WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ

  На правах рукописи

САВЧЕНКОВА  НИНА  МИХАЙЛОВНА

АНАЛИТИКА  ПСИХИЧЕСКОГО  ОПЫТА.

ПРОБЛЕМА  ПСИХИЧЕСКОЙ  ПРЕДМЕТНОСТИ

В  ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ  ФИЛОСОФИИ  ХХ  ВЕКА 

И  ПСИХОАНАЛИЗЕ.

  Специальность:

  09.00.01 – онтология и теория познания

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук

Санкт-Петербург

2010

Работа выполнена на кафедре онтологии и теории познания философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета

Научный консультант  доктор философских наук, профессор

  Шилков Юрий Михайлович

Официальные оппоненты доктор философских наук, профессор

Тульчинский Григорий Львович

доктор психологических наук, профессор

Решетников Михаил Михайлович

доктор философских наук, профессор

Лехциер Виталий Леонидович

-

Ведущая организация       Институт Философии Российской Академии Наук

Защита состоится «___ » __________ 2010  года в 16.00  часов на

заседании Совета Д. 212.232.03 по защите докторских и кандидатских

диссертаций при Санкт-Петербургском государственном университете

по адресу: 199034, Санкт-Петербург, В.О., Менделеевская линия, д.5,

философский факультет, аудитория 151.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке

им. М. Горького Санкт-Петербургского государственного университета

Автореферат разослан «___» _____________ 2010 года

Ученый секретарь

Диссертационного совета

к.ф.н., доцент  Г.П. Любимов

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Познание душевной жизни всегда представляло собой проблему для философии в силу того, что методы такого познания не обладали достаточной степенью всеобщности и достоверности. С возникновением и развитием психологии эта проблема не была разрешена, поскольку в структуре психологического знания сохранилось разделение на рациональную и эмпирическую психологию, при этом рациональная ее часть рассматривалась как недостаточно достоверная, а эмпирическая как недостаточно всеобщая. На рубеже XIX-XX веков, когда психология добилась значительного прогресса и претендовала на роль методологической основы научного познания, проблема психического опыта вновь оказалась в центре внимания. В этот период была осознана необходимость разработки философской психологии, которая разрешила бы методологические затруднения рациональной психологии. В целом ряде философско-психологических проектов начала ХХ века сформированы модели психологического знания и сопутствующее им теоретическое представление о душе. Характерной чертой этих проектов стало стремление объединить логическое и эмпирическое, всеобщее и индивидуальное, что потребовало переосмысления ключевых понятий, выработки нового взгляда на  предмет психики и методы ее тематизации.

Радикальное философское понимание психического опыта было достигнуто в феноменологии благодаря понятию интенциональности и осознанию необходимости концептуализации психического опыта a priori. При этом Гуссерль не ограничился определением интенциональности как «универсального свойства сознания быть сознанием-о…», и развил это понятие в контексте собственных логических исследований. Рассматривая логическую проблему отношений целого и части, Гуссерль противопоставил классической модели целого, опиравшейся на понятие «самостоятельной части» и управлявшейся иерархическим принципом - другую, ориентированную на понятие «несамостоятельной части» и принцип фундирования. Эта модель, предполагающая иной тип причинно-следственных отношений и связи частей внутри целого, с точки зрения Э. Гуссерля, более адекватно отражает специфику психического бытия и позволяет противопоставить не просто физический факт – психическому факту, но различить природу и душевную жизнь как два типа целого. В этой связи интенциональность выступает не только в качестве формального отличия психического от физического, но раскрывает себя как механизм производства значений.

Феноменологическая концепция интенциональности подверглась серьезному переосмыслению в фундаментальной онтологии Мартина Хайдеггера. Для Хайдеггера  глубоко принципиален вопрос о способе бытия души и статусе психологического знания.  Он раскрывается в двух возможных аспектах. Первый – универсален, и требует прояснения отношения субъекта к действительности: является ли оно познавательным  по преимуществу. Второй аспект сводится к вопросу о том, на кого мы должны опираться при построении «новой психологии» - на Декарта, или на Канта. И в том, и в другом моменте решение Хайдеггера противостоит гуссерлевому пониманию ситуации. Солипсистской конструкции Я  Хайдеггер противопоставляет вопрошающую субъективность, уже всегда принадлежащую тому, о чем спрашивается, настаивает на том, что субъект более не animal rationale, что само появление концепции субъективности должно быть предварено разработкой понятия Dasein. Соответственно, и картезианской ориентации феноменологии он предпочитает кантовскую критику рациональной психологии, высказывая предположение, что новая психология может возникнуть не на фундаменте ego cogito как абсолютной самодостоверности мышления, но в прояснении самого различия мыслящего и мыслимого. Хайдеггер полагает, что феномены  полагания и восприятия, анализ которых лежит в основе кантовского размышления о психологии, открывают путь к априорному исследованию души. Настаивая на кантовском понимании сознания как парадоксального единства рецептивности и спонтанности, Хайдеггер разрабатывает соответствующее этой модели понятие предметности. С его точки зрения, оно связано с таким временным экзистенциалом как «забота», позволяющим увидеть сущее в его «осуществлении», то есть, познать не факт, а саму «фактичность факта», то, что делает его таковым.

В итоге можно констатировать, что в контексте философской аналитики психического опыта была проведена важнейшая работа по десубстантивации субъекта и созданы необходимые логические и метафизические основания для «неклассической психологии», воплощением которой стал психоанализ. Психоанализ возник на рубеже XIX-XX веков в тех же условиях эпистемологического кризиса, в атмосфере общетеоретических споров о природе психического и на почве научного детерминизма В. Фехнера, Г. Гельмгольца, Э. Брюкке, Т. Мейнерта. Стремление следовать новым, более совершенным версиям эмпиризма в сочетании с осознанием необходимости сохранения «строгости» психологического знания, привело Фрейда к видению психоанализа как дисциплины «априорного понимания» - всеобщего, но, вместе с тем, индивидуализирующего исследования, базирующегося на принципе имманентной связи теории и практики, предмета и метода.

В центре такого понимания психоанализа - метапсихологическая концепция психического опыта, последовательно реализуемая Фрейдом в динамической, экономической и топической моделях психики. Основным содержанием каждой из них является трактовка психического факта и его места в целостности психического опыта. Эти теоретические модели психики, взаимно дополняющие друг друга, открыли временную и пространственную перспективы изучения душевной жизни. При этом представления о пространстве и времени в теории Фрейда соотносились с фундаментальными философскими поисками начала века и несли в себе сущностную философскую новизну.

Одним из центральных понятий в концепции психической предметности, разработанной в метапсихологических работах Фрейда, стало понятие аффекта. Можно сказать, что именно с этим философски нагруженным термином, Фрейд связывал разрешение теоретических затруднений в понимании соотношения акта и предмета, психического и соматического. Поэтому дальнейшее аналитическое исследование психического опыта оказалось связано именно с телесным измерением – с разработкой психоаналитической концепции телесности и прояснением связи души и тела. Об исключительной актуальности психоаналитической тематизации телесности свидетельствует как общий интерес философии ХХ века к проблеме тела, языка, желания, так и влияние психоаналитических идей практически на все сферы гуманитарного знания.

В центре психоаналитического понимания человеческого тела – проблема объектного отношения. Создавая теорию инфантильной сексуальности и психосексуального развития в целом, Фрейд опирается на эволюцию предметных отношений ребенка с миром и собственным телом. Двумя значимыми моментами любой связи с объектом становится (1) ее аффективное обеспечение (2) символический аспект, независимый от физиологической потребности и удовлетворения, и открывающий выход в коммуникативную сферу, к отношениям с Другим.

Психоаналитическая теория сексуальности концептуализирует эротическую функцию в перспективе процессов «идеализации тела», то есть, наделения его символической, культурной ценностью и отличения от физиологических функций как таковых. Концепция эротического тела становится одним из вариантов решения психофизической проблемы. Необходимо отметить, что эта гипотеза Фрейда была активно поддержана в творчестве целого ряда европейских мыслителей (Ж.Батай, Э.Левинас, Ж.-Л. Нанси). Вместе с тем, исследуя психосексуальное становление, Фрейд делает и другое открытие, касающееся структуры объектных отношений: эротизм как способ существования тела, отмеченный объектным инвестированием, не универсален. Нарциссизм являет собой поле, отмеченное тенденциями совсем иного рода. Исследуя феномены «навязчивого повторения», детские «игры отсутствия», а также депрессивные и меланхолические расстройства, Фрейд описывает утрату как возможный механизм конституирования психического опыта. Психическая предметность в перспективе утраты должна быть понята с помощью понятия «утраченный объект». «Нарциссизм» как способ существования тела, отмеченный особым «безобъектным» характером инвестирования, выступает в качестве второго варианта решения психофизической проблемы. Необходимо отметить, что в философских поисках ХХ века «нарциссическая» теоретическая фантазия, отмечает наиболее «горячие» точки культуры (Лотреамон, А. Арто, Л. Селин, Ж.Батай).

Эти направления мысли З. Фрейда сохраняют свою актуальность как для развития психоаналитической теории во второй половине ХХвека, так и для современной философии. После Фрейда аналитика психической предметности ведется в тесной связи с исследованиями телесности, коммуникации, самого понятия «объект». При этом и в философии, и в психоанализе психическая предметность мыслится в терминах «неналичия», «отсутствия», «множественности» (М.Бланшо, Ж.Деррида, Ж.Делез, Ж.-Л. Нанси, М.Кляйн, У.Бион), трактуется  в идеальном, временном и коммуникативном смысле. 

