WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

Кочеров Сергей Николаевич

РУССКАЯ ИДЕЯ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН:

КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ, ИСТОРИОСОФСКИЙ И АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

Специальность 09.00.11 –  социальная философия

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук

Нижний Новгород – 2007 

Диссертация выполнена на кафедре философии ГОУ ВПО «Нижегородский государственный педагогический университет»

Официальные оппоненты: доктор философских наук, профессор

  Мишин Василий Иванович;

  доктор философских наук, профессор

  Зеленов Лев Александрович;

  доктор философских наук, профессор

  Ермаков Сергей Анатольевич.

Ведущая организация – Институт философии Российской Академии наук.

Защита состоится 26 октября 2007 года в 14 часов на заседании диссертационного совета Д 212.166.04 при ГОУ ВПО «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского» по адресу: 603000, гор. Нижний Новгород, Университетский пер., д. 7, ННГУ, корп. 12, факультет социальных наук, ауд. 300.

С диссертацией можно ознакомиться в фундаментальной библиотеке Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского по адресу: 603950, гор. Нижний Новгород, просп. Гагарина, д. 23, корп. 1.

Автореферат разослан ___ сентября 2007 года.

Ученый секретарь

диссертационного совета Фатенков  А.Н.

I. Общая характеристика работы

 



Актуальность исследования. В начале XXI века Россия вновь находится в поиске лучшего пути в будущее. Завершился исторический этап, связанный с попыткой построения коммунизма, и наступил новый период, проходящий под знаком выбора между приобщением к институтам и нормам западной цивилизации и сохранением своей социальной и культурной самобытности. Нам не дано предугадать, какое будущее ждет Россию, поскольку она многократно опровергала предсказания на свой счет. Однако не следует думать, что судьбы народов устраиваются по воле случая. Их жизненный путь всегда обусловлен опытом прошлого, формами жизнедеятельности, пониманием своего призвания в мире. В наше время, когда России брошен исторический вызов, многое будет зависеть от того, удастся ли ей найти «золотую середину» между социальными целями и культурными средствами развития. Оптимальный ответ на вопрос «как быть» в истории невозможен без изучения культурных традиций, скрепляющих ткань социального бытия  народа. Поэтому необходимо знать, какие решения данного вопроса находили мыслители, которые в течение многих веков пытались постичь, что такое Россия и для чего она существует в мире. Эти решения, на наш взгляд, следует искать, прежде всего, в сокровищнице отечественной социально-философской мысли, в которой представлены глубинные ценности народной жизни, основные интенции национального духа и оригинальные выводы о цели и смысле развития страны. 

  Русская философия возникла во многом благодаря думам и спорам любомудров о судьбах России. Вопросы историософского и социального характера, наряду с размышлениями о человеке в его связи с богом и космосом, несомненно, имеют для нее приоритетное значение. При таком специфическом интересе не должно удивлять, что в центре философской проблематики оказались представления, связанные с пониманием места и роли России в мире, постижением ее призвания в судьбе человечества. В сущности, самобытная русская философия началась с того, что задала себе, по словам В.С. Соловьева, «бесполезный в глазах некоторых, слишком смелый по мнению других … вопрос о смысле существования России во всемирной истории»1. Наши религиозные и атеистические мыслители, при всех различиях между ними, сходились во мнении, что их стране суждено пережить великое будущее, что ее народу предстоит исполнить всемирное предназначение. В исканиях правды о миссии своего народа и борениях с соблазном впасть в грех мессианства, философы России разработали целостную систему представлений, которая вошла в отечественную философию под названием «русская идея».

  Актуальность исследования феномена русской идеи связана с тем, что ее позитивное определение должно способствовать решению серьезной  проблемы, вызванной потрясением основ российского общества в 90-х гг. прошлого века. Конечно, звучащие в течение последних 10 лет призывы к научной и творческой элите России повысить активность в разработке национальной идеи, которая исторически возникла как русская идея, могут быть осмыслены в разных контекстах. Однако, независимо от любой интерпретации, данные обращения, по сути, означают признание того, что современная Россия во многом утратила единство людей и народов, проживающих на ее территории. Явный дефицит национального единства, связанный с действием экономических, социальных и культурных причин, проявляется в кризисе национальной идентичности. Распад Советского Союза показал, сколь опасным является этот процесс, когда он принимает лавинообразный характер, тем более что пока не устранена подобная угроза и для России. Чтобы предотвратить эскалацию конфликтов, порождаемых расслоением общества по имущественному, властному, культурному и этническому признакам, наряду с повышением уровня и качества жизни, необходимо достижение идейного консенсуса в понимании основ и целей существования некогда единой «семьи народов».

  В поиске ответа на данный вызов следует учесть, что кризис национальной идентичности, вызывающий полемику по вопросу «кто мы?», становится серьезной проблемой для многих наций. Поэтому возрождение в России как теоретического, так и практического интереса к русской национальной идее, вопреки заявлениям критиков, не является исключением в современном мире. Во многих обществах идут споры о национальной идентичности, общности исторической судьбы и культурной миссии своей нации, которые по своему накалу ничуть не уступают, а порой даже превосходят общественные и научные дискуссии, которые ведутся на эти темы в России. Так, американский политолог С. Хантингтон приводит впечатляющий перечень как самых благополучных, так и самых неустроенных, по земным меркам, наций, которые пребывают в социокультурном разладе с самими собой, из которого следует, что Россия с ее поисками своей «подлинной сути» в нашем мире не выглядит одинокой. Специфика этого глобального явления в нашей стране видится данному исследователю в том, что «в России "глубочайший кризис идентичности" воскресил конфликт девятнадцатого столетия между западниками и славянофилами – противники никак не могут договориться, европейская ли страна Россия или все-таки евразийская»2.

  Между тем периоды кризиса в истории нашей страны показывают, что, быть может, нет более глубокого признака российской идентичности, который способен объединить многонациональный народ России, чем тот или иной вариант русской идеи. Это обусловлено тем, что данная идея определяется как «русская» не только потому, что выражает мировоззрение русского народа, но и потому, что русская культура стала связующей основой для всех культур, принявших участие в материальном и духовном строительстве России. В этом взаимодействии культур, имевшем характер взаимного дополнения, несмотря на известную борьбу между ними, русская идея из формы самосознания русского народа превратилась в национальную идею России. О том, что понятие «русский» теряет сугубо этническое значение, говорит, например, то, что в большинстве западных и восточных языков оно является обозначением не только русских по крови, но и всех жителей или выходцев из России. Во времена испытаний, которые в изобилии выпадали на долю нашего отечества, «русскими» без колебаний называли себя люди других народов, сознававшие свою причастность и ответственность за российскую историю и культуру. Поэтому, на наш взгляд, не существует противоречия между признанием, что в культуру России внесли достойный вклад представители самых разных народов, и констатацией, что русская культура является «стержневой» культурой для всех народов России.

  Актуальность исследования русской идеи определена также тем, что в истории отечественной мысли она стала реальным средоточием проблем, возникающих при философском осмыслении прошлого, настоящего и будущего России. В свое время Н.А. Бердяев писал: «Весь XIX в. и даже XX в. будут у нас споры о том, каковы пути России, могут ли они быть просто воспроизведением путей Западной Европы. И наша историософическая мысль будет протекать в атмосфере глубокого пессимизма в отношении к прошлому и особенно настоящему России и оптимистической веры и надежды в отношении к будущему»3. Определяющее влияние русской идеи на историческое и культурное самосознание в России отмечают и те исследователи, которые скептически относятся к ней. Так, французские культурологи Л. Геллер и М. Нике пишут: «Может быть, эта русская специфика выражается не количественно (больше или меньше утопизма), а качественно, через "русскую идею"? Даже если это утопическая проекция идей Бердяева и славянофилов, убежденность в том, что "историческая судьба русского народа – создать более справедливый и человечный общественный строй, чем на Западе" соответствует какой-то глубинной тенденции»4. В данном случае русская идея признается через ее отрицание, с помощью доказательства «от противного». Такой способ ее презентации в науке характерен для многих зарубежных исследователей.

  Вопрос о том, почему именно русская идея оказалась в центре традиционной проблематики отечественной социальной философии, конечно, заслуживает отдельного научного исследования. Возможно, такой выбор российских мыслителей является идеологическим выражением затянувшегося и до сих пор не завершенного процесса образования единой российской нации. Но если даже допустить, что повышенное внимание к русской идее в отечественной философии отчасти обусловлено исторической «отсталостью» национального самосознания в России от национального самосознания в странах Западной Европы, познавательный интерес к этой идее не должен ослабнуть. Русская идея, по самой своей сути, призвана определить подлинные цели и задачи России в мире, прояснить смысл исторического и культурного творчества ее народов, стать оправданием сложного и противоречивого пути России. Это – предмет анализа, в котором правильность в постановке вопроса не может быть поставлена под сомнение историческими заблуждениями в полученных на него ответах.

  Исходя из тех причин, по которым обращение к проблеме русской идеи представляется актуальным, следует уточнить характер подхода к этой проблеме в данном исследовании. По мнению диссертанта, особый интерес вызывает попытка представить русскую идею в единстве теории и практики, как знание, передающее не столько нюансы творческого мышления русских философов, сколько особенности развития общества и культуры в России. Поэтому русская идея в диссертации рассматривается как социокультурный феномен – идеальная сущность и духовный продукт, что возникает в результате адаптации культурного творчества к социальным отношениям и деятельности. При таком подходе идея как обобщенное знание предстает в качестве порождения и отражения исторической практики, которую следует понять в ее социокультурной динамике.

  Степень научной разработанности темы. Проблема русской идеи – одна из важнейших проблем отечественной философии, что доказывает высокий интерес к ней, проявляемый на протяжении двух последних веков. Важные аспекты русской идеи были освещены в сочинениях П.Я. Чаадаева, А.С. Пушкина, А.С. Хомякова, И.В. Киреевского, Н.В. Гоголя, В.Г. Белинского, А.И. Герцена, Ф.И. Тютчева, К.С. и И.С. Аксаковых, Н.Я. Данилевского, К.Н. Леонтьева, Л.Н. Толстого, Н.Ф. Федорова, Н.И. Кареева, С.Л. Франка, С.Н. Булгакова, П.А. Флоренского, Г.В. Флоровского, А.Ф. Лосева и других мыслителей. В явном виде учение о русской идее было разработано в произведениях Ф.М. Достоевского, В.С. Соловьева, В.И. Иванова, Е.Н. Трубецкого, В.В. Розанова, Н.А. Бердяева, Л.П. Карсавина, И.А. Ильина, Г.П. Федотова и других философов и писателей. Также следует отметить и тот неоценимый вклад, который внесли в разработку данной темы киевский митрополит Иларион (XI в.), псковский старец Филофей (конец XV – начало XVI в.), патриарх Никон и протопоп Аввакум (XVII в.), а также другие духовные властители и светские  вожди земли русской.

