WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

  Горланов Геннадий Елизарович

  ТВОРЧЕСТВО М. Ю. ЛЕРМОНТОВА

  В  КОНТЕКСТЕ  РУССКОГО  ДУХОВНОГО

  САМОСОЗНАНИЯ

  Специальность: 10.01.01 – русская литература

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени

доктора филологических наук

  Москва

2010

  Диссертация выполнена на кафедре русской классической литературы

  Московского государственного областного университета

Научный консультант:  доктор филологических наук, профессор

  Вера Николаевна Аношкина

 

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Леонид Макарович Крупчанов 

Доктор философских наук, профессор

Олег Сергеевич Пугачёв

доктор филологических наук, профессор

Владислав Юрьевич Троицкий

Ведущая организация: Московский государственный

гуманитарный университет имени

М.А.Шолохова

Защита диссертации состоится 4 марта 2010 года в 15 часов на

заседании диссертационного совета  Д  212. 155. 01  по 

литературоведению в Московском государственном областном

университете по адресу: 105005, г. Москва, Ф. Энгельса, д.21-а.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке МГОУ (105005,
г. Москва, ул. Радио, д.10-а).

Автореферат разослан  19 декабря 2009 г.

Учёный секретарь диссертационного совета,

кандидат филологических наук, доцент  Алпатова Т.А.

OБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Художественное наследие М.Ю. Лермонтова (1814-1841) уникально. В неполные тринадцать лет творческой деятельности (1828-1841) им было сделано так много, что не укладывается в один век. В то же время его творчество – явление типологическое, ставшее образцом национального самосознания российской духовной культуры. Широта охвата в литературоведении исторических и философско-эстетических проблем с неизбежными в этих случаях сменами идейных и художественных ориентиров вполне оправдана, неизбежна при этом и разность восприятия отдельных произведений Лермонтова, переросшего рамки только  художника слова. Поражает его исследовательский пафос, стремление проникать в глубину повседневных житейских явлений с перспективой на будущее, способность понимать суть человеческого духа.



Большой интерес представляют религиозно-нравственные устои Лермонтова, так как через них можно понять его творческую самобытность, внутренний мир, выявить нравственные принципы. У него была типичной дорога к Богу, не лишенная ошибок, но твердая. Русское самосознание, впитавшее в себя православную веру, было духовным стержнем и нравственным смыслом  его жизни. Новое время требует изучения творчества писателя с учётом развития самосознания русского народа и его национальной культуры. О таких людях, как Лермонтов, Патриарх Московский и всея Руси Алексий II писал: «Русский человек всегда отличался особым, как теперь говорят, менталитетом: открытостью ко всему доброму, светлому, живому, сердечной привязанностью к домашнему очагу, к святыне».1 При жизни самого писателя вышли две его книги: роман «Герой нашего времени» и небольшой сборник стихов. В конце ХIХ – начале ХХ  столетия интерес к изучению наследия М.Ю. Лермонтова не только не затухал, напротив, постепенно возрастал всё с большей и большей силой: появлялись новые издания его сочинений, литературоведческие работы. Изучение наследия продолжается и в ХХI столетии.

Степень разработанности проблемы

Казалось бы, творчество Лермонтова изучено полно. И всё же можно заметить, что его поэзия, проза и драматургия исследованы не во всех аспектах. В частности, мало обращалось внимания на личность М.Ю. Лермонтова в контексте русского национального самосознания. Недостаточно убедительно изучены проблемы нравственности, традиции и новаторства. Такое положение объяснимо причинами объективного характера. В советский период уделялось чрезмерное внимание утверждению богоборческих и свободолюбивых мотивов в творчестве Лермонтова. Чтобы понять «русский дух», «русскую национальную идею» его наследия, следует глубже осознать характер каждого героя произведений.

Предлагаемая диссертация представляет один из возможных путей исследования духовно-религиозного и философского потенциала русской классической литературы ХIХ века. Феномен духовности есть та оценочная истина, с помощью которой следует изучать русскую литературу на современном этапе познания.