На основе реконструкций психического опыта, выполненных в фундаментальной философии, классическом психоанализе и психоаналитической теории объектных отношений, в данном исследовании выдвигается гипотеза о формировании к середине ХХ века в междисциплинарном поле философии и психоанализа единого концепта  «психической предметности», функционирующего на трех уровнях – логическом, психологическом и этическом, что отражает специфику данного концепта и историю его становления.  На логическом уровне данное понятие реализуется как: модель отношения целого и части, предполагающая образ множественного целого, конституируемого различием; на психологическом уровне оно раскрывается как психоаналитическая концепция «психического аппарата» и как вариант решения психофизической проблемы, связанный с тезисом о «протяженности» психики и «идеализации» тела; на этическом уровне понятие «психической предметности» учреждает связь между психоаналитической концепцией телесности, «социальной онтологией» тел и идеей сообщества как способа бытия субъекта; в перспективе данного понятия можно проследить сущностное различие этических проектов (этики желания как «этики без идеала» и этики сообщества как совместности бытия-с-Другим) в зависимости от опоры на эротический или нарциссический способ бытия тела.

Понятие «психической предметности», выработанное в контексте фундаментальной философии, было весьма значимо в теоретическом отношении, однако сохраняло свой абстрактный и гипотетический характер. Оно нуждалось в развертывании в контексте конкретного психологического исследования и взаимодействия, на материале клинического опыта.  Актуальность данной работы состоит в экспликации структур психической предметности на материале философской и психологической теории одновременно. Подобная экспликация мыслится нами и как путь философской легитимации психоанализа.

Степень разработанности темы. Диалог между теоретической философией и психоанализом в начале ХХ века представлял собой проблему, прежде всего, потому, что основатель психоанализа не был заинтересован в его философской легитимации, стремился сохранить нейтральный статус психоанализа, уберечь его от научной полемики и институциональных споров. Тем не менее, в 20-е годы ХХ века процесс философской контекстуализации психоанализа начался. Это произошло на перекрестке таких направлений как феноменология, фундаментальная онтология, экзистенциализм и философия языка. Такие мыслители, как К. Ясперс, Л. Бинсвангер, М.Босс, а также Ж.-П. Сартр, К. Леви-Стросс,  Л. Витгенштейн, Р. Якобсон, М. Бахтин, В. Беньямин, Р. Барт способствовали включению психоаналитической концепции субъективности в интеллектуальную культуру ХХ века.

Изнутри психоаналитической традиции навстречу философии двигались О. Ранк, Ж. Лакан, Ф. Дольто, Д. Винникотт, У. Бион, Т. Огден. Важнейшую роль в философской контекстуализации психоанализа сыграла эпистемологическая критика Мишеля Фуко. К концу ХХ века Фрейд занял свое место в европейском философском пантеоне, и стало возможным говорить о трех основных формах рецепции психоаналитической теории: психоанализе Ж. Лакана, деконструктивном методе Ж. Деррида, «шизоанализе» Ф.Гваттари и Ж.Делеза. Эти три версии рецепции психоанализа существенно отличаются друг от друга в эпистемологическом отношении. Психоанализ Ж.Лакана актуализирует такой аспект мысли Фрейда как аналитика желания и связывает его с  картезианской традицией, ее развитием и разрешением ее внутренних противоречий. Методологически Лакан опирается на диалектику Гегеля, его концепцию субъекта и социальной связи. Философский проект Ж. Деррида, не будучи разновидностью психоанализа, тем не менее, включает его в качестве теоретического условия. Прочтение Фрейда Жаком Деррида опирается на трансцендентальный метод и концепцию трансцендентального субъекта. В метапсихологии Фрейда для Жака Деррида центральной является концепция сознания, времени и памяти. Теория шизоанализа Ж.Делеза и Ф. Гваттари целиком ориентирована на  критику как философского субстанциализма, так и классического психоанализа. Эта теория, предлагающая радикальное переосмысление психоанализа, опирается на эпистемологическую критику М. Фуко.

В России психоаналитическая традиция сформировалась очень рано (Н.Е. Осипов, И.Д. Ермаков, М. В. Вулф, П.П. Блонский, А.Р. Лурия), в 1930 году была прервана и возобновлена лишь в 90-е гг ХХ века. В настоящий момент психоанализ интенсивно развивается в теоретическом, практическом и институциональном аспектах.

В современной российской философской литературе интенсивно обсуждается теоретическая значимость психоанализа, его эпистемологические функции, место в системе наук, статус психоанализа как коммуникации,  а также психоаналитический подход к решению фундаментальных философских проблем, таких как сознание, бессознательное, память, время, желание, интерсубъективность. Развитие психоанализа в России за последние 20 лет способствовало установлению междисциплинарного диалога и включению психоанализа в поле научной мысли в российском интеллектуальном сообществе.  Генезис  психоаналитической парадигмы и эпистемологические функции психоанализа обсуждаются в работах Автономовой Н.С., Бойко А.Н., Бочоришвили А.Т., Вдовиной И.С., Ганнушкина П.Б., Гуревича П.С., Руткевича А.М., Ярошевского М.Г., Никифорова О.В., Качалова П.В., Лейбина В.М., Щитцовой Т.В., Глуховой И., Отдельные онтологические и гносеологические проблемы, возникающие в междисциплинарном пространстве психоанализа и феноменологии, психоанализа и антропологии, психоанализа и социологии, психоанализа и теории литературы  рассматриваются в работах Аверинцева С.С., Бассина Ф.В., Бибихина В.В., Бородай Ю.М., Гуревича П.С., Давыдова Ю.Н., Додельцева Р.Ф., Лейбина В.М.. Решетникова М.М., Рыклина М.К., Соколова Э.В., Филиппова Л.И., Эткинда А.М. , Кричалло М. Методологические вопросы психоанализа обсуждались в работах Быховского Б.Э., Василюка Ф.Е., Волошинова В.Н., Долгопольского С.Б., Зинченко В.П., Ильина Г.Л., Какабадзе В.Л., Мамардашвили М.К., Подороги В.А., Шерозии А.Е.

Важнейшим событием для формирования российского психоанализа и традиции философского осмысления психоанализа стала московская конференция «Психоанализ и науки о человеке» 1992 года, по материалам которой в 1995 году вышел сборник статей под редакцией Автономовой Н.С. и Степина В.С. С этого момента усвоение психоаналитических идей в России движется в двух направлениях: философская контекстуализация психоанализа и его теоретическое осмысление;  формирование российской психоаналитической традиции как таковой. Промежуточную позицию между философией и психоанализом занимает интеллектуальное движение по освоению наследия Жака Лакана («промежуточность» в данном случае означает, что представители этого движения обычно являются и психоаналитиками, и философами). Здесь, в первую очередь, следует отметить перевод «Словаря по психоанализу» Ж.Лапланша и Ж.-Б. Понталиса и комментарии к нему, выполненные Н.С.Автономовой, а также ее перевод произведений Ж.Деррида и комментарии к ним; ее статьи, посвященные методологии гуманитарных наук, анализу классической и неклассической рациональности, исследованию места и роли психоанализа в системе современного гуманитарного знания; также следует отметить деятельность Россохина А.В. по популяризации французского психоанализа.

Другая линия философской контекстуализации психоанализа связана с российской феноменологической школой. Ведущим автором, на работы которого опирается данное исследование, является Мотрошилова Н.В. Ее исследования, посвященные философии Канта, Гегеля, Гуссерля, Хайдеггера, и, прежде всего, статья «Концепция предметностей сознания в «Логических исследованиях» Гуссерля» во многом инициировала данное исследование.  Аналитика времени, сознания, интерсубъективности, понимания, представленная в работах Борисова Е.В., Инишева И.Н., Михайлова И.А., Молчанова В.И., Куренного В.А., Орловой Ю.О., Разеева Д.Н., также создает необходимый теоретический контекст для реконструкции диалога между психоанализом и феноменологией, а также между психоанализом и герменевтикой. С феноменологическим кругом в значительной степени пересекается ряд исследователей, ориентированных на фундаментальную онтологию и методологию науки. Здесь следует отметить  исключительную значимость исследований петербургских философов - Чернякова А.Г., Исакова А.Н. (различие понимания времени у Гуссерля и Хайдеггера), а также научную деятельность Щитцовой Т. В., разрабатывающей вместе с группой литовских исследователей междисциплинарную проблематику фундаментальной онтологии и экзистенциальной психотерапии; московского философа и методолога науки Косиловой Е. В., разрабатывающей историко-методологические вопросы наук о душе; курского философа Власовой О.А., исследующей взаимные влияния феноменологической психиатрии и экзистенциального анализа. 

Также следует отметить переводы и комментарии Ж.Лакана, выполненные Черноглазовым А.К., Мазиным В.А., Юран А.Ю.; деятельность журнала «Кабинет», Музея сновидений З.Фрейда, научных журналов «Вестник психоанализа» (Спб), «Психоаналитический вестник (Москва), «Психоаналiз» (Киев), где публиковались такие авторы как Куликов А.И., Лейбин В.М. Мазин В.А.,  Решетников М.М., Рождественский Д.С., Савченкова Н.М., Соколов С.Е., Уварова С.Г., Харитонов А.Н., Юран А.Ю. и пр. Чрезвычайно важное значение имеет начавшаяся  в последние десять лет работа по переводу и составлению комментариев к полному собранию сочинений Фрейда.

Аналитика психического опыта представляет чрезвычайный философский интерес для метафизики, философской антропологии, экзистенциальной философии, философии языка, этики и эстетики ХХ и XXI века. При этом, ответа на вопрос о бытии психического в дисциплинарном пространстве философского знания ожидают преимущественно от метафизики. Именно теоретическая философия должна создать систему координат, концептуальный аппарат и разработать инструментарий осмысления психических феноменов, доступ к которым открывает психоаналитическая техника исследования сознания. Сам психоаналитический метод также нуждается в философском прояснении в целях его дальнейшего развития.

Цель и задачи исследования. Актуальность темы диссертации, состояние ее научной разработанности обусловливают выбор ее объекта и предмета, постановку исследовательских задач.

Объектом диссертационного исследования выступает комплекс идей философской психологии и психоанализа в их связи с методологической проблематикой гуманитарного знания.

Предметом исследования является формирование и развитие понятия «психическая предметность» в контексте современных метафизических методов познания  и реконструкции душевной жизни, а также в контексте теории и практики психоанализа.

