WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

ДНЕПРОВСКАЯ

ИНЕССА ВИКТОРОВНА

ДУХОВНО-НРАВСТВЕНЫЙ СМЫСЛ ПРАВА

В РУССКОЙ ИДЕАЛИСТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ

ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

09.00.03 – история философии

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

Санкт-Петербург

2011

Работа выполнена на кафедре истории русской философии Санкт-Петербургского государственного университета

Научный консультант: доктор философских наук, профессор

  Осипов Игорь Дмитриевич

Официальные оппоненты:        доктор философских наук, профессор

  Санкт-Петербургского аграрного университета

  Михаил Анатольевич Арефьев

                                       доктор философских наук, профессор

Воронежского аграрного университета

им. К.Д. Глинки

Борис Викторович Васильев

                                       доктор философских наук, профессор

  Санкт-Петербургского государственного

университета

Игорь Иванович Евлампиев

Ведущая организация:                Российский государственный педагогический

  университет им А.И. Герцена

Защита состоится «____»___________ 2011 года в ______ часов на заседании Совета Д 212.232.05 по защите докторских и кандидатских  диссертаций при Санкт-Петербургском государственном университете по адресу: 199034, Санкт-Петербург, В.О., Менделеевская линия, д. 5, философский факультет, ауд. ______

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке им. М. Горького Санкт-Петербургского государственного университета

Автореферат разослан «_____»_________________2011 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета  А.Б.Рукавишников

Общая характеристика работы.



Актуальность темы исследования.

Строительство современного российского правового государства требует глубокого осмысления правовых явлений, необходим «философский поворот» в изучении права как феномена, коренящегося в духовной сфере и подчиненного нравственным принципам бытия. Во многом именно с правом связывается создание языка межкультурного диалога многонациональной России. Для того, чтобы справиться с этой ролью, право само должно строиться на основе универсальных духовных ценностей. Представление об этих ценностях и универсальных принципах, на которых должна строиться правовая культура, было выработано в русской философии. Философия права являлась одним из ведущих направлений отечественной мысли второй половины ХIХ – начала ХХ века и стремилась, с одной стороны, в формах рационального знания выразить духовный опыт, накопленный в православной культуре, а с другой – осмыслить российское правосознание в историко-культурном контексте развития Российского государства.

Степень разработанности проблемы. Следует подчеркнуть, что хотя проблема духовных оснований права была одной из центральных в русской философии права, однако она не была до настоящего времени систематически исследована в истории философии. Большинство исследований по проблеме духовности в русской философии права ограничиваются констатацией духовной составляющей отечественной философии права. Обобщающие же работы по истории русской духовности идут по пути раскрытия значения духовных ценностей в учении того или иного мыслителя, оставляя в стороне изучение духовного аспекта собственно философско-правовой проблематики. Отсутствуют докторские диссертации, непосредственно посвященные исследованию духовных основ права в русской философии. Близкими к теме нашего исследования являются работы, посвященные выявлению нравственных оснований права в русской философии. Это работы А.П. Альбова, Ю.В. Костина. Р.З. Харисова. Вместе с тем в этих работах акцент делается на исследовании нравственного содержания права, то есть на отдельном аспекте духовности, что не позволяет авторам раскрыть право как целостное духовное образование. Кроме того, эти работы рассматривают проблему в русле истории развития правовых идей, а не в историко-философском контексте.

В особую группу исследований можно выделить работы, посвященные проблеме духовности и нравственности в русской философии в связи с идейным и мировоззренческим контекстом, в котором формировалась также и философия права. В данном направлении работают А.И. Бродский, А.Ф. Замалеев, А.А. Корольков, А.В. Малинов, М.А. Маслин, В.С. Никоненко, И.Д. Осипов. Сравнительный анализ трактовок духовности в русской и западной философии дает И.А. Волков, социально-философский аспект русской духовности исследуют Н.Н. Изместьева, И.Б. Чернова. К этой группе примыкают исследования, посвященные анализу отдельных аспектов духовности в русской философии. Проблема духовных ценностей в русской мысли рассматривается Г.П. Выжлецовым, М.Н. Корнышовой. Сюда же можно отнести исследования проблемы свободы в русской философии М.И. Ненашевым, концептов правды и истины  М.В. Черниковым, метафизики веры С.А. Нижниковым.

Следует отметить также и работы по истории философии права в России таких авторов, как Б.В. Васильев, А.М. Величко, Б.В. Емельянов, В.Н. Жуков, Г.С. Итенберг, А.С. Карцов, А.В. Корнев, Б.В. Холстинин, Ю.В. Ячменев. Исследованию влияния духовных факторов в формировании российской государственно-правовой системы посвящены работы А.А. Гайдерова, В.Д. Черепанова.

Немаловажное значение для раскрытия темы имеют философские исследования в области правовой культуры, правосознания и правопонимания Р.С. Байниязова, Г. Бермана, И.П. Малиновой, Г.В. Мальцева, Н. Неновски, В.С. Нерсесянца, А.В. Полякова, Э.Ю. Соловьева, И.Л. Честнова, В.А. Четвернина. Эта проблема в плане соотношения права и нравственности стала предметом обсуждения в рамках Международной научной конференции «Философия права в России: теоретические принципы и нравственные основания» (Санкт-Петербург 2007).

Большое значение для исследования проблемы духовных основ права в русской философии в целом и в творчестве привлекаемых к рассмотрению персоналий имеют работы философов и юристов начала XX в: Н.Н. Алексеева, Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова, Б.П. Вышеславцева, М.О. Гершензона, С.И. Гессена, Г.Д. Гурвича, Вяч. Иванова, И.А. Ильина, Л.П. Карсавина, Н.О. Лосского, П.И. Новгородцева, Э.Л. Радлова, В.В. Розанова, П.Б. Струве, Е.Н. Трубецкого, С.Л. Франка, А.С. Ященко.

Следует заметить, что к настоящему моменту появились серьезные исследования, концептуализирующие понятие «духовность», что делает возможным применять эту категорию для анализа русской философии права. Следует отметить таких авторов, как И.Е. Богданов, М.С. Каган, В.Е. Кемеров, Н.П. Коновалова, З.В. Фомина. И.А. Бокачев, Р.А. Зобов, Л.И. Сугакова, Л.А. Коневских, А.И. Семенов, П.В. Симонов исследуют социальные аспекты духовности, истоки ее происхождения и способы проявления. Духовность в структуре личности рассматривает В.И. Ксенофонтов. Онтологические аспекты духовности выявляет А.Я. Канапацкий.

Большое значение для исследования поставленной в диссертации проблемы имеют работы, посвященные отдельным персоналиям русской философско-правовой мысли XIX века. Философские взгляды славянофилов анализируются в работах К.М. Антонова, Т.И. Благовой, З.А. Каменского, В.И. Керимова, Н.С. Коваленко, Е.Б. Фурсовой, В.А. Холодного, С.С. Хоружего. Однако этими авторами философско-правовые взгляды славянофилов специально не рассматриваются. Историко-политический контекст формирования славянофильства как идейного течения исследован Е.А. Дудзинской, В.К. Кантором, В.А. Китаевым, Н.И. Цимбаевым. В данных исследованиях политические и правовые идеи русских мыслителей представлены более широко, но в основном в аспекте предлагаемой славянофилами концепции российских реформ 60-х гг. XIX в. Тенденция изучения правовой философии славянофилов  только намечается в современной исследовательской литературе, хотя некоторые предпосылки к проведению данных исследований можно увидеть в начале XX в. в работах Л. Е. Владимирова, М.Ф. Таубе, М.Д. Чадова и др. Из современных исследователей в этом плане можно отметить И.Д. Осипова, в публикациях которого правовые взгляды славянофилов получают оценку позитивно ориентированных, а не отрицающих право идей. Как феномен правового скептицизма и нигилизма трактует философию права славянофилов И.С. Ильин, что не позволяет выявить оригинальность и позитивный в юридическом отношении смысл философии права славянофилов.

Исследованию творчества Ф.М. Достоевского посвящена обширная литература. В основном это работы литературно-критического плана, многие авторы при этом анализируют и философские идеи мыслителя. Следует отметить фундаментальные исследования таких авторов, как М.М. Бахтин, А.П. Белик, И. Волгин, А.С. Долинин, Ю.Ф. Карякин, Н.В. Кашина, Л.И. Сараскина, Ю.В. Селезнев. Рассмотрению собственно этики Ф.М.Достоевского посвящено исследование В.Г. Безносова. Попытка системного рассмотрения философских идей Ф.М. Достоевского представлена в работе Р. Лаута. Оригинальный философский анализ идей писателя на основе разбора его романа «Братья Карамазовы» дан Я.Э. Голосовкером. Рассмотрению философских идей Достоевского посвящены также многочисленные журнальные публикации таких авторов, как В.К. Кантор, В. Кирпотин, Е. Плимак, Б. Тарасов и др. При этом философско-правовой проблематике в творчестве писателя посвящено всего несколько работ. Отдельные аспекты философии права рассматриваются в работах В.А. Бачинина. Этот автор исследует в основном философию преступления в творчестве русского мыслителя. Исследование творчества Достоевского в связи с прикладными идеями современной писателю юриспруденции представлено в работе Л. Параккини. Внимание современных юристов к правовым идеям писателя было выражено в ходе конференции «Ф.М. Достоевский и юриспруденция», (Саратов. 1999 г.). Представляют интерес и исследования правовых идей Ф.М. Достоевского, проведенные в рамках кандидатских диссертаций филологами Ч.А. Горбачевским, Е.В. Дорошевой, В.А. Жаровым. Однако правовая тематика творчества писателя интересует авторов этих исследований в аспекте либо истории журналистики (Е.В. Дорошева), либо в рамках характеристики литературных образов, сюжетов, тем. И.А. Есаулов исследует идеи права и благодати в поэтике Достоевского. В целом внимание исследователей в основном сосредоточено на анализе психологических, социальных и метафизических основ преступления, вскрываемых писателем. Практически не исследованным в философии Ф.М. Достоевского остается вопрос о принятии права (отрицании преступления), о способах нахождения права, о вхождении человека в правовое пространство.

