WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

Гукетлова Фатимат Нашировна

ЗООМОРФНЫЙ КОД КУЛЬТУРЫ В ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА

(на материале французского, кабардино-черкесского и русского  языков)

Специальность        10.02.02 – Языки народов Российской Федерации (кабардино-черкесский язык);

10.02.20 – Сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Москва 2009

Работа выполнена на кафедре русского языка и общего языкознания ГОУ ВПО «Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М.Бербекова»

Научный консультант:        доктор филологических наук, профессор

                                       Зинаида Михайловна Габуниа;

Официальные оппоненты:        доктор филологических наук, профессор

                                       Солмаз Рамазановна Мерданова

доктор филологических наук, профессор

Владимир Иванович Беликов

доктор филологических наук

Борис Чамалович Бижоев

Ведущая организация:        Дагестанский государственный университет

Защита состоится «7» октября 2009 г. в 13 час. на заседании диссертационного совета Д002.006.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора наук при Институте языкознания РАН по адресу: 103009, Москва, Большой Кисловский пер., 1/12.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института языкознания РАН.

Автореферат разослан «___» ___________ 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Д002.006.01, д.ф.н.

П. П. Дамбуева

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Диссертация посвящена изучению зооморфного кода культуры на материале кабардино-черкесского языка в сопоставлении с русским и французским языками.



Актуальность исследования. Современная лингвистика проявляет  большой интерес к «наивной картине мира». В последнее время развивается теория народных стереотипов и особенно востребованы  знания, отражающие образ мира. Именно этим объясняется изучение национального менталитета через язык и лингвистическими средствами, что очевидным образом и определяет неослабевающий интерес лингвистов к метафоре, в том числе и к зоометафоре. Не менее актуален и концептуальный анализ зоонимов (зооморфизмов), включающий анализ ассоциативно-образного мышления носителей того или иного языка, культурной информации, содержащейся в языковых фактах, особенностей концептуализации языковой картины мира. Обсуждение этих проблем отражает насущные задачи современного языкознания, что и определяет актуальность предпринятого исследования.

Выбор зоонимов и мотивированных ими зооморфизмов трех разносистемных языков в качестве объекта исследования не случаен. Традиционно языки используют семантическую сферу «животные» в качестве базы для метафорической передачи представлений, мнений и суждений об окружающих людях, отражая своеобразие языковой картины мира.

Предметом данного исследования является этнокультурная специфика функционирования зоонимов и зооморфизмов  в разноструктурных языках трёх лингвокультурных сообществ. Исследование проводилось  в синхроническом аспекте с учетом функционально-семантического и функционально-коммуникативного подходов. При этом зооморфизмы рассматривались как этнокультурные тексты, которые могут быть прочитаны и истолкованы лишь в контексте культурных смыслов, передаваемых через те или иные коды культуры: архетипы, мифы (мифологемы), стереотипы (стереотипы-образы), эталоны, символы, обычаи, традиции, ритуалы. Эти знаки национальной культуры в сопоставляемых лингвосообществах – французском, кабардино-черкесском и русском –  являются образными основаниями  идиоматических единиц и включены в их внутреннюю форму. Такой подход к изучению зооморфизмов позволяет высказать гипотезу о том, что  идиомы,  имея своим «центром» тот или иной зооним, отражают особое восприятие окружающего мира носителями того или иного языка.

В работе  использован материал языкового фонда трех указанных языков. Анализу подвергались общеязыковые, а не авторские метафоры.

Материалом исследования послужила личная картотека автора, представляющая собой выборку анималистической лексики из одноязычных и  двуязычных лексикографических источников, полевой материал и результаты экспериментального исследования. В круг источников также вошли словариразных типов

Цель работы – выявить этнокультурную специфику функционирования зоонимов во французской, кабардино-черкесской и русской языковых картинах мира.

Указанная цель нашего исследования предполагает решение следующих задач:

  • выявить и систематизировать зоонимы в соответствии с целью исследования;
  • определить этнокультурные особенности и роль зоометафоры в системе каждого из сопоставляемых языков;
  • провести контрастивно-сопоставительный анализ семантики зоонимов в сравнительных конструкциях с союзом хуэдэу (каб.-черкес), comme (фр.), как (рус.).
  • изучить этнокультурные особенности зоонимов и их концептообразующие сферы в каждом из сопоставляемых языков;
  • проанализировать национальную специфику репрезентации образа человека через зоонимические  единицы;
  • выявить аксиологический  потенциал зооморфного символа;
  • с учетом выполнения заявленных выше задач определить участки объективной действительности, связанные с характеристикой социальных и психологических особенностей человеческой личности, «покрываемые» зооморфизмами;
  • путем эксперимента выявить особенности ассоциативных связей в микрополях зоонимов;
  • уточнить соотношение универсального и специфического в зооморфных кодах трёх разных культур;

Методологической и теоретической основой исследования послужили фундаментальные положения в области лингвокультурологии, лингвострановедения, фразеологии, этносемантики, когнитивной лингвистики.

Научная новизна работы состоит в том, что:

  • системно исследуются зооморфизмы с точки зрения их этнокультурной специфики на материале трёх разноструктурных языков;
  • анализируются зооморфизмы как разновидность оценочно-экспрессивной метафоры с точки зрения лингвокультурологии;
  • проводится концептуальный анализ зооморфизмов как составляющих языковой картины мира на материале исследуемых языков;
  • внутри выявленных понятийных классов зооморфизмов выявляются этноспецифические характеристики посредством интегральной семы;
  • раскрыты ассоциативные связи в микрополях зоонимов сопоставляемых языков;
  • установлены этнокультурные стереотипы-образы, выработанные носителями языков в процессе жизнедеятельности;  в них закодирована окружающая действительность: через образ одного животного проявляется  специфичность познавательной деятельности носителей сопоставляемых лингвокультур, что  способствует выявлению языковой картины мира;
  • привлечен малоизученный языковой материал и выявлены зооморфные значения,  не зафиксированные лексикографическими источниками.

Теоретическая значимость исследования видится:

  • в выработке новых знаний на базе основных положений ведущих отечественных и зарубежных языковедов, лингвокультурологов, когнитологов;
  • в возможности применить выработанную методику к другим микросистемам лексики и фразеологии, в пределах которых также функционируют знаки, имеющие лингвокультурологический характер;
  • в продолжении работы в плане синхронно-сопоставительного анализа зоометафоры в других языках мира;
  • в проведении  исследований сопоставительного лингвокультурологического  анализа понятийной сферы «Животные» на материале других языков;
  • в выявлении этнокультурных символов, образов, стереотипов, эталонов на материале сравнительных конструкций, включающих зоонимы, в других языках;
  • в разработке проблем ассоциативных связей концепта-зоонима  на материале других языков, что имеет значительный эвристический потенциал для лингвокультурологии;
  • в разработке лингвокультурных комментариев, необходимых для преодоления не только языкового барьера, но и барьера принципиально иного менталитета в рамках лингвострановедения.

Отсюда вытекает и практическая значимость исследования:

  • изучение и сопоставление разных языковых картин в лингводидактическом аспекте представляет несомненный интерес, в частности, для практики преподавания французского как иностранного для носителей иного языкового сознания (в данном случае кабардино-черкесского и русского);
  • материалы диссертации могут быть использованы при чтении курсов лекций по лингвострановедению, лингвокультурологии, этносемантике, сопоставительной лексикологии, межкультурной коммуникации,  фразеологии французского, кабардино-черкесского и русского языков, в преподавании спецкурсов и спецсеминаров по этим дисциплинам, а также в практике словарной обработки устойчивых сравнений, включающих зоонимы,  в тех языках, где они недостаточно лексикографированы.
  • результаты исследования могут быть использованы в преподавании сопоставляемых языков, при переводах с одного языка на другой, редуцируя взаимонепонимание (осознаваемое или не осознаваемое) между представителями сопоставляемых культур.

Положения, выносимые на защиту:

    • Зооморфные стереотипы-образы, символы-образы, образы-эталоны во французском, кабардино-черкесском и русском языках, выступая стимулятором эмоциональной реакции, являясь основой экспрессивного значения языковой единицы, отражают особенности коллективного сознания народов, т.е. являются этноспецифичными.
    • Зооморфный  код культуры, будучи составляющим языковой картины мира, закрепляется в лексике, фразеологии,  паремиологии и, концептуализируя внешний и внутренний мир человека, способствует выявлению универсальных и национально-специфических особенностей.
    • Семантика значительной части сравнительных оборотов с названиями животных, птиц и насекомых группируется в понятийные классы, в центре которых находится внешняя деятельность человека: его поведение, поступки, отношения в обществе, его коммуникативные способности, физические возможности и физическое состояние.
    • В зеркале зооморфных метафор и сравнений отражается духовная сфера: человек и его нравственная сущность, волевые, эмоциональные, интеллектуальные действия и состояния, черты характера, отношение к другим людям, к себе, к вещам.
    • Одни и те же зоонимы проявляются и воспринимаются различно в сопоставляемых языках. Анализ фактического материала показывает, что адекватная реакция реципиентов разных национальностей составляет 28-30%.
    • Пересечение в области коннотации зоометафор в разных языках  свидетельствует о частичной общности образного фонда сравниваемых культур, а также об определенной содержательной константе сопоставляемых языков .
    • Различие в области коннотации зоометафор свидетельствует о различии путей, по которым развивались сравниваемые культуры. Специфический набор признаков, отражающих образное переосмысление лексики, называющей живые существа, в каждом языке своеобразен.
    • Непересечение коннотативной системы зоометафор в сопоставляемых языках является следствием несхожести экстралингвистичесх факторов (истории, культуры, сознания, подсознания, религий, географии), что подтверждает  независимое развитие каждой из сравниваемых лингвокультур.
    • В пределах зоонимных фондов сопоставляемых языков отрицательная оценка в структуре значения зооморфизмов преобладает, что связано с функциональными особенностями зоонимной лексики.
    • Ассоциативно-вербальная сеть в семантической парадигме зоонимов  в разноструктурных языках обнаруживает значительное количество признаков различия,  определяя идиоэтнические конфигурации сравниваемых ассоциативных полей.

Методы исследования. Функционально-семантический и функционально-коммуникативный подходы реализованы с помощью таких методов лингвистического исследования, как лексикографический, связанный с отбором исследуемых единиц на основе сплошной выборки, сравнительно-сопоставительный, синхронно-сопоставительный, описательный, контрастивный, количественный, оппозитивный, этимологический, а также метод компонентного анализа семантики зоонимов.  Для описания внутренней формы зооморфизмов использованы методы когнитивной лингвистики.

В части культурологического анализа зооморфизмов был использован метод культурного комментария, структура которого разрабатывается Проблемной группой «Общая фразеология и языки культуры» под руководством В.Н. Телия.

Каждый из указанных методов продиктован логикой самих анализируемых языковых фактов, и применение тех или иных методов анализа обусловлено сложной природой самого объекта изучения – зоонимов и зооморфизмов в трёх разноструктурных языках.

Апробация работы. Результаты научных поисков на разных этапах исследования нашли отражение в докладах и научно-практических конференциях: республиканских – (Нальчик 2003; 2005; 2009), региональных – (Карачаевск 2007; Майкоп 2008; Владикавказ 2008; Махачкала 2009), международных – Россия (Санкт-Петербург 2003; 2005; 2006; 2008; Пятигорск 2004; 2006; 2008); Франция (Париж 2006); Испания (Барселона 2008)).

По теме исследования опубликованы монография «Зооморфный код культуры в языковой картине мира» (Москва 2009), 32 статьи, 2 учебных пособия для студентов, 9 статей в научных изданиях, рекомендованных ВАК РФ: Москва 2006; 2008; Дагестан (Махачкала) 2006; Санкт-Петербург 2008 (3); Пятигорск 2008 (2); Адыгея (Майкоп) 2009.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырёх глав, включающих 16 параграфов, заключения, изложенных на 392 страницах, библиографического списка, списка толковых и фразеологических словарей. Библиографический список включает более 400 наименований на русском и других языках, а также 76 наименований словарей-источников и материалы интернет-сайтов.

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы и новизна, раскрываются цели и задачи исследования, определяется объект анализа и его специфика, теоретическая и практическая значимость проведенного исследования, указываются применяемые в работе методы и приемы исследования, формулируются положения, выносимые на защиту.