Основная цель диссертационной работы состоит в прояснении психологического проекта Фрейда на основе фундаментальных философских концепций ХХ века (феноменология и фундаментальная онтология), а также в перспективе поисков современной философии. Представляется, что решение этого конкретного вопроса открывает путь к разработке идеи «психологии как строгой науки» и эффективной работе в поле проблем, сформулированных философами и психологами в начале ХХ века, которые и в настоящий момент представляются актуальными. К этим проблемам следует отнести: задачу прояснения понятий, лежащих в основе психологического знания (психические феномены, психическая реальность, психическая причинность, психическая связь); разработку дескриптивного метода, позволяющего достигать достоверного познания психических феноменов; выработку нового типа эмпиризма, в ключе которого возможно формирование современного понятия психической предметности. 

Достижение поставленной в диссертации цели предполагает решение следующих исследовательских задач:

- проблематизация концепции философской психологии в ключе междисциплинарного диалога философии и психологии, а также в контексте кризиса европейских наук;

- рассмотрение понятия интенциональности как источника современных представлений о психической предметности;

- оценка основных тенденций развития философских концепций психического опыта;

-  реконструкция концепции психической предметности в метапсихологической теории З.Фрейда;

- реконструкция концепции психической предметности в постфрейдовской психоаналитической теории и практике;

- оценка влияния психоаналитических представлений о душевной жизни на современную философию. 

Теоретические и методологические основы диссертационной работы составила совокупность общих принципов и установок онтологических, гносеологических, философско-антропологических, психологических и психоаналитических  исследований, использованных для решения поставленных в диссертации задач. К числу онтолого-гносеологических установок, прежде всего, относятся принцип тождества  мышления (сознания) и бытия, признание предметного характера психической деятельности, осознание децентрированного характера субъективности и ее концептуализация в качестве опыта; осознание различия классического и неклассического идеалов рациональности; применение идеи множественности и различия к описанию и реконструкции опыта сознания.

Данное исследование ориентировано на диалог и смысловую взаимосвязь классической и неклассической парадигм рациональности.

Методологической установкой диссертации является реализация эпистемологического подхода. Этот подход конкретизирован в особом акценте на способах мышления феноменологии, фундаментальной онтологии, психоанализа. В исследовании особое внимание уделяется эпистемологическим мотивам метафизической тематизации психической предметности в названных областях знания.

Методологическим основанием исследования выступила аналитическая реконструкция  в сочетании с герменевтическими методами. В исследовании также использовались эпистемологические методы реконструкции гуманитарного знания, психоаналитическое толкование как метод глубинной герменевтики, деконструктивные методы.

Метод аналитической реконструкции позволил: во-первых, дать систематическое представление о концептуализации психического опыта в рамках феноменологии, фундаментальной онтологии и психоанализа; во-вторых, представить отдельные философские и психологические ситуации  как единую проблему создания философской психологии в контексте гуманитарного знания; в-третьих, выявить направление развития знания о душе в ситуации актуального систематического философствования.

Метод психоаналитического толкования позволил: во-первых, расширить сферу академического философского исследования за счет обращения к клиническому материалу психоаналитических случаев; во-вторых, продемонстрировать, что психоаналитическое толкование не является символической интерпретацией, а сохраняет тесную связь с детерминистскими моделями объяснения; в-третьих, обнаружить принципы понимания целого в психоанализе и характер связи между целым и частью, что вскрывает характерное для психоанализа индивидуализирующее понимание факта.

Деконструктивный метод позволил прояснить характер философского интереса к психоанализу, занять осознанную позицию в отношении психоанализа как теории и практики, и, тем самым, осуществить детальную философскую реконструкцию метапсихологической теории З.Фрейда.

Теоретическими источниками исследования являются:

1. Историко-философские источники, в которых ставится проблема исследования души (Р. Декарт, Дж. Локк, Д. Юм, Имм. Кант) и соответствующая комментаторская литература (В.В.Васильев, И.Д. Журавлев, П. П. Гайденко)

2. Корпус философских и психологических текстов  рубежа XIX-XX вв, в которых разрабатываются проекты философской психологии (Ф.Брентано, А. Мейнонг, Г. Фреге,  К. Штумпф, Т. Липпс, В. Дильтей, П. Наторп)

3. Труды представителей феноменологического движения (Э. Гуссерль, М. Шелер, К. Ясперс) и фундаментальной онтологии (М. Хайдеггер)

4. Работы по истории психологии, психиатрии и психоанализа (А. Лоренцер, Э. Джонс, Ю.В. Каннабих, Ж. Гаррабе, Л. Шерток, Р. де Соссюр, В.М. Лейбин, В.И. Овчаренко, М.М. Решетников, А. И. Эткинд).

5. Корпус текстов З. Фрейда и постфрейдовской психоаналитической традиции (Ш. Ференци, К. Абрахам, М. Балинт, Р. Шпиц, М. Кляйн, Д. Винникотт, У. Бион, П. Кэйсмент, Т. Огден, О. Кернберг, О. Фенихель, Р. Гринсон), а также Ф. Дольто, Ж. Лакана, Ж.Лапланша и Ж.-Б. Понталиса.

6. Труды западных философов и мыслителей ХХ века, в которых находит отражение психоаналитическая проблематизация субъективности (М. Фуко, Ж.-П. Сартр, К. Леви-Стросс, М. Мерло-Понти, Р. Кайуа, Ж. Деррида, Ж. Батай, Э. Левинас, М. Бланшо, Ж. Делез, Ф. Гваттари, А. Мишара, А. Бадью, Ж.-Л. Нанси).

В настоящее время в России формируется национальная психоаналитическая традиция. В связи с этим в отечественной философии также можно выделить тенденцию философской контекстуализации психоанализа, которая связана с двумя направлениями

- философско-антропологических исследований и экзистенциального анализа (Н.С. Автономова, П.С. Гуревич, В.М. Лейбин, Б.В. Марков, В.А. Подорога, В.С. Степин, Т. В. Щитцова, О.А. Власова, И. Глухова, О.В. Никифоров, П.В. Качалов, Ю.М. Шилков)

- феноменологических исследований, посвященных проблеме времени, сознания, интерсубъективности, понимания (Н.В. Мотрошилова, Я. А. Слинин, К. А. Свасьян, И.А. Михайлов, Е. В. Борисов, И.Н. Инишев, В.И. Молчанов, В.А. Куренной, А.Н. Исаков, А.Г. Черняков, Д. Н. Разеев, Ю.О. Орлова). 

Результаты исследования и их научная новизна.

Научная новизна диссертационной работы состоит в том, что она является первым в российской философии междисциплинарным исследованием, выполненным на стыке актуальной систематической философии и психоанализа, посвященным детальному анализу психоаналитической концепции З.Фрейда с логико-онтологических позиций современной метафизики в перспективе понятий «психического опыта» и «психической предметности».

Впервые в отечественной литературе в представленном в диссертационном исследовании объеме и полноте отражены философские импликации психоаналитической теории и практики.

В работе предложено новое для мировой традиции понимание психоанализа как априорного исследования психического опыта, а также введена в  контекст онтолого-гносеологических исследований психоаналитическая теория объектных отношений.

В результате диссертационного исследования получены конкретные новые результаты:

- систематически проанализирован философский генезис понятия «психическая предметность» и его роль в априорном познании душевной жизни;

- введено различие двух значений интенциональности (интенциональность как свойство сознания и как производство значения) и указан эвристический ресурс второго значения для познания душевной жизни;

- в опоре на понятие «психической предметности» систематически реконструирована метапсихологическая теория Фрейда;

- выявлен коммуникативный горизонт понятия «психическая предметность» и концептуализировано психоаналитическое решение психофизической проблемы;

- на основе психоаналитической теории введены две сущностно различных концепции телесности: эротического и нарциссического тела.

- прояснены значения таких ключевых понятий психоаналитической теории, как «нагрузка», «либидо», «объект», «влечение», «нарциссизм», «эротизм»;

- разработана перспектива применения онтолого-гносеологических методов в психоаналитической теории и практике;

- дана оценка значимости психоаналитического познания души для актуальной систематической философии.

Аналитическое исследование психического опыта, предпринятое с онтологических позиций, позволило сформулировать следующие положения, выносимые на защиту:

  1. Концепция психической предметности, сформулированная в фундаментальной философии начала ХХ века и психоаналитической теории, является конститутивной для современных теорий души и сущностно междисциплинарной, позволяющей осуществить «строгую» тематизацию душевной жизни в контексте языка, тела, коммуникации.
  1. Концепция психической предметности, разработанная в психоаналитической метапсихологии, представляет собой современный вариант постановки и решения психофизической проблемы.

3.  В психоаналитической теории совершается открытие двух принципиально различных способов бытия телесности: эротического и нарциссического.

4.  Разработка понятий «объект» и «объектное отношение» в теории объектных отношений позволяет говорить о концепции психического целого как развивающегося различения между сознанием и бессознательным.

 

Теоретическая и практическая значимость работы. Материал диссертации, использованные в ходе исследования методологические подходы и полученные результаты, заключающиеся в теоретической концептуализации психического опыта, а также в прояснении эпистемологического статуса психологии как современной науки о душе, позволяют осмыслить проблематику поиска новых конфигураций субъективности с позиций философской психологии, а также способствуют развитию российского психоанализа и процессу философской легитимации психоанализа.

В теоретическом отношении диссертация вскрывает сущностную связь философии и психологии и предлагает перспективу ее осмысления. В практическом отношении диссертация  творчески разрабатывает недостаточно освещенный в современной философской литературе период эпистемологического кризиса и смены парадигм рациональности, что позволяет студентам и аспирантам философских и психологических специальностей сформировать более широкий междисциплинарный горизонт своей профессиональной области, в процессе осмысления понятия «современность».

Содержание и выводы работы могут применяться в преподавании общих и специальных курсов по онтологии и теории познания, философской антропологии и социальной философии, а также при подготовке психологов и психотерапевтов психоаналитической ориентации. Отдельные темы (преимущественно связанные с вопросами теории познания, философской антропологии, этики, культурологии) могут быть использованы при чтении общего вузовского курса философии.