  Не впадая в преувеличение, можно сказать, что по степени уделяемого ей внимания в социальной философии, философии истории и философии культуры в России русская идея в настоящее время вправе претендовать на одно из ведущих мест. При этом современное состояние исследований, посвященных данной проблеме, несмотря на содержательное многообразие, на наш взгляд, представляется довольно противоречивым. С одной стороны, утверждается ментальная, политическая, социальная потребность в объединяющей идее, которая находит отражение в регулярной публикации новых книг и статей на данную тему. С другой стороны, проявляя различие подходов и точек зрения, исследователи как будто идут по кругу, вращаясь вокруг одних и тех же идеологических концептов (духовность, патриотизм, державность, народность и т.д.). В силу этого в обширной современной литературе, посвященной русской идее, мировоззренческая позиция ученого, как правило, превалирует над его научно-познавательными установками, во многом предопределяя результаты его исследования. 

  Следствием указанного соотношения между познавательным и мировоззренческим подходом становится восприятие русской идеи как комплекса представлений, который обладает определенным содержанием, но неопределенным статусом. Русская идея трактуется либо слишком широко – как форма национального самосознания, совокупность атрибутов российской культуры, матрица национального менталитета, либо слишком узко – как определяющая культурная ценность России или учение о конечной цели ее национально-исторического бытия. В последнем случае русская идея объявляется «христианской, идеей православия» (А.В. Гулыга, А.С. Панарин,  Н.А. Нарочницкая и др.), «цивилизационной, идеей евразийской» (А.Г. Дугин, В.В. Кожинов, В.Я. Пащенко и др.), «коммунистической, идеей социализма» (Р.И. Косолапов, С.Г. Кара-Мурза и др.), «идеей соборности» (П.Е. Бойко, Ю.И. Сохряков и др.), «идеей русского космизма» (В.Н. Дуденков), «идеей спасения» (В.Ш. Сабиров) и даже «идеей бессмертия» (Л.В. Карасев). При этом нельзя не отметить, что отдельные авторы находят в ней разнородные интенции, которые они пытаются объединить в неком органическом синтезе (М.А. Маслин, В.Н. Сагатовский и др.).

  Такая «мозаичность» представлений о русской идее в современной российской философии, на наш взгляд, объясняется не только различием когнитивных, идеологических и методологических подходов, но также объективной трудностью найти «золотую середину» между ее концептуальным, философско-историческим и аксиологическим анализом. Во многих исследованиях, опубликованных с начала 90-х гг., повышенный интерес к тому, «что замыслил Творец о России», чем должна быть идеальная Россия, в качестве обратной стороны имеет недостаточное внимание к тому, чем была и есть эмпирическая Россия. Поэтому сегодня по-прежнему актуально предостережение Е.Н. Трубецкого, высказанное им почти 100 лет тому назад: «Увлечение Россией воображаемой помешало нам рассмотреть как следует Россию действительную и, что еще хуже, русскую национальную идею; духовный облик России хронически заслонялся фантастической грезой "народа-богоносца"»5. Познание ценностного, нормативно-должного содержания русской идеи, конечно, необходимо, но оно требует адекватного определения понятия и осмысления присущих ей ценностей посредством их соотнесения с социально-историческим и культурным пространством России реальной.

  Цели и задачи исследования. Триединая цель исследования состоит в том, чтобы установить, что есть русская идея как понятие, как смысл истории и как система ценностей в синтетическом единстве всех данных определений. Это предполагает понимание русской идеи не как формально ограниченного понятия, провиденциально-эсхатологической цели или определенной общественной идеологемы, но как идеальной сущности, которая проявляется в социальном и культурном становлении России. Указанная цель требует решения следующих задач исследования:

- рассмотреть генезис понятия русской идеи в отечественной философской мысли и выявить отношение к этой проблеме со стороны зарубежных исследователей;

- осуществить компаративный анализ русской идеи и близких ей форм познания России;

- установить категориальный статус русской идеи и предложить ее концептуальное определение;

- проанализировать понятие «смысл истории» и соотнести русскую идею с этапами становления российского общества посредством рассмотрения основных идеологических проектов, которые были заявлены и реализованы в истории России;

- выделить социокультурные константы, проявляемые в истории российского общества, и предложить философско-историческое (историософское) определение русской идеи как смысла истории России;

- установить аксиологическое значение понятия «национальная идея» и выделить ценности, специфичные для русской идеи;

- предложить аксиологическое определение русской идеи как ценностного выражения основных социокультурных интенций, которые характеризуют смысл развития общества и культуры в России.

  Объект исследования - русская идея как идеальная сущность, которая формируется и осознается в процессе противоречивого взаимодействия социальной деятельности и культурного творчества. Для выявления данной сущности необходимо установить как то, чем она является в «чистом виде», так и то, каково ее отношение к эмпирической действительности.

  Предмет исследования – русская идея как социокультурный феномен, который раскрывается посредством анализа концептуального, историософского и аксиологического аспектов русской идеи. Это предполагает ее демаркацию как понятия, изучение способов ее проявления в истории, а также осмысление утверждаемых ею ценностей.

  Теоретическая и методологическая база исследования. Теоретическую основу исследования составляет цивилизационный подход к истории России в том его понимании, в котором он не вступает в неразрешимое противоречие с формационным подходом к мировой истории. Диссертант исходит из того, что действие социальных законов, общих или сходных для всех обществ, которые находятся на одном уровне исторического развития, всегда опосредовано культурными факторами, придающими неповторимую особенность каждой цивилизации. Методологическую основу исследования образуют такие методы, как единство исторического и логического, восхождение от абстрактного к конкретному, компаративный анализ и синтез, историческая экстраполяция, индукция и дедукция, идеализация, обобщение, аналогия. В диссертации делается сознательный выбор в пользу диалектической методологии исследования, которая, на наш взгляд, позволяет адекватно передать развитие русской идеи как идеальной сущности и продукта духовного творчества.

  Источниковая база исследования представлена трудами классиков отечественной и мировой философии, работами современных российских и зарубежных мыслителей, произведениями историков, социологов, политологов, культурологов, писателей и публицистов.

  Новизна диссертационного исследования состоит в следующем.

  Применен комплексный подход, основанный на установлении взаимной обусловленности социальных и культурных характеристик русской идеи. 

  Определен категориальный статус русской идеи посредством ее соотнесения с близкими формами познания России и выявления присущих ей атрибутов.

  Исследованы идеологические учения, связанные с основными периодами становления российского общества и рассмотренные как восходящие стадии постижения русской идеи.

  Сформулирован смысл истории России как историософское определение русской идеи на основе обобщения вышеуказанных идеологических учений и выявления социокультурных констант, присущих российской истории. 

  Выделены и проанализированы основные ценности, присущие русской идее, а также установлена корреляция между ними.

  Дано аксиологическое определение русской идеи как ценностного выражения интенций и перспектив российского общества.

  Доказано, что ценности, специфичные для русской идеи, не только выражают конечные идеальные цели Русского мира, но и характеризуют ключевые социокультурные проблемы России, которые обусловлены ее противоречивой историей.

  Выяснено, почему именно русская идея исторически стала «национальной идеей» России.

  Положения, выносимые на защиту.

1. Русская идея включает целый комплекс представлений об особенностях российской истории, русского менталитета и русской культуры. В этом смысле она представляет собой не одну, а несколько «идей», в которых выражается ее провиденциальная, телеологическая, эсхатологическая, и апокалипсическая направленность. Как понятие она впервые появляется и получает определение в статьях Ф.М. Достоевского и В.С. Соловьева, подвергших ее религиозно-философскому и социально-историческому осмыслению. Их концепции русской идеи стали тем «водоразделом мысли», который отделяет этап классической постановки данной проблемы в русской философии от этапа формирования понятия «русская идея». В современных социально-философских исследованиях, посвященных анализу проблемы русской идеи, продолжается процесс освоения классического наследия отечественной философии. Это приводит к воспроизведению подходов и выводов, характерных для «классиков» русской идеи, что вызывает критику зарубежных исследователей, не приемлющих такое «вечное возвращение». Основной трудностью в осмыслении русской идеи является проблематичность ее понимания как философской (социально-философской, философско-исторической, философско-культурной) идеи. Это делает необходимым уточнение содержания ключевого понятия, что предполагает проведение концептуального анализа русской идеи.

  2. Русская идея как философская проблема может быть подвергнута изучению в разных контекстах. Когда исследователь стремится определить идею нации, в точности воспроизводя, что «она сама думает о себе во времени» (посредством своих «властителей дум»), он находится на уровне историко-философского понимания проблемы. Если мыслитель пытается постичь  идею нации, молитвенно вопрошая, что «Бог думает о ней в вечности», то он переходит к  ее религиозно-философскому постижению. В диссертации предлагается иной подход, представляющий русскую идею как проекцию «вечности во времени», т.е. как общую идею, выражающую целостность истории российского общества и единство российской культуры. При таком подходе русская идея предстает в качестве социокультурного феномена, который должен быть познан с учетом «тождества противоположностей» – общества как «тела» культуры и культуры как «души» общества. 

  3. Основой для данного подхода стало выделение понятия «Русский мир», как особой исторически сложившейся в России социокультурной общности, представители которой связаны между собой общими языком, традициями, образом жизни и судьбой. В понимании диссертанта, Русский мир представляет общность людей, соединенных между собой не только экономическими, политическими или правовыми интересами, но также культурными приоритетами и поисками ответа на вопрос о цели и смысле своего пути, что порождает историческую ответственность каждого поколения живущих перед памятью предков и мнением потомков. Это объединение выходит за пределы понятия «русская» или «российская» нация, которая, на наш взгляд, еще пребывает на завершающей стадии своего образования. Находя выражение скорее в общности истории и культуры, нежели в национально-государственном единстве, русская идея, получившая осмысление в историософских спорах о судьбе России, является национальной только по форме, будучи по своему содержанию идеей социокультурной. Поэтому эта идея, изначально выражавшая мировоззрение русского народа, не может вызвать отторжения у других народов России, каждый из которых вносит уникальный вклад в российскую историю и культуру.

  4.  В результате концептуального анализа русская идея определяется в диссертации как эйдос Русского мира, который характеризует его сущность и смысл существования. Обращение к этому понятию античной философии, осмысленному более в интерпретации Аристотеля, чем Платона, не является случайным. Именно оно, по нашему мнению,  позволяет понять идею не только как синтетическое знание или ценностно-нормативный образец, но и как идеальную сущность, которая проявляется в обусловленных ею объектах и событиях. Таким образом, русская идея, как полагает диссертант, раскрывается, прежде всего,  в качестве глубинной духовной сущности российской истории и культуры, и лишь затем, на стадии рефлексии русского религиозного и философского сознания, – в качестве формы понятийного знания, ценностного отношения и нормы жизни. Это позволяет интерпретировать ее как идеальную сущность Русского мира, как знание о сущности и смысле его существования и как его основные ценностные и нормативные интенции.





