караван выходил в Вади Джуба, откуда открывала прямая дорога на Мариб.

3. Путь от Хаджар ан-Наб по внутренним районам вади Марха к Хаджар бин Хумайд через проход Манкал. Этот путь использовался в тот период, когда столицы Аусана и Катабана были перенесены в Хаджар ан-Наб и Хаджар бин Хумайд соответственно. Археологическое исследование Хаджар бин Хумайд (древний -YLM), просуществовавшего с начала 1 тыс. до н.э. до 4–5 вв. н.э., выявило следы контактов с торгового населения города с Малой Азией, Восточной Африкой, Египтом и Месопотамией. Город активно участвовал в интрарегиональной торговле12.

Достигнув Мариба по одному из данных путей перед караванами открывалась относительно прямая дорога через всю Западную Аравию в сторону Средиземноморья.  В разделе IV. 1. 3. 9. («Мариб Вади аль-Джауф») приводятся свидетельства участия сабейцев в торговле благовониями. Роль Мариба как транзитного пункта на торговых маршрутах, вероятно, ограничивается периодом 4–2 вв. до н.э., когда, проходя через Катабан, караваны неизбежно проходили через Мариб.

Дальнейший путь из Ма‘ина в сторону Наджрана реконструируется в разделе IV. 1. 3. 10 («Вади аль-Джауф Наджран»). Наиболее вероятным течением маршрута было движение вдоль западной кромки пустыни ар-Руб‘ аль-Хали. На этом пути караваны избегают перепада высот, климатически для караванов он благоприятен, на всем его протяжении имеются источники воды. Предполагается, что караваны могли использовать и путь через плато Барат. Этот путь мог идти через Нашшан, Харам, Хабб и Майан. Х. фон Виссманн указывает и на существование другого пути в этом районе. От аль-Мараши дорога ведет в северном направлении к Сук аль-‘Анан – центральному, по его мнению, городу на территории племени ’амир13. От Сук аль-Анан дорога по Вади ’Амлах выходит к поселению аль-Бука‘, расположенному в 50 км. юго-восточнее Наджрана.  Однако дороги, ведущие в этом направлении, труднопреодолимы для верблюдов из-за сильного перепада высот.

Анализу дальнейшего пути от Наджрана к Газе – главному рынку сбыта благовоний в Восточном Средиземноморье – посвящен раздел IV. 1. 4 «Наджран Газа»). Главными пунктами на начальном этапе этого пути были Бир Хима и Джабаль Каукаб, откуда дорога поворачивала на северо-восток в сторону торговых оазисов Центральной и Восточной Аравии, Биша (древний ML).

Раздел IV. 1. 4. 2 («Биша Укад аль-Мадина») посвящен наиболее дискуссионному отрезку пути, на котором лежала (или не лежала) совр. Мекка – крупнейший торговый центр, начиная с периода раннего Ислама. Согласно недавней реконструкции А. де Мегре14 этот маршрут не подразумевает остановки ни в Мекке, ни в ат-Та’ифе; соответственно, предполагается, что этот маршрут проходил по лавовым полям между Биша и аль-Мадиной. Однако отсутствие воды на этих полях и непроходимый для верблюдов рельеф местности делают эту реконструкцию крайне мало вероятной. Путь Биша ат-Та’иф Мекка (раздел IV. 1. 4. 3) обусловлен, прежде всего, геологически. А анализ соответствующих высказываний Плиния Старшего (NH. NH. 12. 98–99) показывает, что торговые пути в Западной Аравии проходили через «набатейских трогодитов», известных как ихтиофагов из Перипла Эритрейского моря (20: 7. 6), т.е. прибрежных жителей Южного Хиджаза.  Тем не менее, никакие данные античной традиции не говорят в пользу того, что в первые века н.э. Мекка уже существовала и, тем более, являлась важным торговым центром. Топоним , обозначенный на карте Счастливой Аравии Клавдия Птолемея (213), должен интерпретироваться как marib, т.е. никакой связи с Меккой он не имеет. Тем не менее, в период джахилиййи (6 в.) Мекка, несомненно, обладала важным значением в трансаравийской торговле, и южноаравийские, восточноафриканские благовония и специи занимали одно из определяющих мест в товарной номенклатуре мекканцев.

Дальнейшее течение «Пути благовоний» к Газе и Иерусалиму проходило через аль-Мадину, аль-‘Ула (древний Дедан), Табук и Петру (разделы IV. 1. 4. 4. 1– IV. 1. 5).

В разделе IV. 2 («Время в пути») сопоставляются данные, полученные эмпирическим путем относительно времени, затрачиваемом на прохождение всего «Пути благовоний», с информацией Плиния Старшего (12. 64) и Страбона (16. 4. 4) (при скорости движения каравана в 40 км. в сутки). Согласно выше приведенному изложению, от устья Вади аль-Джауф до Газы по кратчайшему пути караван должен был пройти ок. 2100 км., и совершить 58–60 переходов. Разнообразие путей, возможность выбора не самого короткого, но по тем или иным мотивам более благоприятного маршрута, необходимость зайти на те или иные рынки (‘Укад, ат-Та’иф) увеличивали количество переходов.

Путь от Тимна‘ до устья Вади аль-Джауф 230 км. На то, чтобы его пройти каравану требовалось 6–7 переходов. Таким образом, на то, чтобы пройти от Тимна‘ до Газы, караван должен был пройти 2500 км. по следующему маршруту: Тимна‘ Вади аль-Джуба Mrib Вади аль-Джауф путь вдоль западной границы Rub al-Hali Биша Мекка аль-Мадина аль-‘Ула Табук Ма‘ан Газа. Для этого нужно было совершить 66-67 переходов. Сведения Плиния Старшего по этому вопросу можно признать почти идеально точными. Для того, чтобы покрыть всю эту ветвь «Пути благовоний», нужно еще добавить ок. 20 переходов от Дофара до Шабвы и 5 от Шабвы до Тимна‘ и расстояние ок. 1000 км. от Дофара до Тимна‘. Итого, на преодоление 3500 км. «Пути благовоний» требовалось ок. 90 переходов.