Философия В.С. Соловьева стала объектом всестороннего анализа современных историков русской философии: П.П. Гайденко, А.Ф. Лосева, Н.В. Мотрошиловой, М.И. Ненашева и др. Такие направления его философии, как всеединство, софиология, стали предметом исследования докторских диссертаций Е.М. Амелиной, Г.Ф. Гараевой. Философско-правовые взгляды В.С. Соловьева анализируются в кандидатской диссертации А.В. Пепеляева. При этом основной акцент делается на правовом анализе содержания идей мыслителя, духовно-философская проблематика остается в стороне от непосредственного интереса исследователей. Следует отметить исследование философии права Соловьева Е.А. Прибытковой, отмечающей в качестве доминантной для «правовой теории всеединства» идею духовности всего существующего мира. Однако автор слишком тесно увязывает правовые взгляды мыслителя с теорией этического минимума, что приводит к необходимости «защищать» философию права Соловьева от недостатков самой концепции нравственного минимализма в праве. Отождествление духовных оснований права с нравственными принципами его философии неизбежно приводит исследователей к восприятию права в концепции В. Соловьева как не имеющего самостоятельной значимости для общества, что, на наш взгляд, не соответствует действительности. Требуется специальное рассмотрение вопроса о праве с точки зрения выявления его духовно-ценностного содержания в философии В. Соловьева.

Философии права Б.Н. Чичерина посвящены исследования А. М. Величко, А.В. Захарова, В.Д. Зорькина, С.И. Фишера. Его взгляды на государство и исторический прогресс анализируются в работах Б.В. Емельянова, Л.М. Искры, Е.Е. Миронова. Историческая концепция Б.Н. Чичерина рассматривается в диссертации Г.С. Криницкой, социологическое учение – Н.А. Добриной, А.С. Кокорева. Религиозно-этическая сторона его учения исследуется в статьях И.И. Булычева, А.В. Каримова. При этом авторы работ в основном разрабатывают какую-то одну сторону его многогранного философского наследия, Чичерин как оригинальный философ изучен явно недостаточно. Анализ его взглядов на право как духовное явление требует, прежде всего, анализа его философской системы, как фундамента его учений об обществе, праве, историческом прогрессе. Ценностно-мировоззренческий аспект его философии права остается в стороне от внимания исследователей. Рассмотрение философско-правовых взглядов Соловьева и Чичерина сквозь призму духовно-ценностного их содержания имеет принципиальное отношение к теме настоящего диссертационного исследования.

Проведённый источниковедческий анализ показывает, что проблема духовно-нравственных оснований русской философии права не стала до настоящего времени предметом самостоятельного и комплексного историко-философского исследования. Принципиальная теоретическая и мировоззренческая цель русской философии права – духовное оправдание права – не рассматривалась в имеющейся литературе как методологическая предпосылка для концептуализации философско-правовых идей отечественных мыслителей.

Объект исследования – русская философия права второй половины XIX века.

Предмет исследования – философское обоснование духовно-нравственного смысла права в философско-правовых концепциях русского идеализма второй половины XIX века.

Цель исследования – выявление и анализ духовно-нравственного содержания правовых учений ведущих представителей русского идеализма и концептуализация их идей как методологической основы духовно-нравственного обоснования права. Данная цель достигается решением следующих задач:

  • На основе анализа онтологии, гносеологии и аксиологии славянофилов

- выявить методологические возможности категории «живознание» в правовой гносеологии славянофилов для познания духовной сущности права;

- эксплицировать правовой смысл нравственных ценностей «веры», «правды», «любви» в учении славянофилов; показать на основе анализа правовой аксиологии славянофилов несостоятельность трактовки их учения как правового нигилизма;

- раскрыть сущность позиции славянофилов по вопросу о духовных детерминантах западного и российского правопонимания;

- проанализировать содержание соборности как принципа правовой организации общества.

  • На основе анализа философско-правовых взглядов Ф.М. Достоевского

- провести реконструкцию нравственной философии права писателя на основе концептуализации его правовых идей;

- показать значение «полифонизма» и «диалогичности» философского метода писателя для раскрытия коммуникативной природы права как духовного общения, основанного на признании нравственной ценности субъектов правоотношения.

- обосновать значение метафизики преступления в философии писателя как способа познания права, раскрытия духовно-нравственного смысла права для личности в ее экзистенциальном бытии.

- раскрыть содержание проблемы правомерного поведения, определив ценностное содержание правового поступка в философии Достоевского.

  • На основе анализа полемики Б.Н. Чичерина и В.С. Соловьева

- раскрыть ценностное содержание правовой и нравственной свободы как духовной основы права

- выявить диалектику личной и общественной свободы в правовой организации общества

Методологическая база исследования. Методологическую основу исследования составляют классические философские работы, посвященные проблемам права и нравственности, свободы, добра, справедливости, достоинства и прав личности. Историко-философский характер работы обусловил сочетание в диссертации общефилософских подходов (единство исторического и логического, восхождение от абстрактного к конкретному) с общенаучными методами познания (анализа, синтеза, системности, сравнения).

Метод категориального анализа применялся в диссертации для концептуализации правовых взглядов славянофилов. На его основе прояснялось правовое содержание таких ценностных понятий, как «правда», «вера», «любовь». Этот же метод использовался при рассмотрении содержания понятия «правовой свободы» в учениях В.С. Соловьева и Б.Н. Чичерина. Для анализа полемики этих мыслителей по вопросам права использовалась методология сравнительного анализа. В связи с отсутствием целостного и системного изложения философско-правовых идей в творчестве Ф.М. Достоевского, при исследовании его философии права применялись методы реконструкции и системного анализа.

Гипотеза исследования. Суть предлагаемого в диссертации подхода к исследованию истории русской философии права - в рассмотрении правовых концепций и идей в контексте понимания отечественными мыслителями феномена духовности и осмысления ими социального бытия, как бытия духовного. Категория «духовность» рассматривается в качестве методологической предпосылки для исследования различных направлений русской философии права. В работе показывается, что право осмысливалось русскими мыслителями через веру как основу цельного знания, правду как справедливость, свободу как творчество. Выявляемый в этих категориях духовно-нравственный смысл права связывает отдельные концепции в единое целое: от живознания, как способа осмысления и опознания права в культуре и быте народа (славянофилы) - к живому праву, проявляющемуся и творимому в поступке человека (Ф.М. Достоевский), и, наконец, к праву как жизнетворчеству, самостоятельному творческому началу, организующему жизнь человеческого сообщества в государстве как духовном союзе (Б. Чичерин, В. Соловьев).

Концептуально это можно представить следующим образом:

- Славянофилы рассматривали право в контексте соборного общения. Это позволило им выразить целостный образ права как нормативной модели поведения, в которой отразились утвердившиеся культурной традицией реальные отношения, приобретшие силу нормативности.

- Ф.М. Достоевским право рассматривалось в контексте экзистенциального общения, тем самым выявлялась диалогическая природа права, которое получало оправдание как дисциплинирующее начало в процессе обретения человеком подлинности бытия и обретении духовных смыслов. Тем не менее, и в его мировоззрении право остается духовно обусловленным со стороны экзистенциальных устремлений личности к нравственному абсолюту, а не со стороны своего внутреннего содержания.

- В полемике Б. Чичерина и В. Соловьева проясняется самостоятельный контекст правового общения. Право рассматривается как явление духовное в своей основе, внутренней идее (идее свободы – у Чичерина, идее блага – у Соловьева), а не обусловленное духовным содержанием внешних для права целей.

Научная новизна исследования заключается в концептуализации и переосмыслении философско-правовых учений ведущих представителей идеалистического направления русской философии XIX как методологической основы духовно-нравственного обоснования права. На основе анализа духовно-нравственного содержания правовых идей славянофилов, Достоевского, Чичерина, Соловьева диссертантом

  • - впервые была проведена концептуализация понятия «живознания» как основополагающего принципа познания права в философии славянофилов. Это дало возможность эксплицировать правовой смысл нравственных ценностей «веры», «правды», «любви» в учении славянофилов и обосновать несостоятельность трактовки их учения как правового нигилизма;
  • - обоснован вывод о том, что славянофилами были заложены методологические основы для философской рефлексии национального правосознания, обозначены духовно-нравственные доминанты российского и западноевропейского типов правовых культур;
  • - выявлено методологическое значение понятия соборность для определения права как средства установления социального мира на основе обнаружения правды;
  • - доказано, что славянофилами право раскрывается как сложное явление, которое включает в себя не только систему официальных норм, но также правосознание и правовую культуру, что позволяет рассматривать намеченное ими направление исследования своеобразия российской системы права в контексте интегративного правопонимания;
  • - впервые была проведена реконструкция правовых идей Достоевского как одной из первых коммуникативных концепций права; было раскрыто диалогическое понимание права философом;
  • - предложена интерпретация метафизики преступления Достоевского в качестве метода обнаружения права, нахождения духовных смыслов социального, в том числе и правового, бытия личности (в противоположность устоявшимся трактовкам его концепции преступления как психологического и метафизического исследования причин девиантного поведения);
  • - обосновано, что основой правовой антропологии Достоевского является категория правового поступка; выявлен духовно-нравственный смысл правового поступка в философии Достоевского как акта реализации правовых ценностей свободы и равенства; установлено, что нравственное содержание этих ценностей раскрывается в этических понятиях дисциплины и служения.
  • - дано сопоставление содержания правовых ценностей свободы и справедливости в учениях Чичерина и Соловьева; выявлено, что духовно-нравственное содержание правовой свободы в концепциях каждого из мыслителей связывается с идеей социального творчества, чем преодолевается сложившаяся в Новое время традиция восприятия свободы в ее соотнесении с необходимостью (Лейбниц, Кант, Гегель);

Научная новизна выражается в следующих положениях, выносимых на защиту:

  1. Исследование русской идеалистической философии права второй половины XIX века в контексте развития идеи духовности ее ведущими представителями позволяет, учитывая специфику трактовок права в рамках отдельных концепций, выявить содержательное единство данного направления в исследовании сущности права.
  2. Содержательное единство идеалистической парадигмы русской философии права определяется преимущественно духовно-нравственной проблематикой, разрабатываемой ее крупнейшими представителями.
  3. Духовно-нравственная проблематика в русской философии права связана с рассмотрением таких вопросов как: значение культурно-нравственных ценностей для формирования правосознания; роль духовно-этических начал в формировании и реализации права; влияние духовных факторов на правовое поведение человека; соотношение индивидуалистической и коллективистской ценностных систем в определении содержания и границ правовой свободы; категориальная проработка этико-правовых понятий (правда, добро, свобода, справедливость), выявляющая их универсальный духовно-нравственный смысл и специфическое историко-культурное ценностное значение.
  4. Общая тенденция русской философии права проявилась в восприятии права как типа, условия, средства, способа выражения духовного общежития. Право рассматривалось классическими представителями идеалистической философии XIX века (Славянофилы, Ф.М. Достоевский, Б.Н. Чичерин, В.С. Соловьев) как часть нормативной системы более высокого уровня – духовно-культурной ценностной системы общества, в связи с чем, ими усматривалась несостоятельность правовых институтов, не имеющих легитимации со стороны этой системы. С этих позиций ими велась критика различных вариантов позитивизма.
  5. Категория духовности содержательно раскрывается в рассматриваемых концепциях как единство веры, правды, любви, свободы и связано с целостностью духовно-душевного мира личности. Понимание духовной целостности как единства познавательной и чувственно-волевой сфер, рациональных и сверхрациональных интенций личности находило отражение и в понимании подлинного органичного и нравственного единства общества и государства, тесно связано с понятием правосознания и правовой культуры.
  6. В учении славянофилов идея целостности является фундаментальной характеристикой человеческого бытия как бытия духовного и лежит в основе разрабатываемой ими методологии познания права, основанной на принципе живознания. Концептуализирующим моментом для понимания права как духовного явления в философии славянофилов является предмет веры – правда. Право понимается славянофилами как культурно-ценностный комплекс, в котором правовые нормы формируются в результате осознания людьми духовных смыслов правды, истины, любви в процессе реального взаимодействия людей и общества с властью. Право рассматривается с точки зрения соответствия его духовной культуре народа. Субъектом права и творцом правовых ценностей выступает в их учении народ, человек же рассматривается как выразитель этих ценностей.