  5. На уровне историософского анализа русская идея определяется в диссертации как идеальная сущность, находящая свое выражение в смысле  истории Русского мира. Основанием для ее постижения служит осознание единства и целостности его истории, а методом исследования – компаративный анализ идей, оказавших наибольшее влияние на бытие и сознание российского общества и выразивших смысл своего «исторического времени». Изучение различных эпох истории России позволяет сделать вывод об органическом (в целом) характере исторического процесса и выявить социокультурные константы Русского мира, что сохраняют определенное постоянство в течение всей его истории. К этому же выводу приводит рассмотрение и сравнение тех общественных идеологем, которые полностью проявили себя в течение многовекового развития России. Для решения данной задачи диссертант проанализировал такие идеологические построения, как образы нового Иерусалима и святой Руси, концепцию третьего Рима, идею панславизма и учение о коммунизме – в том виде, в каком они получили распространение и осмысление в России. В результате исследования данных идеологем выявляется, что они обладают определенным набором общих характеристик.

  6. Диссертант считает, что, несмотря на существенные различия между этими «общественными идеями», все они, во-первых, претендуют на выражение абсолютного мировоззрения, во-вторых, могут быть осознаны и реализованы только общим знанием и общим делом, в-третьих, объединены убеждением в особом предназначении России в мире. На основании проделанного анализа смысл истории Русского мира определяется как стремление к всеобщему постижению абсолютного мировоззрения и построению на его основе идеального общества. Предложенная дефиниция, на наш взгляд, отражает историософский подход к пониманию русской идеи как идеальной сущности и смысла Русского мира, синтетического знания о сущности и смысле и его основополагающих ценностей и норм. При этом отмечается, что в таком осмыслении истории необходимо присутствует долженствование, поскольку идеальные сущности, придающие смысл истории, сами по себе принадлежат сфере не действительного, а должного. Следовательно, после того как русская идея была определена как смысл истории, необходимо понять ее как систему ценностей.

  7. В результате аксиологического анализа русской идеи в диссертации выделяются основные ценности Русского мира, которые, по мнению диссертанта, более всего характеризуют русскую идею как идеальную сущность и находят наиболее яркое воплощение в культуре России (возможно, именно в них выражается смысл культуры Русского мира). В процессе исследования ценностных приоритетов, проявившихся в российской истории и культуре, в качестве определяющих устанавливаются такие ценности, как правда, соборность и спасение. Данные ценности образуют между собой триединство, в рамках которого они предполагают, взаимно дополняют и обосновывают друг друга. При этом показывается, что каждая из данных ценностей представляет идеальный синтез двух других ценностных интенций (истины и справедливости, единства и свободы, мессианизма и миссионизма), которые в эмпирическом бытии Русского мира находятся в достаточно остром противоречии друг с другом.

  8. На основе произведенного анализа, делается вывод о том, что указанные ценности являются как идеальными целями, так и реальными проблемами российского общества, действительные истоки которых следует искать в основных противоречиях истории России, а должное разрешение – в русской культуре (религиозной и светской, нравственной и художественной, философской и научной). Таким образом, основные ценности русской идеи представляют идеальные формы преодоления ведущих социокультурных противоречий российского общества, которые в реальной российской истории получали, как правило, одностороннее решение. Благодаря пониманию конфликтной основы ценностного содержания русской идеи становится ясно, что она есть не только манифестация основных ценностей, но и декларация основных противоречий Русского мира.

  9. Исходя из этого, формулируется аксиологема Русского мира, которая характеризуется сочетанием правды, соборности и спасения, находящихся в этом мире в относительно постоянном и взаимно обусловленном отношении. Эта аксиологема определяется в диссертации как стремление к соборному постижению и осуществлению всемирной правды, обретение которой принесет спасение России и человечеству. Данная дефиниция представляет не конкретное выражение русской идеи на какой-либо стадии развития российского общества и российской культуры, но форму, образец, матрицу, которая лежит в основе всех известных модификаций русской идеи (новый Иерусалим, святая Русь, третий Рим, русский панславизм, советский коммунизм). На основе знания этой формы, разумеется, нельзя предсказать, в каком новом образе, идее или учении предстанет русская идея в будущем, однако можно с достаточно большой уверенностью утверждать, какая идеологема не в состоянии претендовать на эту роль.

  10. Русская идея есть система ценностей, которые призваны обеспечить выживание и развитие Русского мира, а также утвердить значение его бытия для всего человечества. Эти ценности предлагаются, с одной стороны, россиянам – как должная основа для их объединения, с другой стороны, всем народам – как лучший способ их сосуществования в мире. Следует признать, что русская идея, ввиду универсализма и максимализма своих интенций, по-видимому, вряд ли когда-либо может быть в полном объеме воплощена в социокультурном континууме исторического бытия. Однако, вопреки отечественным и зарубежным критикам, заявляющим о мифологическом или утопическом характере русской идеи, диссертант утверждает, что указанная причина не является логическим основанием для отрицания ее существования или актуальности. Напротив, автор данной работы делает вывод о том, что русская идея  представляет собой ценный вклад в духовную сокровищницу всего человечества, поскольку она содержит в себе знания о том, как в идеале должны разрешаться противоречия этого мира. Но для того чтобы полученные  знания и накопленный опыт (как положительный, так и отрицательный) не пропали даром, русская идея должна не замыкаться в себе, а открыться миру, дабы занять достойное место в конкуренции национальных и цивилизационных идей, которая во многом определит мировоззренческий выбор человечества в третьем тысячелетии.

  Теоретическая и практическая значимость работы. Данное исследование может внести определенный вклад в развитие российского национального самосознания и придать новый импульс исследованию русской идеи как социокультурного феномена.

  Результаты работы помогут уточнению соотношения национального и общечеловеческого, социального и культурного, гносеологического и аксиологического начал, соединенных в русской идее. Они также позволяют примирить чувство патриотической гордости за великую роль и высокую цель России в мире с пониманием трагичности ее прошлого и сознанием открытости ее будущего. 

  Выводы исследования позволяют отметить нерешенные проблемы, которые затрудняют и замедляют развитие российского общества и его институтов. К их числу следует отнести, например, незавершенность его культурной самоидентификации и цивилизационного самоопределения. Полученные результаты дают дополнительные возможности для сравнения достоинств и соблазнов как европейского, так и самобытного пути развития, которые следует учесть при ответе на фундаментальный вопрос: «Кто мы?». С учетом сделанных выводов представители социальных и гуманитарных наук смогут лучше понять механизм соответствия социальных процессов и культурных отношений в российском обществе и в его истории. 

  Материалы данного исследования могут быть использованы при чтении курса социальной философии, философии истории, философии культуры, а также истории русской философии.

  Апробация работы. Основные положения диссертации получили освещение на международных и российских  конференциях: «Проблемы формирования исторического сознания» (Н. Новгород, 2004); «Славянский мир: Русская идея как социокультурный феномен» (Пермь, 2004); «IV Ильинские философско-богословские чтения» (Екатеринбург, 2005); «Литовская мечта и Русская идея» (Вильнюс – Клайпеда, 2005); «Современные проблемы российской ментальности» (Санкт-Петербург, 2005); «Православие и гуманитарное знание. XV Рождественские православно-философские чтения» (Н. Новгород, 2006), «Русская Православная Церковь в мировой и отечественной истории» (Н. Новгород, 2006). 

  Структура работы. Диссертация состоит из Введения, Главы I, состоящей из четырех параграфов, Главы II, состоящей из двух параграфов, Главы III, состоящей из трех параграфов, Главы IV, состоящей из пяти параграфов, Заключения и Списка источников и литературы.

II. Основное содержание работы

  Во Введении обосновывается актуальность темы, указывается степень ее научной разработанности; определяются цели и задачи, объект и предмет исследования; характеризуются теоретическая и методологическая база исследования, а также делается общий обзор источников; оценивается новизна, теоретическая и практическая значимость исследования;  дается описание апробации и структуры работы.

  Первая глава «История проблемы русской идеи» представляет описание и анализ генезиса проблемы русской идеи в отечественной и зарубежной философской мысли. Диссертант исходит из того, что в своем генезисе русская идея прошла три этапа, которые выделяются им не по идеологическому, а по хронологическому признаку. Отдельного внимания, по мнению автора, заслуживает рассмотрение, как правило, критических воззрений на русскую идею, характерных для зарубежных исследователей.

  Первый параграф «Формирование понятия "русская идея"» посвящен рассмотрению историософских, религиозных и культурных исканий, которые привели к формулированию национальной идеи в России. Их обозрение начинается с анализа дискуссий на тему русского национального самосознания, которые приобретают философский характер с конца 20-х – начала 30-х гг. XIX века. На этом первом теоретическом этапе российского национального самосознания отечественные мыслители еще не выработали понятия «русская идея». В своих трудах, порожденных думами об истории и культуре России, они использовали термины, близкие национальной идее, но все же уступающие ей по степени общности.  Так, они писали о «призвании народа, идее отечества» (Чаадаев, Ястребцов), «особом предназначении» (Пушкин, Киреевский), «идее государства» (Хомяков), «народном воззрении, народном духе» (братья Аксаковы), «особом пути» (Белинский, Герцен, Чернышевский), «исторической идее» (Данилевский). Хотя Н.Я Данилевский  в 1871 г. мимоходом упоминал «русскую идею», а И.С. Аксаков в 1874 г. попутно говорил о «национальных идеях» Тютчева, мыслители вкладывали в эти понятия лишь пропагандистско-патриотический смысл.

  Второй параграф «Классическая постановка проблемы русской идеи в отечественной философии последней трети XIX первой половины XX века» раскрывает содержание взглядов на русскую идею мыслителей, которые ввели данное понятие (Ф.М. Достоевский, 1860 г.), дали первые образцы философского понимания (В.С. Соловьев, 1888 г.) и раскрыли аспекты этой проблемы. Отечественные философы внесли выдающийся вклад в познание русской идеи, предложив основные варианты ее решения, многие из которых сохраняют актуальность до наших дней. В их трудах русская идея получила определение посредством таких понятий, как «смысл истории», «общее дело», «призвание», «русскость», «национальное задание», и таких атрибутов, как правда, справедливость, соборность, свобода, спасение. Но, признавая их неоспоримые заслуги в постановке и решении проблемы, на наш взгляд, следует признать, что мыслители этого периода оказались более правы в своих вопросах, чем в ответах. Их идеологические построения, основанные на вере в бога, русский народ и будущее России, были сметены ураганом Русской революции. Кризис учения о русской идее, обусловленный революцией и потребовавший ее переосмысления, выявил недостатки в понимании данной проблемы в русской классической идеалистической философии. Главный из них, по мнению диссертанта, состоял в том, что осознание русской идеи, возникшей из религиозной интерпретации истории России, не было доведено до уровня ее понимания как собственно философской проблемы. Была необходима «секуляризация» русской идеи, освобождение историософии от теософии, которая превалировала всегда, когда русские религиозные мыслители стремились обосновать эту идею как христианскую, чаще всего – как православную, прежде всего – как идею русского православия. Это порождало противоречие между социокультурным универсализмом и религиозно-конфессиональным партикуляризмом русской идеи, которое не разрешалось ни во «всемирном братстве» Достоевского, ни во «вселенской теократии» Соловьева, ни в «царстве Святого Духа» Бердяева. Что касается развития этой проблемы русскими философами, которые оказались в вынужденной эмиграции, то их воззрения не могли не отразить пережитого ими духовного перелома. В учении Соловьева русская идея обладала целостностью и «всеединством», несмотря на то противоречие, которое было указано выше. В интерпретации мыслителей «русского зарубежья» она предстает как идея христианско-церковная (Булгаков, Флоровский), цивилизационная (евразийцы), государственная (Ильин, Солоневич), культурная (Федотов) или социально-мистическая (поздний Бердяев). В этой утрате целостности можно видеть как разобщение «единой и неделимой» русской идеи, так и выделение частных форм ее выражения, которые станут основой для нового синтеза в будущем.