Глава V «Центральноаравийская ветвь «Пути благовоний»» (С. 323–349) посвящена реконструкции центральноаравийской ветви «Пути благовоний», ведшей из Южной в Северо-Восточную Аравию из регионов, производивший мирру и ладан – Хадрамаута и Катабана – через Наджран, Кариат аль-Фау, аль-’Афладж, аль-Хардж в Герру и Месопотамию. В области аль-Хардж имела место развилка: одна ветвь шла в северном направлении, ведя затем в Восточное Средиземноморье, оазисы Сирийской пустыни и Месопотамию. Другая ветвь через аль-Хуфуф и Тадж выходила к побережью Персидского залива. Из этих же пунктов караванные тропы следовали далее в Южную Месопотамию. Главной действующей силой на центральноаравийском маршруте были минейцы, доставлявшие благовония до Кариат аль-Фау и, возможно, до Герры, и геррейцы жители Герры, бывшие и торговцами, и верблюдоводами.

Основой для реконструкции эцентральноаравийских торговых путей служат данные античной традиции, прежде всего, карта Счастливой Аравии в «Географии» Клавдия Птолемея (раздел III. 2), данные о маршруте возвращения римской армии Элия Галла из похода в Южную Аравию (раздел III. 1) и сообщения Страбона о торговле геррейцев (или жителей Йамамы) с Хадрамаутом (раздел V. 2. 1. 1), выступающими под именами (или ). Данные античной традиции подтверждаются сведениями из ДЮА надписей из Центральной Аравии и Месопотамии (раздел V. 2. 2 «Эпиграфические источники»); надписями Ja 931 = Philby 34 = RES 4859 и RES 4691 о присутствии пальмирцев во Внутреннем Хадрамауте, данными «Пальмирского пошлинного тарифа» и археологическими свидетельствами (раздел V. 2. 3) – находками курительниц благовоний на всем протяжении реконструируемого пути, а также «иностранных» монет и керамики.

Главными перевалочными пунктами на центральнойаравийских путях являются Наджран, связанный через Са‘аду красноморским побережьем, Кариат аль-Фау, аль-Хардж, аль-Хуфуф, аль-‘Укайр (древняя Герра), Ха’ил. Особенно показателен в этом отношении палеографический анализ надписей из округи Ха’ила: оазис был связан торговыми отношениями с Месопотамией и Пальмирой, Северо-Восточной и южной частью Центральной  Аравии, Хиджазом (раздел V. 3. 4. 1).

Центральнойаравийский путь соединял об побережья Аравии – красноморское и персидское. Тот факт, что керамика с поселения ‘Асар (древний аль-Джизан) имеет четкие параллели на большом количестве городищ Центральной и Восточной Аравии – оазис аль-Хаса’, Захран, Сираф, Вадах-Наджд, поселениях дороги «Дарб Зубайда», в аль-Хардже, Наджране, Таслисе и др., указывает на то, что этот порт был начальным пунктом важного трансаравийского пути. Данные оносмастики из округи Са‘ады, лежащей на пути из Наджрана в ‘Асар, показывают, что значительную часть авторов надписей, составляют выходцы из Центральной Аравии – региона Кариат аль-Фау (раздел V. 3. 1. «аль-Джизан Кариат аль-Фау»).

Раздел V. 3. 2. («Кариат аль-Фау аль-Хардж») посвящен пути между Кариат аль-Фау и главной «развилкой» на путях в Восточной Аравии – оазисом аль-Хардж. Основой для рекнструкции этого отрезка слжат данные путешественников Новейшего времени (Дж. Филби) и находок керамики, выдающих инорегиональное происхождение. В аль-Хардже (ДЮА RGT) пути делились на те, которые вели в Центральную Аравию (‘Унайза, Бурайда, Ха’ил) и те, которые вели к побережью Персидского залива в дренюю Герру (совр. аль-‘Укайр). Из Герры дальнейшее течение пути проходило по воде; остановочные пункты реконструируются на основе карты «Счастливой Аравии» из «Географии Клавдия Птолемея» (раздел III. 2. 6; №№ 104–120).

Из Ха’ила «Путь благовоний» вел через Тайму в Восточное Средиземноморье (раздел V. 3. 5), оазис аль-Джайф и далее на Средний Евфрат или в Дамаск и далее в Пальмиру (раздел V. 3. 6).

Глава VI «Восточноаравийская ветвь «пути благовоний»» (Стр. 349–360) посвящена обоснованию существования и функционирования торговых путей через восточные области пустыни ар-Руб‘ аль-Хали и вдоль побережья Оманского и Персидского заливов в направлении древней Герры (совр. аль-‘Укайр).

В исследовательской литературе принято подвергать сомнению саму возможность использования маршрутов через ар-Руб‘ аль-Хали и вдоль побережья Оманского и Персидского заливов15. Эти сомнения вызваны отсутствие внятной интерпретации восточноаравийских топонимов на карте Счастливой Аравии Клавдия Птолемея, отсутствием местных письменных источников для рассматриваемого времени и крайней скудостью сведений ДЮА надписей о Восточной Аравии.

Тем не менее, данные, собранные и проанализированные в разделах VI. 2. («Эпиграфические свидетельства») и VI. 2. 1. («Надпись Abadn 1»), показывают, что, по меньшей мере, с 7 в. до н.э. и вплоть до периода поздней древности (4 в. н.э.) пути из Южной Аравии вели на восток Аравийского полуострова – в Мувейлу и Мулайху (совр. О.А.Э.), на Бахрейн. Данные пути, вероятно, проходили из Махры и Дофара через Йабрин – один крупнейших оазисов в Юго-Восточной и Восточной Аравии – в древний HGR, идентифицируемый с Герой, а также в SDN (на побережье Персидского залива), GW (совр. Джау аль-Йамама) и RG (совр. Хардж). Данные письменных источников подтверждаются археологическими находками – южноаравийскими монетами, курительницами благовоний, античной керамикой в древнем Самаруме (совр. Хор Рори), Млейхе, эд-Дуре.

Раздел VI. 4. («Дофар Герра (вдоль побережья Персидского залива)») посвящен реконструкции пути из Дофара вдоль линии моря в обход песков ар-Руб‘ аль-Хали. Главныи ориентиром на этом пути служит г. Изки – древний Iske, лежавший в стране Qade. Согласно данным ассирийских источников, правители этой страны платили дань Ассирии. Вероятно, эта выплаты осуществлялись тем же, чем платили «арабы» Геродота (3. 97) персидскому царю Артаксерксу I, т.е. ладаном. Соответственно, для транспортировки ладана из Дофара в Изки и из Изки в Герру должен был существовать налаженный торговый путь. Экспериментальное подтверждение данным письменных источников было дано экспедицией В. Тезигера в 1946–1947 гг.