В выявлении ценностного содержания права идея целостности воплощается в понятии соборности как способа организации общества на основе любви к общим ценностям. Сущность права в контексте принципа соборности выявляется славянофилами как средство установления социального мира на основе обнаружения правды. Право в их концепции не противопоставляется соборному принципу любви, а оправдывается любовью.





  1. В философии права Ф.М. Достоевского идея целостности как характеристика духовности получает преломление в понятии любви как признании «другого». Сущность права в правовой концепции мыслителя определяется взаимностью признания. Соответственно, право в философии Достоевского можно определить как экзистенциальную коммуникацию, основанную на нравственном признании духовной ценности «другого» в качестве субъекта правового общения. Концептуализирующим моментом в понимании Достоевским права является любовь как духовная основа акта признания. Через взаимность этих актов живет и творится право. Духовное содержание права раскрывается в философии Достоевского как деятельная сторона права. Правовые ценности свободы и равенства приобретают регулятивное значение только при переходе из идеального бытия в реальное. Получая в поступке направленность на «другого», свобода трансформируется в дисциплину, а равенство в служение. Без реализации в поступке право утрачивает духовное содержание, смысл обеспечения единства общественного союза.
  2. В концепциях Б.Н. Чичерина и В.С. Соловьева и духовность личности, и целостность духовного союза, духовное единство достигается посредством свободы. Право рассматривается ими как один из способов бытия духовной свободы в реальном человеческом обществе. Концептуализирующим моментом в учении о праве этих мыслителей является разумно-нравственная свобода и свободная воля. Духовную природу свободы они определяли как творческое начало. И Соловьев и Чичерин открывают творчество как ценность, внутренне присущую свободе. Для Соловьева творческая функция правовой свободы связывается с социальным правотворчеством государства. Положительным следствием такого правопонимания и стала концепция прав человека, включающая, в том числе, и идею права на достойное существование. Творческое начало правовой свободы объективируется в правах человека. Для Чичерина творческая функция свободы реализуется в обязанности лица к социальной ответственности, выражающейся в подчинении правопорядку. Только в этом случае может быть реализован творческий потенциал правовой свободы в совместном достижении духовного единства общества в процессе культурно-исторического развития.

Теоретическая и практическая значимость работы

Теоретическое значение работы обусловлено актуализацией в ней идейного содержания правовых концепций классических представителей русского философского идеализма в контексте обсуждаемых в современной философии права проблем интегративного правопонимания и ценностных трактовок права.

Практическая значимость исследования состоит в возможности использования содержащегося в нем теоретического материала при подготовке общих лекционных курсов по истории русской философии права, отдельных тем в курсе философии права.

Апробация диссертации. Основные результаты исследований по проблематике диссертации отражены в научных трудах диссертанта, в том числе, в двух монографиях («Проблема этического осмысления политико-правовой картины мира в русской философии второй половины XIX века», Чита, 2005; «Духовное оправдание права в русской философии второй половины XIX века», Иркутск, 2010), а также в учебном пособии «Введение в философию права»; изложены в материалах международных и российских научных конференций. Положения и выводы, содержащиеся в диссертации, были также использованы при разработке и чтении лекционных курсов по истории русской философии и философии права.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы (596 источников). Объем работы – 337 стр.

Основное содержание диссертации.

Во Введении обосновывается актуальность темы диссертационной работы, определяются объект, предмет и цели исследования, обозначается научная новизна, теоретическая и практическая значимость, а также используемая методология.

В первой главе «Проблема правопонимания в философии славянофилов» исследуется правовая гносеология, онтология, аксиология славянофилов.

В первом параграфе «Методология познания права в концепции «живознания»» выявлятся методологическое значение категории «живознания», показывается, что в познании социальных отношений, включающих, в том числе, и право, славянофилы ориентируют на целостное восприятие мира, на познание, как конкретное вживание в действительность, переживание очевидности, а не абстрагирование от действительности, не отвлечение от конкретики социальной реальности. Утверждение славянофилами такого целостного подхода к познанию было их рефлексией на неприятие сугубо рационального отношения к жизни. Основополагающими категориями их правовой гносеологии были понятия «правда», «истина», «справедливость», «вера». Диссертантом славянофильская концепция живознания рассматривается как попытка синтеза онтологического и гносеологического содержания термина «истина» с аксиологическим и праксеологическим (социологическим) содержанием понятия «правда». Тем самым, по мнению диссертанта, в их учении актуализируется традиционная для русской философии проблема соотношения «закона» и «благодати» (Иларион), истины и справедливости (Н. Бердяев), права и правды (Н. Михайловский). Заслуга славянофилов усматривается автором в том, что им удалось выявить такое соотношение между этими двумя категориями, которое позволяло не противопоставлять правду праву, а увидеть соподчиненность понятий право и правда.

В параграфе проводится сопоставительный анализ содержания концептов правды, веры и истины как смысловых доминант русской культуры в соотнесении этих констант с содержанием соответствующих понятий (вера, правда, истина) в философии славянофилов. Проведенный анализ позволил диссертанту утверждать, что в философии права этих мыслителей данные понятия не противопоставляются понятию права. Напротив, в интерпретации правовой реальности в категориях веры, правды и истины славянофилами актуализируется этимологическое родство этих понятий с понятием права, наличие которого (родства) отмечается современными исследователями истории правовых понятий, правового языка в русской культуре.

Методологическая установка на целостность духовного познания действительности, которое, с одной стороны, требует соединения в познавательном акте веры, разума и воли, а с другой стороны, предполагает стремление к единству божественного и человеческого, позволяла рассматривать правовую реальность не с точки зрения противопоставления правового и морального, а в аспекте восполнения права и правды. Рассматривая веру как гносеологическую категорию, как основу цельного «живого» знания, славянофилы выявляют новые акценты в познании права. В их понимании не идея Бога дана нашему сознанию, а присутствие Бога переживается человеком в опыте. Точно так же – не идея права или закона дана нашему сознанию (как это мыслилось в классической философии права Нового времени), а переживание человеком свободы как отношения Бога к нему и его самого к Богу становится условием свободы и в отношениях человека к человеку. Переживание опыта свободы и создает право. Собственно вера в Бога для славянофилов – это знание Бога. Не вера в то, что он есть (это как раз внешнее усвоение – закон), а знание его в себе (внутреннее чувство). Отсюда право – это не должное поведение, предписанное законом. Право – истинное поведение, то есть по истине, по справедливости, по правде. Другое дело, что человек не совершенен. Истина не дана ему во всей полноте. Правда – не вся истина, а доступная человеческому пониманию. Здесь и возникает почва для отделения правды от закона, поскольку обнаруживается несовпадение правды и истины. Однако сама методология славянофилов предполагала преодоление противоречия в акте живознания и соединение права и правды.

Категория «живознание» позволяет органично соединять право и правду, выявляя в понятии «правда» значение действующей истины. Познание в этом случае предстает не детерминированным некими объективными законами познания процессом, а свободным творческим актом, с помощью которого и осуществляется переход с уровня формальной рациональности на уровень живознания и веры, переход с уровня объективности на уровень субъективности и обратно. «Живознание» как процесс, совмещающий в себе волю и веру, предполагает не пассивное созерцание, а деятельность по постоянному «переходу» сознания с области высшей истины, или веры к области внешнего знания в сознании правды. Применение этой категории к исследованию правовой реальности выявляет правосознание как активный, формирующий позитивное право компонент правовой культуры, органично соединяющей в себе право и правду, совесть и закон.

В итоге автор делает вывод, что, несмотря на имеющееся иногда некорректное смешение славянофилами моральных и правовых категорий, им, тем не менее, удается обозначить в праве новые смыслы, которые впоследствии получили закрепление в таких понятиях как легитимность, признание, правовое чувство, правовое общение и др.

Славянофилы различают правопорядок, опирающийся на веру, обнаруживающую себя в преданиях и убеждениях, и формальную законность, опирающуюся на установления государства. Режим формальной законности подвергался славянофилами серьезной критике. При этом в их учении обосновывалась законность как режим, поддерживающий не самодержавие, а правопорядок в обществе, позволяющий при сохранении законной, легитимной на данный момент формы, существенно изменить содержание политической жизни. В трактовке понятия законность славянофилы отходят от понимания ее как следования только официальной норме и ориентируются на законность, как систему правоотношений не только обусловленных нормой, но и во многом обусловливающих, легитимирующих нормативную систему.

Позитивное право как установление государства ими не отвергается, но критерием его правового значения является не отвлеченная нравственная идея, не абстрактный идеал, не внешний авторитет власти или церкви, а соответствие народной правде, которая живет в народе и его обычаях. Однако славянофилы в изучении права обращаются к обычаю не как факту, а как проявлению в нем веры народной. Легитимирующим началом выступает не просто обычай как существующий факт, а обычай, освященный верой.