Глава 1 «О составляющих языковой картины мира» состоит из четырех параграфов и содержит материал, включающий анализ предпосылок зарождения лингвокультурологии в трудах В. Гумбольдта, А.А. Потебни, А.И. Бодуэна де Куртене. В ней также рассматривается развитие основ линвокультурологии в работах зарубежных лингвистов (Б.Уорф, Э.Сепир, Ч.Боас, Л.Вайсгербер, Й.Трир и др.).

В отечественном языкознании термин «лингвокультурология» появился в конце 20 века в связи с работами представителей фразеологической школы, возглавляемой В.Н. Телия, а также с работами Ю.С. Степанова, А.Д. Арутюновой, В.В. Воробьёва, Е.М. Верещагина, В.Г. Костомарова, В.Н. Шаклеина, В.А. Масловой, М.А. Кулинич, В.И. Хайруллина и других исследователей.

Сложность решения проблемы «язык – культура - сознание» объясняется разногласиями исследователей в отношении  самих понятий «язык», «культура» и «сознание». Кроме того, проблема взаимосвязи языка и культуры во многом связана с поиском универсального и специфического в восприятии действительности носителями различных лингвокультурных традиций. Одним из аспектов такого исследования является сопоставительный анализ концептов на материале разносистемных языков, что не может не способствовать выявлению этнических особенностей менталитета различных народов. Мы придерживаемся точки зрения, согласно которой при сравнительном изучении языков и культур вскрываются их наиболее существенные особенности. Именно сопоставление родного языка и «своей» культуры с другим языком и с «чужой» культурой помогает обратить внимание на их непохожесть на твою «собственную» культуру, предлагая новое осмысление окружающего тебя мира – снимается иллюзия единственно возможного видения мира, обогащая и расширяя собственное мировидение и мироощущение. По определению В.Г. Гака, сравнительное описание форм языков вскрывает существующие в каждом языке словарные пробелы, «белые пятна» на семантической карте языка, незаметные изнутри, например, человеку, владеющему только одним языком [Гак 1989].

Сопоставительная лингвокультурология только начинает развиваться. В области романской филологии, и более конкретно - в области французско-русских сопоставительных работ, особую роль играют исследования В.Г. Гака, в которых обобщены теоретические основы контрастивной лингвистики как отдельной отрасли языкознания. Среди других исследований хотелось бы отметить работы М.К. Голованивской [1997], А.В. Калининой [2007], Н.У. Вороковой [2003] и др. Сопоставительные работы в лингвокультурологическом плане позволяют увидеть закрепленное в языковой семантике своеобразие культур разных народов.

Представление о метафоре как о средстве украшения языка в настоящее время коренным образом изменилось. Метафора как когнитивная операция над понятием формирует картину мира, определяя не только ее настоящее, но и будущее. Языковая метафора связана с прагматической деятельностью сознания, с суждениями человека о ценности по отношению к фрагментам окружающей его действительности. Концептуальная метафора принимает участие в механизме концептуализации окружающей человека действительности, и действует этот механизм на базе ранее сложившегося субъективного опыта индивида. Ритм языковой эволюции не совпадает с ритмом эволюции менталитета, который сам изменяется намного медленнее.

Известно, что изучение национальной концептосферы является исследованием идеального аспекта системы «культура». Концепт всегда нуждается в интерпретации. Это объясняется тем, что в концепте мозаически соединены понятия и представления, стандартизированность и уникальность. Если посмотреть работы последних лет в этой области как зарубежных лингвистов (Ж.Р. Андерсона, Т.Р. Андерсона, К.Ажежа, Л.В. Барсалоу, Б. Шварца, С. Шифера, С. Стила, Р. Джекендорфа, Дж. Лакоффа, Вежбицкой А. и др.), так и отечественных (Н.Д. Арутюновой, Е.М. Верещагина, С.Г. Воркачева, В.Г. Гака, Д.Б. Гудкова, В.И. Карасика, Ю.Н. Караулова, З.И. Кирнозе, И.Г. Кобозевой, В.Г. Костомарова, Е.С. Кубряковой, Д.С. Лихачева, Ю.Е. Прохорова, Ю.С. Степанова, И.А. Стернина, В.Н. Телия, Е.В. Урысон, Н.В. Уфимцевой, Р.М. Фрумкиной, А.А. Худякова, С.Г. Шафикова, В.А. Масловой и др.), то можно сразу отметить, что даже самые конкретные определения национальных концептов не могут не вызывать множества вопросов.

С позиций лингвокультурологии нас интересуют только те концепты, которые характеризуют специфику культуры как совокупности человеческих достижений во всех сферах жизни. Когда речь идет об этнических и социальных разновидностях культуры, то единицами системы специфических форм поведения и деятельности, ценностно насыщенных паттернов мировосприятия, выступают культурные концепты.

Мы придерживаемся точки зрения В.Н. Телия, которая под концептом понимает «всё, что известно об объекте; в концепте отражены не просто существенные признаки, а всё знание, культурно обусловленное представление об объекте, бытующее в данном языковом коллективе» [Телия 1996].

Исходя из вышесказанного, мы считаем, что концепт всегда будет нуждаться в интерпретации, так как в нём соединены понятия и представления, стандартизованность и своеобразие, а также уникальность национально-культурного сообщества. Обладая определённым набором потенциальных возможностей, каждая языковая единица ориентирована на предсказуемость определённых ассоциаций, которые определяются и зависят от национально-культурной специфики. Национальный концепт – это «свёрнутый глубинный смысл», имеющий имя и отражающий определённые культурно-обусловленные представления человека об окружающем его мире.

Национальный культурный мир, или, иначе говоря, национальная концептосфера, является частью окружающего нас реального мира. Подобно живому организму, каждый национальный культурный мир, несмотря на внутренние особенности и внутренние изменения, стремится к самосохранению, самоидентификации. Признавая единство мировой культуры, все исследователи отмечают фундаментальные различия между культурами. Известно, что каждая национальная культура имеет свою собственную доминанту или, точнее, набор культурных доминант, которые образуют, в свою очередь, национальное культурное пространство, т.е. национальную культурную сферу. Определение границы этой сферы гораздо сложнее, чем границы культуры в целом. «Между национальными границами разных культур лежат обширные зоны смежных полей. Концепты и константы взаимодополняются либо ущемляются, являя различные варианты коммуникации. Отсутствие общепринятых корректных определений наций и национальных культур это явственно доказывают» [Кирнозе 2002].

На современном этапе развития лингвистики когнитивный подход к изучению языка открывает широкие перспективы определённого способа восприятия и организации окружающего нас мира: исследования «от семантики единиц к концепту наиболее надёжен; анализ языковых средств позволяет наиболее простым и надёжным способом выявить признаки концептов и моделировать концепт». [Попова, Стернин 2007]. Возможность исследования языков в контрастивном аспекте через призму новых парадигм знаний выявляет различные способы концептуализации окружающего нас мира: восприятие и организацию «своего» и «чужого» видения мира. Преимущество когнитивного подхода в изучении языка и культуры в контрастивном плане, по нашему мнению, имеет огромный потенциал и может явиться благоприятной почвой для разработки новых методик и процедур анализа, новых ориентаций проводимых исследований языка, направленных на поиски выявлений и объяснений для изучаемых в этих исследованиях фактов.

Зооморфный код культуры представляет собой чрезвычайно интересный и самобытный языковой пласт, выявляет специфику мировосприятия носителей языка и культуры. Существование этих кодов является универсальным. Однако зооморфные коды, стремясь к сохранению универсальных черт, отличаются национальным своеобразием. Животные, втянутые человеком в мир его преобразований, играя символическую роль в мифопоэтической картине мира, выступают как эталонные носители тех или иных качеств человека, отражают опыт народа, говорящего на данном языке. Для раскрытия культурного содержания зооморфизмов представляется интересным описание языковых символов, стереотипов, эталонов, включающих зоонимы. Так как все эти ментальные структуры представляют собой окультуренные объекты, они причастны к культуре и обозначены в языке. Окультуренные смыслы в своей совокупности и образуют коды культуры. Любой культурный код предполагает наличие определенной семантической нагрузки, наличие маркеров, которые не каждый раз дешифруются носителем языка, а усваиваются им не только на основе собственного опыта, но и как унаследованные  общенациональным культурным  опытом.

Зоонимный код культуры, моделируя языковую картину мира, закрепляется в лексическом, фразеологическом, паремиологическом фонде языка. При передаче смыслов с одного языка на другой сохранение образов и символики, используемые зоонимным кодом культуры, часто становится семантическим камнем преткновения.

Сопоставительное изучение зоонимов разных лингвокультурных сообществ может принципиально обогащать систематику зоонимной лексики, выявляя взаимозависимость между тенденциями развития национальной культуры и национального языка;  решение примыкающих к ним смежных проблем продвигают теорию лингвистической концептуализации, что в свою очередь повышает объяснительную силу филологического знания.

В Главе 2 «Зоометафора в компаративных фразеологических единицах в разносистемных языках» исследуется зоонимный фонд языка с целью выявления круга образов, которые человек выделяет из множества элементов мира животных. Животные ведут себя по-человечески, но люди живут по-разному, в разных социально-бытовых условиях, и это разнородное целое отражается в языке и национальном сознании.

Существенным культурным компонентом словарного состава любого языка являются зоонимы (зоолексемы) – слова, обозначающие представителей животного мира, в т.ч. анимализмы – слова, образованные от названий животных, и зооморфизмы – названия животных в образном, метафорическом переосмыслении для характеристики человека. Их значения реализуются в составе идиом. Зооморфизмы интересует нас как многомерное явление, способное покрывать участки объективной действительности, связанные с характеристикой социальных и психологических особенностей человеческой личности.

В силу присущей людям привычки наделять животных человеческими качествами («хитрая лиса», «трусливый заяц», «упрямый осёл», «мокрая курица», «куриная память» и т.п.) мы рассмотрели 103 названия животных, с целью найти ответ на вопрос, какова ассоциативно-символическая связь поведения того или иного животного с определенными чертами характера, особенностями поведения  человека в сознании кабардинца, француза, русского.





Отбор языкового материала обусловлен частотой употребления зоонимов и зооморфизмов  в составе тех или иных фразеологических единиц, а также анимализмов, включенных в единицы паремиологического фонда исследуемых языков, что, на наш взгляд, отражает соотношение концептуальной  и языковой картин мира и  проявляет специфику социокультурных и природных особенностей жизни каждого отдельно взятого речевого коллектива.

Языковый материал, собранный методом сплошной выборки, показывает: домашнее животное, живущее бок о бок, а порой и под одной крышей с человеком, встречается в речи наиболее часто. Так, зооним сhien (фр.) – хьэ (каб.-черк.) – собака (рус.) занимает первое место в сопоставляемых трёх лингвокультурных сообществах по количеству идиом во французском, кабардино-черкесском и русском языках. В собранном материале сhien (фр.) – 179; хьэ (каб.-черк.) – 169; собака (рус.) – 179. На втором месте сheval (фр.) – 133; шы (каб.-черк.) – 147; лошадь (рус.) – 137. На этом совпадение по частотности использования зоонимов заканчивается и складывается следующая картина:

Французский язык: сhien (собака) – 179; сheval (лошадь) – 133; chat (кошка) – 84; vache (корова) - 56; bte (животное) – 71; ne (осёл) – 49; oiseau (птица) – 69; loup (волк) – 53; livre / lapin (заяц / кролик) – 53; poule (курица) – 46; renard (лиса) – 40; poisson (рыба) – 40; cochon (свинья) – 37; boeuf (вол) – 32; lion (лев) – 28; merle (дрозд) – 28; oie (гусь) – 26; singe (обезьяна) – 25; coq (петух) – 24; canard (утка) – 19; hirondelle (ласточка) – 14; corbeau (ворон) – 14; carpe (карп) – 13; moineau (воробей) – 12; crapeau (жаба) – 12; alouette (жаворонок) – 11; anguille (угорь) – 11; pie (сорока) – 11; hereng (сельдь) – 10; aigle (орёл) – 10; cerf (олень) – 7; perdrix (куропатка) – 5; gline (рябчик) – 4 и т.п.

Кабардино-черкесский язык: хьэ (собака) – 169; шы (лошадь) – 147; вы / гуу (вол / бык) – 55; мэл / тIы (овца / баран) – 50; бзу (птица) – 49; джэд (курица) – 40; жэм (корова) – 36; джэду (кошка) – 29; дыгъужь (волк) – 27; бадзэ (муха) – 23; кхъуэ (свинья) – 23; бажэ (лиса) – 21; дзыгъуэ (мышь) – 19; шыд (осёл) – 18; бжэн (коза) – 17; блэ (змея) – 17; бдзэжьей (рыба) – 12; адакъэ (петух) – 12; бгъэ (орёл) – 11; къаз (гусь) – 10; бжьэ (пчела) – 10; аслъэн (лев) – 9; щыхь (олень) – 9; хыв (буйвол) – 8; мыщэ (медведь) – 7; бабыщ (утка) – 6; хьэкIэкхъукIэ (зверь / зверьё) – 6; тхьэкIумэкIыхь (заяц / кролик) – 5; мацIэ (саранча)– 5; хьэндыркъуакъуэ (лягушка) – 5; жьынду (сова) – 5; бэдж (паук) – 3 и т.п.