Следующим важным ориентиром на этом пути должен был быть оазис Бурайми, рядом с которым расположены поселения Млейха, Мувейла и эд-Дур. Через Бурайми, вероятно, находки предметов южноаравийского происхождения и попадали на побережье Оманского и Персидского заливов. От Бурайми путь караванов безпрепятственно выводил к древней Гере (аль-‘Укайр).

Данные надписи Abadn 1 позволяют предполагать, что из Дофара можно было достичь восточноаравийские оазисы и более коротким путем – через пустыню ар-Руб‘ аль-Хали. Этот путь рассматривается в разделе VI. 5. («Дофар Герра (через ар-Руба аль-Хали)»). Основными ориентирами на данном пути являются оазисы Фараджа, ат-Тувайрифа, Бир Фазиль, Макайнама и Йабрин. Экспедициями Б. Томаса и Дж. Филби было дано экспериментальное подтверждение того, что такой путь в древности был возможен. От Йабрина караванный путь вполне беспрепятственно выводил к аль-Хуфуфу – наиболее вероятному месту расположения материковой части древней Герры. Дальнейшие пути в Месопотамию и Средиземноморье рассмотрены разделе V. 3. 3.

Глава VII («Организация торговой деятельности на «Пути благовоний»») (Стр. 360–376) посвящена анализу организации караванной торговли в Южной Аравии, прежде всего взаимодействию различных племен при транспортировке товаров на рынки сбыта. Состояние вопроса (раздел VII. 1. («Состояние вопроса»)) по данной проблематике таково, что, как правило лишь констатируется надостаток данных ДЮА источников для каких-либо заключений16.

Как показано в разделе VII. 2. («Караван как торговое предприятие. Храмовые налоги»), в значительной степени недооценены данные античных источников.  «История растений» Теофраста, «Естествознание» Плиния Старшего и «Перипл Эритрейского моря» содержат информацию, в значительной степени расширяющую представления об организации торговли в древней Южной Аравии. Исключительном важным представляется заново интерпретировать надпись RES 4337 – единственный в своем роде текст – царский декрет – из Южной Аравии, дающий представление о торговой деятельности в Катабане. Эта надпись, неоднократно издававшаяся, до сих пор не получила ясного толкования и не используется в полной мере в научной литературе.

Как показывает представленный анализ, нельзя не констатировать принципиальную однотипность организации торговли благовониями во всех южноаравийских государствах: торговая деятельность контролировалась царем или высшим чиновничеством (Ма‘ин), центром ее сосредоточения был храм «федерального» божества (за исключением Катабана), которому уплачивалась подать: десятина в Хадрамауте, десятина и первые плоды и Ма‘ине, четверть в Катабане, треть в Саба’, неизвестный размер в Дедане. Эти сведения позволяют говорить о храмовой монополии на торговлю ладаном в Южной Аравии17. При анализе сообщений античных авторов и данных южноаравийских надписей бросается в глаза то, что ритуальные трапезы в связи со сбором и доставкой урожая благовоний устраивались только в Хадрамауте – там, где ладан выращивался и собирался. В остальных «транзитных» территориях (в Катабане и Саба’) уплачивалась только десятина или определенная пошлина.

Эти данные являются еще одним подтверждение того, что караванная торговля благовониями не могла прекратиться с включением Южной Аравии в систему международной морской торговли. Центральные храмы на территории Южной Аравии, расположенные в глубине материка, были в высшей степени заинтересованы в том, чтобы караваны с благовониями проходили через них. В том, чтобы караванные потоки продолжали проходить через столицы, удаленные от побережья, была заинтересована и политическая власть. Заинтересованность центральной политической и храмовой власти притягивала караваны в глубь материка.

Раздел VII. 3 («Торговцы и караванщики») посвящен племенам – главным  действующим лицам на трансаравийских караванных маршрутах – и проблемам их взаимодействия. Главными поставщиками верблюдов с Южной Аравии было племя ’амир (раздел VII. 3. 1), уже в первой половине 1 тысячелетия до н.э. поддерживавшее тесные отношения с Саба’. Как показано в разделе VII. 3. 1. 1 («Амир на «Пути благовоний»»), храмы зу-Самави – главного божества ’амиритов – располагались в наиболее значимых, узловых пунктах на караванных трассах и выполняли роль перевалочных станций. Здесь могла происходить смена животных и самих караванщиков, пополнялись запасы воды Расположение храмов указывает на то, что караваны не заходили в города, но из соображений безопасности располагались вблизи от них.

Если рассмотреть, где располагались храмы зу-Самави и общины ’амир (раздел VII. 3. 1. 2. 1 «Средиземноморское направление»), то обнаружится, что из них выстраивается последовательный ряд вдоль «Пути благовоний» от Савв’ и Замара на юго-западе и Шабвы на юго-востоке до Набатеи (RES 4153) в следующих пунктах: Шабва, Тимна‘, Мариб, Шу‘уб, Ханан (Вади аш-Шудайф), Харам (современный аль-Хазм), Баракиш и Карнау в Вади аль-Джауф, аль-Хадра’ (Вади Наджран), аль-Джабра (Наджран). Из выше приведенного материла можно заключить, что оказание «транспортных услуг» на участке «Пути благовоний» между Шабвой и Наджраном как через Тимна‘ и Мариб, так и через пустыню Рамлат ас-Саб‘атайн вплоть до начала 4 в. н.э. были монополизированы племенем ’амир.

Данные надписей, собранные в разделе        (VII. 3. 1. 2. 2 «Центральная Аравия»), показывают, что и на центральноаравийской ветви ’амириты были одной из главных действующих сил; представители племени ’амир входили в круг знати Наджрана и осуществлявшими совместно с сабейцами контроль за функционированием транспортных путей на маршруте Мариб Наджран Кариат аль-Фау.

Деятельность ’амиритов на «Пути благовоний» была возможна также благодаря сотрудничеству с Ма‘ином (раздел VII. 3. 2 «Маин и амир»). Колонии минейцев и ’амиритов сосуществовали в основных центрах караванной торговли благовониями в Южной Аравии – в Шабве, Тимна‘, Наджране.