Положительный момент учения славянофилов о праве состоял в том, что оно ориентировало на изучение права не только как результата государственного установления, т.е. нормы законодателя (юридический позитивизм, или этатизм) или как социального отношения, вызванного к жизни историческими или другими обстоятельствами (социологический позитивизм, историческая школа права), и не отвлеченного принципа или идеи порядка, справедливости, равновесия (естественно-правовая доктрина), а как нормативной модели поведения, в которой получили закрепление реальные отношения, приобретшие силу нормативности в акте признания культурной традицией, народным верованием. Таким образом, в их концепции закладывались основы интегративного правопонимания. Причем интегративность относится как к характеристике свойств объекта познания – право как целостное явление, так и к характеристике субъекта познания права.

Во втором параграфе «Духовно-культурная традиция как фактор формирования типа правопонимания» раскрывается концептуализирущее значение веры и духовно-культурной традиции для анализа типов правопонимания славянофилами. Опираясь на анализ философско-религиозных текстов этих мыслителей, диссертант показывает, что в философии права славянофилов различное восприятие церковных догматов конкретной культурной традицией формирует разное восприятие социальных связей и различные типы правопонимания, а отсюда и способ действия по достижению личных и социально значимых целей, разные правовые практики. Определяя специфику европейского и российского типа общественных отношений и соответствующих им типов правопонимания, они, с одной стороны обращаются к историческим корням российской правовой системы, с другой стороны – к религиозным текстам.

Славянофилы видят европейское право исключительно как закон, как действие отвлеченной нормы, противопоставляя этому образу права соборный образ права в российской культуре.

Правда, при этом они не совсем корректно сравнивают западную доктрину договорного права с нормами обычного права, существующими в России. Следует отметить, что действующая доктрина права в России была не менее отвлеченной, а в правовой культуре Запада имелись собственные механизмы, позволяющие нейтрализовать формальность нормы. Славянофилы судят о европейском праве не по тем реальным правовым институтам, сложившимся на Западе и определяющим механизм правового регулирования, а по правовой доктрине, перенесенной на русскую почву в периоды модернизации, в основе которой лежало римское право. Критикуя навязываемые модернизацией правовые модели, славянофилы слишком тесно связывали форму (институт) с доктриной (идеей, образом права), поскольку анализ правовых ценностей Европы проводился ими не на основе исследования ее правовой жизни, а на анализе правовой доктрины. По сути, они рефлексировали не ценности западной правовой культуры, поддерживающие правовую практику, а идеи, фиксированные в философских учениях и религиозных догматах западных ветвей христианства. Можно сказать, что славянофилы в значительно большей степени мифологизировали Запад, а не Россию.

Вместе с тем, в параграфе отмечается несомненная заслуга славянофилов в том, что ими была сделана одна из первых попыток концептуализации понятия правового быта на основе выявления диалектической связи между правовым обычаем и законом. Славянофилы не отрицали значимости закона, но возражали против его монополии как единственного источника права, полагая неоправданным вытеснение из социальной жизни других регуляторов таких, как, например, обычай. Проблема ставилась славянофилами не как замена одного регулятора другим, а как поиск более широких легитимных оснований правовых установлений. Критикуя формализм закона, славянофилы обращали внимание на то, что право присутствует как общественный регулятор в общинном быту.

Славянофильская критика направлена не столько против формальности права, сколько против отвлеченности закона от реальности как своей содержательной основы. Но формальность как отвлечение от единичности и способ закрепления всеобщности не отвергается ими. Говоря об обычае как источнике права, они выделяют в нем те же признаки права, что и в законе – типичность, нормативность, общезначимость, обязательность, публичность, формальную определенность. Но при этом само понятие обычая применительно к праву они конкретизируют в категории «юридического быта». Общинный быт, по мнению славянофилов, – это упорядоченная нормативная среда, а не бесформенная социальная стихия.

Закон как источник права принимается славянофилами, но не принимаются принципы и формы нормотворчества, выработанные западной юриспруденцией, и не потому, что они западные, а потому, что отвлечены от народного быта как своего источника. Данные идеи, если их рассматривать вне контекста идеологического спора западников и славянофилов, не утратили своей теоретической значимости и вполне созвучны современным поискам в рамках интегративных философско-правовых концепций. (Л.С. Явич («живое право»), А.В. Поляков (коммуникативная теория права), И.Л. Честнов (интегративная юриспруденция). – в России, Дж. Холл (актуальное право), Г. Берман (интегративное правопонимание) – в западной философии права).

Новаторство славянофилов, по мнению диссертанта, было в том, что они обратились к обычаю не только как к пассивной материальной основе права, а как творческой, духовной силе. Право – не божественное установление, а результат человеческой деятельности. Народ в их концепции выступает как творец юридического быта, а не пассивная сторона, отражающая в своем сознании объективно протекающие общественные процессы. Вера для славянофилов предполагает усилие воли по достижению единства, а не восприимчивость к предзаданной свыше воле. Данная позиция существенно отличала славянофилов от исторической школы права в европейской мысли, представители которой, полагая право производным от народного духа, сам дух трактовали как силу, действующую независимо от сознания отдельных личностей.

В параграфе проводится анализ славянофильской трактовки «правовых метафор» «договора» и «страшного суда», содержащихся в христианском вероучении, церковных таинств (крещение и др.) и концепции «невидимой церкви» в сопоставлении с трактовками этих концептов в рамках западного правопонимания. Главное отличие между западными вероисповеданиями и православным вероучением славянофилы видят в отношении к церкви. Догматически это отношение выражено в различном толковании символа веры в догмате Троицы.

В параграфе показывается, что, соотнося православный догмат с аналогичным, но иначе трактуемым, догматом западных ветвей христианства, славянофилы сформулировали положения православия как модель социального общения, опосредованного идеей любви в противовес идее закона. Однако существенным моментом в обосновании социального идеала славянофилами диссертант считает не противопоставление идеи любви идее закона, а попытку славянофилов обосновать на основе этого противопоставления возможность такой трактовки права, при которой правовые отношения строятся не на формальной норме, а опосредуются нравственным чувством сопричастности участников правового общения общим духовным ценностям.

Анализ диссертантом той модели общения людей с Богом, которую описывают славянофилы, выясняя содержание догмата Троицы, показывает, что в этой модели присутствуют правоотношения. Они не исчерпывают всего богатства смыслов этого общения, но и не устраняются из него.

Правда, в этой модели правоотношение строится не на притязании, т.е. не на праве требования, а на добровольной обязанности. Однако это проясняет лишь то, что в восприятии славянофилами российского образа права, последнее строится не на притязании, а на обязанности, а вовсе не свидетельствует о внеправовой трактовке ими должных взаимоотношений в социуме.

Следует признать, что определение славянофилами сущности права посредством категории нравственного обязывания как «самопризнаваемого предела человеческой силы» (А.Н. Хомяков), которая обуздывая произвол, создает право, приводит при последовательном логическом анализе к поглощению права нравственностью. Однако при всей неоднозначности предлагаемого славянофилами подхода, в нем проявилось, по мнению диссертанта, не столько стремление подменить право нравственностью, сколько попытка обосновать идею об обязанности как структурирующем элементе права. Тем самым, они не только обозначили одну из существенных черт российского правопонимания, но и наметили одно из направлений в русской философии права, опирающееся на принцип соборности и всеединства (В. Соловьев, С Франк и др.), в рамках которого эта идея получила дальнейшее развитие.

По мнению диссертанта, славянофилам удалось показать, что в России имеется оригинальная правовая культура, опирающаяся на выработанные в прошлом правовые модели и духовную традицию, связанную с верованиями русского народа. Они убедительно подвергли критике тезис о неразвитости права и правового сознания в России, раскрывая специфику духовных начал отечественного правосознания. Легитимирующими право принципами в российской правовой культуре, с точки зрения славянофилов, являются правда и солидарность. Принципиальным в учении славянофилов является то, что и западный – рационалистический, и российский – соборный способ легитимации права имеют в себе духовную основу, т.е. опираются на представления народа о смысле бытия, оформленные в традициях, верованиях и идеалах народа.

В итоге делается вывод, что, исследуя духовные доминанты российской правовой традиции, славянофилы заложили основы для философской рефлексии национального правосознания. Проясняя содержание любви как принципа отношений человека с Богом, они аргументировали, что в российской правовой традиции в основе общественных отношений лежит идея не договора, а сотворчества с Богом. Выявленные ими доминанты православной культуры в связи с пристальным вниманием к юридическому быту российского народа нашли отражение в соборной концепции общества.

В третьем параграфе «Соборность как принцип правой организации общества» выявляется правовое содержание принципа соборности.

Диссертантом исследуются возможности применения принципа соборности к анализу правовых явлений. Славянофилы понимают соборность как способ духовного бытия общества. Опираясь на него, им удается выявить сущность права как средства установления социального мира на основе поиска правды-справедливости. Право в их концепции не противопоставляется соборному принципу любви, а оправдывается ею. Принцип соборности становится основополагающим в концепции славянофилов и выявляется на разных уровнях социального бытия: личности, общества, власти.

Диссертант в исследовании проблемы соборности применительно к праву исходит из того, что различные аспекты соборности (духовный, личностный, социальный, политический) рассматриваются славянофилами в диалектической связи двух начал – свободы и единства, противоречие которых примиряется в любви. В параграфе показывается, что увязывание содержания принципа соборности с понятием «любви» не означает для славянофилов противопоставления соборного общения правовому. Доказывается, что славянофилы не противопоставляли любовь как духовную основу общежития и право как внешний социальный порядок. Для обоснования этого тезиса в диссертации проводится категориальный анализ понятия «любовь». Выявляются смысловые различия в понимании любви как согласия и любви как служения, любви как социальной связи и любви как психического состояния.

В философии славянофилов любовь как соборное общение выражается в понятиях единодушие, согласие, добровольность, которые вовсе не противоречат содержанию понятия права. Основой соборного общения является общность веры, идеала (предмета веры). Основной ценностью является правда – народная правда, христова правда. Любовь как отношение лиц в обществе в концепции славянофилов понимается не как основа единства, а как способ бытия в единстве. Вера – способ обретения (познания) правды. В своей идее соборность предполагает единство веры и любви. Но в реальной жизни между ними посредствует право – как способ приближения к правде. Таким образом, право оправдывается любовью, а не вытесняется на периферию социального регулирования. Любовь как основа единства выражается в понятии благодати, т.е. любви, исходящей от Бога к человеку. В этом случае любовь понимается как дар, как возможность спасения. Божественной любовью (благодатью) преодолевается «закон греха» как несоразмерность отношений человека с Богом; человеческой любовью (свободным единодушием веры в христову правду) устанавливается справедливость как соразмерность поступков человека правде. Таким образом, понятие любовь в философии соборности славянофилов в зависимости от контекста включается в разные понятийные ряды, хотя между этими рядами нельзя провести четкой границы.