  Третий параграф «Понимание русской идеи в современной российской философии» представляет обозрение подходов к исследованию русской идеи, которые преобладают в отечественной философии с начала 90-х гг. прошлого века. По отношению к проблеме русской идеи современные российские мыслители разделились на ее сторонников и критиков. Защитники данной идеи демонстрируют в основном те же подходы и выводы, которые были предложены в период расцвета русской философии в последней трети XIX – первой половине XX века. Критиков русской идеи объединяет отрицание высшего призвания России: в ее особом пути они видят не более чем отклонение от магистральной линии истории, – в остальном их взгляды могут быть различными. По-видимому, процесс освоения современными российскими мыслителями классического наследия отечественной философии пока еще не закончен, что задерживает появление новых концепций русской идеи. На взгляд автора, этому препятствует и преобладание односторонних идеологических интерпретаций досоветского, советского и постсоветского общества, а также рефлексии на тему отношения России к Западу и Востоку, не всегда основывающейся на объективном анализе их истории и культуры. Это не может не влиять на уровень современного осмысления пути России в XX и XXI веке, который порой не соответствует критериям ни философского, ни научного мышления. 

  Четвертый параграф «Русская идея в представлении зарубежных исследователей» отражает взгляды иностранных мыслителей на Россию, русский характер, русскую идею. Независимо от глубины познания истории и культуры нашей страны и от проекции на нее своих идеологических представлений, зарубежные философы, историки и культурологи, как правило, выносят суждения о ней с позиций рационального критицизма. Несмотря на то, что в основе такого подхода лежит иная парадигма, взгляд на русскую идею «со стороны» порой позволяет понять некоторые нюансы, которые могут быть незаметны отечественному исследователю. Вместе с тем зарубежные авторы, пишущие о России, воспринимают ее сквозь призму ценностей родных культур, которые выступают критериями оценки российской действительности. Поэтому оригинальность и парадоксальность их суждений нередко имеют в качестве обратной стороны поспешность и односторонность. Это замечание можно предъявить как А. де Кюстину, заявившему: «У русских есть лишь названия всего, но ничего нет в действительности. Россия – страна фасадов»6, так и Т. Мак-Дэниэлу, для которого «с самого начала  "русская идея" была в большей мере идеологией, чем "культурой"»7. Тем более ценны оригинальные выводы тех авторов (например, В. Шубарта), что преодолевают этнокультурный субъективизм и, не впадая в идеализацию России, провидят в ней ту идею, которую не ищут или не находят многие российские исследователи.

  Во второй главе «Русская идея как понятие» отмечается, что данный концепт возникает в процессе осмысления ценностного отношения субъекта к объекту, где субъектом является мыслящая личность, а объектом – сама Россия во всем богатстве ее жизненных явлений и образов. И, определяя русскую идею сообразно своим религиозным, моральным или политическим взглядам, исследователь зачастую не столько постигает ее сущность, сколько выражает свое отношение к ней, т.е. характеризует не русскую идею, а самого себя. Поэтому содержательному определению данного феномена, безусловно, должно предшествовать его формальное ограничение.

  Первый параграф «Русская идея и другие формы познания России: компаративный анализ» посвящен сравнению русской идеи с близкими ей  формами познания России, с целью установления сходства и различия между ними. При рассмотрении русской идеи нужно, прежде всего, определить отношение данного феномена к действительности. Для того чтобы выяснить различие между русской идеей и фиктивным понятием, следует указать на реальность, которой она соответствует. Такой реальностью, по мнению диссертанта, является подлинное, а не мнимое своеобразие России, которое делает ее столь непохожей на другие страны и народы. В спорах о русской идее порой высказывается мнение, что ее должно воспринимать как аллегорию или символ, т.е. как художественный образ. Но при внешнем сходстве и общих признаках идея и образ суть разные формы и способы отражения действительности. Даже самый выразительный образ не может передать всех значений и смыслов, то есть всей глубины идеи. В отличие от художественного видения России, философское отношение к ней предполагает не переживание образа, но осмысление понятия. Однако, если русская идея определяется, исходя из произвольно-субъективного выбора присущих ей признаков, она превращается в метафизическую конструкцию. Поскольку не существует научной методики, позволяющей анализировать духовные сущности, как математические величины или физические тела, исследователь может оказаться в плену собственных односторонних, несвязанных и неизменных дефиниций. Поэтому в изучении русской идеи так важно выработать объективный, всесторонний подход, позволяющий установить связи между ее общими и частными признаками, а также понять логику ее развития.

  В классических трудах, посвященных русской идее, преобладало  мнение, что она может быть адекватно понята в контексте религиозной, православно-христианской традиции. Безусловно, русская идея как понятие испытала сильное влияние православного христианства и религиозной философии. Но из этого не следует, что идея, содержащая представление об источнике, цели и смысле бытия народа, является религиозной доктриной. Как бы ни была велика роль религиозного начала, особенно на ранних этапах осознания русской идеи, оно никогда не было идеальной сущностью, к которой бы восходило все ее содержание. (В противном случае следовало бы вынести за границы русской идеи такие светские формы ее проявления, как панславизм или коммунизм.) Русская идея представляет единство двух моментов: абсолютного, существующего за пределами эмпирического бытия России, указующего на ее метаисторическую перспективу, и относительного, имманентного российской истории и культуре. При абсолютизации первого из них данная идея превращается в своего рода «символ веры», при абсолютизации второго – в продукт общественного сознания своей эпохи. На основе последнего представления порой возникает понимание русской идеи как некого политического задания. Конечно, национальная идея может проявлять себя в основаниях политики, выступая, например, в виде высшего оправдания необходимости национально-государственного единства. Но политический интерес является для нее не более чем только возможной прагматической интерпретацией заложенных в ней интенций, что ставит эту идею «над политикой» или, в особых случаях, «под политикой», когда на ее основе формируется стратегия развития государства и общества.

  Некоторые ученые ставят под сомнение статус русской идеи как научного понятия. Так, историки не считают ее категорией историографии, поскольку не знают явлений, которые могут быть обобщены понятием «русская идея». Действительно, эту идею нельзя найти «в чистом виде» среди политических, экономических и культурных факторов, которые пользуются вниманием историков. Даже предельные обобщения исторической науки оказываются для нее лишь частными характеристиками, которые не могут адекватно передать ее сущность. И для историков она всегда останется «вещью в себе», непостижимой для научных методов, которые направлены на изучение исторических феноменов, а не историософских ноуменов. Русскую идею также нередко принято считать порождением мифологического сознания. Но для этого нужно доказать наличие в ней специфических моментов, которые характеризуют ее как миф. Между тем, в русской идее отсутствует важная составляющая мифа – чудо. Русская идея и русский миф обладают разным значением и смыслом. Если идея представляет сущность истории и культуры в виде общего начала, которое идеально объединяет события, не совпадая с ними, то миф видит эту сущность в частном идеале, который совпадает с реальным событием, выделяя его из других. В отличие от национальной идеи, представляющей уникальное выражение человеческой всеобщности, национальный миф утверждается как всеобщее выражение национальной уникальности.

  Второй параграф «Русская идея как совокупность атрибутов: концептуальный анализ» проясняет, чем является русская идея, какова специфика данного понятия, что представляют ее основные моменты и какая связь есть между ними. Прежде всего, необходимо уточнить такие понятия, как «идея», «Россия», «идея России». При выборе своего подхода к пониманию России диссертант исходил из того, что идея, объединившая полиэтническую российскую нацию, называется русской не потому, что якобы выражает мировоззрение только одного этноса, но потому, что русский народ исторически взял на себя основную работу по социальному и культурному строительству России. В этом созидательном процессе принимают участие не только русские, но и представители всех народов России, причем критерием общности является не принцип «единства земли и крови», а признание общих культурных ценностей и исторической ответственности за свою родину. Только благодаря сотрудничеству всех народов России русская идея преодолевает узкие этнические рамки и приобретает черты национальной идеи России. В этом качестве она представляет идею объединения людей и народов, содержание которого далеко выходит за пределы понятия национального государства. Данным объединением является исторически сложившаяся социокультурная общность людей, представители которой соединены между собой языком, традициями, образом жизни и судьбой. В совокупности своих связей и отношений они образуют особую реальность – Русский мир. При таком понимании России к ней в качестве ее идеи, на наш взгляд, более всего подходит идея в понимании Аристотеля – как сущность вещей, существующая в самих вещах. Постижение русской идеи как идеи Русского мира позволяет, во-первых, представить ее как именно идею, идеальную форму, а, во-вторых, выделить ее среди идеальных форм других социокультурных миров. При этом идея Русского мира, с одной стороны, является  формой отражения бытия России, а с другой стороны, формой бытия этого мира, которая составляет идеальную сущность России.

  Любая сущность проявляется в существовании, стало быть, то, что становится, должно находиться в системном единстве с тем, в чем происходит становление. Поэтому наряду с идеей Русского мира и эмпирической стихией российской жизни обязательно присутствие третьего начала, которое причастно двум первым и вместе с тем отлично от них обоих. Момент, в котором диалектически соединяются идеальная сущность и эмпирическое становление России, представляет собой первообраз Русского мира. Этот первообраз (архетип) должен был получить свое конкретное выражение во время рождения данного мира. Но коллективное сознание народа, его устные предания и письменная история не запечатлевают архетип, который доходит до потомков лишь в виде «архетипических представлений». Применительно к исследованию русской идеи это означает, что все известные проекции идеи Русского мира в народном сознании суть либо архетипические представления, либо их позднейшие модификации. Русская идея как первообраз Русского мира выполняет важную задачу – выступает эталоном для архетипических представлений, определяющих «содержания и образы поведения» представителей этого мира. 

  Первообраз есть такой момент в развитии противоречия между идеей и бытием, который сам вступает в диалектические отношения с обеими противоположностями. Отношения между архетипом и действительностью определяются тем, насколько они близки или далеки друг от друга. Несмотря на то, что эмпирическая реальность, по определению, несовершенна, она способна в исключительных случаях подняться до такого состояния, в котором происходит ее кратковременное совпадение с первообразом. Этот момент совпадения архетипа и действительности знаменателен тем, что идеальный образ получает в нем свое воплощение. Так, в результате соединения первообраза Русского мира и эмпирической стихии российской жизни проявляется идеал Русского мира. Когда идеал воспринимается как момент совпадения первообраза и реальности, то под ним подразумевается не совокупность совершенных признаков, отвлеченных от реальных объектов, а именно доведенное до совершенства состояние самой действительности. Такое идеальное состояние представляет воплощение русской идеи как первообраза России в личности или в событии.