Начиная с 4 в. до н.э. контроль за караванными трассами в Западной и Северо-Западной Аравии осуществляли набатейцы. Их роли в трансаравийской караванной торговле посвящен раздел VII. 3. 3. («Набатейцы на караванных тропах»). На длительное время набатейцы сменили мидианитов и кедаритов (раздел VII. 3. 4 «Предшественники Набатеи на «Пути благовоний»»).

Данные надписей указывают на то, что и ’амириты, и минейцы активно сотрудничали с набатейцами. На рубеже н.э. отмечается проникновение набатейцев в Южную Аравию,– соответственно, значение Ма‘ина к этому времени значительно уменьшается – и в Центральную Аравию (Кариат аль-Фау).

Данные античных источников об участии различных народов в торговле благовониями позволяют установить следующую схему:

сабейцы минейцы набатейцы потребители в Сирии;

сабейцы минейцы геррейцы потребители в Месопотамии.

В плане организации торговых потоков эти сведения могут означать то, что соседние участки «Пути благовоний» контролировали тесно связанные между собой кочевые племена, поставлявшие торговцам благовоний услуги караванщиков. Груз передавался от одного племени, отвечавшего за его транспортировку, следующему, с ним граничившему. Контроль над грузом продолжал осуществляться со стороны собственно торговцев, т.е. сначала сабейцев, затем минейцев и набатйцев.

Практически ничего неизвестно о том, как обеспечивалась безопасность на караванных тропах (раздел VII. 4 «Безопасность»). Можно лишь предполагать, что посвящения ’амиритов божествам Саба’ и наоборот указывают на существование вассальных отношений между кочевниками и доминирующей оседлой силой в Южной Аравии, выгодных в 7 в. до н.э. – 3 в. н.э. обеим сторонам.

Глава VIII («Морская ветвь «Пути благовоний». Развитие мореходства и морской торговли в Индийском океане и красноморском бассейне») (Стр. 376–467) посвящена сложению единого торгового пространства между регионами Красного и Аравийского морей, Персидского залива, западного и восточного побережий Индии, начиная с 6 тысячелетия до н.э. до середины 1 тысячелетия н.э.

Раздел VIII. 1. 1 («Торговые пути») является вводным. В нем указываются трудности при анализе истории торговых путей между долиной Инда, Персидским заливом, Аравийским полуостровом и Восточной Африкой. Тем не менее, постановка вопроса о постепенном сложении единого «моста» между бассейном Красного моря и долины Инда вполне корректна.

В разделе VIII. 1. 2 («Красноморский бассейн») показано, что Юго-Западная Аравия могла иметь определенные контакты с западным берегом Красного моря, рядом областей на побережье Индий­ского океана и, возможно, Персидского залива уже в 6 тысячелетии до н.э. Однако вопрос о характере и степени интенсивности этих связей остается открытым. Наиболее вероятной представляется гипотеза К. Эденса18, согласно которой, находки предметов экспорта в период Бронзового века в красноморском бассейне, в отличие от Персидского залива, говорят не о развитии торговых контактов, а продолжавшихся миграциях.

Иная картина наблюдается во второй половине 2 тысячелетия до н.э.: культура Сабир, занимавшая прибрежную полосу красноморского побережья Южной Аравии, имела прочные контакты с Восточной Африкой, возможно, даже более прочные, чем с внутренними областями Аравии.

Восточные области Аравии были связаны с Южной Месопотамией уже в 5–4 тысячелетиях  (раздел VIII. 1. 3 («Восточная Аравия и Месопотамия»)). Очевидно, что влияние Месопотамии на Восточную Аравию не ограничивалось только сферой торговли, оно распространялось и на культуру: так, дильмунские цари носили одинаковые с их месопотамскими коллегами головные уборы, особые погребальные сосуды изготовлялись по месопотамской технологии.

Если природные условия, в которых зародились цивилизации Двуречья и Хараппы в чем-то похожи, то климат Аравии мало напоминает долину Инда. Контакты между этими областями рассматриваются в разделе VIII. 1. 4 («Восточная Аравия, Персидский залив и Индия»). Различия природной среды обусловили возможность и необходимость обмена собственными «достижениями»: Аравия с ее пространственно ограниченным оазисным земледелием дала Индии просо и сорго, заимствованное в этом регионе из Африки, верблюда и финики. Население крайней восточной точки Аравии – мыса аль-Джунайз уже в 3 тысячелетии до н.э. играло посредническую роль в обмене раз­личными продуктами из рыбы и ракушки между жителями «оазисного пояса» внутренних районов территории современного ‘Омана и Индской цивилиза­цией. Жителям этого региона были точно известны потребности как своих соседей в Аравии, так и торговых партнеров в до­лине Инда. Об интенсивности торговых контактов между областями Индской цивилизации и Восточной Аравии свидетельствуют материалы из поселения Телль-Абрак на ‘Оманском п-ве. Каменные кубические гирьки (2470–2200 гг. до н.э.), найденные на нем, – явно хараппского происхождения. Важно подчеркнуть, что меры весов, найденные вне Хараппы, не являются продуктами местного производства, основанными на хараппском стандарте. Все подобные находки без колебаний могут быть определены как прямой хараппский импорт.

После образования первых государств в Месопотамии и Иране ок. 3000 г. до н.э. центром сети транспортных путей, соединявших первые цивилизации Востока, становится Дильмун – древний Бахрейн. О степени интеграции Восточной Аравии и Персидского залива в систему свя­зей с Индией говорит факт усвоения жителями Дильмуна хараппских весовых стандар­тов.

В разделе VIII. 1. 5 («Месопотамия и Индия») рассматриваются контакты между двумя великими речными цивилизациями древности – Месопотамии и Хараппы. Анналы Саргона Великого (2334–2279 гг. до н.э.), в которых говорится о прибытии кораблей из Мелуххи, а также находки бусин индского происхождения в виде вытянутых цилиндров, сделанных из сердолика и лазурита в Сузах, Джелалабаде, Кише и Уре – городах, расположенных на западе от главных очагов Хараппской цивилизации – говорят о существовании контактов уже в 3 тысячелетии до н.э. Контакты между Индией и Месопотамией продолжались вплоть до упадка Хараппы, известна находка индской печати даже в слоях 14 в. до н.э. в Ниппуре19.