Апробация исследования. Материал диссертационного исследования на протяжении ряда лет использовался автором при чтении курсов по философии для студентов СпбГУ, проведении практических занятий по курсу «Онтология и теория познания» для студентов философского факультета СпбГУ и при чтении спецкурсов «Психоанализ как метафизическая психология» для студентов философского факультета, «Введение в психоанализ» для студентов Смольного Института Свободных Искусств и Наук, при ведении спецсеминара «Читая Фрейда» для студентов Смольного Института Свободных Искусств и Наук. Этот материал послужил основой при разработке лекционных курсов «Психоаналитическая критика культуры» и «Психоанализ и основания современной культуры» для студентов Восточно-Европейского Института Психоанализа, а также при разработке лекционных курсов «Психоанализ и теория любви», «Метафоры аналитического процесса», «Мышление и язык в философии и психоанализе» для студентов Международного Института Глубинной Психологии в Киеве.

Автор диссертации является практикующим психоаналитиком, идеи данного исследования  опираются на конкретную клиническую работу, были использованы в ней, и неоднократно обсуждались в индивидуальных и групповых супервизиях, а также на теоретических семинарах.

Результаты работы представлялись автором в ходе различных научных форумов, проводимых философским факультетом СпбГУ, кафедрой онтологии и теории познания, Смольным Институтом Свободных Искусств и Наук, Восточно-Европейским Институтом Психоанализа, Национальной Федерацией Психоанализа, Русским Психоаналитическим Обществом, Европейской Конфедерацией Психоаналитической Психотерапии и другими организациями.

Положения и выводы диссертации получили апробацию в двух монографиях и  других авторских публикациях объемом 50 печ.л.

Значительная часть диссертации была выполнена в рамках работы над проектом «Феноменология и психоанализ: перспективы научного взаимодействия» (РГНФ 06-03-00461а).

Структура диссертации. Диссертационное исследование включает введение, 5 глав, заключение и библиографический список. Основной текст диссертации составляет 276 страниц. Библиография содержит 299 источников, из них 46 на английском языке.

II. ОСНОВНОЕ  СОДЕРЖАНИЕ  ДИССЕРТАЦИИ:

Во введении дается общая характеристика проблематики  диссертации, обосновывается ее актуальность, научная новизна, формулируются цели и задачи исследования. Во введении рассматривается вопрос о связи философии и психологии в контексте эпистемологического кризиса рубежа XIX-XX вв, характеризуются основные направления в создании философской психологии, обосновывается мотивированность обращения к понятиям «психический опыт» и «психическая предметность».  Во введении также рассматривается особое место психоанализа в контексте неклассической психологии и характеризуются основные направления развития психоаналитической идеи в ХХ веке.

В первом разделе диссертационного исследования «Проблема психической предметности в философии» реконструируется формирование понятий «психический опыт» и «психическая предметность» в фундаментальной философии первой половины ХХ века. Эти понятия возникают в философской психологии как ответ на логическую и метафизическую критику психологизма. Формирование  представления о психической предметности становится основным условием развития любого из философско-психологических проектов начала века. Понятие «психического опыта» получило развитие в философии В.Дильтея и П.Наторпа, а понятие «психической предметности» разрабатывалось К. Штумпфом и А. Мейнонгом. Оба понятия претерпели существенную эволюцию в контексте трансцендентальной феноменологии Э. Гуссерля и фундаментальной онтологии М. Хайдеггера, пройдя путь от переосмысления отношений части и целого до конкретной разработки понятия  интенциональности и его онтологического обоснования.

В первой главе первого раздела «Философия, психология и психоанализ на рубеже XIX-XX  вв» рассматривается философская постановка вопроса о «рациональной психологии», формулируются задачи, которые стоят перед психологией в качестве «строгой науки» (прояснение понятий, дескриптивный метод, выработка новой концепции эмпирического), характеризуются философско-психологические проекты Ф.Брентано, К. Штумпфа, В.Дильтея, П. Наторпа, А. Мейнонга. Понятие «психической предметности» рассматривается как принципиально новый момент всех названных проектов, и его разработка предполагает решение вопроса об априорных основаниях психического опыта. 

Первый параграф данной главы «Идея философской психологии и проблема психической предметности» посвящен описанию попыток создания философской психологии, которая соответствовала бы научному идеалу и, вместе с тем, сохранила бы способность понимания душевной жизни отдельного человека.

В философско-психологическом проекте К. Штумпфа вводится различие явления и функции, позволяющее охарактеризовать специфику психического опыта в его отличии от физического мира. Наиболее важными открытиями Штумпфа становятся обнаружение нередуцируемости явления к простым элементам, тесная связь и, вместе с тем, независимость друг от друга явлений и функций, непосредственная данность сознанию явлений, функций и отношений между ними, а также открытие третьего рода - «образований» и «совокупностей» - как всеобщего уровня психического опыта.

В описательной психологии В. Дильтея выдвигается требование анализа зрелых психических форм, реализующих полноту психического опыта. Сущностной чертой психологического постижения душевных состояний для него является тесная связь с переживанием. Познание души «возникает из переживания», а в переживании участвует весь душевный склад и в нем воплощена душевная связь как связь целого. Апеллируя к полноте душевного опыта, Дильтей полагает, что психология должна быть также и герменевтикой, поскольку истина душевной жизни сосредоточена не только в отдельном индивиде, но также в истории и поэзии. В философско-психологическом проекте В.Дильтея наиболее остро и требовательно соотнесено всеобщее и единичное, задана перспектива всеобщего постижения индивидуального.

Философская психология П.Наторпа опирается на кантовскую идею единого опыта, трактуемого в трансцендентальном смысле. Задачу психологического познания Наторп видит в «восстановлении полноты переживаемого на основе построения его теоретического единства», а задачу философской психологии – в разработке «наивозможно более чистой и обоснованной методики реконструкции переживаемого».1

В теории предметов сознания А.Мейнонга ставится вопрос об онтологическом статусе предметов сознания, а также разрабатываются логические основания теории предметности. Мейнонг предельно расширяет сферу предметности, описывая ее разнообразные формы, как наделенные реальным существованием, так и лишенные последнего. В частности, Мейнонг относит к предметам сознания идеальные объекты геометрии и математики, предметы негативных суждений, предметы желания и ценностных суждений, что, по сути, означает открытие априорного измерения психического опыта. 

Несмотря на различия философско-психологических проектов начала ХХ века, их характеризуют и общие моменты: признание дескрипции основным методом психологического познания,  непосредственная данность фактов сознания и отношений между ними, осознание необходимости онтологического расширения понятия «предметность» применительно к исследованию душевной жизни.

Во втором параграфе данной главы «Психоанализ как философская психология» рассматривается возникновение психоаналитической теории и практики в контексте кризиса европейских наук. Эпистемологическая специфика психоанализа - его тесная связь с естественнонаучным знанием, но также мифологический и спекулятивный элементы психоаналитической парадигмы, ее коммуникативные аспекты – расширяет горизонт философско-психологического поиска и побуждает к выходу за рамки дискурсивной однородности классической философской теории. Психоаналитическое вопрошание о субъективности становится одним из симптомов методологической революции и смены парадигм рациональности в европейской интеллектуальной традиции.

В параграфе рассматривается формирование психоаналитической концепции опыта в контексте клинического взаимодействия аналитика и анализанта. Принципиальной особенностью этой коммуникации становится формализация пространственного и временного аспектов. Правила психоаналитического взаимодействия (длительность сессии, нейтральность аналитика, правило свободных ассоциаций) позволяют превратить речь анализанта в трансцендентальный источник конституирования психического мира.

В целях теоретического обоснования и прояснения открытий, сделанных в клинической практике, Фрейд создает метапсихологию, ядром которой становятся три модели психики (динамическая, экономическая и топическая), а также теорию психосексуального развития личности. В итоге, язык, тело и желание понимаются Фрейдом как основные измерения психического опыта, в связи с которыми имеет смысл говорить о новом понимании психического факта как средоточия конкретности и всеобщности. Основным тезисом данного параграфа является гипотеза о методологической неоднозначности психоанализа, объеме и сложности научных интуиций Фрейда. Психоанализ как метод и теория отчетливо противостоит  классической психологии и заявляет о себе как о «специфической психологической концепции», находящейся под знаком неклассической психологии.

Вторая глава первого раздела «Формирование концепции психической предметности в трансцендентальной феноменологии» посвящена детальному анализу понятия «предметности сознания» в трудах Эдмунда Гуссерля. В главе выявлена сущностная принадлежность понятия «предметность сознания» интенциональному полю и прослежено изменение концепции интенциональности от самых ранних работ («Логические исследования») вплоть до поздних текстов («Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология», «Начало геометрии»).

Первый параграф главы «Интенциональность как свойство психического» посвящен реконструкции понятия «интенциональность» и его фундаментальной роли в философии сознания. Современная философская аналитика сознания опирается на открытия и интуиции Франца Брентано, который предложил отличать психические феномены от физических по признаку «отношения к содержанию» или «направленности на объект». Другим важным тезисом Брентано было убеждение в том, что ориентация на факты, эмпирический характер психологического исследования не противоречит «идеальному созерцанию» внутреннего опыта, которое при этом не сводится ни к  интроспекции, ни к самонаблюдению, а являет собой «непосредственное осознание» психологических феноменов. Такая постановка вопроса послужила точкой отсчета для дальнейшей разработки понятия интенциональности и использования его в качестве рабочего инструмента создания теории психической предметности.

Интенциональность – ключевое понятие гуссерлевой аналитики сознания и оно несет в себе совсем иную содержательность, нежели идеи Брентано, что мотивировано логической и математической укорененнностью мысли Гуссерля.  Для создателя трансцендентальной феноменологии обоснование понятия интенциональности возможно лишь после того, как прояснены понятия чистой предметности и чистого сознания. Выполняя эту работу, Гуссерль формулирует априорную теорию предметности, ядром которой становится аналитика целого и части. Здесь впервые обнаруживает себя специфика феноменологического метода. С точки зрения Гуссерля, феноменологическая дескрипция, фиксирующая то, как вещи открываются нашему сознанию, противостоит формально-логическому описанию. Последнее рассматривает сущее как единство целого, состоящего из самостоятельных частей; принцип этого единства – опосредование, иерархическое подчинение, апперцептивный синтез. Феноменологическая дескрипция в сборке сущего опирается на несамостоятельные части (или, вторичные качества), сохраняющие свою непосредственность и имманентную связь с целым; единство в данном случае обеспечивается процессами фундирования, а отношения причинности реализуются как зависимость. Такая модель отношений целого и части меняет и сам образ целого, побуждая мыслить опыт сознания с помощью категорий Иного и Многого, а не Одного и Единого, как это происходило в классическую эпоху.