  Первообраз Русского мира находится в диалектических отношениях не только с эмпирической стихией российской жизни, но и с идеей Русского мира как его умопостигаемой сущностью. Момент единства между ними должен нести в себе, с одной стороны, абстрактность и отвлеченность мысли, а, с другой стороны, конкретность и явленность образа. Трудно найти другое имя, которое лучше отвечало бы этим требованиям, нежели то, что ему было дано в древнегреческом языке, «где значит и содержание мысли, и выражение мысли одновременно»8. Как проекция идеи логос воплощает разумное начало, как выражение первообраза он причастен к феноменальному бытию, поэтому логос представляет жизненную стихию в виде разумной действительности и делает возможным ее познание человеком. Понимание русской идеи как логоса Русского мира, позволяет, по мнению диссертанта, составить более целостное представление об этой идее. Во-первых, с его помощью выявляется объективно данное содержание, которое открывается в идее Русского мира как идеальной сущности. Во-вторых, понятие «логос» адекватно представляет русскую идею как определенное знание, то есть процесс познавательной деятельности, связанной с освоением этого мира. В-третьих, посредством его достигается оптимальное соответствие между объективным содержанием знания о Русском мире и субъективной формой его выражения. Действуя как формальный принцип, логос позволяет придать смысловое единство истории и культуре России. Без него было бы крайне сложно понять их внутреннюю, духовную организацию, лишаясь которой народ превращается в население, страна – в территорию, история – в хронологию, а культура – в экзотику. Однако логос есть формула, принцип, метод познания русской идеи, но не сама идея как целостная и гармоничная сущность.

  В результате концептуального анализа русской идеи был установлен ряд атрибутов, которые характеризуют эту идею как саму по себе, так и в ее отношении к действительности. В качестве сущностных определений русской идеи были выделены идея, первообраз, идеал и логос Русского мира. Можно ли, произведя преобразование, объединить эти атрибуты в единое целое, найдя понятие, которое совмещает в себе все эти значения? Такое совмещение, несомненно, присуще понятию «эйдос», которое ввиду своей многозначности включает в себя все указанные атрибуты. Допустимо ли применить определение эйдоса к характеристике русской идеи как понятия? Нетрудно заметить, что такие значения слова «эйдос», как образ, вид, форма, идея, могут быть рассмотрены в качестве восходящих уровней национального самопознания. Но разве эйдос не имеет основание в себе самом, а русская идея не коренится в российской истории и культуре? Эйдос не нуждается в обосновании только в том смысле, что он как известный вид вещей независим от других видов вещей. Однако если не впадать в крайности платоновского идеализма, следует признать, что эйдос в качестве сущности существует в самих вещах и в этом смысле имеет в них свое основание. Русская идея как духовная сущность Русского мира, конечно, не может быть оторвана от России и находит свое обоснование в ней. Понятие «эйдос», на наш взгляд, оптимально подходит для обоснования диалектического единства всех значений и аспектов русской идеи. Будучи постигнута как эйдос, эта идея предстает в качестве начала, которое обусловливает целостность данного феномена, соединяющего в себе идеальную сущность Русского мира со смыслом его существования. Эйдетический подход к русской идее позволяет лучше понять как ее онтологический статус, так и ее гносеологический и аксиологический характер. Поэтому диссертант полагает, что есть основания для того, чтобы в качестве понятия определить русскую идею как эйдос Русского мира. Данное определение служит лишь исходным основанием для изучения русской идеи, исходя из которого следует перейти от формально-логического ограничения феномена к его содержательно-исторической характеристике.

  В третьей главе «Русская идея как смысл истории» дается философско-исторический (историософский) анализ русской идеи. Если, как утверждал А.Ф. Лосев, «эйдос есть – смысловое изваяние сущности…»9, то сущность Русского мира более всего должна быть выражена в смысле его существования. Но прежде надлежит обосновать правомерность постановки этой историософской проблемы, что потребует доказательства того, что в истории в целом и в истории России в частности наличествует смысл.

  Первый параграф «Основные подходы к проблеме смысла истории» посвящен рассмотрению методологии постановки и решения проблемы смысла истории. Так, при «объективистском» подходе смысл истории, как правило, виделся в том, чтобы человечество познало содержание божественной идеи и возвысилось до предзаданного ему состояния, или, как в философии Гегеля, послужило орудием самопознания абсолютного духа. Согласно «субъективистскому подходу», смысл истории либо отрицается вообще, либо сводится если не к переживаниям историка, то к нормам и традициям его культурной среды (Б. Кроче). Преодоление метафизического схематизма «субъект-объектного» подхода произошло во многом благодаря М. Хайдеггеру, К. Ясперсу, Г.-Г. Гадамеру, которые пришли к выводу о существенном различии между изучением эмпирического события и постижением его смысла. Если эмпирическая история может быть изучена до известной степени предметно и объективно, то понимание смысла истории в форме предметного и объективного знания в принципе невозможно. Исследователю не удастся найти его в отдельных исторических событиях, поскольку в эмпирических явлениях, взятых самих по себе, смысла истории нет. Он появляется, когда исходят из единства прошлого, поскольку «смысл же доступной эмпирическому познанию мировой истории – независимо от того, присущ ли он ей самой или привнесен в нее нами, людьми, – мы постигаем, только подчинив ее идее исторической целостности»10. Смысл истории при таком подходе предстает как смысловое единство всех исторических событий, позволяющее представить историю как универсальную историческую целостность. Объективность смысла истории состоит в его независимости от субъективного смысла деятельности людей, но его нельзя считать внешним по отношению к человеческой деятельности, так как не может быть смысла истории вне истории человечества.

  Главная трудность в постижении смысла истории состоит в том, что исследователь, находясь в потоке истории, должен найти надежную основу для ее осмысления. Далеко не все возможности, пригодные для познания смысла всеобщей истории, применимы для изучения истории отдельных обществ. В своем исследовании диссертант исходит из того, что более правильным является осмысление истории через осознание единства и целостности исторического процесса.  Незавершенность истории не является основанием для вывода о том, что смысл ее непостижим для нас. Смысл истории – это логика истории, которая стремится придать единство и целостность тому, что в реальности не имеет ни начала, ни конца и по внешней видимости не обладает ни системностью, ни завершенностью. Посредством внесения в нее смысла, история общества перестает относиться исключительно к прошлому и раскрывается как органичная связь явлений не только на определенной ступени развития, но и в единстве прошлого, настоящего и будущего. Поэтому смысл истории несет в себе оправдание исторического процесса, причем, как через соотнесение его с необходимой целью развития, так и путем выявления тех ценностей, которые реализуются в истории. К определению смысла истории как установлению единства и целостности исторического процесса можно идти разными путями. Диссертант отдал предпочтение тому, который позволяет понять логику осмысления Русским миром своего бытия через изучение образцов его идеологии.

  Второй параграф «Идеологические проекции русской национальной идеи» представляет обозрение и содержит анализ идеологем, которые российское общество создало в процессе развития своего исторического и культурного самосознания. Важность данного этапа исследования была обусловлена необходимостью выявить смысловые особенности, присущие этим идеологемам, чтобы обрести основу для получения проективного представления о русской идее как смысле истории России. При этом «общественные идеи» рассматривались в контексте исторических и культурных условий, которые вызвали их к жизни и повлияли на их будущее. 

  В качестве первой из них представлена мечта о Новом Иерусалиме.  Утверждение христианства в качестве государственной религии Киевской Руси потребовало от новой веры обоснования более высокого единства ее населения, чем уходящее в прошлое чувство общеславянского родства. Защитникам христианства пришлось решать важную идеологическую задачу,  связанную с переосмыслением русской истории в контексте христианского учения. Было необходимо доказать, что, несмотря на позднее приобщение к истинной вере, русские люди не уступают другим христианским народам, а их князья подобны самым великим христианским государям. Эту миссию смог выполнить выдающийся религиозный деятель и мыслитель своего времени Иларион. В «Слово о законе и благодати» он обращает особое внимание на принятие Русью христианства от Константинополя, который сравнивает с Иерусалимом. Автор делает вывод, что в «Слове» Илариона имплицитно высказана мысль о том, если в будущем Царьград разделит участь Святого града, попавшего под власть «неверных», то столица Руси может прийти им на смену. Близкую по духу идею можно также найти в «Повести временных лет», где говорится о легендарном посещении Русской земли апостолом Андреем. Неслучайно Г.В. Флоровский отмечал, что «в развитии русского летописания мы чувствуем всегда определенную религиозно-историческую тенденцию или идею…»11. В диссертации показано, что видение нового Иерусалима, которое присуще русскому православию, отличается от предания о Святой земле, рожденного в западном христианстве. Очевидно, только в России была возможна попытка «воссоздания» Палестины, которую в середине XVII в. предпринял патриарх Никон.

  Второй идеологемой, получившей признание в российском обществе, стал образ Святой Руси. Несмотря на то, что это понятие вошло в литературную традицию только в XVI веке, созидание образа началось, по-видимому, за одно-два столетия до этого. Для того чтобы подготовить и выставить войско, способное нанести поражение дотоле непобедимым монголам, было необходимо не только накопление материальных сил, но и появление нового идеала, более высокого и духовного, чем объединение Руси под властью сильнейшего князя. Этот идеал был явлен в жизни и деятельности Сергия Радонежского и его сподвижников и последователей (Стефан Пермский, Федор Симоновский, Кирилл Белозерский, Дионисий Суздальский и др.). Их подвижничество создало мир заволжских монастырей, основанных людьми, искавшими духовного света в «пустыне», в монашеском «общинножитии». Именно в этой «северной Фиваиде» некоторые ученые (Г.П. Федотов) видят историческое воплощение святой Руси. Олицетворение святой Руси было дано в ее святых, например, в Сергии Радонежском, который гармонически соединил в себе два идеала святости, два вида духовности – социальный и мистический, – пути которых в русском православии позже разошлись. Спор «иосифлян» и «нестяжателей» был порожден не только социально-политической борьбой того времени, но и противоречием между мистически-созерцательной и деятельно-общественной традицией, которое русское православие унаследовало от раннего христианства. Поэтому настоящее несчастье для русской церкви «заключалось в полноте победы одного из них, в полном подавлении другого»12. Как следствие, религиозная сторона церковной жизни не смогла избежать определенной деградации. Последовавшая затем реформа Никона была воспринята в русском народе как конец святой Руси, которая начинает переноситься в старину, в область легенд и преданий.