В разделе VIII. 1. 6 («Предварительные выводы») подытоживаются сделанные выводы: вопрос о существовании «культурного единства» и «афро-аравийского культурного комплекса» в южной части красноморского бассейна в 3–2 тысячелетиях до н.э. на основании имеющихся археологических данных нельзя считать положительно решенным, но сама гипотеза, по которой южное побережье Аравии было своего рода мостом, по которому осуществлялись посреднические контакты между Северо-Западной Индией, Месопотамией и Восточной Африкой, вполне уместна. В свете археологических и этнографических данных вполне корректной выглядит гипотеза о формировании ко второй половине 2 тысячелетия до н.э. из отдельных фрагментов единой контактной зоны, связывавшей акватории Красного моря и Индийского океана от йеменской Тихамы до дельты Инда.

В разделе VIII. 2 («Конец 2 начало 1 тысячелетия до н.э.») рассматриваются морские контакты в красноморско-тихоокеанском бассейне на рубеже 2–1 тысячелетий до н.э.        В сравнении с предшествующим этапом навигация от устья Инда через Персид­ский залив к устью Евфрата в рассматриваемое время, как кажется, не­ожиданно угасла. Археологических данных, неоспоримо свидетельствующих о продолжении интенсив­ных торговых отношений между Мелуххой, Макканом, Дильмуном и Месопотамией, прак­тически нет. Объяснение этому факту вроде бы лежит на поверхности – угасание Ха­раппской цивилизации и, соответственно, упадок ее экономической основы и торгового потенциала.        

Тем не менее, источники Нововавилонского периода содержат упоми­нания о продуктах, ранее привозимых из Маккана и Мелуххи: медь, олово, раз­личные породы дерева, пригодного для кораблестроения, первые упоминания о которых относятся к эпохе Тиг­латпаласара I (1105–1077 гг. до н.э.). Отсутствие каких-либо данных о существовании навигации вокруг Аравии в эту эпоху дает возможность предполо­жить, что эти источники упоминают товары не из Египта, Синая или Эфиопии, а по-преж­нему – из Северо-Западной Индии и ‘Оманского п-ва.

Дальнейшая история сложения и развития сухопутных и морских контактов в регионе рассматривается в разделе VIII. 3 («Навигация в Красном море и Индийском океане в ахеменидский и эллинистический периоды). Прорытие канала между Нилом и Красным морем в 518–500 гг. до н.э., первые периплы – «плавания вокруг» – Скилака, флота Александра Македонского под командованием Неарха, развитие посольских связей между Селевкидами и Маурьями привели к тому, что бассейны Красного и Аравийского морей к завершению эллинистического периода стали единым торговым, политическим и культурным пространством. Находки этрусской бронзы в Западной Индии, индийской керамики из Гуджарата в Восточной Аравии, влияние средиземноморья на восточноаравийский монетный чекан говорят о постепенном распространении культурного влияния по налаженным торговым маршрутам.

Раздел VIII. 4 («Торговля и навигация в период Римской империи») посвящен анализу наиболее полно представленного источниками периода в развитии контактов по морской ветви «Пути благовоний». В разделе VIII. 4. 1 («Торговые пути») схематично очерчиваются существовавшие крупнейшие маршруты: Великий шелковый путь, связывавший Восточное Средиземноморье с Центральной Азией и Дальним Востоком, «Путь благовоний», различные ветви которого соединяли Южную Аравию, Восточную Африку, Персидский залив, иранское побережье, Западную и Восточную Индию явились продуктами эволюции, длившейся в течение нескольких тысячелетий. В Римский период эта эволюция продолжалась, обеспечивая все более тесное взаимодействие данных областей. Детальный анализ письменных источников показывает, что морской путь из Александрии до Западной Индии и обратно занимал в 1 в. н.э. менее года.

Раздел VIII. 4. 2 («Индийское побережье Эритрейского моря») посвящен историко-географическому анализу морской ветви «Пути благовоний», ведшей из Южной Аравии в Индию. Информация о портах – стояниках на этом маршруте содержится, в основном, в «Перипле Эритрейского моря» и «Географии» Клавдия Птолемея. В разделе предлагается анализ инорфмации этих и других античных источников о более чем 40 индийских топонимах. Рассмотрение событий политической истории Западной Индии (борьба саков и Сатаваханов), представленных в «Перипле Эритрейского моря», показывает, что данная информация восходит ко второй полоивне 1 в. н.э. Часть этой инорфмации получила  первое или совершенно новое освещение в контексте данных индийской эпиграфики.

Так, например, показано, что (ПЭМ. 39: 13. 5) не является названием порта; (ПЭМ. 53: 17. 23) должен быть сопоставлен с Baeyavaaa – современным Baiyapaam (Vaapaam) – в талуке Чираккал Марабарского округа (11o55’ N.; 75o22’ E.), упоминаемым в надписи EI. XIX. 4(A): 23]; (ПЭМ. 53: 17. 26) – с Nura (EI. XII. 31/42), современной Nowohur (19°09’N.; 73°01’E); (ПЭМ. 53: 17. 27; 53: 17. 30; 54: 18. 4; Plin. NH. 6. 104-105; Ptol. Geogr. 7. 1. 8, 8. 26. 11; Tab.Peut. 12) – MuciRi тамильских источников (?) – с Musiyagere [EI. XV. 6 (H)/21-28]; (ПЭМ. 60: 20. 6; Ptol. Geogr. 7. 1. 14) –с Paugupu, чье древнее название Padukkar-dhishna (EI. XXIV. 43/1) на берегу реки Пеннар.

Революционный шаг в развитии мореходства между Красным морем и индийсим побережьем связывается в античных источниках с именем морехода Гиппала: прежнее поколение мореходов продвигалось на восток вдоль берегов, а юго-западный муссон, дующий в акватории Индийского океана, согласно «Периплу Эритрейского моря», получил свое название гиппалийского ветра по имени легендарного морехода, первым совершившим переход через открытое море. Все обстоятельства зарождения трансокеанской навигации между Аравией, Восточной Африкой и Индией рассматриваются в разделе VIII. 5 («Гиппал и «открытие» муссонной навигации»). В разделе VIII. 5. 1 («Историчность Гиппала») показывается, что идея о наименовании моря и ветра по имени того, кто первым пересек море, используя этот ветер20, имеет более солидные основания, чем мнение о персонификации природных явлений в образе морехода Гиппала (А. Черниа, С. Маззарино, П. Эггермонт). В литературе по истории навигации в Индийском океане нет единства относительно того, автором какого открытия следует считать Гиппала, если такой мореплаватель существовал в действительности, или какое «открытие» персонифицировалось в его образе.