Следующим шагом к конкретизации понятия интенциональности становится прояснение феноменологической концепции сознания. В «Логических исследованиях» Гуссерль выделяет три понятия сознания, которые представляют собой содержательные определения метафоры потока. Что означает сознание как поток? Во-первых, то, что «эмпирическое Я» всегда обнаруживает себя как «переплетение  психических переживаний в единстве потока переживаний». Во-вторых, то, что сознание всегда есть «внутреннее обнаружение собственных психических переживаний». В-третьих, что сознание есть «общее обозначение любых психических актов», или «интенциональное переживание». Общая логика развертывания феноменологической дескрипции состоит в критике субстанциалистского понимания душевной жизни, наделения  Я  активными синтетическими апперцептивными функциями. Определяя сознание как интенциональное переживание, Гуссерль существенно трансформирует идею Брентано.  Интенциональность теперь – не просто основание для классификации различных психических актов (суждения, воления, оценки). Интенциональное переживание глубоко затрагивает само понятие психического акта, внося в это поле различие совершающего, совершаемого и совершающегося и, тем самым, обнаруживая его временную природу. Трактовка сознания как интенционального переживания позволяет увидеть новый, эвристический смысл интенциональности, связанный с производством значений.  Тем самым, понятие интенциональности меняет свой статус и превращается в методологический принцип. Как только это происходит, феноменология перестает быть исключительно дескриптивным проектом и приобретает творческий созидательный характер – становится трансцендентальной феноменологией.

Второй параграф второй главы «Интенциональность как методологический принцип» посвящен анализу интенциональности как основного инструмента производства значений. Знаменитая фраза Гуссерля «интенции существуют», по сути, означает, что основная проблема психического опыта состоит в соотношении предмета и акта. При этом под предметом ни в коем случае не следует понимать единичную вещь, а при попытке помыслить акт, необходимо изо всех сил воздерживаться от мысли о деятельности. В этом смысле предметность психического опыта наиболее полно реализует себя именно в предельных ситуациях, когда в опыте сознания конституируются всеобщие условия психического. Трансцендентальное построение Гуссерля последовательно продолжает картезианскую практику методического сомнения, когда поставить под вопрос наиболее очевидное, означает впервые конституировать эти условия собственной мысли. В классической перспективе картезианства условиями мышления суверенного субъекта становятся существование внешнего мира, мой бодрствующий разум и Бог. В неклассической перспективе трансцендентальной психологии априорными условиями психического опыта и сознания как потока становятся Время, Другой и Наука как европейская традиция.

Переходу из онтологического горизонта Единого и Тождественного в горизонт Иного и Многого здесь соответствует отказ от понимания психического акта как синтеза и стремление концептуализировать его как различие. Реконструируя временной опыт сознания, Гуссерль вскрывает парадоксальную природу психического акта, который уже всегда есть и акт, имеющий временную природу, и акт производства времени как значения. «Ретенция» и «первичная импрессия» определяются им как ситуации чистого различия, где психический акт есть не что иное, как отличение себя от самого себя и, в этом смысле, «постоянный момент индивидуации».  Ретенция отличается от воспоминания, а первичная импрессия от восприятия прежде всего тем, что первые не определяются устойчивым отношением между До и После, или воспринимающим и воспринятым. Ретенция и первичная импрессия являются двумя способами конституирования Теперь-точки, которая для Гуссерля служит идеальной моделью психической предметности, обнаруживая себя как «вновь и вновь возобновляющееся различение различенного».

Другая критическая сфера производства значений – интерсубъективный опыт. Здесь Гуссерль также приближается к границам интенционального отношения. Как и в случае с аналитикой времени, это связано с постановкой под вопрос как предметности Другого, так и «активности актов», благодаря которым Другой нам является. Основная сложность здесь состоит в том, что Другой не является феноменом, он – дофеноменален. Невозможно превратить его в предмет направленности моего сознания, адресованных ему актов любви, обиды, надежды, поскольку свое сознание я нахожу уже всегда «сконституированным» в опыте отношения к Другому. Отношения с Другим не что иное, как система взаимных отсылок, когда восприятие своего живого тела исполняется для меня лишь потому, что я истолковываю тело другого человека как живое. И наоборот, сделать это я могу лишь потому, что сам обладаю живым телом. Определяя Другого как «доступность изначально недоступного», Гуссерль вводит измерение со-присутствия, где ни Я, ни Другой не обладают субстанциальным первенством и не являются предметом восприятия друг для друга. В измерении со-присутствия аналогизирующая апперцепция выступает в качестве конституирующего различения и «момента индивидуации».

В поздних текстах Гуссерля понятие «интенциональность» приобретает эпический масштаб, превращаясь в регистр «интенциональной истории», где и конституируется «идеальная предметность» психического опыта европейского человечества, как то, что возникает в поле двух актов – «учреждающего действия» первогеометра и «встречного вопрошания»  понимающего и вчувствующегося языкового сообщества. «Идеальная предметность» психического приобретает герменевтический характер.

В трансцендентальной феноменологии смысл понятия «предметность» претерпел существенное расширение. Предметность сознания была понята как априорная предметность, что повлекло за собой образ сознания как потока, а также вторжение в реконструкцию психического опыта принципов множественности и различия; изменилось понимание психического акта: объективирующие акты представления и полагания были вытеснены «необъективирующими» актами (ретенция, первичная импрессия), пассивными по способу осуществления и конституирующими по смыслу; на последней стадии развития трансцендентальной феноменологии Гуссерлем была осознана необходимость воплощения «идеальной предметности» в чувственной фактичности письменного знака, «лингвистическое, графическое тело» было понято им как «духовная телесность».

Третья глава Первого раздела «Проблема предметности в фундаментальной онтологии» посвящена критическому осмыслению феноменологической концепции предметности сознания в творчестве Мартина Хайдеггера.

В первом параграфе этой главы «М. Хайдеггер и феноменология. Рецепция и критика» рассматривается позиция М.Хайдеггера в отношении феноменологии. Она глубоко двойственна. С одной стороны, Хайдеггер крайне высоко оценивает философское движение Гуссерля, полагая, что открытие интенциональности – одно из самых значимых открытий современности. С другой, в комментариях Хайдеггера отчетливо слышится и неудовлетворенность феноменологией как недостаточно радикальной формой философствования. Это недовольство связано прежде всего с вопросом о статусе интенциональных объектов. Для Гуссерля, интенциональные объекты имманентны сознанию. Для Хайдеггера, такая оценка феномена интенциональности превращает философию в абстракцию, а аналитику сознания – в эзотерическую деятельность изощренного формально-логического конструирования. Хайдеггер полагает, что необходимо не только изучать структуры сознания, но, прежде всего, поставить вопрос о способе бытия интенциональных актов и предметов. Для того, чтобы избавиться от двух, наиболее властных лжетолкований интенциональности – превратной объективации, характеризующей натуралистическое мышление, и превратной субъективации, к которой склонны сами феноменологи – необходимо соотнести два теоретических ресурса и творческих источника феноменологии: картезианство и кантианство. Хайдеггер полагает, что ошибкой Гуссерля стала абсолютизация Декарта как основного ориентира и эталона для феноменологического исследования субъективности. По его мнению, Гуссерль недооценил кантовскую трактовку субъективности как пограничного феномена. Трансцендентализм как философская парадигма предполагает такое отношение между сознанием и бытием, полаганием и восприятием, мышлением и аффектом, которое опирается на парадоксальное единство синтетической активности сознания и его восприимчивости, единство спонтанности и рецептивности.

Кантовская критика «рациональной психологии», систематически вскрывающая связь онтологии и психологии, и завершающаяся определением психологии как «невозможной науки», по мнению Хайдеггера, не отказывает психологии в праве на существование и научном статусе. Эта критика лишь проясняет эпистемологическую специфику научного познания души, воплощенную в требовании быть «не доктриной, а дисциплиной», что, по известному выражению Канта, позволяет миновать как «Сциллу догматизма, так и Харибду скептицизма». Трансцендентальная концепция Канта позволяет Хайдеггеру настаивать на необходимости преодоления «субъективистского толкования понятия «субъект» и размещения его в перспективе соотнесенности, в перспективе Dasein.

Во втором параграфе третьей главы «Предметность как фактичность» рассматривается собственно хайдеггеровское понимание предметности, опирающееся на осмысление интенциональности как сущностной черты Dasein. Подвергнув критике гуссерлевскую абсолютизацию сознания, Хайдеггер обращается к повседневности вот-бытия, полагая, что именно это сплетение опрашиваемого, выспрашиваемого и самого вопроса является единственной фактической почвой и основанием всех интенциональных актов. Два момента в хайдеггеровской аналитике Dasein оказываются весьма важны в контексте интереса к интенциональности. Первый – категория соотнесенного. Экзистенциально-метафизическое измерение человеческого опыта характеризуется Хайдеггером как брошенность, с одной стороны, и как Забота, с другой, что предполагает специфические пространственные и временные отношения человека и мира, отмеченные опережением или запаздыванием. Интенциональность в этой связи обнаруживает себя как первичный феномен отнесенности-к и самоотнесенности-к.

Второй момент связан с метафизической ориентацией Хайдеггера на категорию возможности. Именно возможность структурирует налично-сущее. Dasein как способ бытия вот-бытия, но вместе с тем и как понимание, раскрывает себя не в «чтойности» сущего, а в том, что позволяет сущему становиться тем, что оно есть. 