Русский язык: собака - 179; конь / лошадь - 137; осёл / мул - 101; кот / кошка - 84; корова / телёнок – 58; волк – 56; птица – 54; муха – 53; медведь – 47; бык – 46; курица – 46; рыба – 45; мышь – 40; свинья – 39; змея – 38; ворона – 38; заяц – 36; коза / козёл – 36; воробей – 29; лиса – 27; гусь – 26; петух – 24; овца – 24; белка – 23; комар – 22; кукушка – 21; голубь – 17; индюк – 14; павлин – 12; лев – 11 и т.п.

Носители кабардино-черкесского, французского и русского языков будут понимать языковые единицы, используемые в этих языках, в той мере, в какой образы их сознаний пересекаются (обладают общностью); несовпадения этих образов и будут служить причиной неизбежного непонимания при межкультурном общении. Поэтому есть основания полагать, что «главная причина непонимания при межкультурном общении не различие языков, а различие национальных сознаний коммуникантов» [Тарасов 1996].

Сопоставление зоонимов основывалось на образах сознания своего этноса (кабардино-черкесский язык) и на образах сознания другого этноса (других этносов – французского и русского). Соответственно, в работе предложены способы сопоставительного описания и особенности транспозиции образов сознания из одной национальной культуры в другую, а также специфика образности зоонимов в трёх разноструктурных языках.

Сравнение как национально-специфическое видение мира, как ассоциативное расчленение и соединение целостных картин мира до отдельных признаков и свойств в сознании людей различных культур и языков – способ познания мира, и закрепление этих результатов в языке и культуре.При изучении зоонимной лексики сопоставляемых языков обращают на себя внимание устойчивые сравнительные обороты – компаративные фразеологические единицы, имеющие показатели сравнения: как – comme (фр.) – хуэдэу (каб.-черк.) – как (рус.). Как показывает анализ фактического материала, сравнительные обороты с названием животных имеют большой удельный вес в сравниваемых языках и обладают высокой частотностью употребления, особенно в разговорной речи. Так, например, оценочное значение свойства человека «действовать медленно» в сопоставляемых культурах в целом совпадают. Avancer comme escargot (букв. продвигаться как улитка); avancer comme une tortue (букв. продвигаться как черепаха) – для франкоязычной культуры это значит «очень медленно». В русскоязычной культуре оценка «медленности» не обнаруживает противоречий с французской в смысловом содержании образов «черепаха», «улитка» и совпадает в полном объёме в иерархии ценностей: «ползти как черепаха», «ползти как улитка» - идти, передвигаться, действовать очень медленно. В кабардино-черкесском языке мы обнаруживаем совпадение: шылъэгу чоум (чьщэ) хэгъэпщын (букв. ползти как черепаха через чащобу). «Черепаха» – эталон, в чём образно измеряется «медлительность» во всех трёх сопоставляемых культурах, а «чаща», «заросли» в кабардино-черкесском языке усиливают оценочную направленность «преодолением» ещё и препятствий «медлительным» человеком, акцентируя таким образом отрицательное оценочное значение. Критерии оценок, связанные с национально-культурной ценностной картиной мира, часто нуждаются в конкретизации. Её отсутствие провоцирует неразграничение частнооценочных значений и затрудняет понимание содержательного объёма языковых образных средств.

Систематизация зоометафор в сравнительных конструкциях с союзом comme (фр.) – хуэдэу (каб.-черк.) – как (рус.)  позволяет глубже понять и сопоставить социальные нормы поведения и системы ценностей, зафиксированные в трёх сравниваемых лингвокультурных сообществах. Такой подход к описанию зоонимной лексики продиктован не столько теоретическими нуждами, сколько практическими.

Среди регулярных, продуктивных и частотных единиц языка, как известно, большое распространение получили устойчивые сравнительные обороты, о распространённости и некоторой универсальности которых свидетельствует тот факт, что во всех языках они активно используются в качестве образной характеристики человека, обладают высоким коннотативным потенциалом. При познании окружающей действительности человек оперирует методами сравнения, занимается поисками эталона.

Стойкий интерес к такого рода сравнительным оборотам с названием животных со стороны представителей разного рода парадигм и методов исследования, вероятно, во многом продиктован тем, что эти единицы, несмотря на свою одинаковость с точки зрения формы, демонстрируют собой сочетания с разной степенью связанности и семантической цельности и способны иллюстрировать богатый набор качеств и признаков, приписываемых человеком животному на основе опыта наблюдений за его поведением, повадками, реакциями, внешним видом и т.д. Несмотря на то, что эти сочетания слов крайне прозрачны с точки зрения структуры, их образное содержание способно дать ключ к разгадке национального сознания через специфику выбора того или иного образного средства, в котором отражается оценка определённых типов и эталонов человеческого поведения.

В основу ассоциативных связей между поведением человека и животного легли наблюдения людей, осмысливающие различные способы действия, подчёркивающие поведение, поступки человека и их отношения. Союз как в процессе общения актуализирует информацию о действительности. Выражение онтологических знаний исходной единицы реализуется в истинности как сравнение (в данном случае – сравнение с животным). Опираясь на общеизвестность некого признака, выстраиваются отношения между объектом и средством сравнения. Однако, не всегда понятно,  на каких отношениях строится образное сравнение зоонима – на отношениях уподобления или на отношениях приравнивания. Главная трудность сравнительного подхода к проблеме метафоры состоит в том, что само подобие или сравнение часто может быть определено только на основе коннотаций, возбуждаемых в лекcическом значении в определенном окружении. Структурной моделью зооморфных сравнительных оборотов, передающих способ действия, во всех трех языках является  модель verbum + comme (фр.), хуэдуэ (каб.- черк.), как (рус.) + substantiv.

Значение «носится как безумный» передается с помощью идиом, включающих различные зоонимы:

Фр.: aller (courir) comme un chat maigre (букв. идти (бежать) как тощий кот);  каб.-черк.: Шыкlэм мафlэ егъэуауэ (букв. как лошадь с подпалённым хвостом); рус.: Носится как угорелая кошка.

Значение «нелепый вид» передается с помощью идиом, также включающих разные зоонимы:

Фр.: аller comme un pаrdessus un canard (букв. идёт как плащ утке), аller comme un tablier une vache (букв. идёт как фартук корове); каб.-черк.: танэ бгырыпх щlэпхэ хуэадэ (букв. как телёнок подпоясанный ремнём), вым уанэ телъ хуэдэ  (букв. как седло на быке); рус.: как корове седло, как собаке ермолка.

Анализ сравнительных конструкций, передающих способ действия, показывает, что в сопоставляемых языковых картинах мира содержатся одинаковые знания об одних и тех же сторонах действительности. Это проявляется в существовании межъязыковых параллельных структурно-семантических эквивалентов, совпадающих по всем компонентам, таких как s’entendre (vivre, s’accorder, tre) comme un chien et un chat (фр.) – хьэмрэ джэдумрэ хуэдэщ (каб.-черк.) – ладить, (жить, быть) как кошка с собакой (рус.); nager comme poisson (фр.) – бдзэжьейм хуэдэу псым есын (каб.-черк.) – плавать как рыба (рус.); tomber comme des mouches (фр.) – бадзэм хуэдэу зэтолlэ (каб.-черк.) – мрут как мухи (рус.); travailler comme un boeuf (фр.) – вым хуэдэу лажьэн (каб.-черк.) – работать как вол (рус.). Такие совпадения сравнительных оборотов обусловлены, очевидно, сходством восприятия и переосмысления действительности французами, кабардинцами и русскими.

Сходство в видении мира может быть обнаружено на более обобщённо-глубинном уровне семантики при неполном совпадении плана выражения сравнительной конструкции, передающей способ действия. При этом межъязыковые структурно-семантические эквиваленты сравнительных конструкций при общей сходности значений допускают лексические, семантические различия, различия во внутренней форме:

  • bavarder (babiller, jaser, jacasser) comme un merle (фр.) букв. болтать (трещать) как дрозд; къанжэм хуэдэу мэкIакIэ (каб.-черк.) букв. стрекочет как сорока; трещать как сорока (рус.);
  • vivre comme un ours (фр.) букв. жить как медведь;  дыгъэмыхъуэ дыгъужь (каб.-черк.) букв. волк, обитающий на теневой стороне; жить бирюком (рус.);
  • vivre comme une taupe (фр.) букв. жить как крот; щIыIуб нэфым хуэдэу щIэсын (каб.-черк.) букв. сидеть у себя как слепой крот; жить бирюком (рус.);
  • manger comme un boeuf (фр.) букв. ест как вол; мацIэм хуэдэу шхэн (каб.-черк.) букв. ест как саранча; ест как волк (рус.).

Как показывает анализ, лексические различия не нарушают семантической эквивалентности сравнительных оборотов.

Следует отметить ряд примеров, в которых обнаруживаются совпадения  двух языков на уровне семантики при неполном совпадении плана выражения, но не обнаруживается аналогия в третьем из сравниваемых языков:

  • tre heureux (se dbrouiller) comme un poisson dans l’eau (фр.) букв. быть счастливым, как рыба в воде – как рыба в воде (рус.) – чувствовать себя совершенно свободно – в кабардино-черкесском языке сравнение не выявлено;
  • faire comme les perdrix (фр.) букв. делать как куропатки – джэдум и бзаджэу щIэхъумэжын (каб.-черк.) букв. как кошка, которая зарывает свой помёт – завуалировать (скрыть) ошибку – в русском языке сравнение не выявлено;
  • recevoir qn comme un chien dans un jeu de quillеs (фр.) букв. принимать кого-либо как собаку в игре с кием – хьэм пэмыщIын (каб.-черк.) букв. не ровнять с собакой – хыв хьэ ебэнауэ къридзакъым (каб.-черк.) букв. воспринимать как буйвол собаку – принимать плохо кого-либо, ни во что не ставить, относиться безразлично – в русском языке сравнение не выявлено, но существует коррелят: встретить кого-либо в штыки;
  • rester (tre) muet comme une carpe (фр.) букв. остаться (быть) немым как карп – нем как рыба (рус.) – молчать, быть молчаливым – в кабардино-черкесском языке сравнение не выявлено, но существует корреляты: 1) в кабардино-черкесском языке – уи жьэм къурт ждэлъ? букв. у тебя во рту курт? – почему молчишь? («курт» – мука из поджаренной кукурузы, проса или ячменя); 2) в русском языке – как в рот воды набрал;
  • tourner comme un cureuil en cage (фр.) букв. крутиться как белка в клетке – крутиться (вертеться) как белка в колесе (рус.) – все время двигаться, не сидеть на месте, иметь много забот – в кабардино-черкесском языке сравнение не выявлено;

Сравнительные конструкции, не имеющие параллелей в сопоставляемых лингвокультурах:

  • фр.: arriver comme un chien dans un jeu de quilles (букв. прийти как собака в игру с кием) – прийти не вовремя, некстати; biller comme carpe (une hutre) (букв. зевать как  карп (как устрица)) – зевать широко, некрасиво; bicher comme un pou (букв. скакать как вошь) – радоваться, ликовать; tre l comme rat en paille (букв. быть как крыса в соломе) – жить припеваючи; se tordre comme une baleine (букв. кривляться как кит) – несдержанно смеяться; tre connu comme le loup blanc (gris) (букв. быть известным как белый (серый) волк) – быть известным;
  • каб.-черк.: хьэм пэмыщIын (букв. даже с собакой рядом не ставят) – ни во что не ставить; мацIэ лъэ (дия) хуэдэу (букв. как мертвая (замерзшая, застывшая) саранча) – очень медлительный человек, делающий все без желания; къущхьэхъу мэлу тхъэн (букв. благоденствовать как овца на горных пастбищах) – жить припеваючи; жэм къуэлэным хуэдэу къыхощ (букв. выделяется, как пестрая корова) – известный человек, который на виду; мэл гъатхэм хуэдэу ягъашхэ (букв. откармливают, как осеннюю овцу (на убой)) – живет очень хорошо, в достатке; хьэ щтауэ щIэпхъуэн (букв. побежать, как испуганная собака) – бежать очень быстро; хывым еса жэмыжь (букв. словно корова, привыкшая к буйволу) – быть очень медлительным; уи хьэм бажэ къиубыда (букв. твоя собака поймала лису?) – ликовать, радоваться;
  • рус.: накинулся как бешеный, как пёс с цепи сорвался; как баран на новые ворота (смотреть); истекать кровью как раненый зверь; быть задиристым, как петух, быть задирой, петушиться; вставать с пением петуха – вставать ни свет ни заря, очень рано вставать; жаворонок – человек, встающий рано; сова – человек, который поздно ложится и поздно встает; петь как соловей – петь красиво; работать как ломовая (загнанная) лошадь – работать на износ; спокойный как удав – быть чрезмерно спокойным, безразличным; реветь белугой – громко, без остановки непрерывно плакать; неуклюжий как медведь – неповоротливый, неловкий.