Традиционно считается, что Гиппалом было открыто такое природное явление, как периодические ветры – муссоны. Анализ сути открытия Гиппала представлен в разделе VIII. 5. 2 («Предмет открытия Гиппала»). Внимательное прочтение «Перипла» показывает, что этим мореходом был от­крыт переход через открытое море. «Гип­пал, изучив расположение рынков и форму моря, открыл путь через {открытое} море» (57: 19. 7), т.е. ветры, в отличие от «карты моря», им ни специально не изучались, ни тем более не «открывались». Значение деятельности Гиппала состоит в том, что им, вероятно, впервые, была составлена карта Аравийского моря. Разница между тем, как проходила аравийско-индийская на­вигация до Гиппала и после него, заключается в том, что «ходившие ранее» купцы были вынуж­дены на малого размера кораблях огибать прибрежные заливы, а Гип­пал, следовательно, сумел на большего раз­мера судне показать возможность прямого рейда до одного из индийских портов.

Раздел VIII. 5. 3 («Факторы, способствовавшие началу трансокеанской навигации») продолжает тему развития прямого сообщения между Восточной Африкой, Аравией и Индией. Такого рода сообщение стало возможно благодаря росту географических знаний и, соответственно, появлению карты моря, прогрессу в римском кораблестроении и появлению достаточно больших кораблей для выхода в открытое море. В разделе VIII. 5. 4 («Дата «открытия»») показывается, что начало прямого морского сообщения в акватории Аравийского моря следует датировать началом правления Августа – т.е. 20-ми годами 1 в. до н.э.

Помимо континентальной Индии важную и самостоятельную роль в контактах Средиземноморья с Южной Азией играла Шри Ланка (раздел VIII. 6 («Рим и Шри Ланка»)). Важная роль Шри Ланки объясняется как выгодным географическим положением, так и наличием товаров – предметов роскоши – притягивавших римских торговцев: Шри Ланка богата драгоценными камнями, специями, ценной древесиной, жемчугом, черепа­хо­вым панцирем, слоновой костью, тканями. При анализе роли Шри Ланки в контактах со Средиземноморьем присутствует определенная путаница, вызванная наличием многочисленных названий этого острова. Раздел VIII. 6. 1 («Античные названия Шри Ланки») призван по возможности устранить эту путаницу. Название / Palaesimundus следует трактовать как pra smnta – «заграница»; / Taprobane – как восходящее к Tamla, а ,         и – к Sihla – последовательно доминирующим группам населения.

Как показано в разделе VIII. 6. 2 («Шри Ланка на морских путях в Рим»), возрастающий спрос на роскошь в Средиземноморье вел к количественному увеличению римских торговцев в Индии. В определенный момент индийские рынки перестали вмещать всех задействованных в торговых операциях с Южной Азией. Возраставший спрос на товары и новые рынки и должен был привести к освоению прямого пути на Шри Ланку, минуя Индию. Южноиндийские и греко-римские посредники не могли обеспечить всех желавших нужным количеством товара, и вполне естественно, что постоянно прибывавшие средиземноморские негоцианты самостоятельно искали дополнительные поставки на неиндийской территории.

Согласно доминирующей точке зрения в современной историографии, контакты между Средиземноморьем, Восточной Африкой, Южной Аравией и Индией переживали серьезный кризис. Слабые стороны этого представления демонстрируются в разделе VIII. 7.  (««Кризис» красноморской торговли 3 в. н.э.»). В диссертации показано, что источники говорят не о кризисе в торговле Запада с Востоком в 3 в., а о том, что ее основные потоки в это время вышли из под контроля центральной власти Рима. Это и объясняет отсутствие в прежних объемах римской монеты в Индии. Значительная часть обменных операций совершалась, несомненно, через Персидский залив. Установление относительного контроля над всей территорией империи при Диоклетиане не могло в свою очередь не привести к восстановлению позиций центральной римской власти на торговых путях, что соответственно отразилось и на римском монетном материале 4–5 вв. н.э., обнаруживаемом вне пределов римского государства. С другой стороны, если римско-аравийско-индийская торговля в 3 в. н.э. не переживала того спада, о котором принято говорить, то и тезис о резком ее подъеме, возрождении в 4–5 вв. н.э. также должен быть пересмотрен. Можно говорить, скорее, о частичном восстановлении контроля римского государства над торговыми путями.

В разделе VIII. 8 («Аксум в торговле благовониями и специями в 3 в. н.э.») анализируется список товаров, подлежащих таможенному обложению из «Дигест» (39.4.16.7). Как устанавливается в работе, значительная часть специей и благовоний, упоминаемых в данном отрывке, имеет восточноафриканское происхождение, а сам отрывок датирутся 3 в. н.э. Резкий рост количества восточно-африканских специй, известых в Риме, начиная с 3 в. н.э., демонстрируемый «Дигестами», и их упоминание вместе с индийскими, говорит о том, что римские торговцы, на обратном пути из Индии, все активнее останавливаясь в Аксуме для закупки местных товаров.

Раздел VIII. 9 («Красноморско-индийская торговля 56 вв.») посвящен анализу « » – источнику, практически не используемому в исследованиях по контактам между красноморским бассейном и Южной Азией, а также сведений «Христианской топографии» Косьмы Индикоплова, относящиеся к истории морской торговли в регионе. Данные этих источников в свете информации ДЮА надписей говорят о том, что южноаравийская политика Византии и Аксума была нацелена на захват системы южноаравийской караванной и морской торговли – как собственной, так и транзитной – и на утверждение монопольного положения восточно-африканских портов на путях между Средиземноморьем и Индией, на устранение объединенного Химйара – как поставщика благовоний в Средиземноморье..

Заключение

1. Выстроена внутренняя непротиворечивая хронология развития контактов, прежде всего, торговых и культурных между Средиземноморьем, Восточной Африкой, Южной Аравией и Индией.

2. Впервые разработана методика работы с античными источниками при реконструкции историко-географической ситуации на Аравийском полуострове. Реконструировано ок. 400 географических и этнических названий.

3. На основе выработанной методики обосновано существование сети трансаравийских торговых путей («Путь благовоний»), существовавшей с начала 1 тыс. до н.э. по сер. 1 тыс. н.э.