Второй раздел диссертационного исследования «Проблема психической предметности в психоанализе» посвящена реконструкции психического опыта в психоаналитической теории и практике в классический период – в теории З.Фрейда и в постфрейдовской традиции, преимущественно, в теории объектных отношений. Проблема психической предметности в психоаналитическом контексте является не только  теоретическим конструктом, но чрезвычайно значима и в клинике. Метапсихологическое исследование психического аппарата приводит к введению понятия «либидо», которое современные исследователи (Ж. Лапланш и Ж.-Б. Понатлис), элиминируя мифологический элемент, трактуют как «поток актов психической значимости». Тем самым, объектное отношение превращается в основной механизм формирования психической реальности, что становится весьма значимой теоретической преспективой как для систематического, так и для практического психоанализа. Фрейд не использует понятие «интенциональность», однако вся проблематика формирования значимостей, специфики психических актов концентрируется вокруг операции «нагрузки» («Besetzung»).

В Первой главе второго раздела «Концепция психической предметности в психоаналитической теории З.Фрейда» рассматривается метапсихология Фрейда, а также его теория психосексуального развития, которая представляет собой психоаналитическую концептуализацию психофизической проблемы и предлагает варианты ее решения.

Первый параграф первой главы «Концепция психической предметности в свете трех моделей психики» посвящен анализу динамической, экономической и топической моделей психической жизни, которые на разных этапах развития психоаналитической теории Фрейд использует как взаимодополнительные описания. В каждой из этих моделей освещаются механизмы формирования психической значимости в связи с различными типами невротических расстройств, разрабатывается методологический и терминологический аппарат психоанализа (понятия «вытеснение», «сопротивление», «либидо», «навязчивое повторение», «аффект», «последействие», «влечение», «торение»).

Динамическая модель  психической жизни выстраивается Фрейдом вокруг такого феномена как «симптом», нарушающего непрерывность  психического и психосоматического функционирования. «Симптом» понимается им как отношение двух сил – вытеснения и вытесненного, при этом подчеркивается внутренняя связь этих сил. Вытеснение – не вполне акт, а вытесненное содержание несет в себе очень высокую заряженность. Отношения вытеснения и вытесненного имеют «рессентиментный» характер, что побуждает мыслить невроз в диалектических терминах, как конфликт противоположностей. Вместе с тем, в период разработки динамической модели, записываются первые клинические случаи психоанализа, материал которых допускает не только диалектическую интерпретацию, исходящую из расщепления Единого. Рассмотренный в диссертации клинический случай З. Фрейда – случай мисс Люси Р. -раскрывает аналитический мотив Фрейда как принадлежащий полю трансцендентальной субъективности. В данном терапевтическом взаимодействии Фрейд не стремится к катартическому разрешению невротического симптома, он ориентируется на другой тип психического целого, близкого к гуссерлевскому образу «потока». Основным итогом динамической модели становится тезис о том, что психическая жизнь являет собой динамический конфликт вытеснения и вытесненного, который, будучи отношением сил, порождает поле различий и конституирует психическую реальность как множественность состояний, структурированных аффектами. Психоаналитическая парадигма попадает в поле напряжения между диалектическим и трансцендентальным пониманием субъективности.

Экономическая модель психической жизни опирается на понятие «либидо»,  рассматриваемое как количественный момент влечений. В процессе становления экономической модели понятие «либидо» проходит путь от нейрофизиологического представления об энергетической заряженности и сумме возбуждения до концепта значения и аффективной ценности, и, в итоге, до понятия «влечения». Последнее Фрейд рассматривает как пограничное понятие между душевным и соматическим, как психический эквивалент телесных раздражителей, «как мера рабочей нагрузки, возложенной на душевное вследствие его связи с телесным». Влечение представляет собой психический динамизм, описание которого возможно с помощью таких терминов как «цель», «объект», «источник влечения», имеющих телеологический смысл.  Каждый из них предполагает парадоксальное отношение активности и пассивности.  Ориентация на «осуществление» влечения, его «исполненность» взаимно динамизирует как влечение, так и его объект. Отношение акта и объекта становится центральным моментом понимания психической жизни. Концепт «либидо» теряет свои мифологические коннотации и формализуется, определяясь теперь как «поток актов психической значимости».  Ориентация либидинозной концепции на идею интенциональности приводит к актуализации аффективной проблематики. Возникновение, динамика и канализация аффекта – вот те вопросы, решая которые зрелая психоаналитическая мысль реконструирует психический опыт и психическую историю. Важнейшим теоретическим открытием исследования аффективности становится феномен «навязчивого повторения»,  с которым связан совсем другой тип инвестирования и психической динамики, позволяющий не просто ослабить, но и полностью разорвать связь акта и объекта в психической жизни. Вводя понятие «влечений Я» или «влечений смерти», Фрейд разрабатывает представление о «непредметной предметности» - объектах утраты, онтологический смысл которых определяется не их «чтойностью», а временным характером и связью со способом бытия, или коммуникативным стилем субъекта.

Топическая модель психической жизни представляет собой наиболее последовательный десубстантивирующий проект Фрейда. Заявленная в качестве гипотезы уже в ранней работе Фрейда («Набросок научной психологии», 1895), топическая концепция психического аппарата имеет следующие принципиальные черты:

- ориентация на материальный субстрат психической жизни;

- внесение оптической и математической метафорики в понимание взаимодействия  психических инстанций;

- оценка времени (временного интервала) как основного действующего фактора возникновения сознания.

Эти принципиальные моменты ложатся в основу нового понимания материальности как «записи» или «торения» (нервные клетки рассматриваются как реактивный субстрат, основное свойство которого – запечатлевать изменения, изменяя собственную структуру), что влечет за собой отказ от идеи восприятия как отражения и репрезентации и переход к другой концепции. В рамках топической модели восприятие понимается как множественность  сингулярных событий (одно и то же раздражение порождает различные записи, одинаково равноправные психические представительства, что определяет характер психической детерминации как сверхдетерминации).

Топическая модель психики является интегрирующей и объединяет проблематику и элементы других моделей вокруг концепции восприятия, сознания и памяти. Понятиями, содержательно определяющими эти концепции, являются «травма», «первичная сцена», «последействие». В данной главе рассматривается смысловая эволюция этих понятий на материале анализа клинических случаев Сергея Панкеева и Даниэля Пауля Шребера. Открытия, которые делаются Фрейдом в процессе анализа психического материала Панкеева и Шребера, сводятся к следующему. «Травма» больше не рассматривается Фрейдом как внеположное историческое событие, вытесненное и символизированное в невротическом симптоме. Травматическое событие рассматривается как разрыв восприятия, вызванный столкновением с Реальным, подвергшийся психической переработке и репарации. В этом смысле, открытая в психоанализе травма имеет психическое происхождение и свидетельствует о том, что воображение является сущностным механизмом памяти. Понятие «первичной сцены» концептуализируется в том же ретроверсивном ключе, но при этом связано с более детальной разработкой мизасценических аспектов желания, что позволяет перевести аналитику желания из регистра самотождества Я в регистр аналитики взгляда, обслуживающей децентрированного субъекта. Понятие «последействия» разработано Фрейдом в качестве основного операционального понятия, отражающего временную гетерохронию психического опыта. «Последействие» представляет собой тип временного синтеза, ответственного за непрерывность психической истории и конституируемое единство личности.

В метапсихологической теории Фрейда динамическая, экономическая и топическая модель позволяют выделить три аспекта в процессе наделения объекта психической значимостью. В рамках динамической модели – это аспект отношений вытеснения и вытесненного (интенциональность как сопротивление), в рамках экономической модели – это многообразие форм либидинального инвестирования (нагрузки), в рамках топической модели – это специфические временные синтезы памяти и воображения.

Во втором параграфе «Психическая предметность и психофизическая проблема» данной главы рассматривается вопрос о том, как влияет на понимание психической предметности фундаментальный факт связи души и тела; и наоборот, каким образом формирующиеся в философском и психоаналитическом контексте представления о психической предметности влияют на современное видение психофизической проблемы. Психоаналитическая реконструкция данного вопроса проводится в перспективе концепции «незамкнутого тела», выдвинутой М.Мерло-Понти и развивающей картезианскую постановку вопроса о душе и теле. Основная гипотеза второго параграфа состоит в следующем. Развивая и конкретизируя свой тезис о пространственном характере психической жизни, Фрейд приходит к парадоксальной идее: психика – материальна, тело – идеально. За материальностью психики в этом случае стоит предельно динамизированное представление о возбудимом и реактивном нервном субстрате, о воплощенном в «записи» аффекте. За идеальностью тела – история формирования символической функции человеческого тела как тела эротического. Эротизм как сущностную черту человеческого опыта Фрейд связывает не с биологической обусловленностью, а исключительно с коммуникативным измерением. Вместе с тем, эротическая функция выступает в качестве теоретического предела фрейдовской концепции психического опыта, поскольку ее первое и основное условие – способность инвестировать либидо в объекты (в собственное тело как объект, вещи мира, значимых других). Тогда как исследование эротической жизни, историческая динамика психических расстройств, а также метапсихологические построения Фрейда периода 1910-20-х гг указывают на действительность другой перспективы, связанной с нарциссическими феноменами.

Психоаналитическое исследование нарциссизма позволяет говорить о необходимости рассмотрения «нарциссического тела» как особой психофизической концепции. Теоретическая значимость исследования нарциссизма связана с расширением границ изучения психического опыта. Если прежде область невротических расстройств определяла границы психоаналитической рефлексии, то в 1910-х гг. психотическая структура также наделяется конститутивным смыслом и становится предметом клинического и теоретического прояснения. «Нарциссическое тело», в наблюдении и переживании описываемое через призму распада целого, рассматривается Фрейдом как подчиненное другой логике, ориентированной не на язык наличного бытия и обладания, а на категории лишенности и утраты. Становление нарциссического субъекта определяют симуляционные процессы, принципиально отличные от идентификационных коллизий эротического субъекта. Если эротический субъект вступает в коммуникацию с реальным Другим, то нарциссический субъект – с «другим собой», со своим зеркальным отражением, Я-Идеалом. Эти отношения являются глубоко проблематичным опытом установления различия между «подлинной» и «ложной» самостью. Отчуждение личности переживается здесь не в контексте процессов опредмечивания, а как следствие невозможности формирования объектного отношения. Аффективная реальность нарциссизма связана с регистром агрессии и определяется чувствами ненависти, зависти, страха, отвращения, злости.