  В качестве следующей идеологемы, важной для понимания истории российского общества, рассматривается идея Третьего Рима. Подъем национального самосознания, начавшийся с победы на Куликовом поле и достигший своей вершины после освобождения от Орды, потребовал новых государственных символов и национальной идеологии. Из ряда более традиционных религиозных и политических представлений выделяется учение о «Третьем Риме», сформулированное в посланиях инока Филофея. Несмотря на то, что идея сменяющихся мировых царств исходит из библейской традиции, а представление о «Риме новом» пришло из Византии, посланиям старца присуще оригинальное видение мирового призвания Руси (следует отметить, что «Третьим Римом» именовалась у него не Москва, а Московская Русь в целом). Хотя идея третьего Рима содержит возможность как апокалипсической, так и апологетической интерпретации, сам Филофей вкладывал в свои послания, по-видимому, апокалипсический смысл. В таком, более церковном, чем державном значении воспринималась эта концепция в русском обществе в XVI веке. Однако по мере укрепления национальных традиций в русской православной церкви («национального предания») содержание идеи третьего Рима начинает меняться. Признание Руси единственным православным царством позволяет представить ее царством православия, т.е. заключить в ее границы все страны и народы, принявшие православную веру. Но с точки зрения церковных и светских властей того времени только православие представляет собой настоящее христианство. Поэтому Россия понимается как подлинный христианский мир, русская церковь – как единственная христианская церковь, а  русский государь – как истинный христианский царь. Эсхатологический смысл этого учения сохранился лишь во взглядах старообрядцев, которые в покушении Никона на обрядность увидели угрозу падения «Третьего Рима». С угасанием церковно-религиозного аспекта учения о «Третьем Риме» на первый план вышел его самодержавно-государственный аспект, хотя это учение никогда не получало статуса официальной государственной идеологии. Но идея «Третьего Рима» позволяла идеологам самодержавия в XIX в. оправдывать претензии российских владык на неограниченную власть, представляя Москву то сердцем христианского мира, то державной столицей, по праву наследующей имперское величие Рима и Константинополя.

  Новой идеей, бывшей одно время популярной в российском обществе, стал русский панславизм. В XVIII в. правители государства Российского постепенно переходят от национально-политической задачи собирания земель Киевской Руси к геополитической задаче обеспечения выхода к Балтийскому и Черному, а в перспективе – к Северному и Средиземному морям. В этих условиях возникла потребность в идеологеме, способной как внушить российскому обществу новое понимание собственного  призвания, так и привлечь на сторону России союзников в Европе в обоих из указанных направлений. В конце XVIII – первой пол. XIX века Россия определяется в своей политике в «восточном вопросе», которая трактуется как борьба за освобождение православных народов южной Европы от владычества исламской Оттоманской империи. Это представление оказывается близким новому идеологическому течению – панславизму, возникшему среди западных и южных славян как защитная реакция на культурное и политическое угнетение со стороны Австрийской и Турецкой империи. Эта идеология при ее перенесении на русскую почву преобразилась в идею объединения славянских народов, которым, с Россией во главе, предстоит сыграть великую роль в истории. Виднейшими представителями русского панславизма были: в политике – генерал М.Д. Скобелев, в науке – социолог Н.Я. Данилевский. Русский панславизм исторически стал первой формой «секуляризации» русской идеи, так как он явился порождением скорее политического и культурного, чем религиозного мировоззрения. В этом, кстати, была причина его недолгого общественного влияния, поскольку в России XIX века больше сочувствия вызывали притеснения православных, нежели бедствия славян. Позиции панславизма ослабляло также то, что он изначально был вынужден конкурировать с другими проекциями русской идеи – сначала с учением о третьем Риме, затем с коммунистической идеологией, которая, в сильно измененном виде, включила его в себя.

  Последней по времени проекцией русской идеи, получившей воплощение в социальном строительстве и культурном творчестве, стал советский коммунизм. С самого прихода к власти в России партии большевиков, провозгласившей главной целью построение коммунистического общества, учение о коммунизме подверглось влиянию мировоззрения, более традиционного для нашей страны, чем пришедший с Запада марксизм.  Так, основными идеями советской идеологии стали «справедливость (уничтожение эксплуатации человека человеком), всеединство ("Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"), нестяжательство ("каждому – по труду"), возврат к истокам, к братству в общине (коммунизм), построение светлого Царства счастья и воли (прогресс, неисчерпаемые силы науки, ликвидация государства)»13. Развитию национальных черт в советском коммунизме способствовала Отечественная война, в ходе которой произошло сближение коммунистических идеалов с верой в национальные святыни русского народа. Люди, рожденные в СССР, считали себя первопроходцами на пути в светлое будущее, куда за ними пойдет все трудовое человечество. Обещания быстрого построения коммунизма, данные в III программе КПСС, были встречены с доверием и энтузиазмом и лишь по мере осознания невозможности перехода к нему в указанные сроки в обществе появился скептицизм. Однако идея коммунизма сохранялась как «символ веры» и была показателем идентичности советского общества. Когда же XXVII съезд КПСС изменил программу партии, отнеся коммунизм к неопределенному будущему, это стало символическим подтверждением того, что советское общество утратило идею, которая давала всемирно-историческое оправдание пройденному им сложнейшему пути. И тогда «страна, внезапно лишившаяся настоящей идентичности и связанной с нею системы самозащиты, оказалась бессильной перед натиском носителей другой идеи – идеи обогащения любой ценой»14. Так политика модернизации социализма и освобождения его от реликтов «старого мышления» вызвала социальные потрясения, которые привели к смене общественного строя в России.

  Как самая поздняя проекция русской идеи, советский коммунизм в более развитом (хотя и превращенном) виде выразил все те интенции, которые были присущи прежним общественным идеологемам. Россия (Советский Союз) воспринималась в нем как страна, живущая по абсолютно истинному учению. Советские люди верили, что их государство является эталоном справедливости в мире. Они надеялись, что настанет время, когда все народы признают высшую правду, воплощенную в советском обществе, и пожелают перенять ее для себя. Однако пока враги будут пытаться уничтожить их государство, они должны крепить единство своих рядов, а коммунисты дорожить единством своей партии. Достижение высокой цели требовало всей свободы человека, которая реализовалась не путем индивидуального самовыражения, но посредством приобщения к коллективному, социальному действию – труду или борьбе на благо общества. Это способствовало развитию высшей формы коллективизма, в которой можно усмотреть коммунистический аналог православной соборности. СССР воспринимался особенным обществом, имеющим универсальное значение, так как он обладал идеалом, реализация которого всем миром должна была стать концом истории (предыстории человечества). В этом и заключалась миссия советского народа, который в самые трудные времена, когда решались судьбы мира, выступал по отношению к человечеству почти как Мессия.

  Третий параграф «Смысл российской истории как историософское определение русской идеи» отражает авторское видение решения проблемы смысла истории России. Имеются ли основания для утверждения, что российская история представляет собой единый и целостный процесс? Позитивному ответу на этот вопрос как будто препятствует традиционное восприятие России как страны с трагическим, «разорванным» прошлым. Но, как говорил Гегель, «и тогда, когда мы смотрим на историю, как на такую бойню, на которой приносятся в жертву счастье народов, государственная мудрость и индивидуальные добродетели, то пред мыслью необходимо возникает вопрос: для кого, для какой конечной цели были принесены эти чудовищнейшие жертвы?»15. На наш взгляд, несмотря на катастрофический характер некоторых процессов в истории России, в ней невозможно найти такие периоды, которые не состояли бы ни в какой органической связи с предыдущим и последующим этапами развития. Это не означает, что каждая следующая эпоха не вносила нового качества и представляла вариацию на заданную тему. Однако можно выделить такие социокультурные константы Русского мира, что сохраняют определенное постоянство в течение всей его истории.

  Прежде всего, следует указать на незавершенность культурной самоидентификации и цивилизационного самоопределения российского общества. В России никогда не было единого мнения о том, представляет ли она собой Европу, Азию, Европу и Азию, или ни Европу, ни Азию. Однако реальный выбор обычно сводился к альтернативе самобытного и европейского развития России. При этом стремление к национальной самобытности в российской духовной культуре можно до известной степени трактовать как ответ на вызов Европы. «Инверсионный» подход к Европе, на которую в России часто принято смотреть «и с ненавистью, и с любовью» (А. Блок), подтверждает, что для российского общества его отношение к европейской цивилизации остается проблемой, не получившей однозначного решения. Другой важной социокультурной константой Русского мира, на наш взгляд, является сравнительная молодость российской нации, которая, возможно, еще не закончила свое формирование. Косвенным, но показательным признаком продолжения данного процесса как раз и является то повышенное внимание, которое культурная элита России с середины XIX столетия уделяет русской национальной идее. Историческая незавершенность цивилизационного самоопределения и национального оформления Русского мира сочетается с другой его признаваемой всеми социокультурной константой – противоречивостью национального характера. Противоречия «русской души» являются как следствиями, так и причинами углубления раскола, который с XVII в. становится имманентным состоянием Русского мира, характерным для него не только в религиозном, но и в социальном и нравственном отношении. При том социальном и духовном расколе, что присутствует в глубине Русского мира и вырывается на поверхность в периоды его кризиса, важной социокультурной константой его становится гипертрофированное значение, которым наделены в России государство и его правитель. В силу неразвитости или своекорыстия других общественных институтов государство либо присвоило себе силой, либо вынуждено было брать на себя решение всех жизненно важных проблем, что затрудняло самоорганизацию общества. Этот разлад между государством и обществом в России полностью преодолевался только во времена борьбы с иноземными захватчиками. Он вызвал необходимость в следующей социокультурной константе – идеократии, т.е. власти идеи, которая выполняет особую роль в российском обществе. Повышенное внимание к идеологической стороне жизни в России не следует приписывать исключительно влиянию государства. Будучи не в состоянии держать под контролем свое государство и направлять его деятельность на повышение общего благосостояния, народ ждал и требовал от него, чтобы оно следовало более высокой цели, чем утверждение собственной мощи. В российской истории это выражается в том, что общество, неспособное поставить государство себе на службу, признает его власть над собой лишь до тех пор, пока оно находится на службе высшей идее. 

  Выделение рассмотренных социокультурных констант Русского мира, по мнению диссертанта, является ступенью восхождения к представлению российской истории как по-своему логичного и системного развития. Знание их позволяет, в частности, понять генезис важных общественных идей, которым присуща одна и та же закономерность, проявляемая в их эволюции. Возникнув как формы идеологического осмысления новой социально-исторической реальности, в которую переходила Россия, они сохраняли свою власть над общественным сознанием до тех пор, пока было жизненным породившее их социокультурное противоречие. Исходя из проведенного анализа, можно сделать вывод о том, чем является русская идея как смысл истории России. Попытаемся выделить то общее, что объединяет новый Иерусалим, святую Русь и третий Рим, русский панславизм и советский коммунизм. Во-первых, все эти идеологемы претендуют на выражение абсолютного мировоззрения, которое предстает в виде истинной веры или учения. Во-вторых, они могут быть постигнуты и претворены в жизнь только сообща, т.е. общим знанием и общим делом.  В-третьих, все они объединены убеждением в особое назначение России, в ту великую роль, которую она должна сыграть в осознании и достижении социального и духовного идеала. На основе этого, по мнению диссертанта, русскую идею в качестве смысла истории можно определить как стремление к всеобщему постижению абсолютного мировоззрения и всеобщему построению на его основе идеального общества. Поскольку смысл истории предполагает нахождение должного в действительном, далее необходимо перейти от изучения смыслов к изучению ценностей.

  В четвертой главе «Русская идея как система ценностей» дается анализ ценностей Русского мира, вошедших в русскую идею, и определяется их отношение к социокультурным процессам, происходящим в российском обществе. Этот аксиологический анализ диктуется необходимостью прийти к более содержательному пониманию русской идеи, чем при ее изучении как понятия, и к более конкретному знанию о ней, нежели при ее постижении как смысла истории.