Приведенный материал свидетельствует о различной концептуализации мира и выявляет национально-специфическое видение мира.

Таким же образом были рассмотрены устойчивые обороты со структурой adjectiv + фр. «comme» + каб.-черк. «хуэдэу» + рус. «как»  + substantiv, передающие  способ существования и состояния в сопоставляемых языках: agile comme un cerf (фр.) букв. проворный как олень; бланэм  хуэдэу жэрщ (каб.-черк.) букв. быстрый как олень; быстрая как лань (рус.);

bavard comme un pie (фр.) букв. болтливый как сорока – къанжэм хуэдэу мэкIакIэ (каб.-черк.) букв. трещит как сорока – болтливый как сорока (трещотка), заливается соловьём (рус.) – говорить много, но красноречиво, с увлечением, очень болтливый.

Сравнительные конструкции adjectiv + фр. «comme» + рус. «как» + каб.-черк. «хуэдэу» + substantiv (зооним), передающие способ существования и состояние, обнаруживают сходные знания об одних и тех же сторонах действительности, что мы наблюдаем в полных межъязыковых структурно-семантических эквивалентах: myope comme une taupe (фр.) – щlыlуб нэф хуэдэу (каб.-черк.) – слепой как крот (рус.); hardi comme un lion (фр.) – аслъаным хуэдэу хахуэ (каб.-черк.) – смелый как лев (рус.); colreux comme un dindon  (фр.) букв. сердитый (злой) как индюк – гуэгушыхъум хуэдэу зигъэцыджащ (каб.-черк.) букв. нахохлившийся как индюк – надутый как индюк (рус.); doux comme un agneau (фр.) букв. нежный (мягкий) послушный как ягнёнок  – щынэм хуэдэу щабу (каб.-черк.) букв. нежный, мягкий как ягненок – смирный (кроткий) как ягнёнок (рус.).

Межъязыковые частичные структурно-семантические эквиваленты: plein comme une vache (фр.) букв. напившийся как корова – хьэм (кхъуэм) хуэдэу ефэ (каб.-черк.) букв. напившись как собака (свинья) – нализавшийся как свинья (рус.); malin comme un singe (фр) букв. хитрый как обезьяна – бажэм хуэдэу бзаджэщ (каб.-черк.) букв. хитрый как лис – хитрый как лис (рус.);  mchant comme une teigne (фр.) букв. злая как моль – блэ уэным хуэдэу (каб.-черк.) букв. змея, готовая ужалить – злая как собака (рус.); charg comme une mule (фр.) букв. нагруженный как мул – шыдым имыхьыр зи хьэлъэ (каб.-черкес) букв. тот, кто несёт непосильную ношу даже для осла – как верблюд (рус.).

Сравнительные конструкции, передающие способ существования и состояния с союзом «как», не имеющие семантических параллелей в сопоставляемых лингвокультурах:

  • фр.: triste comme un hibou (букв. грустный как сова) – печальный; sage comme le chat au fromage (букв. скромный как кот перед сыром) – дерзкий; pure comme un oie (букв. чистый как гусь) – наивный, примитивный; paresseux comme un lezard (букв. ленивый как ящерица) – очень ленивый; ignorant comme un carpe (букв. невежественный как карп) – непросвещённый; mchant comme un ne rouge (букв. злой как красный осёл) – очень злой; plat comme une punaise (букв. плоский как клоп) – подобострастный и низкий; orgueilleux comme un pou (букв. надменный (гордый) как вошь) – очень надменный; sale comme un pou (букв. грязный как вошь) – очень грязный; sol comme un ne (букв. пьяный как осёл) – абсолютно пьяный; vif comme une pote de souris (букв. живой как куча мышей) – очень живой;
  • каб.-черк.: мацlэ лъэ (дия) хуэдэу (букв. как мёртвая (замершая, застывшая) саранча) – медлительная, безынициативная; шыфIым хуэдэу цIэрыIуэу (букв. знаменитая как славная лошадь) – известный, популярный человек; вы / тIы гъэшхам хуэдэу пшэр (букв. жирный как откормленный бык/баран) – очень полный, бессердечный человек; уазэрэ бзууэ гъуа (букв. высохший / худой как соломинка) – очень худой, истощенный человек; хьэм хуэдэу ефа (букв. напившийся как собака) – очень пьяный; хьэндыркъуакъуэжь хуэдэ (букв. как старая  лягушка) – безобразный неприятный человек;
  • рус.: как мокрая курица;  любопытная как тетеря; любвеобильный как мартовский кот; блудливая как кошка (кот); глуп как сивый мерин; как учёный осёл; гол как сокол (нищий); красный как рак (стыд, смущение); как сытая пиявка (разбухшая пиявка); как драная кошка (о худой, измождённой женщине); как змея в корсете (худая, злая); как сельдь в корсете (диал.) обычно об очень худой женщине; как вобла (очень худой, высохший человек); вылизанный как кошечка; шустрый, живой как мышь (проворный, юркий); чёрный как ворон (очень черный).

Приведенные примеры репрезентуют знания и опыт, присущие только одному социуму, определяя этноспецифические особенности народа, говоря­щего на том или ином языке.

В основе сравнительных конструкций с союзом comme – хуэдэу – как, передающей способ существования и состояния, лежат объективированные связи, отражаемые в коннотативных признаках, несущих сведения либо об обиходно-практическом опыте данного языкового коллектива, либо о его культурно-историческом знании.

Как показывает языковой материал, мотивом для метафорического переноса могут служить отработанные в языке логико-синтаксические схемы структурирования классов событий или соположение в структуре мира вещных объектов – их предметно-логические связи, отражающие языковой опыт говорящих. В силу такого рода объективированных коннотативных мотиваций, переосмысление слова, основанное на общих знаниях языкового коллектива, закрепляется в языке.

Семантика значительной части сравнений с названиями животных группируется в основном в понятийные классы, в центре которых находится «Человек – как общественное существо»: его деятельность, поведение, поступки, отношения в обществе, коммуникативные способности; (отношение людей в обществе, отношения между людьми, отношение к кому-либо), передача мыслей и чувств (говорение, умения и навыки, воспитание, социальное положение);

«Человек как живое существо»: выявляются физические возможности и его физическое состояние (движение, положение тела, телосложение: быстрота / резвость / ловкость, медлительность, неуклюжесть, худоба, сила  / выносливость, слепота, немота, пьянство, усталость, уродство, боль / болезнь); «Человек как разумное существо»: в зеркале зооморфных сравнений отражается человек и его нравственная сущность, волевые, эмоциональные, интеллектуальные действия и состояния, черты характера, передающие его отношение к другим людям, к себе, к вещам: черты, отражающие нравственную сущность человека (преданность, верность, хитрость, гордость), черты характера, отражающие отношение к окружающим людям (дерзость, злость, упрямство, любопытство, вспыльчивость), черты характера, отражающие отношение к себе (надменность / спесивость / самодовольство), черты характера, отражающие отношение к труду (леность, безделье, трудолюбие), черты характера, отражающие эмоциональные действия и состояния (стыд, печаль, страх, возмущение, взвол­нованность, ревность, смелость), глупость, черты характера, отражающие волевые и интеллектуальные действия и состояния (глупость, проницательность, мудрость, прозорливость), черты характера, отражающие отношение к вещам (скупость, жадность) – представлен достаточно широко в сопоставляемых трех лингвокультурах.

В главе 3 «Зоонимы как репрезентанты языковой картины мира» в сопоставительном лингвокультурологическом аспекте языковой материал рассматривается  сквозь призму эмпирических и культурных приоритетов с целью раскрытия потенциала наиболее часто встречающихся зоонимов.

На основе одних и тех же явлений, в том числе и живых существ,  складываются разные картины мира в разных культурах. Именно в сопоставлении языков и культур  видна голографическая способность языка - высвечивание новых граней, перестраивающее человека на «иную ментальность», дающее ему возможность увидеть новые грани бытия,  по-другому посмотреть на знакомый предмет, расширить горизонты мышления,.

Собранный языковой материал убедительно показывает, что в лингвокреативной деятельности человека одним из наиболее часто встречаемых зоонимов является «собака». Зоолексема собака в сопоставляемых языках и культурах не относится к числу типичных мифологических образов. Однако он выступает как стереотипный образ и употребляется часто для характеристики человека, вербализуя этноспецифические особенности характера и поведения людей, их мироощущение.

«Верность» и «преданность» являются наиболее яркими и прозрачными характеристиками, переносимыми с образа собаки на человека. Для характеристики преданного, верного человека, испытывающего сильное чувство привязанности к объекту своих чувств, в сопоставляемых языках и культурах обнаруживается некая семантическая солидарность: преданность, верность: фр.: le chien est le meilleur ami de l’homme (букв. «собака – лучший друг человека»); fidle (dvou) comme un chien (букв. «верный, преданный, как собака»); c’est Saint-Roche et son chien (букв. «это святой Рош и его собака») – неразлучные.

В далёком прошлом у адыгов (самоназвание кабардинцев, черкесов, адыгейцев) собака играла культовую роль. В представлениях древних адыгов слово хьэ (собака) объединяло два понятия – собака и волк. Оба этих животных относятся к одному отряду, и адыги их различали по принципу «дикий – домашний», что отражено и в современном состоянии кабардино-черкесского языка. Отсюда культ собаки, который не отделяется от культа волка, широко распространенного во всем мире. Древнейшее домашнее животное первоначально почиталось как священное животное, охраняющее человека и его жилище. Собака – хьэ (каб.-черк.), по воззрениям древних адыгов, - спа­сение от гибели, различных несчастий и болезней. И сегодня в адыгской культуре существует поверье, что растить с детьми щенка (особенно, если ребёнок был напуган собакой или если в этой семье умирали дети) приносит удачу, везенье, покой.

В силу традиции, установившегося обычая суеверные адыги не только больным, но и здоровым, а также новорожденным детям (мужского пола) часто и охотно давали защитные (апотропеические) имена. В адыгской ономастике в прошлом широкое распространение получили мужские личные имена и фамилии, производные от слова «хьэ» (собака; волк). Как известно, их свыше двухсот единиц. Вот некоторые из них: Хьэшыр (детеныш собаки), Хьэнащхъуэ (сероглазая собака), Хьэмыщэ (дворняга), Хьэгъур (худощавая собака), ХъэмащIэ (незначительная собака), Хъэпажэ (ведущая собака).  Зоонимы «chien» (фр.), «хьэ» (каб.-черк.), «собака» (рус.) рассматривается в нашей работе наряду с компонентами названия самки, самца, того или иного животного как, собирательное, общеродовое, общевидовое, уменьшительное образование: фр.: chienne, mtin, cabot, cador, clbard, clebs, tou-tou; каб-черк.: хьэжь, хьэбз , рус.: дворняжка, щенок, пёс, кобель и т.п.

В обиходно-разговорном дискурсе в употреблении зоолексемы «собака» преобладает отрицательная характеристика, переносимая на образ человека. В сопоставляемых национально-лингвокультурных сообществах  зоолексема «собака» употребляется как оскорбление по отношению к человеку независимо от его пола, возраста, социального положения и может предполагать характеристику человека, готового на любые низкие, подлые дела и поступки.

Обращение к образам животных чаще всего используется при выявлении малоприятных, отрицательных черт характера человека, его поведения, а также в часто встречаемых неприятных для человека жизненных ситуациях. И в этом смысле зооним «собака» бьёт рекорды среди названий  животных, как в количественном отношении, так и в палитре выявления отрицательных характеристик, переносимых на человека.