Вместе с тем, учитывая тесную связь психической динамики с развитием социальной реальности (в частности, такими процессами как глобализация, виртуализация и массмедиализация социальной среды) невозможно рассматривать нарциссическую тенденцию исключительно как негативный эффект, требующий коррекции. В настоящий момент нарциссизм заявляет о себе как возможное новое определение субъективности. В связи с этим в данном параграфе рассматривается собственный  метафизический ресурс нарциссизма (нарциссический миф как возможное иное основание истории европейского субъекта), этические решения и перспективы нарциссизма (онтология поступка в перспективе бытия-к-смерти в этике Ж.Лакана) и современные клинические концепции нарциссизма (Г. Розенфельд, Х. Кохут, О. Кернберг), рассматривающие данный феномен в контексте проблематики объектных отношений.

Во второй главе второго раздела «Развитие концепции психической предметности в теории объектных отношений» рассматриваются сущностные проблематизации психического опыта в постфрейдовской теории. Начиная с 20-х гг ХХ века, психоаналитическая психотерапия успешно развивается как в теоретическом, так и практическом отношении. В Германии, Италии, Венгрии, Франции, Англии, США формируются национальные традиции, объединяемые рамками Международной Психоаналитической Ассоциации (IPA). В многообразии психоаналитических направлений, техник и теоретических концепций избрана одна – английская - традиция, связанная с теорией объектных отношений, возникшей на материале исследований раннего детства, а также на материале клинической работы с психозами. В данном тексте первое направление (реконструкция объектных отношений на материале раннего детства) представлено теорией Мелани Кляйн, второе (реконструкция объектных отношений и психического опыта на материале исследования психозов) –  теорией мышления Уилфреда Биона.

В первом параграфе второй главы «Проблема объектного отношения в теории М.Кляйн» рассматривается формирование психоаналитической теории раннего детства. Само обращение к этому периоду индивидуального развития (первый год жизни ребенка) весьма симптоматично. Реконструкция психического опыта в классическом психоанализе З.Фрейда опиралась на эдипальную проблематику и возраст 3-5 лет, - период, когда структура объектных отношений была уже сформирована, то есть, объекты воспринимались ребенком как целостные и включались в отношения любви и ненависти. Инвестирование объектов, наделение их психической значимостью, рассматривалось как данность и не ставилось под вопрос. Вместе с тем, открытая Фрейдом нарциссическая тенденция открыла область проблем, неразрешимых в рамках эдипальной модели. Одной из таких проблем стала агрессия. Анализ детской сексуальности, начатый Фрейдом, был продолжен Карлом Абрахамом, сосредоточившим внимание на догенитальных стадиях развития. Клинические исследования Абрахама были развиты и теоретически обобщены выдающимся английским психоаналитиком, создательницей  теории объектных отношений, Мелани Кляйн.

Исходным тезисом М. Кляйн становится утверждение о хаотическом, стихийном  характере психического опыта ребенка на ранних стадиях развития, связанном с несформированностью функции бытия.  Выброшенный из комфорта внутриутробного существования в мир, где необходимо самостоятельно дышать, питаться, жить, ребенок попадает во власть доминирующего аффекта тревоги. Тем самым, первой задачей существования становится овладение собственной аффективной реальностью и ее структурирование. Базовая концепция Мелани Кляйн состоит в утверждении, что синтез и сборка психической жизни на ранних этапах развития целиком зависит от матери, то есть, от формирования первичного объектного отношения. Драма этих диадических отношений состоит в неспособности ребенка распознавать внешнее и внутреннее, отличать потребность от предоставления удовлетворения, вещь мира – от собственного желания. Ключевым понятием, воплощающим эту неразличимость и описывающим отношения матери и ребенка, является понятие частичного объекта.

Реконструируя психическую динамику первого года жизни ребенка, М. Кляйн выделяет две основные установки: параноидно-шизоидную и маниакально-депрессивную. Параноидно-шизоидная позиция (0-6 мес.) характеризуется невозможностью воспринимать внешний объект (например, материнскую грудь) как объект реальный и целостный, в результате чего объекту, в качестве свойств, приписываются эмоции, испытываемые самим младенцем. Так, чувство страха превращает объект в угрожающий и страшащий, что усиливает чувство страха, запускает механизм проекции-интроекции и способствует дальнейшей фантазматизации объекта. Вторая принципиальная черта параноидно-шизоидной позиции состоит в расщеплении частичного объекта, что является первичным механизмом формирования ценности. Особенность частичного объекта состоит в том, что он не может быть нейтральным, он всегда или слишком хороший (удовлетворяющий, поглощаемый, идеализируемый), или слишком плохой (фрустрирующий, отвергаемый, обесцениваемый). Эта неадекватная ценностная поляризация характеризует ранний психический опыт как архаический, предельно нестабильный, колеблющийся между тревогой и агрессией, управляемый ригидными защитами. Преодоление параноидно-шизоидной позиции возможно лишь в связи с изменением онтологического статуса частичного объекта, когда тематизируется сама психическая реальность и схватывается в качестве источника опасности; когда собственная жадность становится предметом внутреннего восприятия. Маниакально-депрессивная позиция характеризует следующую стадию проживания агрессивной силы собственных аффектов и страха за объекты, которые этой агрессией могут быть необратимо разрушены.  Переход от частичного объекта к  внутреннему объекту знаменует переход из аффективного регистра ненависти и агрессии в регистр любви, вины и заботы. Знаменательно, что кляйновское понимание любви целиком стоит под знаком нарциссизма: утрата является условием интроекции целостного объекта и его формирования в качестве объекта внутреннего.

Очевидно, что описание, предложенное М.Кляйн, применимо не только к гипотетически реконструируемому детскому психическому опыту, но, прежде всего, к терапии психотических расстройств. Другими словами, М. Кляйн видит в логике психотического процесса всеобщие условия психического функционирования. К таким всеобщим условиям относится понятия «объекта» и «объектного отношения». Теоретическая аналитика Мелани Кляйн (которую можно назвать априорной, поскольку она обращается к опыту, но не заимствуется из опыта) убедительно показывает, что обретение субъектом способности быть, освоение им онтологического измерения, а также формирование функции реального возможно не на пути открытия высших единств (Я или Сверх-Я), но только через прохождение хаоса множественности. Исходной человеческой реальностью является аффективная реальность, выражающая состояние дезинтеграции и переживание тела как совокупности фрагментов и моментов. Единственным способом организации в данном случае становится проживание и осознание собственных аффектов, преодоление первичной неразличенности внутреннего и внешнего, формирование внутреннего мира в контексте установления отношений с «утраченным объектом».

Во втором параграфе данной главы «Теория сознания У. Биона» рассматривается развитие теории объектных отношений в применении к психотическому опыту. Реконструкция психического опыта, осуществленная М. Кляйн, была дополнена теорией сознания У. Биона, синтезировавшего мысль Фрейда с философской традицией Дж. Локка – Д.Юма – Имм. Канта, а также логико-гносеологическими исследованиями науки (Г. Фреге, М. Шлик, Р. Карнап, А. Пуанкаре, В. Гейзенберг). Необходимо отметить также стремление к логической формализации психоанализа и прояснению его эпистемологического статуса. Нарушение восприятия реальности, характеризующее психотическое расстройство, с точки зрения Биона, имеет своей причиной нарушение функции мышления, а это последнее восходит к ситуации развития «эпистемофильных импульсов». Мышление как способ обращения со знанием рассматривается здесь как ядро психического опыта.

Специфика бионовской постановки вопроса связана с попыткой логической тематизации психической предметности. Присоединяясь к М. Кляйн в ее неоднозначной оценке онтологического статуса частичного объекта, Бион развивает эту мысль, рассматривая такой объект как «отсутствующая грудь» и наделяя ее идеальным статусом. Для Биона, «нет груди» - это логический, идеальный объект, или - мысль, для освоения которой ребенок должен выработать функцию мышления, создать «аппарат для думания мыслей». Если ребенок способен вытерпеть фрустрацию, вызванную отсутствием груди и готов вступить с этим негативным объектом в отношения, развить символическую активность, представленную фантазиями, слезами, криком, он формирует контекст собственной потребности, расщиряет основания своего психического опыта, что и понимается как способность мыслить. Если фрустрация для ребенка невыносима, он прибегает к проекции, то есть, изолирует и удаляет  психический материал, служащий источником тревоги. Аппарат проективной идентификации (-функция)  конкурирует с аппаратом «думания мыслей»(-функция) и всегда готов подменить его. Значительная редукция -функции характеризует психотическое состояние. Деятельность проективной идентификации есть деятельность изоляции, ограничения, перемещения, исключения. Психические факты в этой ситуации могут быть описаны как -элементы, которые представляют собой изолированные чувственные впечатления. -элементы, по словам Биона, подобны кантовским вещам- в-себе.

Опираясь на фрейдовское определение сознания как «органа чувств для восприятия психических качеств», Бион определяет мышление как процесс осознания чувств. Два этих процесса – чувствование и осознание чувств – тесно связаны друг с другом и не являются взаимоисключающими. Бион формулирует концепцию психического опыта как сновидения. При этом он не противопоставляет сон и бодрствование, воображение и мышление, иллюзию и реальность. Он полагает, что главная функция сновидения – делать чувственные восприятия доступными для мышления. Рождение и развитие психической способности означает развитие способности засыпать и просыпаться, то есть, вновь и вновь различать сознание и бессознательное. Возвращаясь к ранней работе Фрейда «Набросок научной психологии», Бион указывает на понятие «контактного барьера». Речь идет о непрерывном процессе разделения элементов сознания и бессознательного и об избирательном переходе элементов из одного пространство в другое. Идея «контактного барьера» позволила говорить о принципе различия как фундаментальном принципе конституирования психического опыта.