Диссертант полагает, что славянофилы точно уловили специфику русского правопонимания, адекватно выраженную в используемых ими понятиях. Понятием любовь в древнерусской литературе обозначался особый примирительный метод разрешения социальных конфликтов, в котором нашло отражение соборное правосознание как часть правовой культуры древнерусского общества.

Применяя понятие соборность к описанию нормативных отношений, славянофилы апеллируют к тому раннему типу правопонимания, который современные историки права (Например, Г. Берман) рассматривают как один из основополагающих компонентов европейкой правовой культуры, отмечая, что в нем функции правовых институтов связывались с поиском средств примирения, а не применением законов, установлением вины и вынесением приговора. Славянофилы излишне русифицируют этот образ права, но, тем не менее, верно указывают на обнаруживаемые в рамках такого типа правопонимания примирительные механизмы, как на основу формирования правовой реальности. То, что для XIX века воспринималось как «консервативная утопия», в современном контексте рассматривается как объяснительная концепция источников формирования правовой культуры.

Кроме того, посредством понятия «любовь» славянофилы пытаются сместить акценты в познании общества с исследования институциональных форм социального единства на «живые» связи, соединяющие людей в общество. Эти связи они и называют любовью или братством, противопоставляя их формальным юридическим отношениям. Однако тем самым право не отрицается, а восполняется «живыми», а не формальными отношениями, что очень хорошо прослеживается в аргументации славянофилов в пользу третейских судов. Сравнивая факторы, влияющие на процесс принятия решения судами третейским и государственным, славянофилы показывают неустранимость из этого процесса внеинституциональных факторов. Третейский суд, по их мнению, строится не на состязательности, а на братолюбии, что и создает основу для обнаружения правды. Настаивая на расширении практики третейского суда, они, тем самым, не противопоставляют любовь как принцип отношений (христианский принцип отношения к ближнему) праву, а ищут способ встроить абсолютную норму любви в относительную форму права.

В диссертации проводится параллель между взглядами на проблему славянофилов и И.А. Ильина, который также отмечал не только совместимость, но и неустранимость принципа любви из права без ущерба для правоотношений. И.А. Ильин рассматривает любовь как необходимый элемент правосознания, утверждая несостоятельность противопоставления государства как правовой организации общества отношениям братства, основанным на христианской любви к ближнему.

Исследуя содержание принципа соборности в его связи с категорией единства, диссертант отмечает, что славянофилы преодолевают противоречие единства и свободы не посредством категориального анализа, а используя метафору «хора». Сравнение соборного общения с хором ориентирует на восприятие соборности как единства, достигаемого совместными усилиями людей в общении, а не изначально априори субстанционально существующего феномена. Им важно подчеркнуть «живой» характер связи людей в обществе. Общественное единство для них существует не субстанциально (как, например, оно трактовалось впоследствии в философии всеединства В.С. Соловьева), но и не формально (как трактовал его, возражая Соловьеву, Б.Н. Чичерин). Связь людей в обществе для них именно живая, т.е. существующая во всей полноте своих проявлений, и пронизанная при этом «духом живым». Воспроизводство этих связей связано с действием благодати. При этом, в понятии «благодать» отражается не субстанциальное, а «энергийное» понимание природы социального единства славянофилами. Дух Божий не пребывает в обществе как вечная субстанция, а присутствует в мире как энергия, взаимодействуя с теми, кто добровольно откликается на его воздействие. Принятие благодати требует не просто пассивного согласия лица, но и усилий его воли. Интересно, что впоследствии идея признания права обосновывалась в русской философии права такими же аргументами. Н.Н. Алексеев полагал, что в христианском мировоззрении, опирающемся на идею любви Бога, заложена глубокая интуиция права как признания.

Принцип соборности становится основополагающим также и при анализе славянофилами взаимодействия общества, личности и власти.

На уровне властных отношений соборность проявляется во взаимном доверии общества и власти, которое выражается в предоставлении всей полноты власти государству и самостоятельности обществу. Внешними формами реализации этого принципа являются самодержавие, с одной стороны, и земство, с другой. На наш взгляд, славянофилы на религиозной почве продолжают традицию понимания политики не как властеотношения, а как сферы формирования и реализации общественного интереса, связывая в Аристотелевском смысле политическую деятельность с общественным делом. В их концепции государство воспринимается как мир, а не как механизм по удержанию власти. А внутри мира отношения регулируются не административными методами, а нравственными связями. Здесь принципом политического общения является соборность как совместное достижение целей, а не борьба за обретение и удержание власти. Свойство политического в концепции соборности определяется понятием солидарного интереса, гарантированного властью, а не борьбой за власть.

Соборная личность как правовой субъект определяется принятием на себя круга обязанностей перед обществом. Соборность как юридический принцип обосновывает право личности на развитие и творчество посредством не только личных усилий, но в процессе пользования общественными установлениями и усвоением норм жизни, являющихся результатом духовного творчества всего общества. Анализируя быт общины как формы соборного общежития, славянофилы аргументируют понятие общества как самостоятельного субъекта права. В параграфе эта тенденция в их учении рассматривается на основе концепции общественного права В.Н. Лешкова. Соборный принцип единства в многообразии становится в его работах важной предпосылкой становления самостоятельности общества, независимого от произвола лица и власти.

Диссертант отмечает, что общим как для старших славянофилов, так и для их младших последователей было то, что проблема права рассматривается с точки зрения соответствия его духовной культуре народа, в связи с чем, субъектом права и творцом правовых ценностей оказывается народ, а человек же рассматривается скорее как носитель и выразитель этих ценностей.

Человек как правовой субъект становится предметом анализа в философии Ф.М. Достоевского, исследованию правовых взглядов которого посвящена вторая глава работы.

Во второй главе «Границы духовно-правового бытия человека в философии Ф.М. Достоевского» проводится анализ и концептуализация правовых взглядов Достоевского.

В первом параграфе «Диалогическая природа права» раскрывается методологическое значение «полифонического» (М.М. Бахтин) мировидения Достоевского для выявления диалогической природы права, эксплицируется образ права в философии Достоевского как экзистенциального общения, основанного на нравственном признании духовной ценности «другого» в качестве субъекта правового общения.

Автором отмечается, что, определяя духовность как со-причастность «другому», миру, Богу, Достоевский практически совершает революцию в мировоззренческих установках своего времени. Он открывает диалогическую природу не только человека, но и бытия. Диалогичность проявляется как особая форма взаимодействия между равноправными и равнозначными сознаниями. Отсюда и право в описываемых писателем сюжетах проявляется как результат взаимодействия многих «равноправных и полноценных сознаний». Как идея права, так и субъект права раскрываются, обнаруживаются и становятся правом только через диалог. Именно с этих позиций Достоевским ведется критика современной ему судебной практики, основанной на «теории среды», сторонники которой отказывали преступнику в «социальной вменяемости», т.е. не признавали его социально ответственной личностью, объясняя преступление не сознательным выбором, а пороками общества. Судебный анализ в философии Достоевского предполагает не анализ поступков (явления сознания) в свете сознания законодателя (абстрактного общественного сознания, закрепленного в норме) или теоретического либо профессионального сознания (сознания правоведов, адвокатов, выраженного в постулатах той или иной теории, например, «теории среды»), а требует исследования характера взаимодействия равноправных сознаний: судья, преступник, адвокат, жертва, присяжные – все они выступают носителями ценностных смыслов, каждый из которых имеет право на признание. Право есть способ обеспечения взаимности этого признания, а не признания одного за счет другого. Именно признание Раскольникова вполне вменяемым (вопреки выдвигаемой окружающими версии о болезненном состоянии его психики) и обладающим правом обнаруживать перед обществом открываемые его сознанием смыслы позволило Порфирию Петровичу раскрыть преступление. Преступным является не сознание и не открываемые им смыслы, преступным было отрицание Раскольниковым права других на их собственные смыслы (зачем живет такой человек, как старуха-процентщица?).

Диссертантом отмечается, что раскрывая диалогическую природу человека, Достоевский находит важную сторону человеческого бытия, которая конституирует право: направленность человека на «другого», выражающаяся в признании «другого». Тем самым, он наметил новый подход в понимании сущности правовых явлений, который впоследствии активно развивался в русской философии права Б. А. Кистяковским, Н. Н. Алексеевым, И.А. Ильиным, С.Л. Франком, Е.Н. Трубецким. Сущность права вскрывается им художественными средствами не в виде императивности предписаний права, а как взаимность признания притязаний субъектов правоотношения («тяжба» Версилова в «Подростке»). И хотя Достоевский не придает признанию правового смысла, но он ставит проблему субъекта признания как «ближнего» таким образом, что в этом христианском определении выявляется диалектика между универсальным «любой» и конкретным «ты». В результате, правовая реальность в произведениях Достоевского предстает как акт обнаружения «я» в «другом». Достоевский ставит вопрос о соотношении в правовой коммуникации «я» и «другого» и недостаточности определения «другого» как «любого». Вопрос о правильном нахождении местоимения для обозначения «другого», поставленный в рамках герменевтического подхода в современной философии права с целью определить субъекта правовой коммуникации, решается в пользу понятия «любой» (П. Рикер). С этих позиций, обращение к «ты» выводит коммуникацию за пределы правовой сферы. Достоевский не делает такого жесткого выбора и раскрывает диалектическую связь между «ты» и «любой». Такой подход дает больше возможностей для обнаружения права. Адресат правовой нормы «любой», но норма становится правом, только актуализируясь в правоотношении. Норма адресована всем, но ее правовой смысл выявляется только в действии, адресованном личности. Обезличенность действия, наоборот, рождает неправо (Раскольников).

Диалогу правовой смысл придает не апелляция к «любому» вместо «ты», а присутствие «любого» в качестве еще одной стороны диалога, некой инстанции, присутствующей в диалоге в качестве «всех», в качестве «рода человеческого». Исходя из этого рождающееся в диалоге право приобретает публичный характер. Однако у Достоевского данная инстанция («любой») проявляется не в виде абстрактного общества или государства. «Общество», «все» всегда облекаются в плоть и кровь; вернее, конкретные люди – свидетели – проявляют в правовом взаимодействии черты рода человеческого, а не только своей индивидуальности. (Раскаяние Михаила в «Братьях Карамазовых» и неудавшаяся попытка публичного покаяния Раскольникова). В той модели общения, которую Достоевский предлагает для обнаружения права, преодолевается как кантовский априоризм нравственного законодательства лица в отношении его воли, так и гегелевский априоризм духовного единства людей. Свобода лица в ситуации правового общения у Достоевского проявляется не в том, что лицо, опознавая определенное правило как норму внешнего поведения (права) не связывается никакими внешними обстоятельствами (установленностью этой нормы государством или обусловленностью действием исторических, социальных, психологических факторов) – правовая логика Канта. И не в том, что лицо опознает установленную (но, возможно, отрицаемую до опознания в своем сознании ее как правовой) норму в качестве правовой в силу осознания проявления в ней действия объективного духа, связывающего людей в духовное единство государственного союза – правовая логика Гегеля. Априоризм обеих логик ставит под сомнение возможность (у Канта) и необходимость (у Гегеля) общения. А значит, и самого права как общественного отношения.