В сопоставляемых культурах зоолексема «собака» как средство репрезентации плохого человека имеет место, когда она выражает оскорбление – т.е. попытка понизить социальный статус оппонента и тем самым заявить о своём превосходстве. И, тем не менее, при всём сходстве существуют и заметные различия: то, что звучит почти невинно для русского уха и употребляется достаточно часто (как соответствие: «чёрт возьми!»), то оскорбительно для француза и его использование нечасто, а у адыгов – одно из самых сильных оскорблений. После оскорблений «он не человек, он - собака!» - у кабардино-черкесов ни о каком продолжении отношений не может быть и речи.

В русской культуре зоолексема «собака» употребляется  безадресно, как грубое и вульгарное междометие, что не обнаружено ни во французской, ни кабардино-черкесской лингвокультурах.

Современные французы, кабардинцы и русские могут называть «собакой» или обращаться к образу собаки для характеристики человека, настроенного злобно и агрессивно по отношению к другим: tre chien (фр.) букв. быть собакой – быть злым; другое значение этого выражения для французского менталитета: быть скупердяем, жадным человеком; хьэ дзэкъэн (каб.-черк.) букв. собака, готовая укусить; злой как собака (рус.) – в обоих случаях речь идёт о человеке очень злом и скандальном.

В сравниваемых лингвокультурных сообществах мы находим общие характеристики зоолексемы «собака», переносимые на характер человека: жестокость, подхалимство, взбалмошность, соперничество, неосторожность / болтливость, опытность, жадность. Во всех трёх сопоставляемых языках обнаруживается большое количество метафорических образований, обладающих широким семантическим диапазоном варьирования: в одном контексте: ne pas attacher ses chiens avec des saucisses (фр.) букв. не привязывать своих собак колбасой – вербализует сему ненадёжность, в другом контексте – скупость. Щенок (рус.): неопытный, незрелый в делах, ни на что не способный человек – в одном контексте, в другом – резвый, весёлый. Важным для актуализации конкретного значения является конкретный контекст или конкретная коммуникативная ситуация. Однако  по-разному видится «жадность» носителями разных культур: tre chien (фр.) букв. быть собакой – для француза значит «быть жадным», а также собака на сене во французском, кабардино-черкесском, русском сообществах совпадает. В кабардино-черкесском языке «жадность / стяжательство» передаётся следующим образом: хьэжь (букв. старая собака) – 1) хапуга, 2) опытный; хьэжьвакъэжьышх (букв. старая собака, грызущая старую обувь) – 1) крохобор, 2) пройдоха.

Целый ряд слов и выражений, связанных с лексемой собака, выявляет иное видение человека, особое осмысление объективно окружающего его мира при пересечении мира культуры и языка: chien couchant (букв. лежащая собака) – подхалимство, раболепие, лесть; chien de la maison (букв. собака дома) – приживала, нахлебник; un mal de chien (букв. собачья боль) – очень сильная боль; chien tratre (букв. собака-предатель) – коварство, неверность. В русском языке: ни одна собака – никто абсолютно (не узнает); как собака – совершенно, совсем, очень сильно (устал, замёрз); как собак нерезаных – избыток, очень много, в сочетании с глагольными лексемами придаёт глагольному действию суперлативный характер, передает презрительное отношение.

Ряд сложных лексических образований на основе лексемы «хьэ» в кабардино-черкесском характеризуется содержательной доминантой различной степени пейоративности, например: хьэгъэбанэ (букв. заставляющий лаять собаку) – лодырь, бездельник; хьэгъапхъэ (букв. пугающий собак) – паникёр; хьэжэIужэ (букв. туда-сюда бегающая собака-проныра) – обычно относится к женскому полу – вульгарная, грубая женщина. Различного рода авантюры, бесполезные занятия также связываются в мышлении кабардинцев с процедурами, связанными с собаками, традиционно не принятыми и не имеющими под собой логической мотивации, и вербализуются в виде метафорического комплекса с ядром «собака». ХьэкIэри кхъуэкIэри зэрепх (букв. связывает хвосты собак и свиней) – о пройдохе; хъэкIэубатэ къэкIухьын (букв. ходить и отдавливать хвосты собакам) – о бездельнике, слоняющемся без дела. Зоолексема «собака» в приведённых примерах играет не основную стержневую роль, а создают аксеологический «фон» для развёртывания краткого сюжета, «сценария» во многих идиомах, сравнениях, паремиях, где животное не являются субъектом действия, но привлечением их образов подчёркивается ещё одна грань образа  человека.

Сравним выражения: avoir du chien dans le ventre (фр.) – букв. иметь собаку в животе, т.е. быть неробкого десятка, и зи ныбэ хьэ мыгъэшхэ ис (каб.-черк.) – букв. в животе, которого голодная собака сидит т.е. алчный человек. Каждая культура и язык по-своему осмысливает окружающую его действительность, поскольку мир многопричинен и многовариантен. Отсюда один и тот же образ – «собака в животе» – в разных этих языковых контекстах получает различное содержание: быть смелым, неробкого десятка – у французов; алчным, ненасытным – для кабардинцев. Следует быть внимательными по отношению к такого рода квазиэквивалентам: они не так часто встречаются, но при переводе необходимо относится к ним с осторожностью, так как они псевдоподобны.

Семантической доминантой, составляющей основу метафорических трансформаций в исследуемых языках, является представление о собаке как об опасном, злом, коварном животном, но которого можно приручить, и тогда он может быть верным другом.

В то же время данная семантическая доминанта выступает в качестве универсалии, отражающей единство человеческого мышления и единство кодообразования или кодификации на уровне вербализационных процессов, в конкретном случае – на уровне метафорических преобразований.

Семантическая составляющая зоолексемы  «собака» образует основу для метафорических трансформаций и участвует в реализации следующих концептов:

1. Полностью совпадают зоолексема «собака» в реализации концептов трёх сопоставляемых лингвокультур:

Зоолексема «собака»

Фр.

Рус.

Каб.-черк.

1.

2.

3.

4.

5.

Оскорбление / проклятие

Жестокость

Злоба

Жадность / скупость

Ссора / ненависть

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

2. Совпадающие концепты, реализуемые на основе зоолексемы «собака» во французской и русской лингвокультурах: неуравновешенность, нервозность, предостережение, опасность, бесполезность, безразличие, верный, преданный, непрактичность, глупость, обострённое чувство, нюх, ясность,

3. Совпадение концептов, реализуемых на основе зоолексемы «собака» во французской и кабардино-черкесской лингвокультурах: коварство, подлость, неверность, коварство, зло, предостережение, опасность.

4. Совпадение концептов на основе зоолексемы «собака»в русской и кабардино-черкесской лингвокультурах: опыт, разум, унижение.

Привлечение зоонима собака имеет место во многих образных выражениях, где  этот зооним нередко выступает не как главный «персонаж», а как  неосновной смысловой атрибут, усиливающий  общую семантику, по-своему расставляя смысловые акценты. Так или иначе, посредством включения зоонима собака в те или иные идиомы передаются следующие  значения:

во французском языке: сhien / chienne – потребитель, нахлебник, неосторожность, болтливость, доверчивость, взбалмошность, суматошность, предостережение, осторожность, несправедливость, невезение, невежливость, разрыв действий, безнадёжность, скупость, наставление, совет, укрощение, подслушивание, слухи, зависимость, соперничество, вражда, оценка, проис­хождение, достоинство, сон, несуразность, выглядеть нелепо, храбрость, трусость, неприглядность, трудности, интуиция, некстати, не вовремя, труд­ности, невзгоды, трудная работа, настроение, характер, особенность, непохожесть, изящество, угождать, дипломатичность, гибкость, нищий, бродяга, бездомный, бомж, чин,  звание, время суток, влюблённость, причёска, напиток;

в кабардино-черкесском языке: жертва, страдание, униженный, побитый, пройдоха,  крохобор, вульгарность: паникёрство, низость, подлость, безделие, пьяница, провоцировать,  создавать неприятности, лгать,  привирать, плохая компания, отчаяние,  быть в отчаянии, затруднительное положение, посредственный,  невзрачный, плодовитая, беспричинный смех, восторг, изобилие,  достаток,  большое количество, добрый,  покладистый, дипломатичный, беспринципный, отношение к людям, алчность, ненасытность, добрый,  безобидный, спесивый, волевой,  безнравственность, непослушный, ненадёжный, склочник, провокатор, ложь, обман, неразборчивость, неверность, необходимость, безысходность, избирательность, память, благодарность, большая семья, большой род, скупой, жадный, никчемный человек, отверженный,  покинутый, презрение, пренебрежение, издеваться (не давать покоя),  обругать, уважаемый,  авторитетный;

в русском языке: тайна, секрет, бесполезность, поиск, безрезультативность, невмешательство, запрет, нейтралитет, заслуженность, по заслугам, быть прозорливым, догадливым, человеческая жизнь (фазы, периоды жизни), неизвестность, известность, популярность, натура, природа человека, крайняя степень чего-либо, количество, избыток, оценка количества: рвачество, неопытность, работник правоохранительных органов, сыщик, живучесть, способ плавания.

Полное совпадение семантической наполненности концептов  зоолексемы «собака» в сравниваемых лингвокультурах говорит о  схожести процесса когниции, познавания окружающей действительности, особенностях челове­ческой деятельности.

Аналогичным образом мы проанализировали концептосферу, связанную с зоонимом «лошадь». Многовековое общение человека с лошадью, стремление приручить лошадь для использования его в своих хозяйственных целях показало сложность этого процесса, причем первоначальные трудности при приручении были связаны с вольнолюбием, со своенравным характером лошади, что и стали соотносить с характером человека.

Семантической доминантой в сравниваемых лингвокультурах в качестве универсалии, отражающей единство человеческого мышления и единство кодообразования, или кодификации, на уровне вербализационных процессов, в данном случае – на уровне метафорических преобразований, выступает «непокорность». Cheval qui n’a ni bouche ni peron (фр.) букв. лошадь, у которой нет ни узды, ни шпор: 1) непокорная, норовистая лошадь; 2) норовистый своевольный человек. Cheval facheux ferr (фр.) букв. злой конь подкован – непокладистый человек. Шы лъэкъуацэ тхьэкIумэ къуагуэ (каб.-черк.) букв. тягловый конь с короткими ушами – неуживчивый человек, с тяжёлым характером, не любящий трудиться. Брыкается как лошадь (рус.) – о человеке непокладистом, с норовом, с трудным капризным характером. В сравниваемых лингвокультурах лошадь характеризуется как своевольное, непокорное животное.

Еще одной из характерных черт, переносимых с лошади на человека, является концепт «несовершенство»: Il п 'est si bon cheval qui ne bronche (фр.) букв. нет такой хорошей лошади, которая бы не спотыкалась; II n 'est cheval qui n 'ait sa tare (фр.) букв. нет коня без недостатка; Mme le cheval du roi bronche (фр.) букв. даже королевский конь спотыкается; Ferre, la jument glisse (фр.) букв. подкованная, кобыла скользит (поскальзывается). Шым лъакъуплI щIэтрэ пэт, мэлъэпэрапэ (каб.-черк.) букв. лошадь на четырёх ногах, и та спотыкается; хуарэ пэтрэ дохуэх (каб.-черк.) букв. чистопородная лошадь, и та, бывает, проваливается. Сравните в русском: Конь о четырех ногах, да спотыкается; И добрый конь бывает спотыкается. Значение несовершенства, заблуждения, совершения ошибок, свойственных всем людям, передается с привлечением образа лошади.

Ценностная идеализация трудолюбия нашла выражение в семантическом содержании зоонима лошадь, репрезентируемого во французском и русском языках. Выражение ломовая лошадь часто встречается в описании физически сильного, трудолюбивого человека. Сравните во французском: сheval la besogne (или l'ouvrage, au travail) – работяга, неутомимый труженик. Сема «трудолюбие» в зоолексеме «лошадь» является одной из основных, наиболее часто переносимых на человека: рабочая лошадка (о трудолюбивом человеке, безотказном работнике); кобылка (безответный и трудолюбивый работник, трудяга). Метафорическое значение с нерасчлененным аксиологическим компонентом «хорошо», т.е. общей позитивной оценкой, несет в себе отрицательно-оценочное значение – работать до изнеможения. «Лошадь» как тягловая сила, «ломовая лошадь», «le cheval l’ouvrage» не обнаруживает себя в ментальном культурном пространстве адыгов. Это объясняется тем, что кабардинцы считали предосудительным использовать лошадь под упряжь (вплоть до 20-х гг. ХХ столетия). Этим объясняется, на наш взгляд, отсутствие в  семантике зоолексемы лошадь оценочного значения «работать до изнеможения». Оно хранится в сознании адыгов по отношению к «шыд» (осел), «вы» (вол), «хыв» (буйвол), «гуу» (бык). «Шыдым хуэдэу лэжьэн (ягъэлэжьэн)» (букв. заставили работать как осла).