  Первый параграф «Русская идея в свете теории ценностей» посвящен установлению корреляции между русской идеей и миром ценностей. Может ли существовать национальная идея, лишенная каких бы то ни было ценностных приоритетов? По всей видимости, это невозможно, поскольку данная идея выражает смысл существования данной нации в ее отношении к человечеству, что предполагает наличие аксиологических ориентиров. Из теории социальной природы ценностей следует, что «выживание любого общества с его собственной социальной структурой и противоречиями должно быть высшей целью для всех членов его и, следовательно, нормы, способствующие выживанию данного общества, – это высшие ценности и обязательны для каждого индивида»16.  Национальная идея как выражение сущности и смысла своего социокультурного мира обеспечивает его выживание и развитие, показывая значимость его бытия, возвещая, что его существование является необходимым и незаменимым для всего человечества. Поэтому ценности, которые она в себе несет, с одной стороны, обращены к членам данного сообщества, находящим в них должную основу для объединения, а с другой стороны, адресованы другим сообществам как идеальный образ их совместного бытия.

  Все основные эпохи российской истории обладают своим набором ценностей, значений и смыслов, но в каждой из них, более или менее отчетливо, проявляется стремление к истинному мировоззрению и достигаемому на его основе идеальному состоянию. В данной интенции можно усмотреть высший индикатор социокультурной идентичности русского народа, российской нации, «братской семьи народов», как ее понимает Русский мир. Указанное стремление, характеризующее русскую идею как смысл истории России, в конечном счете, должно привести к совершенному обществу, которое наделялось разным содержанием и описывалось с помощью различных понятий – религиозных, нравственных, политических. В российской истории и культуре оно представало в образах нового Иерусалима и святой Руси, в доктрине третьего Рима, в идеях панславизма и коммунизма. При всех аксиологических различиях между этими проектами в них можно выделить некую первооснову. Таким общим началом, на наш взгляд, является устойчивое сочетание основных ценностей, которые характеризуют каждую из этих проекций совершенного общества.

  Второй параграф «Правда как синтез истины и справедливости» представляет анализ понятия «правда» в системе ценностей Русского мира и специфического для него понимания отношения между правдой, истиной и справедливостью. Диссертант исходит из того, что правда является основополагающей ценностью Русского мира, выполняет императивно-контрольную функцию, выступая в качестве должного, которому следует подчиняться, и критерия, с которым необходимо сверять общественную и личную жизнь. В течение многих веков понятие правды являло синкретическое единство всех заложенных в ней смыслов. Но с усложнением культуры происходила дифференциация разных значений правды, связанная с выделением и осмыслением ее нравственного, религиозного, политического и правового аспектов. Так возникли характерные для Русского мира представления о правде-истине и правде-справедливости. Можно было ожидать, что развитие данных представлений приведет к появлению независимых друг от друга понятий истины и справедливости. Но в российском социокультурном пространстве, в отличие от западного, ведущим направлением в преодолении конфликта между истиной и справедливостью стало не достижение исторического компромисса между ними, а искание всеобщей правды. Это породило специфическое понимание истины и справедливости.

  Неслучайно в отечественной философии была утверждена парадигма познания, которая, в отличие от канонов западного мышления Нового времени, побуждает идти к истине не от формальной логики, но от живой действительности (впоследствии – от практики). Истина  означает для нее соответствие знания не столько самому предмету, сколько реальности более высокого порядка, чем эмпирическая действительность. Такая первичная реальность, неизменная в своей определенности и представляющая истинно сущее в отношении к бытию, воплощена в высшей идее, которая может быть осмыслена как бог, государство, народ, прогресс, революция, социализм и т.п. Эта  идея как абсолютная ценность есть основа, высшее проявление и критерий истин, дающих ответы на смысложизненные вопросы. В отличие от представления о справедливости в западной культуре, что исходит из признания договорного характера отношений между людьми, традиционное российское понимание справедливости предполагает равный подход ко всем членам рода, независимо от того, связаны они договором или нет.  Важными характеристиками справедливости в российской социокультурной традиции являются ее всеобщность и эгалитаризм. Они служат критерием правильно понятой справедливости, которая в идеале отражает интересы общества, а не отдельных, даже больших, социальных групп. Такая справедливость немыслима без положительного знания, которое должно быть принято всеми в качестве истинного. Тем самым появляется возможность единства  истины и справедливости, которая предполагает синтез этих понятий. Ценностным выражением этого единства, сочетающего живое знание и умное деяние, искание истины и любовь к справедливости, в системе ценностей Русского мира является правда.

  Стремление к такой правде осознается как высшая цель, которая делает осмысленными все усилия и жертвы на пути к ней и дает основание для признания особой роли России в определении судьбы человечества. Неотъемлемым атрибутом данной правды является ее всеобщность, обращенность ко всем людям и народам. Но если правда является всеобщей, то ее должны осознать и признать все люди. В этом, очевидно, и заключается главный соблазн и главная опасность, которая скрывается в тотальной «высшей правде». Из этого можно было бы сделать вывод, что не только истина и справедливость должны быть соотнесены с правдой, но и сама правда должна проходить проверку истиной и справедливостью. Но в Русском мире главными способами проверки правды, по сути, стали общее понимание правды и желание жить по правде. Поскольку настоящую правду нет необходимости никому навязывать силой, она должна быть принята по всеобщему согласию и во взаимной любви. Так правда проверяется второй базовой ценностью Русского мира – соборностью, которая, получая мировоззренческое обоснование от правды, дает психологическое подтверждение ей самой.

  Третий параграф «Соборность как гармония единства и свободы» характеризует специфичное для Русского мира понятие «соборность» и устанавливает его отношение к ценностям единства и свободы. Диссертант полагает, что соборность – это системообразующая ценность российской культуры, которая выполняет интегрирующую функцию в сообществе людей, ищущих правды или живущих по ней. Отсутствие соборности свидетельствует, что общая правда распалась на множество частных «правд», обладающих житейскими значениями, но не одухотворенных высоким смыслом. Российское понимание соборности, впервые изложенное А.С. Хомяковым, отличается от ее аналогов в других культурах (consensus в Западной Европе, idjma – на арабском Востоке) тем, что оно обозначает не метод коллективного познания истины, а способ отношений между людьми, проникнутыми сознанием своей глубокой духовной общности. В российской традиции соборность мыслится как форма снятия всех конфликтов, способ объединения всех усилий, путь решения всех проблем. Но главное ее назначение состоит в том, что она может наилучшим образом обеспечить согласие между единством и свободой.

  Высокая важность соборности среди ценностных приоритетов Русского мира обусловлена, прежде всего, тем, что в эмпирической истории России гармония единства и свободы была возможна лишь в виде исключения из общего правила. С одной стороны, необходимость государственного и общественного единства, перед угрозой со стороны внешних сил или вследствие тоталитарного образа жизни, требовала принесения в жертву личной и общественной свободы. С другой стороны, как бунт против государственного утверждения принудительного единства общества происходило анархическое утверждение индивидуальной и коллективной свободы вне государства, что находит выражение в апологии русской воли, столь отличной от европейской свободы. Поэтому создатели российского учения о соборности-всеединстве (А.С. Хомяков, В.С. Соловьев, Н.Ф. Федоров, Н.А. Бердяев, Л.П. Карсавин, П.А. Флоренский и др.) полагали, что оно откроет русскому человеку подлинное значение и высший смысл его соединения с другими людьми и защитит его от впадения в своеволие, вольницу, произвол.

  Соборность сравнивается в диссертации с двумя другими типами социокультурных отношений, которые предлагают альтернативные способы согласования личностных, корпоративных и социальных интересов, – связями в общине и в гражданском обществе. При анализе отношений в общине, в гражданском обществе и в соборном сообществе выясняется, что каждый последующий социокультурный тип является не только радикальным отрицанием предыдущего, но и в известном смысле его продолжением, так как он рождается в лоне предшествующего состояния. Поэтому исторической ошибкой славянофилов (Хомяков, братья Аксаковы) и западников (Герцен, Бакунин, Чернышевский), на наш взгляд, было то, что они видели в гражданском обществе Запада не более чем пагубное отрицание русской общины. Если рождение соборности из общинности является утопической мечтой, следствием идеализации общины, то переход от гражданственности к соборности представляет вероятную, хотя и не реализованную возможность. Пока же, в эмпирической истории, люди и народы приближались к соборным отношениям только тогда, когда ими овладевали «предчувствие общей беды и мысль о всеобщем спасении»17.  Так соборность подтверждает и подтверждается третьей базовой ценностью Русского мира – спасением, как «общим делом», которое может объединить всех в едином и свободном порыве.

  Четвертый параграф «Спасение как примирение мессианизма и миссионизма» раскрывает понятие «спасение» и его связь с характерными представлениями о высшем призвании России и ее роли в мировой истории. Диссертант считает, что спасение – это целеполагающая ценность Русского мира, характеризующая его отношение к перспективе, ради преодоления или  достижения которой даже несовершенное земное сообщество может оказаться способным к соборному единению. В качестве такой перспективы, как ее негативная сторона, обычно выступает угроза мирового масштаба (наступление царства Антихриста, религиозно-моральное вырождение общества, превращение человечества в объект империалистической политики или капиталистической эксплуатации). Но устранение данной угрозы, как правило, мыслится невозможным без одновременного восхождения к более совершенному обществу и более высокой культуре, что является положительной стороной указанной перспективы.

  Подобная интерпретация идеи спасения, данная в контексте ценностного восприятия российской истории, была характерна для культурной элиты России, которой, начиная со времен митрополита Илариона и летописца Нестора, были присущи поиски ответа на вопрос о призвании своей страны. Со временем предчувствие избранности России неизбежно должно было поставить ее представителей перед выбором между верой в мессианское призвание своей страны и осознанием миссии своего отечества. Характерно, что все виды российского мессианизма, усматривавшие провиденциальное значение России и ее народа в хранении истинной веры, победе над смертью или построении «царства божьего» на земле, так или иначе сводятся к идее спасения. При этом русская идея спасения несводима ни к преодолению бедности, политическому освобождению, увеличению объема прав и свобод, что характерно для Запада, ни к религиозно-мистическому уходу из мира или полному подчинению тотальности автократического или теократического государства, что присуще Востоку. Это спасение проявляется в более универсальном значении – как избавление от всеобщей опасности и всемирной угрозы.  Исходя из этого, становится более ясным, почему она приобрела у нашего народа всеобщий характер, вплоть до того, что временами он не видит разницы между спасением себя и спасением всего человечества. Неслучайно В. Шубарт отмечал, что в России «национальной идеей является спасение человечества русскими»18.

  Что могло внушить народу это стремление и чем фактически подтверждается это призвание в истории и культуре Русского мира? Вполне вероятно, что именно тотальное подавление, длившееся веками, пробудило у него стремление к всеобщему освобождению. Заметим, что Россия играла поистине великую и никем неоспоримую роль в истории только тогда, когда она выступала избавительницей человечества от угрозы земного Апокалипсиса. Так было, когда она обескровила монгольскую орду, грозившую растоптать Европу, или спасла Запад в войне с наполеоновской Францией и гитлеровской Германией. Однако именно во времена решающего участия России в свершении судеб всего мира ее великая историческая миссия фактически ставила ее в положение мессии человечества. Таким образом, идея всеобщего спасения, когда она осуществлялась на практике, преодолевала, пусть и на краткий период, противоречие между русским мессианизмом и миссионизмом. Каждый народ в истории следует известным эмпирическим целям, осуществляя тем самым определенную историческую миссию. Но народ, объективно выполняющий функцию выражения или защиты интересов многих, выступает для них в качестве спасителя, т.е. реализует свое высшее предназначение.