Образ права, выявляемый в философии Достоевского, преодолевает не только формализм кантовской логики, но и недостатки юридического позитивизма, представленного в западной философии утилитаризмом И. Бентама и нормативизмом Д. Остина, а в России получившего развитие в рамках правового этатизма, уделявшего основное внимание изучению правовых норм, как они выражены в нормативных актах государства. Критика этого подхода велась со стороны социологической школы права, обращавшей внимание на социальную природу права. Представители этого течения рассматривали право с точки зрения условий возникновения и развития правовых отношений, предшествующих нормам законодательно установленного права. В правовом мировоззрении Достоевского право также предстает в его социальной динамике как отношение, взаимодействие. Принцип диалогичности – то, что кардинально отличает концепцию Достоевского от предлагаемых социологической школой образов права. Ее представители, находясь в рамках позитивистской методологии, отвергали вопросы о сущности и ценностной природе права, усматривая обусловленность его только со стороны экономических, социальных, политических факторов. Выявляя диалогическую природу взаимодействия, Достоевский тем самым преодолевает эту ограниченность позитивистской методологии. Диалог возможен только на ценностной основе и при условии признания личности как участника диалога самостоятельной, непредопределенной в своих действиях условиями социальной среды. Когда человек утрачивает чувство сопричастности с «другими», когда смысл своего личного бытия он не соотносит с признанием ценности «другого», для него утрачивается и ценность права, оно отрицается им как сковывающее его свободу. В своем развитии эта логика ведет к преступлению.

Во втором параграфе «Метафизика преступления: личность в поиске подлинности бытия» анализируется концепция преступления в философии мыслителя с целью обосновать интерес писателя к этому явлению не только как отрицающему право способу поведения, но и как к способу раскрытия права.

Диссертантом обосновывается тезис о том, что Достоевскому важно было увидеть в преступлении не столько срыв в девиантность, сколько возможность обретения личностью через отрицание и бунт подлинного смысла своего существования, а тем самым и возвращения человека в нормативное пространство культуры, а вместе с тем и в правовое пространство. На основе анализа мотивов, которые ведут героев Достоевского к преступлению, и комментариев самого писателя к судебной практике его времени, в работе делается вывод, что в философии Достоевского и обретение благодати, и «срыв» в преступление имеют в основе одну и ту же духовную способность человека преодолевать пределы наличной действительности. Тем самым он выявляет новые грани в понимании важной для русской философии проблемы соотношения закона и благодати.

Путь к благодати у Достоевского не исключает права. Но и путь к праву, и путь к благодати лежит не во внешнем следовании закону, соблюдению предела дозволенного, а в постоянном совестном преодолении границ безблагодатного бытия.

Исследование метафизических границ добра и зла является необходимым не столько для познания мира за пределами, сколько для наделения смыслом самой повседневности и права как одного из ее измерений. Право – это обыденная сторона бытия. Но если не видеть его истоков и целей, находящихся за пределами обыденной нормативности, то право станет самодовлеющей, конечной формой бытия, утратит связь с теми ценностными смыслами, которые способствуют реализации идеала социального общения. Не стремление к беспредельности собственной души или безграничности воли в ее социальных проявлениях само по себе ведет к преступлению, а, скорее, абсолютизация этого предела, самой границы между относительным и абсолютным измерением бытия, между миром потребностей и желаний и миром нравственных целей и смыслов (Неспособность Ивана Карамазова примирить в своей душе страсть к «зеленым листочкам» и отрицание мира из-за «слезинки ребенка»).

Придание этому пределу абсолютного значения приводит к состоянию сначала внутреннего противоборства между относительными целями и абсолютными смыслами, а затем и внешне выраженного протеста – преступлению. Самоцелью поведения личности становится именно сам предел (смогу переступить или не смогу – Раскольников). Преступление становится следствием противоборства, возникающего при утрате чувства цельности личности и единства общества. Когда значимыми становятся не цели единства, а социальные перегородки, когда личность востребована и сама воспринимает себя в различных социальных функциях и ролях, а не в своей духовной целостности. Нарушение меры между относительным и абсолютным содержанием человеческой жизни приводит к отрицанию в акте преступления относительных форм человеческого бытия. В основе отрицания права лежит утопическое сознание, и возвращение в правовую реальность означает не утрату подлинности, а наполнение повседневных связей смыслом духовного единства общества и индивида с миром.

Предлагаемые в исследовательской литературе классификации преступлений, представленных в художественном творчестве писателя, делают в основном акцент на преступлении как нарушении права, при этом в стороне остается вопрос об отыскании права. У Достоевского же, по мнению диссертанта, преступление возможно как обнаружение права и нахождение правовых смыслов бытия человека в социуме. Предлагаемая в работе дифференциация форм девиантного поведения с точки зрения выявления его духовной мотивации позволяет выявить правовой смысл преступления в философии Достоевского.

Исследуя различные виды преступлений, Достоевский показывает, что в их основе лежит метафизическая отлученность человека от истины, т.е. утрата личностью осмысленности своей социальной позиции в мире с точки зрения абсолютных целей, а в связи с этим, и утрата чувства сопричастности с окружающими его людьми в совместном достижении идеала социальной гармонии, христианского общения в любви. Обретение личностью правовых смыслов возможно и в случае радикального отрицания права (преступлении), если мотивом отрицания закона был поиск духовных смыслов, т.е. выявление и утверждение в человеке, в формах его социального бытия абсолютного содержания (когда относительность закона как человеческого установления отрицается во имя обретения абсолютного смысла). Этим само преступление не оправдывается как способ отыскания права, а лишь выявляются условия возвращения человека в правовое пространство.

В третьем параграфе «Духовно-нравственный смысл правового поступка» исследуется проблема правомерного поведения сквозь призму правового поступка как дисциплинирующего начала в социальной организации общества, имеющего при этом в основе идеал христианской любви к ближнему.

В предлагаемом автором анализе философии права Достоевского понятие правомерного поведения трактуется не в контексте его связи с категорией правосознания, как уважения к закону, сколько посредством категории поступка как действия, в котором не просто отражается моральный выбор между правом и неправом, но рождается само право. Именно акцент на правовом поступке позволяет выявить позитивное и творческое отношение Достоевского к праву как социальной норме, открываемой в реальных человеческих отношениях. Идеи Достоевского адекватны современной философии права в стремлении преодолеть ограниченность этатизма, продолжающего влиять на современное правотворчество. Именно отказ видеть в человеке (гражданине) не только объект государственного права, но также и творца правовой реальности во многом порождает правовой нигилизм. Выделение Достоевским поступка в структуре правового поведения человека является методологически значимым для обнаружения правовых смыслов в реальности повседневного мира, а не только в нормативных предписаниях закона.

Рассматривая бытие личности в творчестве писателя сквозь призму поступка как совершившегося и реализовавшегося в поведенческом акте выбора между правовым и неправовым поведением, диссертант в отличие от сложившейся традиции восприятия мыслителя как исследователя причин преступления, делает акцент на выявлении в его художественных образах и героях его публицистических очерков характеристик правового человека, т.е. человека не отрицающего право, а открывающего его, но не в предписании закона, а в деятельном акте (поступке).

Сущностной характеристикой правового человека является дисциплина. У Достоевского дисциплина – не оковы, лишающие человека свободы; а способ достижения человеком целостности. Смирение освобождает, а не накладывает оковы: Писатель критикует правовую доктрину его времени, которая связывала право исключительно с внешним принуждением. В возможности такого права быть эффективным регулятором писатель не верил. Однако понимание Достоевским дисциплинирующего начала в человеке не как внешнего принуждения, а как внутренней ценностно-волевой установки, не противоречит сущности права, а соотносится с другим образом права, который в мировоззренческом плане выявлялся еще славянофилами, а на уровне философской рефлексии получил осмысление в философии С.Л. Франка, С. Гессена. И.А. Ильина и др. Если мы перенесем трактовку дисциплины Достоевским на понятие субъекта права, то следование праву в этом случае будет означать не подчинение внешнему принуждению, а восполнение я-бытия мы-бытием, включение в свою ценностную систему ценностей «другого», признание за ним права притязать.

В параграфе показывается, что, утверждая в поступке необходимость признания «другого», Достоевский тем самым снимает антиномию свободы и равенства. Свобода для него проявляется во взаимном принятии «Я» и «Другого», причем «другим» может быть не только человек, но и мир. Именно во взаимодействии с «другим» возникает свобода, и личность обнаруживает себя. Но для героев Достоевского это возможно только при условии признания в «другом» равного себе в человеческом достоинстве. Невозможность, духовная неготовность к признанию уничтожает право, творит бесправие. Иван Карамазов отвергает «другого», как обладающего правом суда его совести (со-весть – предполагает совместность). Как следствие – он «заражает» духом беззакония окружающих и практически провоцирует преступление.

Анализируя поведение героев Достоевского в ситуации правового выбора, диссертант выявляет смысл правового поступка как результата этого выбора. В итоге делается вывод, что в правопонимании писателя смысл правового поступка – в нахождении права, в оправдании взаимного притязания субъектов через нахождение общезначимого смысла этих притязаний. В этом случае принятие обязанностей становится свободным, гарантированным не принудительной силой общества как контролирующей инстанции, а общезначимостью найденного смысла, и через эту общезначимость – сопричастностью с обществом как равноправной стороной правовой коммуникации.