Совпадающим элементом в семантическом спектре культурного концепта зоолексемы сheval – шы – лошадь можно считать «выносливость». Выносливый человек как в сознании русского, так и француза будет связан с образом лошади, кобылы, например: Solide comme une jument de Perche (фр.) букв. сильная, как кобыла Перш; в  русском: вынослива как (ломовая) лошадь. Это связано также со значениями трудолюбивый, сильный. В кабардино-черкесском языке «выносливость» как физическая оценка не обнаруживается в концептосфере «лошадь», но часто оценка мужества, ловкости, выносливости мужчины дается на «фоне» лошади: «шыбгъэ щымыщэIу лIы» (букв. мужчина, который не плачет, попав под копыта лошади); «шы мыгъасэ зыгъэIэсэ» (букв. тот, кто приручает дикого коня); «шы мыгъасэ тезагьэ» (букв. тот, кто удерживается на необъезженном коне).

Следует отметить такую своеобразную характеристику зоолексемы «сhеvаl», как грубый, неотесанный, невежественный; можно добавить, что указанное значение по частотности своего проявления в идиоматике французского языка находится в числе первых трех  после «несовершенства» и «норовистости», репрезентирующих зоолексему «лошадь». Проиллюстрируем на примерах: Brutal comme un cheval de carosse (фр.) букв. грубый как упряжная лошадь – грубый, неотесанный человек, дурак; Cheval de bt (фр.) букв. вьючная лошадь – грубый, неотесанный человек, грубая скотина; Gros cheval (фр.) букв. толстый конь – грубая скотина, дурак; Ecrire qn une lettre de cheval (фр.) букв. написать кому-нибудь лошадиное письмо – написать кому-нибудь ругательное, грубое письмо и др. Концепт «грубость» обнаруживается в сознании русских по отношению к грубой, физически крепкой женщине, когда говорят: «Ну и лошадь». Грубую, своенравную, мужиковатую женщину, бесцеремонную, игнорирующую нормы поведения, кабардинцы называют шыгурыхъу (каб.-черк.) букв. необъезженная лошадь; шыхъужь зекIуэкIэ (каб.-черк.) букв. походка лошака, шыбзыжь увыкIэ (каб.-черк.) букв. кобылья осанка – некрасивая манера держаться, некрасиво стоять, шыжьыкъ алащэ (каб.-черк.) – беспородная лошадь.

Своеобразной характеристикой русского языкового сознания является концепт «неизвестность»: тёмная лошадка – о человеке, внутренние качества которого неясны, неизвестны; «женихи, что лошади – товар тёмный», т.е. не знаешь, что ждать, что будет, как сложится: туманность, неизвестность.

Глубина когнитивного опыта человека позволяет привлечь конкретную лексему в качестве ядра метафорического образования со своеобразными метафорическими траекториями: мельчайшая семантическая составляющая вводит нас в широкий содержательный контекст. Волосинка лошади рыжей масти у кабардинцев часто символизирует проявление хитрости: ПцIэгъуэплъ и зы цыпэ (каб.-черк.) букв. одна волосинка рыжего коня – о хитром человеке, который в два счёта может обвести вокруг пальца. Шы пцIэгъуэплъ и щхьэцналъэ (каб.-черк.) букв. волосинка рыжего коня: 1) рыжий человек, 2) хитрый, лукавый. Шы блэж къыпыхуа цыпэ (каб.-черк.) букв. пробегающей лошадью оброненная волосинка – рыжая масть лошади и волосинка лошади – проявление хитрости. Основываясь на своих перцепциях, человек выявляет существенные характеристики объектов окружающей его действительности, фиксирует их и использует в своей жизнедеятельности, передавая из поколения в поколение этот результат познавательной деятельности. Такое внимательное отношение к цвету лошади говорит о ее значимости в жизни народа. Цвет имеет важное значение для определения масти лошади, ее характера. Визуальное качество – цвет переносится на характер и поведение человека. Мы можем предположить, что метафора принадлежит скорее прагматике, чем семантике.  В приведенных примерах зоолексема «лошадь» не выступает субъектом действия, но образ лошади играет стержневую роль для развертывания «сценария», создавая аксеологический «фон» для развертывания краткого сюжета, выявляя таким образом еще одну грань образа человека.

Отличительной чертой кабардинских лошадей считались крепкие ноги и особая форма копыт. Этим объясняется метафора шыщIэ лъэнкIапIэ (каб.-черк.) букв. ноги жеребёнка. Данная метафора в разных контекстах реализует отличные друг от друга метафорические траектории: в одном случае речь идёт о молодом легкомысленном человеке, но может относиться и к зрелому, солидному человеку, проявившему несвойственное его возрасту легкомыслие; в другом случае контрастно противопоставляется сила / слабость (физическая): по отношению к пожилому человек – сильный, крепкий, который проходит большие расстояния, обладает сильными крепкими ногами, а по отношению к молодому человеку – слабый, неокрепший или слабый здоровьем. Пример показывает, что реализуется и дополнительная сема возраст.

Кабардинская лошадь вошла в этикетный ряд адыгской культуры, что не наблюдается во французском языке, но частично наблюдается в русском как результат поликультурного взаимодействия. Лошадь стратифицирует статус человека, что находит отражение также во французском языке, только в диахроническом аспекте – как специфическая составляющая рыцарской культуры. Но для современного состояния французской культуры статусная функция лошади потеряла значение. Ярко выраженная статусная функция лошади для кабардинской культуры также начинает терять значение на современном этапе развития общества в силу объективных обстоятельств технизированной эпохи. Однако стремление сохранить национальную идентичность и попытка сберечь всеми возможными средствами символьные эталоны национальной культуры делают необходимым подчёркивание лошади как национальной составляющей культуры в ритуальных мероприятиях. Сохранение же самих ритуальных мероприятий содействует актуальности и желательности соответствующих языковых метафор. Создаётся впечатление, что метафоры, основанные на образе зоолексемы лошадь,  характеризующие древнейший пласт адыгской языковой культуры, переживают на современном этапе развития кабардино-черкесского языка возрождение, маркируя тем самым подъём национального самосознания.

Зоолексема «лошадь» участвует в реализации концептов, которые совпадают полностью в сопоставляемых трех лингвокультурах:

Зоолексема «лошадь»

Фр.

Рус.

Каб.-черк.

1.

2.

3.

4.

5.

Успех / удача

Неутомимость / выносливость

Своеволие / Непокорность

Право на ошибку

Грубость

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

Концепты, которые совпадают частично в сопоставляемых лингвокультурах:

Неуживчивость / Непокладистость: (фр. / каб.-черк.).

Дружба / Верность / Разум / Логика: (фр. / каб.-черк.).

Неудача / Невезение: (фр. /  каб.-черк.).

Заслуга / Справедливость: (фр. / каб.-черк.).

Как и собака, лошадь не всегда находится в центре идиомы, но часто создает фон для развертывания микросценария или микросюжета. Обобщив весь материал по зоониму лошадь, можно сделать следующие выводы:

    • посредством включения зоолексема «cheval» в составе образных выражений французского языка реализуются следующие значения: необдуманность, уверенность, сила, покорить, приручить, норма, естественность, опыт, разум, предпочтение, шустрый, подвижный, смерть, страх, знание, уверенность, быстрота, скорость, смелость, храбрость, преувеличение, убеждение, ругательство, оскорбление, заносчивость, надменность, несдержанность, несправедливость, глупость, помощь, нищета, разумность, благодарность, тактичность, воспитанность, назидание, твёрдость, изменчивость, быстротечность, разумность, предосторожность, нетерпимость, предосторожность, риск, удача, заносчивость, спесивость, трудный, тяжёлый характер, рецидивист, опытный, бывалый, мастер, умелец, соответствующий, подходящий человек, четвертовать;
    • зооним «шы» участвует в реализации следующих значений образных выражений кабардино-черкесского языка: особенность, исключительность, беспо­койство, суетливость, затруднительное положение, социальное положение, отношение в обществе, трудности, тяжёлые жизненные обстоятельства, хвастовство, невезение, быть невезучим, мыслительность, мужество, сме­лость, выносливость, никчемность, трусость, предательство, жадность, алч­ность, изобилие, беспричинная радость, неоправданный оптимизм, пора­жение, невезение, занятие трудным делом, которое не делает чести, неспра­ведливое требование, проявление слабого характера, мужская несамосто­ятельность, заблуждение, ошибка, назидание, твёрдость, ненадёжность, скользкий человек, истина, надёжность, удачливость, невезение, достижение результата, последовательность, непоследовательность, преподать хороший урок, сила характера, готовность к решению любых задач, хитрость, неожиданное бесполезное приобретение, волосы;
    • зооним «лошадь» участвует в реализации следующих значений образных выражений русского языка: неясность, неизвестность, усталость, измож­дённость, ретивость, спесивость, большое количество, затруднительность, изношенность, старость, благодарность, тактичность, воспитанность, неначатое дело, несовершенство, право на ошибку, неожиданность, неравенство, потеряй, справедливость, рослая, нескладная женщина.

В зоонимических единицах находят отражение определённые особенности поведения животных. Зоолексема «cheval – шы – лошадь» обнаруживает богатую образную структуру и, в определённой мере, своеобразную антропоцентричность. Другими словами, переносимые смыслы, как правило, соотнесены с человеком. Именно этим объясняется богатство образности, передающейся из поколения в поколение.

Структурирование культурного кода происходит из опыта, который складывается на протяжении  долгого времени. Недостаточность когнитивного опыта проявляется в отсутствии вербализации посредством лексической единицы, или же существуют корреляты, которые соответствуют его культурному представлению.

Подобным образом в работе проанализированы концептосферы наиболее часто употребляемых в исследуемых языках зоонимов:  кошка, корова, осел, рыба.

Анализ фактического материала в сопоставляемых языках показывает, что разным языковым коллективам, находящимся практически в одном широком географическом ареале, известны в основном одни и те же биологические виды названий животных. И, на первый взгляд, экстра­лингвистическая база зоохарактеристик строится на основе почти идентичного набора биологических видов, что создаёт впечатление некого единообразия. Зоохарактеристики разных языков, ориентированные на одно и то же реально существующее животное, могут представлять его и, как показывает анализ языкового материала, реально представляют эталоном разных качеств и свойств. Но из этого отнюдь не следует, что смыслы отдельных характеристик в разных языках тоже совпадают, даже если в основе их лежит представление о конкретном животном. Одна и та же экстралингвистическая данность по-разному преломляется в разных языковых системах. Это особенно заметно в сфере оценок и характеристик, выражаемых единицами языка, где мы наблюдаем рост асимметрии в трёх сопоставляемых лингвокультурах. В связи с этим следует отметить, что единообразие или определённая степень сходства заключается в выборе зоонима в качестве эталона того или иного свойства, признака, качества в процессе вербализации носителем языка окружающих его предметов или явлений. Могут совпадать и единицы, входящие в сложную комбинацию простых, но часто стилистически маркированных метафорических образований. Все сказанное, однако, не относится к смысловой структуре. Смысловая структура любого языкового образования всегда содержит, как правило, этнокультурный маркер, идентифицирующий его принадлежность к конкретной лингвокультуре.. Это внешнее функциональное единство, однако, в каждом конкретном языке обеспечивается неповторимым своеобразием семантических траекторий.

Чем больше мы углубляемся в этноспецифическую семантику, тем больше мы оказываемся в пространстве этноспецифических представлений, тем больше наблюдается рост асимметрии в рассматриваемых языках.

Глава 4 «Образный потенциал зооморфизмов» посвящена выявлению  системы языковых символов,  эталонов и стереотипов национальной культуры, определению  специфики мировосприятия его носителей. Воспроизводимые из поколения в поколение, эталонные сравнения связаны с определённым миропониманием, потому что они являются «результатом собственно челове­ческого соизмерения присущих ему свойств с «нечеловеческими» свойствами, носители которых воспринимаются как эталоны свойств человека» [Телия 1996]. Таким образом, эталон – это то, в чём образно измеряется мир. При изучении эталонов возникает интересный вопрос о причинах и источниках культурной мотивации эталона-сравнения в разных языках. Почему в русском языке медведь олицетворяет неуклюжесть, косолапость (кто-либо неуклюжий, косолапый как медведь), а во французском языке ours – нелюдим, бирюк (vivre en ours). Орёл в русском языке – храбрый, гордый. Русское выражение Он не орёл в отношении человека намекает на отсутствие в нём храбрости, а французское «Се n'est pas un aigle» (букв. это не орёл) может заставить подумать о недостатке ума того или иного человека»; русский человек, услышав кукушку, считает (хотя бы шутя), сколько лет ему осталось жить, по французской примете следует посмотреть, есть ли у вас при себе деньги, если да, то вы будете богатым весь год. Таких примеров можно привести очень много.