  Пятый параграф «Русская идея как аксиологема Русского мира» посвящен доказательству того, что правда, соборность и спасение являются не только базовыми ценностями, но представляют ориентиры, которые через долженствование определяют смысл истории Русского мира и позволяют представить его как неповторимую социокультурную реальность. Причем своеобразие данных ценностей состоит не столько в их уникальности и специфичности для российской истории и культуры, сколько в оригинальном их понимании и сочетании друг с другом. Конечно, духовная сущность и смысл существования любой общности людей выражаются не столько в их эмпирическом существовании, сколько в их идеальном бытии. Это необходимо учитывать при анализе истории социокультурного мира с точки зрения ее соответствия тем ценностям, которые данный мир декларирует. Выбор ценностей и смысла бытия нации – это добровольный акт, совершаемый каждый раз, когда на арену вступает новое поколение, которое либо подтверждает, либо отвергает выбор своих предшественников.

  Утверждая правду, соборность и спасение как определяющие ценности и пытаясь претворить их в действительность, Русский мир не жалел своих сил и, возможно, потому, в отличие от многих других «миров», уделял меньше внимания своему земному обустройству, не преуспев в своих попытках построить идеальное общество в эмпирической истории. Однако из этого не следует, что историю России надо воспринимать как мартиролог великих идей и высоких идеалов, а также борцов и мучеников, отдавших за них свои жизни. Если сами идеологемы и идеалы оказывались исторически преходящими, то лежащие в их основе ценности, изменяясь по форме выражения, были неизменными по своей сути. Это – правда, соборность и спасение, диалектически связанные между собой, взаимодополняющие и обосновывающие друг друга. Сочетание данных ценностей, состоящих в своем единстве в относительно постоянном и взаимно обусловленном отношении, можно назвать аксиологемой. И смысл российской истории в ценностном выражении предстает как стремление к соборному постижению и осуществлению всемирной правды, обретение которой принесет спасение России и человечеству. В этом и состоит, на наш взгляд, русская идея как аксиологема Русского мира, что является «матрицей» для всех известных ее конкретно-исторических проекций. Как следует из данного определения, русская идея обладает высоким ценностным содержанием, адекватное осмысление и освоение которого может представлять великое значение не только для дальнейшего развития нашей страны и ее социокультурной интеграции с мировым сообществом, но и для формирования лучшего будущего всего человечества.

  В Заключении подведены основные итоги работы, в завершенном виде сформулированы положения, выносимые на защиту, и отражено авторское видение будущего русской идеи.

III. Публикации по теме диссертационного исследования

  Монография:

  1. Кочеров, С.Н. Русская идея: сущность и смысл / С.Н. Кочеров – Н. Новгород: НГПУ, 2003. – 186 с. – 10,9 п.л. – ISBN 5-85219-084-5.

  Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, выпускаемых в РФ, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертации на соискание ученой степени доктора наук:

  2. Кочеров, С.Н. «Иосифляне» и «нестяжатели»: два лика Святой Руси / С.Н. Кочеров, Д.В. Семикопов // Религиоведение. – 2007. – № 2. – С. 21-30. – 0,7/0,35 п.л.

  3. Кочеров, С.Н. Русская идея как аксиологема  / С.Н. Кочеров // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Сер.: Социальные науки. – 2006. – Вып. 1(5). – С. 500-506. – 0,45 п.л.

  4. Кочеров, С.Н. Общинность, гражданственность, соборность как типы социокультурных отношений / С.Н. Кочеров // Вестник Московского государственного областного университета. Сер.: Философские науки. – 2006. – №  3 (35). – Вып. в серии 4. – С. 58-62. – 0,35 п.л. 

  5. Кочеров, С.Н. Русский эйдос / С.Н. Кочеров // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Сер.: Социальные науки. – 2005. – Вып. 1(4). – С. 570-577. – 0,5 п.л.

 

  Статьи в научных журналах, сборниках научных трудов:

  6. Кочеров, С.Н. Образ Нового Иерусалима как выражение русской идеи / С.Н. Кочеров // Русское православие как основа сохранения национальной идентичности. XVI Рождественские православно-философские чтения. – Н. Новгород: Нижегородский гуманитарный центр, 2007. – С. 240-247. – 0,35 п.л.

  7. Кочеров, С.Н. Третий Рим или Святая Русь? / С.Н. Кочеров // Русская Православная Церковь в мировой и отечественной истории: материалы Всероссийск. науч.-практич. конф., Н. Новгород, 17-19 мая 2006. – Н. Новгород:  НГПУ,  2006. – С. 281-286. – 0,4 п.л. 

  8. Кочеров, С.Н. Русская идея как идея спасения / С.Н. Кочеров // Православие и гуманитарное знание. XV Рождественские православно-философские чтения. – Н. Новгород: Нижегородский гуманитарный центр, 2006. – С. 138-146. – 0,35 п.л. 

  9. Кочеров, С.Н. Русская идея в контексте российской ментальности / С.Н. Кочеров // Современные проблемы российской ментальности: материалы Всероссийск. науч.-практич. конф., СПб., 24-25 ноября 2005. – СПб.: Астерион, 2005. – С. 120-122. –  0,15 п.л.

  10. Кочеров, С.Н. Правда как ценность Русского мира / С.Н. Кочеров // Российская система ценностей. XIV Рождественские православно-философские чтения. – Н. Новгород: Нижегородский гуманитарный центр, 2005. – С. 189-197. – 0,35 п.л. 

  11. Кочеров, С.Н. Вопреки русской идее и американской мечте (угроза международного терроризма как фактор внутренней политики США и России) / С.Н. Кочеров //  Антитеррористические стратегии и внутренняя политика: сравнительный анализ опыта России и США: сб. проектн. материалов. – Н. Новгород: «Профессионалы за сотрудничество» и Айрэкс, 2005. – С. 100-109. – 0,4 п.л. 

  12. Кочеров, С.Н. Ценности Русского мира / С.Н. Кочеров // IV Ильинские философско-богословские чтения. – Екатеринбург: Уральский институт бизнеса, 2005. – С. 77-78. – 0,15 п.л. 

  13. Кочеров, С.Н. Гражданские связи или соборные отношения: два типа коммуникации / С.Н. Кочеров // Человек в системе коммуникации: сб. науч. ст. / Отв. ред. Е.П. Савруцкая. – Н. Новгород: НГЛУ, 2005. – С. 80-89. – 0,4 п.л.

  14. Кочеров, С.Н. Русская идея как духовная основа для сближения славянских народов / С.Н. Кочеров // Славянский мир: Русская идея как социокультурный феномен: материалы VIII Междунар. науч. конф., Пермь, 7-8 октября 2004. – Пермь: УГИ, 2004. – С. 84-85. – 0,15 п.л. 

  15. Кочеров, С.Н. Русский мир как основа российской идентичности / С.Н. Кочеров // Электоральное поле России и стратегии избирательных кампаний. – Н. Новгород: Изд-во О.В.Гладкова, 2004. – С. 55-57. – 0,15 п.л. 

  16. Кочеров, С.Н. О понимании смысла истории (анализ позиции К. Ясперса) / С.Н. Кочеров // Проблемы формирования исторического сознания: материалы 4-й Всероссийск. науч.-практич. конф., Н. Новгород, 14-16 июня 2004. – Н. Новгород: ВВАГС, 2004. – С. 101-102. – 0,15 п.л.

  17. Кочеров, С.Н. Русская идея как понятие / С.Н. Кочеров // Проблемы духовной жизни: история и современность: сб. науч. ст. / Отв. ред. Л.Е. Шапошников. – Н. Новгород: НГПУ, 2002. – С. 67-80. – 0,5 п.л. 

  18. Кочеров, С.Н. В поисках национальной идеи / С.Н. Кочеров // Духовный мир личности: становление и развитие: сб. науч. ст. / Отв. ред. Л.Е. Шапошников. – Н. Новгород: НГПУ, 1998. – С. 61-72. – 0,5 п.л.

  19. Кочеров, С.Н. Социал-демократия и русская идея / С.Н. Кочеров // Духовность: современность и ретроспектива: сб. науч. ст. / Отв. ред. Л.Е. Шапошников. – Н. Новгород: НГПУ, 1995. – С. 105-112. – 0,5 п.л.

  20. Кочеров, С.Н. Этика революционера как моральный феномен / С.Н. Кочеров // Свет свободомыслия. Вып. 2. – Н. Новгород: Городское Управление культуры Нижегородской администрации, Музей-квартира А.Д. Сахарова, Иннообразцентр «Творец», 1995. – С. 86-93. – 0,4 п.л.

  21. Кочеров, С.Н. Проблема духовной свободы в советском обществе / С.Н. Кочеров // Свет свободомыслия. – Н. Новгород: Городское Управление культуры Нижегородской администрации, Музей-квартира А.Д. Сахарова, Иннообразцентр «Творец», 1994. – С. 81-92. – 0,6 п.л.

 

 

 

 

 


1 Соловьев В.С. Русская идея // Соловьев В.С. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 2. С. 219.

2 Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004. С. 36.

3 Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века // Бердяев Н.А. Русская идея. Харьков-М., 1999. С. 36.

4 Геллер Н., Нике М. Утопия в России. СПб., 2003. С. 245.

5 Трубецкой Е.Н. Старый и новый национальный мессианизм // Русская идея / Сост. и авт. вступ. Статьи М.А. Маслин. М., 1992. С. 255.

6 Кюстин А. Николаевская Россия. Смоленск, 2003. С. 101.

7 McDaniel T. The Agony of the Russian Idea. Princeton, 1996. P. 28.

8 Флоренский П.А. У водоразделов мысли // Флоренский П.А. Соч.: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 144-145.

9 Лосев А.Ф. Философия имени // Лосев А.Ф. Из ранних произведений. М., 1990. С. 100.

10 Ясперс К. Истоки истории и ее цель // Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 31.

11 Флоровский Г.В. Пути русского богословия. Париж, 1983.  С. 7.

12 Федотов Г.П.  Трагедия древнерусской святости // Федотов Г.П. Судьба и грехи России /избр. статьи по философии русской истории и культуры/: В 2 т. СПб., 1991. Т. 1. С. 318.

13 Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация: В 2 кн. М., 2002. Кн. 1. С. 173. 

14 Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003. С. 442.

15 Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории. СПб., 1993. С. 74.

16 Фромм Э. Революция надежды // Фромм Э. Психоанализ и этика. М.,1993. С. 286.

17 Гулыга А.В. Русская идея и ее творцы. М.: Соратник, 1995. С. 24, 25.

18 Шубарт В. Европа и душа Востока. М., 1997.  С. 194.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.