В работе показывается, что для Достоевского далеко не любое взаимодействие, опосредованное законом, может иметь правовой смысл. Закон улавливает лишь рациональные аспекты поведения человека. Однако правовая норма оживает в реальном взаимодействии, пробуждая правовое чувство. Норма закона будет неэффективна, если не найдет поддержки в правовом чувстве (тяжба Дмитрия Карамазова с отцом). Справедливость определяется не теоретическим рассуждением, а нравственной возможностью воплощения нравственности в поступке. Если идея не может иметь нравственного воплощения, то она не выражает справедливости. Идея становится отвлеченной не потому, что не имеет возможности для реализации, а потому, что не имеет возможности нравственной реализации, не имеет санкции со стороны духовных смыслов. Право исчезает, как только прекращается нравственный анализ. По мнению диссертанта, Достоевский в образе Раскольникова ставит вопрос о возможности существования правового сознания вне нравственной рефлексии: безнравственные действия создают иллюзию борьбы за справедливость до тех пор, пока они представляются деятельностью вообще, безотносительно к конкретному волевому выбору между добром и злом, завершающемуся поступком. Правосознание и правоотношение смыкаются в конкретном правовом поступке, индивидуальном волевом акте. Иначе как через этот акт деятельность не существует. Но и бытие идеала без воплощения в поступке тоже скорее есть небытие.

В основе правового притязания лежит свобода как возможность действия, гарантированная свободой как ответственностью (осознанно и ответственно осуществленной возможностью). Равновесие между возможным и должным (правом и обязанностью) осуществляется не через возмещение (воздаяние), а через совместное отыскание правды, а затем воплощение ее в действительности (совместное создание права). Другими словами, справедливость трактуется не через идею воздаяния, а через идею правды, как воплощенной в поступке (т.е. ответственном выборе) истины. Достоевский, хотя и не связывает такое понимание справедливости непосредственно с правом, при этом выявляет иную сторону справедливости, которая соответствует российской правовой культуре. Право, в логике Достоевского, – средство, соединяющее и примиряющее людей. Воздаяние каждому по заслугам не ведет само по себе в описываемых им ситуациях к справедливости, не восстанавливает нарушенного права, не возвращает человека в правовое поле (Раскольников, дело Кронберга и другие сюжеты из криминальной хроники «Дневника писателя»).

Онтологическим основанием права, условием его существования является свобода. В философии Достоевского свобода утверждается в качестве ценности не в законе, а в реальном поведении людей. Такая постановка вопроса не исключает правового содержания этих отношений. Но правовой смысл задается не государством (не законом), а обществом через задание социально признанных правил, поддержанных культурной традицией, содержание которых создается, выявляется и изменяется в каждодневном, повседневном перекрещивающемся поведении различных «я» с «другими». В этом пересечении взаимодействий находится (обнаруживается) общезначимый смысл нормы не как догмы, идеи должного, рационального принципа, а как правила поведения. Правда, следует отметить, что в той модели права, которая в мировоззрении писателя воспринимается как должное право, обнаруженная в общении норма поведения остается не вербализированной. Она не находит текстуального оформления в официальном нормативном акте (законе). А это затрудняет создание единого пространства правового общения в рамках всего общества как целого. Для Достоевского здесь нет правовой проблемы, поскольку общение в его представлении опосредуется практически одним общепризнанным текстом – Евангелием. В такой позиции проявляется религиозно-культурная ограниченность правопонимания писателя, поскольку вне христианской культуры право не получает в этом случае духовного оправдания.

Тем не менее, положительный момент философии правового поступка в творчестве писателя заключается в том, что анализ им деятельностной сущности правового человека показывает, что духовная сторона права проявляет себя не только в сознании, а в деятельности. Без перехода в действие сознательная рефлексия уничтожает право. Без реализации в поступке, то есть перехода из порядка долженствования в порядок существования, право утрачивает духовное содержание, смысл обеспечения общественного союза, единства.

Духовная сфера как сфера единства, достигаемого разумной свободой, рассматривается диссертантом в качестве основания права на примере анализа правовых концепций В.С. Соловьева и Б.Н. Чичерина.

Третья глава «Свобода как духовное основание права в философии В.С. Соловьева и Б.Н. Чичерина» посвящена исследованию полемики этих мыслителей по вопросу о духовно-нравственном содержании правовой свободы.

В первом параграфе «Аксиология правовой и нравственной свободы в философии Б.Н. Чичерина и В.С. Соловьева» анализируются подходы этих мыслителей к определению ценностного содержания правовой свободы.

Конкретизируя позиции каждой из сторон в полемике по поводу содержания свободы, автор полагает, что спор между Соловьевым и Чичериным идет о нравственной ценности понятия произвола. В отличие от Канта Соловьев и Чичерин включают в содержание понятия «свобода воли» произвол, но трактуют его по-разному. Если у Канта понятия «свобода воли» и «нравственная свобода» совпадают, то Соловьев разделяет их. При этом свободу воли он трактует как произвол. Определяя произвол как беспричинное хотение, он соотносит свободу воли с иррациональной природой человека, а потому не усматривает в ней нравственной ценности, и, следовательно, исследование категории свободы воли относит к области метафизики, а не этики. Позиция Соловьева в трактовке произвола близка к позиции Гегеля. Возможность «определить себя в том или другом направлении», т.е. «возможность выбирать», Гегель называл произволом, при этом, вовсе не полагая за этой возможностью нравственного значения, а определяя ее как иллюзию свободы, поскольку содержание выбора определяется в этом случае «не благодаря природе моей воли, а благодаря случайности». 

Для Чичерина же, как и для Канта, понятие свободы воли входит в область нравственности, но в отличие от немецкого философа русский мыслитель включает понятие произвола в содержание понятия свободы воли. Произвол для него не беспричинное хотение, и даже не просто возможность определяться любыми мотивами, поскольку сама эта возможность важна для него допущением свободы отказаться от подчинения нравственному закону. Вводя произвол в содержание понятия «свободы воли», Чичерин нравственное значение свободы воли в отличие от Канта видит не в том, что она определяется нравственными мотивами, а в том, что она сохраняет за человеком выбор: следовать или не следовать закону. Наполнение понятия автономии воли несколько отличным от кантовского содержанием у Чичерина предполагает автономность воли не только от природной причинности, но и от безусловного долженствования.

Тем самым, он вплотную подходит к постановке проблемы свободы как антиномии свободы и долженствования, то есть так, как она будет решаться в XX веке Н. Гартманом, Н.А. Бердяевым, Б.П. Вышеславцевым, а не в кантовской антиномии свободы и необходимости.

В параграфе отмечается, что свобода как для Соловьева, так и для Чичерина является не только онтологическим условием права, но и оправдываемой правом ценностью. Но как ценность – она не безусловна и определяется теми нравственными целями, которые в ней реализуются: обеспечение единства и справедливого порядка в обществе.

В концепции Чичерина правовая и нравственная свобода приобретают значение ценности как стороны общественной свободы, поскольку следование праву в этом случае становится нравственно оправданным, и это воспринимается как добродетель. Нравственность, придавая праву ценностный смысл для индивида, входит в структуру правосознания. Правопорядок, как социальная ценность, основывается на идее справедливости. Государство же, в силу признания его духовным целым, для поддержания правопорядка апеллирует для этого к ценностям долга, общественного служения, самопожертвования.

Право в концепции Соловьева оправдывается его внутренним единством с добром. Это проявляется в свободе как духовной основе права, ибо становление добра возможно только благодаря свободе. Духовное влияние добра невозможно без нравственно-волевого усилия человека, направленного на преодоление своей природной ограниченности и социальной обусловленности. Собственное усилие человека по пересозданию своей ограниченной природы является условием его сотрудничества с Богом в достижении всеединства. Заповедь любви и милосердия является ограждаемой правом ценностью.

Выявляя ценностные основания правовой свободы в учениях каждого из философов, диссертант отмечает, что оба мыслителя рассматривают правовые отношения сквозь призму отношений Бога и человека. А поскольку у обоих мыслителей сама эта сфера входит в область нравственности, то философия права, как Соловьева, так и Чичерина, являются по существу этикой права. Но различное понимание ими содержания связи человека с Богом привело и к различному определению места нравственности в его отношении к праву. Диссертант показывает, что у Чичерина нравственность является предпосылкой отношения человека к Богу и проявляется в свободном жертвенном служении, а правосудие опосредует отношение Бога к человеку. Поэтому и в праве нравственность проявляется как принцип отношения человека к закону (справедливость как нравственная добродетель), в отношении же закона к человеку проявляется принцип формальной (юридической) справедливости. Содержание юридической нормы, объективное право вовсе не требует соотнесения с нравственно должным, и, следовательно, взаимосвязь права и нравственности не означает подчинения права нравственным требованиям. Скорее наоборот, нравственная оценка поступка зависит от правомерности его совершения. У Соловьева же моральная идея в праве и нравственности различаются только по форме и степени, по существу же они совпадают. Поэтому закон, не отвечающий требованиям справедливости, противоречит и идее права и должен быть отменен. Добро является внутренним источником права.

В работе показывается, что оба философа вводят в обоснование права моральный элемент, связанный с верой. Согласно Чичерину, в праве действует разумная свобода, а вера, влияющая на совесть, направляет эту свободу к исполнению нравственного долга для отдельной личности и достижению духовного единства для народа. По Соловьеву, в праве действует нравственная свобода. Вера определяет не формальный, а творческий характер этой свободы, поскольку в акте веры преодолевается отвлеченность знания о добре, и свобода приобретает деятельный характер.

Соловьев и Чичерин определяют творчество как ценность, внутренне присущую свободе. Творчество различным образом ими связывается с другой основополагающей правовой ценностью – справедливостью, что и влияет на различие подходов мыслителей в трактовке прав человека. Для Соловьева творческая функция правовой свободы связывается с социальным правотворчеством государства, поскольку в этом случае личности гарантируется минимум условий для ее нравственного развития. Социальная справедливость воспринимается как правовая цель и обязанность государства. Положительным следствием такого правопонимания стала концепция прав человека, включающая в том числе и идею права на достойное существование. Творческое начало правовой свободы объективируется в правах человека

Для Чичерина творческая функция свободы реализуется не в обязанности государства по обеспечению социальной справедливости, а в социальной ответственности личности, выражающейся в подчинении наличному правопорядку. В этом случае может быть реализован творческий потенциал правовой свободы в совместном достижении духовного единства общества в процессе культурно-исторического развития. Справедливость как правовая ценность остается для Чичерина формально-правовой в духе Аристотеля. Справедливость же, как нравственная добродетель становится гарантией общественного порядка. Положительным следствием такой трактовки соотношения ценностей свободы и справедливости стала концепция публичного права. Именно в публичном праве, по Чичерину, объективируется творческое начало правовой свободы в качестве культурной ценности.

Во втором параграфе «Диалектика личной и общественной свободы в правовой организации общества в полемике В.С. Соловьева и Б.Н. Чичерина» исследуются подходы философов к определению места индивидуальной и общественной свободы в духовной жизни общества и государства как правового союза.