Поскольку пациентами У.Биона преимущественно являются люди с психотическим расстройствами, то есть, люди, «ненавидящие реальность», для него чрезвычайно значимо коммуникативное измерение психической жизни и проблема отношения сознания и бессознательного применительно к психоаналитической коммуникации. Рассматривая аналитический процесс как развивающееся различение сознания и бессознательного, Бион создает коммуникативную модель «контейнер-контейнируемое» как такую систему, которая способна изменять эмоции. Ключевым образом «контейнера» является «сеть взаимосвязанных пустот», ключевым образом «контейнируемого» - «отдельные элементы, происходящие из неизвестного основания». Бион исключает из описания этой коммуникации такие элементы как понимание, идентификация, узнавание. С его точки зрения, контейнер и контейнируемое представляют собой единую развивающуюся систему, чье взаимодействие может быть описано с помощью терминов «сопутствие» или «толерантная неопределенность». Необходимо отметить, что идея коммуникации как не-отношения представляет большой интерес для таких современных коммуникативных теорий, как теория сообщества Ж. Батая, М.Бланшо, концепция Другого Ж. Деррида и Ж.-Л. Нанси, коммуникативная концепция Дж. Агамбена. В теории мышления У. Биона психоанализ обнаруживает свою открытость к диалогу с самыми разными областями философского знания – онтологией, логикой, этикой.

В заключении подводятся итоги исследования, выделяются основные результаты работы, намечаются перспективы дальнейшего изучения проблем психической жизни в контексте междисциплинарного диалога философских дисциплин и психоанализа.

Выполненный в работе комплексный анализ философской проблематики психоанализа, а также междисциплинарного пространства метафизического исследования души, позволил сделать следующие выводы:

1. Задача создания философской психологии как всеобщего и конкретного знания о душе была осознана в контексте кризиса европейских наук как универсальная проблема гуманитарного знания, требующая для своего решения формирования междисциплинарного пространства и развития диалога философских и психологических дисциплин. К настоящему моменту теоретический вклад в решение этой задачи внесли такие исследователи, как Ф. Брентано, Э.Гуссерль, К. Штумпф, В.Дильтей, П. Наторп. Наиболее полное теоретическое и практическое воплощение идея философской психологии нашла в психоаналитическом проекте. 

2. Предельным понятием, определившим эпистемологическую специфику как философской психологии, так и теоретического психоанализа, является понятие психической предметности. Основными условиями, способствовавшими концептуализации и конкретизации данного понятия послужили:

- логические и эпистемологические исследования (Г.Фреге, Э.Гуссерль, А. Мейнонг), расширившие понятие предметности за счет включения в эту сферу «несуществующих» вещей: логических, математических, временных объектов, а также объектов фантазии;

- феноменологическое исследование сознания Э.Гуссерля, объединившего усилия логики, психологии и философии под знаком концепции интенциональности и создавшего феноменологию как теорию предметов и актов сознания;

- метафизическое исследование бытия и сознания М. Хайдеггера, обеспечившего смещение психологического знания из гносеологического регистра в онтологический; поставив вопрос об интенциональности как трансценденции, М.Хайдеггер вывел понятие психической предметности из имманентной сферы сознания в онтическую область – область фактичности факта и повседневного бытия.

3. Источником развертывания психоаналитической теории З.Фрейда также стала интуиция психической предметности, реализованная в основных метапсихологических концепциях (теории психического аппарата, динамической, экономической и топической моделях психики, психофизической теории и концепции влечений), и воплощенная в принципах практической психоаналитической работы.

4. Фрейдовское понимание механизмов и тенденций психического развития вывело проблему психической предметности на новый теоретический уровень, где работа с ним ведется в двух направлениях – онтолого-этическом и онтолого-логическом регистрах.

- разработка онтолого-этического измерения психоанализа осуществлена Ж.Лаканом и его последователями (С. Жижек, А. Бадью) в концепции этики желания и Ж.-Л. Нанси в его теории сообщества; обе концепции являются следствием фрейдовского открытия двух концепция телесности – нарциссического и эротического тела соответственно;

- разработка онтолого-логического измерения психоанализа ведется в контексте психоаналитической традиции и связана с теорией объектных отношений. В теории Мелани Кляйн формирование психической предметности рассматривается как проблема перехода от частичного объекта к объекту внутреннему и как преодоление логической неразличенности внутреннего и внешнего. В теории У. Биона становление психического опыта рассматривается в контексте принципиального различия двух психических механизмов – мышления и проективной идентификации.

В настоящее время в России интенсивно формируется национальная психоаналитическая традиция, профессиональное психоаналитическое сообщество. В этих условиях чрезвычайно важно обеспечить высокий методологический уровень психоаналитической теории, связь между теорией и практикой, адекватную контекстуализацию психоанализа в системе современного гуманитарного знания, чему и способствует данное исследование.

Основное содержание работы отражено в следующих публикациях:

Монографии:

  1. Альтернативные стили чувственности: идиосинкразия и катастрофа. Изд-во СпбГу, 2004, 8,6 печ.л.
  2. Аналитика психического опыта. Проблема психической предметности в философии ХХ века и психоанализе. Изд-во ВЕИП, 2009, 14,5 печ.л.

Публикации в научных журналах, аккредитованных ВАК РФ:

  1. Концептуальные контрапункты феноменологии и психоанализа: аналитика воображаемого. //Вопросы философии, 2008, №2, с. 167-177 (1 печ.л.)
  2. Террор: символический акт или абстрактная агрессия? // Философские науки, 2005, №9, с. 24-33 (0,9 печ.л.)
  3. Бытие-с-другими и проблема коммуникативных сообществ. // Вестник СпбГУ, 2009, вып. 3, серия 6, с. 40-44 (0,4 печ.л.)
  4. Нарциссизм и новые механизмы смыслообразования в культуре // Философские науки, 2010, №2, с. 89-104. (0,8 печ.л.)
  5. Homo Psychologicus и методология гуманитарного знания. // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. - Серия «философия» - №4,  т.2. -  2009. -  с. 42-51. (0,8 печ.л.)
  6. Психоанализ как эпистема. // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. – Серия «философия» - № 1, 2010. (0,6 печ.л.)
  7. Софистика страха. // Этносоциум, 2010, №1, с. 76-80.  (0,4 печ.л.)

  Научные статьи:

 

  1. Обладание лишенностью // В ж. Вестник психоанализа, 2002, №1 (0,2 печ.л.)
  2. Производство аффекта в архаической трагедии // В ж. Вестник психоанализа, 2002, №1 (1 печ.л.)
  3. Аффективная реальность в литературе и психоанализе // В ж. Кабинет Р, Спб, «Скифия», 2005 (0, 5 печ.л. )
  4. Паранойя как проблема культуры // В кн. З.Фрейд. Собрание сочинений в 26-ти тт, т.3, Спб, 2006. (0,5 печ.л.)
  5. О разуме, утратившем целесообразность // В кн. З.Фрейд. Собрание сочинений в 26-ти тт, т.4, Спб, 2007 (0,6 печ.л.)
  6. Психоаналитические глоссы к «Фаусту» Гете // В ж. Психоаналiз, 1(9), 2007, 1 печ.л.
  7. Интерес к психоанализу и работа любви // В ж. Психоаналiз, 2007, 2(10). (0,5 печ.л. )
  8. К поэтике аналитических отношений // В ж.Топос 1(18), 2008. (0,7 печ.л.)
  9. Психоанализ в универсуме литературного воображения. // Эстетика в XXI веке: вызов традиции?  Спб, изд-во СпбГУ, 2008. (1 печ.л.)
  10. Психоанализ и теория любви // В кн. З.Фрейд. Собрание сочинений в 26-ти тт, т.5, 2009. ( 0,6 печ.л.)
  11. Сублимация и проблема Реального // В ж. Вестник психоанализа, 2009, №2. (0,6 печ.л.)
  12. Опыты любви: русская версия (русское бессознательное в западной феминистской мысли) // В ж. Психоаналiз, 2008 1(11) (1 печ.л.)
  13. Психоанализ как призвание и профессия// В ж. Психоаналiз 1(12), 2009. 

(0,3  печ.л.)

  1. Проблема спонтанности в философии и психоанализе, или Как возможны свободные ассоциации// В ж. Психоаналiз, 2(13), 2009. (0,4 печ.л.)
  2. Бытие-с-другими и открытые коммуникативные сообщества Фр. Дольто. // В сб. От Зеленого острова к Зеленому дому. Спб, 2009. (0,6 печ.л.)

  Материалы выступлений на конференциях и семинарах:

  1. Психоаналитическая концепция события. // Первые 10 лет психоанализа в

России. Материалы 2-го Международного Психоаналитического Конгресса, ВЕИП, Спб, 2001, 0,2 печ.л.

  1. Половое различие, сексуальная идентичность и теории любви. //

Материалы Всероссийской психоаналитической конференции «Мужчина и женщина в изменяющемся мире: психоаналитические концепции», М., РПО, 2005, 0,2 печ.л.

  1. Рецептивная эпоха и человек чувствующий. // Культурологические чтения. Научно-теоретический альманах, I, Спб, 2005, 0,2 печ.л.
  2. Фрейд и Гуссерль: психологическая коллизия рубежа XIX-XX вв или о философской новизне теории З.Фрейда. // Материалы Международной психоаналитической конференции «Зигмунд Фрейд – основатель новой научной парадигмы: психоанализ в теории и практике». М., 2006, 0,6 печ.л.
  3. Психоаналитическая концепция невроза и судьба субъекта в ХХ века. // Материалы Международного симпозиума «Интерес к психоанализу». Киев, 2007, 0,4 печ.л.

  Учебно-методические пособия:

 

  1. Введение в философский психоанализ. Учебно-методическое пособие для студентов психологических и философских специальностей. Спб, ВЕИП, 2002, 3 печ.л.
  2. Философский психоанализ. Программа учебных курсов для студентов психологических и философских специальностей. Спб, ВЕИП, 2002, в соавт., 0, 5 печ. л. /2 печ.л.

1 Наторп П. Философия и психология. // В кн. Наторп П. Избранные работы. М., 2006, с. 36.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.