4. Впервые реконструированы сухопутные восточно-аравийская и западно-аравийская, а также морская ветви «Пути благовоний».

5. Целый ряд античных и древнеюжноаравийских источников получили совершенно новую интерпретацию или были впервые введены в научный оборот.

6. Решение поставленных задач стало возможным благодаря известным достижениям в области сравнительного семитского языкознания, историко-географическим и археологическим исследованиям на Аравийском полуострове, привлечению давно известных , но ранее не использовавшихся источников (средневековых санскритских надписей) для идентификации сети портов на западном и восточном побережье Индии.

7. Полученные решения впервые позволяют представить акваторию Красного и Аравийского морей, Персидского залива, территорию Аравийского полуострова и прибрежные регионы Индии как единое пространство, соединенное сетью торговых путей, по которым распространялось культурное и политическое влияние.

Основные результаты диссертационной работы изложены в следующих работах:

  1. Бухарин М.Д. «Перипл Эритрейского моря: текст, перевод, исследования».– Санкт-Петербург: Алетейа,– 2007. 35, 6 п.л.
  2. Бухарин М.Д. Древнеиндийское государство в «Индике» Мегасфена // Вестник древней истории.– 1997.– № 3.– С. 138-149.
  3. Бухарин М.Д. «Священные и неприкосновенные» // Вестник древней истории.– 1998.– № 1.– С. 72-78.
  4. Бухарин М.Д. Рецензия на: Athens, Aden, Arikamedu. Essays on the Interrelations between India, Arabia and the Eastern Mediterranean. Ed. M.-F. Boussac and J.-F. Salles. New Delhi, 1995; Tra­dition and Archaeology. Early Maritime Contacts in the Indian Ocean. Ed. H.P. Ray and J.-F. Salles. New Delhi, 1996 // Вестник древней истории.– 1998.– № 3.– С. 222-228.
  5. Бухарин М.Д. Индийские философы в «Индике» Мегсфена  // Проблемы истории, филологии, культуры.– 1998.– № 5. – С. 145-152.
  6. Бухарин М.Д. Мегасфен в Индии // Древний Восток и античный мир. Сборник научных трудов кафедры истории древнего мира МГУ им. М. В. Ломоносова.– Москва, 1998.– С. 103-113.
  7. Бухарин М.Д. Средиземноморско-индийские контакты в новейшей историографии. Рецензия на Crossings. Early Mediterranean Contacts with India / Ed. F. De Romanis, A. Tchernia. New Delhi, 1997 // Вестник древней истории.– 1999.– № 3.– С. 208-215.
  8. Бухарин М.Д. Два фрагмента «Индики» Мегасфена об индийских «философах» // . Памяти Юрия Викторовича Андреева.– Санкт-Петербург: Алетейа,– 2000.– С. 162-167.
  9. Бухарин М.Д. Раннеэллинистические хорографы: Мегасфен, Гекатей Абдерский и Берросс // Вестник древней истории.– 2000.– № 2.– С. 88-100.
  10. Bongard-Levin G.M., Bukharin M.D. Megasthenes’ Visits to India // Indologoca Taurinensia.– 1991-1992.– 17-18.– P. 69-79 .
  11. Бухарин М.Д. Индийские гимнософисты в источниках и историографии // Проблемы истории, филологии, культуры.– 2001.– №. 10.– С. 459–468.
  12. Бухарин М.Д. Первые индийские царские династии в пуранической, эпической и античной литературной традициях // Вестник древней истории.– 2001.– № 4.– С. 88-103.
  13. Бонгард-Левин Г.М., Бухарин М.Д., Вигасин А.А. Индия и античный мир. М.: «Восточная литература», 2002. 30 п.л.
  14. Bukharin M.D. The Name of Moskha Limen // Khor Rori Report. 1 / Ed. by A.Avanzini. – Pisa: Edizioni Plus.– 2002.– P. 323-324.
  15. Bukharin M.D. An Indian Inscription from Sumharam // Excavations and Restoration of the Complex of Khor Rori. Interim Report (October 2001-April 2002) / Ed. by A.Avanzini et alii.– Pisa: Edizioni Plus.– 2002.– P. 39-40.
  16. Бухарин М.Д. Средиземноморско-южноазиатская торговля в III в. н.э. // Вестник древней истории.– 2003.– № 1.– С. 36-43.
  17. Бухарин М.Д. Новые книги по истории древней и средневековой Южной Азии. Рецензия на книги: Weerakkody D. P. M. Taproban. Ancient Sri Lanka as Known to Greeks and Romans. Tunrhout, 1997; Origin and Circulation of Foreign Coins in the Indian Ocean / Ed. by O.Bopearachchi and D.P.M.Weerakkody. New Delhi, 1998 // Вестник древней истории.– 2003.– №2.– С 225-232.
  18. Бухарин М.Д. Письма с Ближнего Востока // Парфянский выстрел.– Москва: РОССПЭН,– 2003.– С. 444-474 (публикация и комментарий совместно с Ю.Н.Литвиненко)
  19. Бухарин М.Д. Скифский мир М.И. Ростовцева и Э.Х. Миннза // Парфянский выстрел– Москва: РОССПЭН,– 2003.– С. 477-544 (публикация и комментарий совместно с Г.М. Бонгард-Левиным и И.В. Тункиной).
  20. Бухарин М.Д. Великий Шелковый Путь в новейшей интерпретации. Рец. на: De la Vaissire E. Histoire des marchands sogdiens. Paris, 2002 (Bibliothque de l’Institut des Hautes tudes chinoises. XXXII). 414 р. // Вестник древней истории.– 2004.– № 1.– С. 224-228.
  21. Bukharin M.D. Early Royal Dynasties in the Puras, Epics and>
  22. Bongard-Levin G.M., Bukharin M.D. Roman Ports on the Res Sea // Archaeologica. 2004. 141. Studi di Archeologia in onora di Gustavo Traversari / A cura di Manuela Fano.– Venezia.– P. 135-141.
  23. Бухарин М.Д. Пятый том «Инвентаря южноаравийских надписей». Рец.: Пятый том «Инвентаря южноаравийских надписей». Рец.: Serguei Frantsousoff. Raybn. Hadrn, Temple de la desse ‘Atharum / ‘Atarum avec une contribution archologique d’Alexandre Sedov. Fasc. A: Les documents. Fasc. B: Les planches // Inventaire des inscriptions sudarabiques. Publi avec les soins de Christian Robin. Tome 5 (Acadmie des Inscriptions et Belles-Lettres, Istituto Italiano per l’Africa et l’Oriente. Acadmie des Sciences de Rusie, Institut des tudes Orientales, Expdition Pluridisciplinaire Sovito-Ymnite). Paris-Rome, 2001. 318 p. 374 pl. // Вестник древней истории.– 2005.– № 3.– 278–285.
  24. Bukharin M.D. Romans in the Southern Red Sea // Arabia.– 2005–2006.– 3.– P. 135–140.
  25. Бухарин М.Д. Авторство и датировка надписи Monumentum Adulitanum II (OGIS 199=RI 277) // Вестник древней истории.– 2006.– 3.– С. 3-13.
  26. Бухарин М.Д. Важный вклад в древнеюжноаравийские исследования. Рецензия: Corpus of South Arabian Inscriptions I-III. Qatabanic, Marginal Qatabanic, Awsanitic Inscriptions. By Alessandra Avanzini. Edizioni Plus. Universit di Pisa, 2004 (Arabia Antica. 2). 606 pp. // Вестник древней истории.– 2006.– № 4.– С. 186-195.
  27. Бухарин М.Д. Древнейший путеводитель по Аравии (Plin. NH. VI. 157–159) // Вестник древней истории.– 2007.– № 1.– С. 76–99.
  28. Bukharin M.D. Mecca on the Caravan Trade Routes in pre-Islamic Antiquity // The Qur’an in Context / Hrsg. von M.Marx, A.Neuwirth, N.Sinai.– Leiden.– 2007– S. 1–19.
  29. Bukharin M.D. Der zentralarabische Zweig der „Weihrauchstrae“ // Arabian Archaeology and Epigraphy.– 2007.– 18.– P. 80–85.
  30. Бухарин М.Д. История древней Южной Аравии в новом журнальном освещении. Рец.: Arabia. Revue de sabologie. Rivista di sabeologia: Institut de recherches et d’tudes sur le monde arabe et musulman, Instituto Italiano per l’Africa e l’Oriente. Aix-en-Provence–Roma. 2004. 2. // Вестник древней истории.– 2007.– 4. (в печати).