Выявляя соотношение в праве личной и общественной свободы, Чичерин и Соловьев исходят из понимания личности как субъекта, обладающего свободой в силу своей причастности к Абсолюту. То или иное понимание личности определяет объем и содержание правовой свободы, т.е. свободы как предмета правового регулирования.

Признание абсолютного значения личности в процессе исторического развития позволило Чичерину создать оригинальную концепцию свободы, в которой гармонично сочетаются личное и общественное начала и, преодолевающую крайности как индивидуализма, так и коллективизма. Развитие идеи свободы он в отличие от Гегеля начинает не с определений объективного Духа, а со свободы лица. Личная свобода существует в двух противоположных формах – абсолютной – нравственной свободы, (поскольку внутренне человек абсолютно свободен, является абсолютным центром своих определений), и относительной – правовой свободы (поскольку в своих внешних проявлениях человек должен соотносить свою свободу со свободой других). Высшее единство обе свободы обретают в общественной свободе.

Соловьев, понимая личность как становящийся Абсолют, акцентирует два момента: творческое начало человека как сотрудника Бога в достижении всеединства; и открытость человеческого существа, принципиальную незавершенность его, как имеющего опору в сверхличном начале. Тем самым, с одной стороны, Соловьев актуализирует идею социального творчества, что в дальнейшем приведет к разработке в русской философии идеи социального государства. С другой стороны, он намечает подходы к обоснованию права как открытой, динамичной системы, в которой происходит опосредованное нормой взаимодействие личностей, для достижения социальной гармонии в условиях гарантированного государством минимума добра (принудительного ограничения зла и поддержания минимальных условий, необходимых для социального творчества и духовного развития личности).

В философии Б.Н. Чичерина и В.С. Соловьева право приобретало смысл и значение объективированной идеи свободы. При этом оба мыслителя стремились найти способы преодоления противоположности личной и общественной свободы. Соловьев выявляет в праве идею равновесия, которое проявляется в согласовании личного и общественного интереса, в признании государства правообязанной стороной в его отношениях с личностью. Соловьев раскрывает правовую норму, с одной стороны, как социально выбранное правило, а с другой стороны, как открываемое в истории идеальное содержание человеческой жизни.

Чичерин решает эту же проблему, аргументируя наличие объективного права как способа утверждения свободного и социально ответственного выбора должного поведения каждым лицом как членом духовного союза. Чичерин, определяя правовые основы солидарности общества, трактует государство как духовный союз, адресующий требования к ответственной личности, предстающей как в лице законодателя, так и в качестве субъекта права. Признание того, что должная модель поведения принята лицом свободно, меняло вектор в восприятии правового субъекта как лица, наделенного определенными правами (любой перечень прав может быть ограничен), на понимание его как лица, свободно обязывающегося к определенным действиям в рамках установленного законом предела свободы

Чичерин и Соловьев в решении проблемы духовного оправдания права развивали свои идеи в рамках общей тенденции развития европейской философии права, создавая оригинальные философские концепции. Соотношение права и нравственности, ценностное содержание права, равновесие личной свободы и общего блага, социальное назначение права – это проблемное поле, которое было задано полемикой двух русских мыслителей. Дальнейшее развитие и решение эти проблемы находили на путях синтеза идейных разработок российских и европейских философско-правовых школ, актуализировавших идею интегративного правопонимания. Методологической основой такого синтеза в рамках этого направления стала ценностная составляющая философско-правового дискурса, и этим определяется востребованность идей двух выдающихся русских мыслителей.

В Заключении подводятся итоги, излагаются выводы, к которым пришел диссертант в ходе проведенного исследования.

По теме диссертации опубликованы следующие научные работы:

Монографии и главы в коллективных монографиях.

  1. Днепровская И.В. Духовное оправдание права в русской философии второй половины XIX века. Иркутск: Изд-во, 2010. 340 с. (17,5 п. л.)
  2. Днепровская И.В. Проблема этического осмысления политико-правовой картины мира в русской философии второй половины XIX века». Чита: Изд-во Забайкальского государственного педагогического ун-та, 2005. 157 с. (9,1 п.л.)
  3. Днепровская И.В., Русаков В.М. Идея гражданского общества и правового государства в творчестве В.С. Соловьева // Судьбы гражданского общества в России: Монография. В 2 т. Т.1. Екатеринбург, 2004. С. 13-22 (Днепровская И.В – 0,6 п.л. Русаков В.М. – 0,06 п.л.)

Учебные пособия.

  1. Днепровская И.В. Ведение в философию права. Чита: Изд-во Забайкальского гуманитарно-педагогического ун-та, 2007. 82 с. (5 п. л.)

Статьи в журналах, рекомендованных ВАК

  1. Днепровская И.В. Соотношение права и правды в славянофильской концепции живознания // Вестник ленинградского государственного университета имени А.С. Пушкина. 2009. №4. Т.1. Сер. Философия. С 76-85 (0,6 п.л.)
  2. Днепровская И.В. Ценностное содержание правовой и нравственной свободы в философии права Б.Н. Чичерина // Вестник Бурятского государственного университета. 2009. Вып. 6а. (философия, социология, политология, культурология). С. 57-63. (0,5 п.л.)
  3. Днепровская И.В. Метафизика преступления в философии Ф.М. Достоевского // Вестник ленинградского государственного университета имени А.С. Пушкина. 2009. №3. Т.1. Сер. Философия. С. 80-88 (0,6 п.л.)
  4. Днепровская И.В. Славянофилы о западном и российском типах правопонимания // Вестник ЧитГУ № 4 (55). 2009. С. 182-188 (0,5 п.л.)
  5. Днепровская И.В. Духовно-нравственный смысл правового поступка в философии Ф.М. Достоевского // Вестник ЧелГУ 2009. № 29 (167) вып. 13. Сер. Философия. Социология. Культурология. С. 134-139 (0,5 п.л.)
  6. Днепровская И.В. Образы права в социокультурной концепции славянофилов // Вестник СПбГУ. Сер. 6, 2009, вып. 4. С. 203-211. (0,5 п.л.)
  7. Днепровская И.В. Методология познания права в славянофильской концепции живознания // Вестник ЧелГУ 2007. № 16 (94), Сер. Философия. вып. 3. С. 165-170 (0,5 п.л.)
  8. Днепровская И.В. Правовая реальность как экзистенциональная коммуникация в философии Ф.М. Достоевского // Правоведение. 2008. №1. С. 176-188 (0,5 п.л.)
  9. Днепровская И.В. Этика права П.И. Новгородцева // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 6. 2006. вып 4. С. 172-177. (0,5 п.л.)

Статьи и тексты докладов,

опубликованные в других научных изданиях

  1. Днепровская И.В. Право как форма свободы в концепции Б.Н. Чичерина // Проблемы гражданского общества и правового государства: сборник статей и материалов, вып.13. Чита, 2009. С. 78-88. (0,8 п.л.)
  2. Днепровская И.В. Право как диалог в философии Ф.М. Достоевского // Антропологическая соразмерность: материалы Всероссийской научной конференции. Казань: Изд-во Казан. гос. технол. Ун-та, 2009. – С. 49-57. (0,5 п.л.)
  3. Днепровская И.В. Концепция «живознания» славянофилов как основа интегративной методологии познания права // Проблемы гражданского общества и правового государства: сборник статей и материалов, вып.12 Чита, 2009. С. 6-21. (0,9 п.л.)
  4. Днепровская И.В. Западный и российский типы правопонимания в философии славянофилов // Проблемы гражданского общества и правового государства: сборник статей и материалов, вып.10 Чита, 2008. С. 6-22. (0,9 п.л.)
  5. Днепровская И.В. Российское правосудие на страницах «Дневника писателя» Ф.М. Достоевского // Юридическое образование. – 2007. - №2. С. 35-37. (0,5 п.л.)
  6. Днепровская И.В. Правовая реальность как диалог в философии Ф.М. Достоевского // Проблемы гражданского общества и правового государства: сборник статей и материалов, вып.9 Чита, 2007. С. 23-38. (1 п.л.)
  7. Днепровская И.В. Неокантианские предпосылки философии права Б.А. Кистяковского // Философия как наука и учебная дисциплина: К 150–летию со дня рождения А.И. Введенского. Международная научная конференция (Санкт-Петербург, 17 ноября 2006 г). 0,25 п.л.
  8. Днепровская И.В. Восприятие права, закона и справедливости на Западе и в России // Проблемы гражданского общества и правового государства: сборник статей и материалов, вып.7. Чита, 2005. С. 28 – 36. (0,6 п.л.)
  9. Днепровская И.В. Российский тип правопонимания и специфика философской рефлексии права в России // Философия и будущее цивилизации: тезисы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса (Москва, 24-28 мая 2005 г.): В 5 т. Т5. – М., 2005. – С.96-97. 0,05 п.л.
  10. Днепровская И.В. Государство и общество в концепции славянофилов // Школа мысли: Альманах гуманитарного знания № 5 (сборник научных трудов). – Новосибирск, 2005. С. 21 – 32. (0,9 п.л.)
  11. Днепровская И.В. Нравственный мессианизм и политика в философии Достоевского // Труды НГАСУ. – Новосибирск, 2003. – Т.6. - №1. – С.176-183. (0,8 п.л.)
  12. Днепровская И.В. Принципы политической антропологии Ф.М. Достоевского // Проблемы гражданского общества и правового государства: сборник статей и материалов, вып.4 Чита, 2003. С.6 – 21. (0,9 п.л.)
  13. Днепровская И.В. Нравственный смысл общественно-политических институтов в философии славянофилов // Проблемы гражданского общества и правового государства: сборник статей и материалов, вып.3 Чита, 2003. С. 23 – 34. (0,8 п.л.)
  14. Днепровская И.В. Принципы политической антропологии Ф.М. Достоевского // Русская философия. Концепции. Персоналии. Методика преподавания: Материалы VII Санкт-Петербургского симпозиума историков русской философии «Русская философия как учебная дисциплина и область научных исследований (октябрь 2001г.)» - СПб, 2001. 0,2 п.л.
  15. Днепровская И.В. Правда как политический идеал в философии славянофилов // Славянская культура. Традиции и современность: Материалы 5 региональной научно-практической конференции.Чита.2000. 0,2 п.л
  16. Днепровская И.В. В. Соловьев о политике как сфере проявления добра // В.С. Соловьев: жизнь, учение, традиции: Материалы I Всероссийской научной заочной конференции. Екатеринбург.2000. 0,2 п.л.
 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.