В объяснении мотивации значений эталонов надо, очевидно, иметь в виду действие различных факторов. В.Г. Гак отмечает объективный фактор, который «заключается в природных и культурных реальностях, свойственных жизни данного народа и не существующих в жизни другого», а также субъективный, который «состоит в произвольной избирательности, когда слова, отражающие одни и те же реальности, представлены различно во фразеологии разных языков» [Гак 1999]. Другие авторы указывают на мифологический фактор, который подразумевает мифологическую подоплеку того или иного устойчивого компаратива, на анималистические представления древних людей: «Анимализм всегда остается тем смыслообразующим фоном, на котором формируются языковые и культурные стереотипы, поэтические образы и т.п.» [Маслова 1997]. Стереотип, в отличие от эталона, – это тип, существующий в мире и измеряющий в основном деятельность, поведение.

Мы придерживаемся понимания стереотипа как «некоторого «пред­ставления» фрагмента окружающей действительности, фиксированной ментальной «картинки», являющейся результатом отражения в сознании личности «типового» фрагмента реального мира» [Русское культурное пространство, 2004]. В целом стереотип можно понимать как устойчивую ментальную окультуренную модель события, воплощением которой являются соотносимые с этой моделью, (в частности, в форме фразеологизмов), его разные по языковой презентации виды, представляющие  своего рода «инвариантный» смысл этой модели. Сюда надо отнести культурно-маркированные стереотипы, в которых закреплены прескриптивные (предписывающие) формы поведения: ритуал, обряд, оберег, а также церемонию и этикет.

Выявляя систему координат лингвокультуры и её подсистем (когнитивной, метафорической, эталонной, символьной) В.В. Красных приходит к выводу, что все четыре уровня лингвокультуры не разделяются категорически и жёстко не разграничиваются, напротив: границы между ними гибки и прозрачны. Это значит, что один и тот же феномен может выполнять символьную и эталонную функции, а также лежать в основе образа метафоры. Например, змея (стереотип) – эталонный носитель коварства, курица (стереотип) – эталонный носитель глупости [Красных 2005].

Как и почему классифицирует человек фрагменты окружающего его внешнего мира и собственной внутренней мыслительной деятельности, на основании чего он выносит суждение о тождестве вещей? Адыгская традиция делит человеческую жизнь на этапы, прибегая к иносказаниям: в 10 лет – птица, в 15 – беспомощный козлёнок, в 20 – волк, в 40 – тигр, лев, в 60 – мудрый, уравновешенный, может наставлять человека, 80 – копошун, суетлив, труд его будет бессмысленным, 100 лет – его голова, как тухлое яйцо. В реальной жизни, видимо, для человека существенна прежде всего идея сходства, аналогии, подобия. Одна и та же экстралингвистическая данность по-разному преломляется в разных языковых системах. «Ориентированные» на одно и то же реально существующее животное, зооморфизмы разных языков могут представлять нам это животное (и реально представляют) эталоном разных качеств и свойств. И, на наш взгляд, особенно интересно пронаблюдать это «пересечение» в сфере оценок и характеристик, выражаемых единицами языка, например:

Aigle (фр.) – Бгъэ (каб.-черк.) – Орёл (рус.)

Орёл выступает как стереотипный образ во многих культурах, ассоциируясь с гордостью, свободолюбием, независимостью. Этим, по-видимому, объясняется изображение орла как символа государственности на гербах многих стран. Однако в мифах, фольклоре многих народов этой птице приписывают отдельные черты, сходные с такими хищными птицами, как коршун, ястреб. Образ орла для характеристики человека (традиционно это относится к мужским качествам) во французском языке употребляется, скорее, в контексте с негативной характеристикой.

Aigle (фр.) - Ce n'est pas un aigle (букв. это не орёл). Souvent employ dans une phrase ngative, il dsigne alors une personne peu intelligente. Часто употребляется в отрицательном предложении, указывает на не очень умного человека. Aigle blanc (букв. белый орёл) – глава воровской шайки.

  Бгъэ (каб.-черк.) – орёл. Бгъэ дамэншэ (букв. орёл без крыльев) – а) переоценивающей свои силы и возможности человек; посредственный человек с претензиями на что-либо (о мужчине); б) человек, потерявший близких (родственников, друзей), оставшийся без  средств к существованию.

Орёл (рус.) – ассоциируется с гордым, смелым человеком, в русском языковом сознании имеет, скорее, положительную оценку. Давая характеристику «настоящего» мужчины, у которого много достоинств, носители русского языка и культуры выбирают качества, соотносимые с характеристикой орла, также свободолюбивого, мужественного, независимого, достойного и т.п. Однако можно услышать ироничное: «Орлик», «Тоже мне, орёл!» - о человеке, который переоценивает свои силы и возможности, считая себя храбрее окружающих. «Видом орёл, а умом тетерев» - ограниченный человек, переоценивающий свои возможности.

  Во всех трёх сравниваемых языках образ орла ассоциириутся с мужским началом, с храбростью, свободолюбием. В русском языке представляется возможным прямо сравнивать храброго, смелого, гордого мужчины с орлом: с оттенком одобрения, восхищения. Во французском и кабардино-черкесском - опосредованно. В отрицательной форме «он не орёл» во всех трёх лингвокультурах семантика совпадает полностью: употребляется с оттенком пренебрежительности. Однако во французском языке выражение «он не орёл» - подчёркивается не только отсутствие храбрости, но и дополняется намёком на  недостаток ума в отношении того или иного человека.

Animaux sauvages (фр.) – Хьэкlэкхъуэкlэ / Псэущхьэхэр (каб.черк.) –Дикие звери (рус.)

Animaux sauvages (фр.) букв. дикие звери – дикари, невоспитанные, грубые люди.

Хьэкlэкхъуэкlэ (каб.-черк.) букв. собаки-свиньи – дикие звери – о поведении и поступках безнравственных, аморальных людей.

Зверь (звери) (рус.) – очень жёсткий(ие) человек (люди).

В целом концептосфера всех трёх выражений в сопоставляемых линвокультурах совпадает полностью: и их значения, и их репрезентация. При анализе культурного содержания «дикие звери» кабардино-черкесское лингвосообщество больше «нацеливается» на понимание морально-этического содержания.

Oie (фр.) – Къаз (каб.-черк.) – Гусь (рус.):

Oie (букв. гусь). Personne trs sotte, niaise – очень глупый простоватый человек;

Une oie blanche (букв. белая гусыня). Dsigne plus particulirement une jeune fille nave, trs innocente – обозначает молодую наивную, безобидную девушку;

Oison (букв. маленький гусь) – недалёкий, очень ограниченный человек;

Къаз (каб.-черк.) – Къазыхъу гъэгубжьын (букв. разозлить гусака) – о человеке, провоцирующем мелкие ссоры.

Гусь (рус.) – «Гусь!», «Хорош гусь!» – 1) плут, 2) чудак.

Гусь лапчатый – хитрый, ловкий человек, лицемерный пройдоха.

Как с гуся вода – безнаказанность, безразличие, всё нипочём.

Гусей дразнить – вызывать раздражение, злобу у глупых, ограниченных  людей.

Можно сделать вывод, что у французов Aigle не очень умный человек; глава банды; у кабардино-черкесов  Бгъэ / Бгъэщхъуэ посредственный человек с претензиями на что-либо; у русских Орёл смелый, храбрый, иногда переоценивающий свои силы и возможности.Animal (фр.) – дикий, невоспитанный, грубый. ХьэкIэкхъуэкIэ (каб.-черк.) – невоспитанный  – безнравственный, бесчувственный, аморальный. Зверь (рус.) – жестокий, безжалостный.

Oie (фр.) - глупый, наивный, простоватый; дурень / дурёха; простофиля. Къаз (каб.-черк.) - бездельник; провокатор; безнравственный человек. Гусь (рус.) - плут, чудак; хитрец, ловкий, лицемерный пройдоха; злобный.

Таким же образом мы провели анализ 102 зоонимов в каждом из сопоставляемых языков.

Безэквивалентная и фоновая лексика языка является  источником и хранителем национально-культурной семантики. Как показал анализ, в целом зооморфные эталоны, зооморфные стереотипы – образы, зооморфные символы во французском,  кабардино-черкесском и русском языках существуют такими, какими они освоены коллективным сознанием французского, русского и кабардинского народов. В любом случае, зооморфные эталоны, зооморфные стереотипы – образы, зооморфные символы занимают значительное место в культурном пространстве языкового социума как французского, так и русского и кабардинского языков. Мы полагаем, что изучение  зооморфных эталонов, зооморфных стереотипов-образов, зооморфных символов в сопоставительном плане могло бы привести к установлению определённой типологии и тем самым – к достаточно полной их характеристике.

Ассоциативные связи слов рождаются в речи и жизнедеятельности носителей языка. Каждый человек, овладевая родным языком, «пропитывается» этими ассоциативными связами в процессе освоения родной культуры; частотность, активность, пассивность их использования закладывается языковой средой с самого детства.

Ассоциативный словарь не отменяет толковый словарь, но в практическом плане существенно дополняет его, обучая употреблению слова и способствуя формированию ассоциативных полей [Русский язык за рубежом 2007, №4]. Целью нашего экспериментального исследования является выявление ассоциативных реакций человека на определенный зооним (конкретное название животного) в соотнесенности с образом человека. Вначале был составлен список наиболее часто встречаемых животных. Была предложена анкета с названиями животных (более 130 названий) и сформулирована задача: как у носителей данного языка и культуры ассоциируется каждое конкретное животное в соотнесенности с образом, жизнью человека, с его представлениями – нравственными, этическими, эстетическими.

Реакции испытуемых на слова-стимулы имеют, разумеется, в значительной мере субъективный характер. Тем не менее, «при всей причудливости, нестандартности индивидуальных ассоциаций некоторая их часть оказывается общей для всех носителей языка и может быть выделена в качестве статистически обоснованной ассоциативной нормы» [Васильева 1990].

Частотность использования этих слов определяется их местом в ряде ассоциативных связей – чем ближе слово-реакция к зоониму-стимулу, тем чаще оно встречается.

Мы получили следующие ассоциативные реакции, т.е. слова-ассоциаты, хранящиеся в сознании каждого человека, так например:

1.  Abeille (фр.)- Бжьэ (каб.-черк.)- Пчела (рус.)

Abeille (фр.) – dangeureuse (опасная); piquant (жалящая, кусающая); ouvrire (рабочая); actif (деятельная), laborieux (усердная); travailleuse (работящая); industrieux (умелый, искусный).

Бжьэ (каб.-черк.) – макъ (гул), цIыху Iув (толпа), эщIэвэ (тяжелая голова), щхьэпсынщIэ (безмозглый, неумный), гугъэ къемыхъулIа (несбывшиеся мечты), и щхьэм бжьэ еуащ (паника), и щхьэм бжьэ еуам хуэдэу къежыхь (бегает как сумасшедший).

Пчела (рус.) – трудолюбивая, работящая, усердная, усидчивая, жужжащая, жалящая, надоедливая, прижимистая, экономная, занудливая, организованная.

2. Aigle  (фр.) - Бгъэ (каб.-черк.) - Орел (рус.)

Aigle  (фр.) – rapide (быстрый, стремительный); fort (сильный, крепкий); impral (императорский, царский, величественный); royal (королевский, великолепный); claivoyant (прозорливый, проницательный, ясновидящий); yeux d'aigle (орлиный взор), regard d'aigle (пронзительный взгляд); crier comme un aigle (пронзительно кричать; орёл, герой); ce n'est pas un aigle (это не орел, заурядный).