1 ­ [Ныне же, незадолго до наших времен, Цезарь ее покорил (26: 8. 31–32)].

2 Единый Боже, помогающий Косьме (?), и свято место это… Путь караван будет у меня… да будет (море?) благоприятно для плавания корабля, пусть поведет (?) … дела и … (перевод Ю.Г. Виноградова – Виноградов Ю.Г., Седов А.В. Греческая надпись из Южной Аравии // ВДИ. 1989. № 2. С. 164).

3 Robin Chr. ‘Amdn Bayyin Yuhaqbi, roi de Saba’ et de -Raydn // tudes sud-arabes. Recueil offerts Jacques Ryckmans. Louvain-la-Neuve, 1991 (Publications de l’Institut Orientaliste de Louvain. 39). P. 185.

4 Nebes N. A Nabataean-Sabaic Bilingual Inscription from irw (Yemen) // Epigraphische Forschunfen auf der Arabischen Halbinsel. 2006. N 4. (в печати).

5 Sprenger A. Die alte Geographie Arabiens als Grundlage der Entwicklungsgeschichte des Semitismus. Bern, 1875.

6 «Простое ознакомление с работой Птолемея способно отпугнуть рядового исследователя» (Томсон Дж.О. История древней географии. М., 1953. C. 328); «Любое детальное изучение топонимов на карте Аравии Птолемея непременно окажется спекулятивным из-за значительных трудностей при интерпретации информации этой карты» (Groom N. Eastern Arabia in Ptolemy’s Map // PSAS. 1986. 16. P.  65).

7 (153; 6. 7. 24) < Zuhra; (278; 6. 7. 43) / (Strabo. 16. 4. 4) < Halba Dest; < QL (Procop. 1. 19. 31).

8 FR > *swr > *sr < r (Plin. NH. 6. 158); (295; 6. 7. 47) < Faylaka: flk > *ul > *r > .

9 Robin Chr. «La caravane ymnite et syrienne» dans une inscription de l’Arabie mridionale antique // L’Orient au cur en l’honneur d’Andr Miquel / Ed. B.Halff, F.Sanagustin, M.Sironval, J.Sublet. P., 2001. P.  214.

10 arithum fils de Lgnn le aramawtique a conduit la caravane vers le nord et le sud avec une troupe [venant] du aramawt (см. публикацию Ryckmans G. Graffites sabens relevs en Arabie sa‘udite // RSO. 1957. 32. P.  561).

11 Groom N. Frankincense and Myrrh. A Study of the Arabian Incense Trade. L.–N. Y., 1981. P. 170.

12 van Beek G.W. Hajar Bin umeid. Investigations at a Pre-Islamic Site in South Arabia. Baltimore, 1969 (Publications of the American Foundation for the Study of Man. V). P. 170–171, 285, 368–369.

13 von Wissmann H. Zur Geschichte und Landeskunde von Alt-Sdarabien. Wien, 1964. S. 95.

14 de Maigret A. The Frankincense Road from Najrn to Ma‘n: a Hypothetical Itinerary // Profumi d’Arabia. Atti del Convegno / A cura di A. Avanzini (Saggi di Storia Antica. 11). Roma, 1997. P. 319–321, Fig. 2–3.

15 Potts D.T. The Arabian Gulf in Antiquity. Vol. II. From Alexander the Great to the Coming of Islam. Oxf., 1990. P. 34, n. 56.

16 Robin Chr. Arabie Mridionale: l’tat et les aromates // Profumi... P. 38–43.

17 Mller W.W. Weihrauch // RE. 1978. Supplementband 15. Col. 724.

18 Edens Ch. Looking for Connections: Southwest Arabia in Late Prehistory // MEnv. 2002. 27. 1. Special Volume. Indian Ocean in Antiquity. P.  45–52.

19 Chakrabarti D.K. The Nippur Indus Seal and Indus Chronology // MEnv. 1978. 2. P. 90–91.

20 Desanges J. Sur la mer hippale au souffle du vent hippal // Topoi. Orient-Occident. 1996. 6. 2. P.  668.

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.