Бгъэ (каб.-черк.) – нэгъуэщI цIыхухэр къигъэсэбэпкIэрэ зи цIэр зыфIэзыгъэувэ цIыху (о человеке, заботящемся о своём благополучии за счёт других; губжьа (взрывной, злобный), лей зезехьэ (несправедливый), щхьэхуит (своевольный, своенравный), щхьэ пагэ (гордый, надменный, высокая цель), куэд хузэфІэкІын игугъат (переоценивающий свои возможности), бгъэр куэдрэ уэмэ и дамэр мэкъутэ (человек с претензиями, скандальный; задиристый орел, часто остается с поломанными крыльями), нэжан (хорошее зрение), къеуфэрэзыхь (кружащийся, ищущий подход, осторожно подбирающийся к цели, наблюдательный), къэрууфІэ (сильный), пэшхуэ (большой, длинный нос), шынагъуэ (страшный, пугающий), щхьэзыфІэфІ (букв. любящий свою голову, самовлюбленный).

Орел (рус.) – гордый, смелый, независимый, свободолюбивый, защитник своего, величественный, переоценивающий свои возможности, созидательный, мудрый, зоркий, орлиный нос (длинный, изогнутый нос).

3. Agneau (фр.) - Щынэ (каб.-черк.) - Ягненок (рус.)

Agneau (фр.) – inoffensif (безвредный, безобидный); doux (покорный, нежный, кроткий), sage (послушный, податливый);

Щынэ (каб.-черк.) – щынэ IэрыпI (зависимый, прирученный), махэ (слабохарактерный, добрый, но обладающий слабой волей), щабэ / щабэ цІыкІу (мягкий, пушистый), къэрууншэ цІыкІу (бессильный, беззащитный), къэгъэпІцІэгафІэ (наивный, кого легко обмануть, обвести), къэлъхуагъащІэ (новорожденный, хорошенький), дахэ (красивенький), дэкъуза цIыху (нерешительный, сконфуженный, безвольный, забитый в силу каких-либо обстоятельств), хужь цыкІу (беленький), щынэ-щэныфІэщ (воспитанный, послушный).

Ягненок (рус.) – безвольный, кроткий, послушный, добрый, беззащитный, беспомощный, наивный, слабый, маленький, боязливый, робкий, мирный сон ребенка.

4. Faucon (m) (фр.) - Къаргъей (каб.-черк.) - Сокол (рус.)

Faucon (m) (фр.) – noble (дворянский; благородный; возвышенный, величественный); juste (справедливый; правый; верный, правильный).

Къаргъей (каб.-черк.) – мурад ин зиIэ (с высокой целью, с высокими помыслами), губжьа (злобный), нэгъуэщI цIыхухэм я мылъкукIэ псэу (живёт за счёт других), захуагъэр зыхэзыгъэкI (справедливый человек), къэрууфІэ (сильный, крепкий).

Сокол (рус.) – ненаглядный, ясный, удаль (молодецкая), молодой парень (чаще холостой), красивый, видный, отважный, символ мужской красоты, статный, человек высокого полета, зоркий, воинственность, томящийся неволей, бегущий из неволи, удалой, добрый.

5. Fouine (f) (фр.) - Дзыдзэ (каб.-черк.) - Куница (рус.)

Fouine (f) (фр.) – curieuse (любопытный; любознательный; забавный, интересный); habile (ловкий, умелый, проворный; хитрый); pas fiable (ненадежный); maligne (злобный; насмешливый; лукавый); visage de fouine (лицо как лисья мордочка).

Дзыдзэ (каб.-черк.) – пщэр (упитанный), дзыдзэм хуэдэу пшэрщ (букв. упитанный, как куница).

Куница (рус.) – образ-стереотип не обнаружен.

Направленность исследования на выявление лексических средств презентации национального концепта того или иного зоонима позволяет рассматривать весь отобранный материал как совокупность ассоциативных полей целого ряда зоонимов, связанное с языковой объективизацией основных признаков концепта, т.е. расширенное, «переживаемое» понятие описания ситуации культуры [Степанов 2007], и представляет собой мозаичный набор скрытых в языковых структурах, конструкциях и текстах сведений и умозаключений об устройстве мира, мотивировки которых зачастую опираются только на традицию, общепринятость, устойчивость, воспроизводимость и повторяемость, – на прецедент [Караулов 2004] Такая мозаичность и неорганизованность позволяет говорить об ассоциативном поле как о гипертексте, или нелинейном тексте, единой непрерывной текстовой ткани, сеть связей в которой устанавливается не между элементами, частями изначально единой текстовой конструкции, а между следами фиксации мысли. Таким образом, гипертекст даёт возможность комбинировать составляющие его единицы, основываясь на задаваемых заранее переменных связях между ними.

Основанием для классификации лексического материала – представ­ленных в ассоциативном поле словоформ – служат направления ассоции­рования, или направления движения мысли коллективного субъекта, отража­ющие различные грани концепта как целостного образования [Чурилина 2006].

Проведённый анализ ассоциативных полей зоонимов, основанный на сопоставлении трёх разноструктурных языков, показывает семантические варианты значений слова, зафиксированные в системе языка и выявляемые при компонентном анализе. Специфика ассоциативного эксперимента на материале зооморфизмов заключается в том, что в процессе его проведения индивидуальные черты языковой личности неизбежно стираются, «индивидуальность превращается в «коллективную», или усредненную, языковую личность, что заставляет говорить о «нормах», свойственных той языковой общности, к которой принадлежит эта личность. В ассоциативном поле эксплицируется активируемый «у каждой индивидуальности лишь потенциально» участок коллективной ассоциативно-вербальной сети. Лишенное конкретных индивидуальных черт «лицо» выступает «как собирательная национально-языковая личность» [Караулов,  Чурилина 2006], а ассоциативное поле слова, соответственно, может рассматриваться как фрагмент образования, мотивов и оценок французов, русских, кабардинцев, черкесов.

Многогранность и амбивалентность ассоциативного ряда зооморфизмов не является принадлежностью исключительно одного какого-либо национального сознания и имеет глубокие общечеловеческие корни.

Факты взаимного пересечения зооморфного концепта в различных лингвокультурах подводят нас к суперпрагматике, которая завершает в семантике ряд «семантика, синтаксис, прагматика» и вводит нас во «всеобщую антропологию» [Степанов 2007], заставляя думать о некой сверхпрагматике.

Набор ассоциативных признаков и  частотность использования одного и того же зоонима в сопоставляемых языках  различна. Ассоциативный ряд может быть как длинным, так и коротким. Чем длинее ассоциативный ряд, вызванный одним зоонимом, тем значительнее  асимметрия в сопоставляемых языках.

В содержании зоонимных фондов сопоставляемых языков отрицательно коннотированные поля преобладают, что, очевидно, связано с функци­ональными особенностями зоонимной лексики.

Особенно много негативно коннотированных зооморфизмов включны в  семантические поля «черты характера человека», «физические возможности человека», «внешний облик человека».

В семантике зоонимных стереотипов и эталонов просматривается явная тенденция к антропоцентризму. Наиболее полно зоонимными стереотипами и эталонами  покрываются участки объективной действительности, связанные с психической деятельностью человеческой личности.

В  Заключении подводятся итоги диссертационного исследования и намечаются перспективы дальнейшей разработки национально-культурных характеристик зооморфизмов.

  Сопоставительное изучение зоонимов в лингвокультурологическом плане с расширением круга описываемых языков следует рассматривать как перспективу дальнейшего изучения  зооморфного кода культуры, который, как отмечалось, закрепляется в лексике, фразеологии и паремиологии,  способствует выявлению универсальных и национально-специфических особенностей членов того или иного языкового коллектива.

Анализ языкового материала позволяет нам прийти к следующим выводам: совпадение и схожесть в структуре и границах  важных для человека концептов, реализуемых через зоонимы,  показывает некую прототипическую общность сравниваемых менталитетов, что  позволяет говорить об универсальных культурных категориях, структурирующих человеческое поведение. Пересечение в области коннотативных образов свидетельствует о частичной общности образного фонда сравниваемых культур, а также о некоей содержательной контстанте. Различие в объеме концептосфер одних и тех же зоолексем в сопоставляемых языках свидетельствует о различии путей, по которым развивались сравниваемые культуры.

Основные положения работы отражены в следующих публикациях:

  • монографии:
  1. Зооморфный код культуры в языковой картине мира. М.: Тезаурус, 2009. – 15 п.л.
  • научные статьи  в ведущих российских периодических изданиях, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ для публикации основных положений докторской диссертации:
  1. Различие национальных сознаний коммуникантов и компенсации «зон  непонимания» // Вопросы филологии. 2006. №5. – 0,3 п.л.
  2. Концепт «equus» в кабардино-черкесском, русском и французском языках. - Вестник Дагестанского научного центра , № 32, 2006 – 0,5 п.л.
  3. Зооморфизмы как фрагмент формирования лингвокультурологической компетенции // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета, 2008. №2. – 0,8 п.л.
  4. Языковая и культурная специфика зооморфизмов // РУДН, 2008. №2. – 0,6 п.л.
  5. Человек как общественное существо в зеркале зооморфных сравнений // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. Научный журнал. СПб. 2008. №3(15). – 0,5 п.л.
  6. Этноспецифические особенности зооморфизмов в разносистемных языках (на материале французского, русского и кабардино-черкесского языков) // Известия РГНУ им. А.И. Герцена научный журнал СПб, 2008. №12(84). – 0,5 п.л.
  7. Зооморфизмы-компаративы как один из способов номинации частно-оценочной характеристики человека: хитрость // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. Научный журнал Серия филология, 2008. №4(18). – 0,7 п.л.
  8. Общие и этноспецифические способы номинации зоонима «cheval-лошадь-шы» в разноструктурных языках // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета, 2008. №3. – 0,5 п.л.
  9. Образная основа внутренней формы зооморфизмов как смысло­различительный фактор мировидения // Вестник АГУ. Сер. «Филология и искусствоведение» - Майкоп: изд-во АГУ, 2009. – Вып.2 (45) – 0,5 п.л.
  • статьи в других научных изданиях:
  1. Этнокультурный характер сознания и специфика кодирования на языковом уровне. Обучение иностранным языкам и культурам: дискурсионные и нерешенные вопросы. (Материалы международного научно-методического симпозиума. Лермонтовские чтения VIII). Пятигорск: ПГЛУ,  2006. – 0,3 п.л.
  2. Оценочный потенциал зооморфной метафоры // Кавказский лингвистический сборник (выпуск 17). М.: ИЯ РАН, 2006. – 0,5 п.л.
  3. Les zoo-mtaphores en tcherkess-kabarde et en russe. Рaris. 2006. http://lacito.vjf.cnrs.fr./themes/LCE/ textertrad 2.htm
  4. Этнокультурные аспекты зооморфных метафор в разноструктурных языках // Карачаево-Черкесский госуниверситет. Лингвистическое кавказоведение и тюркология: традиции и современность. Материалы четвертой международной научной конференции. Карачаевск, 2007. – 0,4 п.л.
  5. Зооморфизмы как один из способов номинаций отношений между людьми в обществе // Актуальные проблемы общей и адыгской филологии. Материалы VI международной научной конференции. Майкоп, 2008. – 0,3 п.л.
  6. Зооморфный код культуры как проявление этнокультурной специфики сознания // Реальность этноса. Образование и гуманитарные технологии этнической, этнорегиональной и гражданской идентичности. X Международная научно-практическая конференция. I ч. СПб, 2008. – 0,3 п.л.
  7. Этнокультурные параметры в практике обучения межкультурной комму­никации // Преподавание иностранных языков и культур в начале XXI столетия: инновации и традиции. Международный научно-методический симпозиум. Лермонтовские чтения X. Пятигорск, 2008. – 0,3 п.л.
  8. Этнокультурная специфика зооморфизмов // Методика и практика научного исследования. Владикавказ: СОИГСИ им. В.И. Абаева, ВНЦ РАН и Правительство РСО-Алания, 2008. – 0,3 п.л.
  9. Tte comme un ne (фр.) – Упрямый как осёл (рус.) – Шыдым хуэдэу, ерыщщ (каб.-черк.) – Все ли ослы упрямы? (Лингвокультурологический анализ зоонима «осёл» в разноструктурных языках) // Методика и практика научного исследования. Владикавказ: СОИГСИ им. В.И. Абаева, ВНЦ РАН и Правительство РСО-Алания, 2008. – 0,4 п.л.
  10. Экспериментальное исследование ассоциативного ряда зоонимов в разноструктурных языках (на материале французского, русского и кабардино-черкесского языков) // Cuadernos de Rusistica Espaola, 2008. №4. – 0,4 п.л.
  11. Вещественная коннотация как лингвокреативный продукт познавательной деятельности человека // Культура, искусство, образование на рубеже веков. Сборник научных работ преподавателей СКГИИ. Выпуск II. – Нальчик: Издательство М. и В. Котляровых, 2009. – 0,4 п.л. (в соавторстве).





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.