В качестве базовой категории в определении феномена Лермонтова выдвинута русская идея, пока ещё не нашедшая должного истолкования в литературоведении. Сегодня проблема «писатель и нация» приобретает актуальное значение. Входящее в эту категорию понятие ментальности, вобравшее в себя самое существенное в историческом развитии,  как отдельного человека, так и всей нации, способствует полнее уяснить то существенное, что определяет талант представителя того или иного народа.

Творчество Лермонтова до сих пор представляет немало загадок для исследователей. Традиционный подход к изучению его текстов даёт положительные результаты только в совокупности с новыми достижениями в литературоведении, философии, истории, политологии и культурологии. Нельзя успешно исследовать наследие Лермонтова без учёта работ о нём В.Г. Белинского, без первой крупной монографии П.А. Висковатова, а также без исследований С.А. Андреева-Кривича, И.Л. Андроникова, В.Н. Аношкиной, В.А. Архипова, Н.Л. Бродского, В.Э. Вацуро, Э.Г. Герштейн, А.М. Докусова, А.И. Журавлёвой, С.И. Кормилова, В.И. Коровина, Д.Е. Максимова, В.А. Мануйлова, В.С. Непомнящего, Е.М. Пульхритудовой, Б.Т. Удодова, И.Е. Усок, А.В. Фёдорова, И.П. Щеблыкина, Б.М. Эйхенбаума.

Сравнительно полно изучено влияние  русского устного поэтического творчества на наследие Лермонтова  («Песнь про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова», «Бородино», «Спор», «Казачья колыбельная песня», «Молитва» («Я, матерь Божия, ныне с молитвою…»), «Завещание», «Морская царевна»). Обычно  лермонтоведы упоминали о национальных элементах в творчестве писателя, но специального изучения воздействия русской жизни, национальной культуры и искусства на формирование мировоззрения поэта не проводилось. Влияние же западноевропейской литературы (Д.Г. Байрон, Г. Гейне, И. Гёте, Э.Т. Гофман, А. Данте, В. Скотт, У. Шекспир) исследовали сравнительно полно наши литературоведы: М.П. Алексеев, Э. Дюшен, А.Н. Веселовский, Н.Л. Бродский, К.Г. Чёрный, А.В. Фёдоров, Я.И. Гордон, В.М. Жирмунский, М.Я. Немировский, Э.Т. Ботникова, А.А. Илюшин,  И.Н. Голенищев-Кутузов, Д.М. Урнов и другие. Прав и современный исследователь В.Ю. Троицкий, считающий, что в наше время, когда лермонтоведение обогатилось многими новыми исследованиями жизни и творчества писателя, «недостаточно наглядно объяснять причины настроений поэта, необходимо подняться до выявления общечеловеческой значимости выраженных им мыслей о смысле бытия, о назначении человека, о счастье, о любви и свободе».2

Недостаточная изученность проблемы русского духовного  самосознания определяет актуальность диссертации, которая выявляет  границы объекта исследования – анализ наследия Лермонтова в контексте русского духовного самосознания в сравнительных сопоставлениях с литературными школами и направлениями, в том числе и с западноевропейским искусством. Предметом изучения являются непосредственно поэзия, драматургия, проза и эпистолярное наследие Лермонтова.

Лермонтовский текст – это не что иное, как форма бытия, выражающая память о себе, проявляющаяся в буквах и звуках, в действиях и мыслях поэта. Важно здесь каждое авторское начертание строф, многоточий, восклицательных и вопросительных предложений, переносов и пунктуационных знаков. В рожденном «из пламя и света» слове есть своя пока что невыясненная до конца магия. Без лермонтовского стилистического построения потеряется энергетика текста. В данном исследовании даются ссылки на собрание сочинений М.Ю. Лермонтова в IV-х томах под редакцией И.А. Андроникова и Ю.Г. Оксмана (М., 1964) с указанием тома и страницы в круглых скобках текста диссертации и автореферата. Для более полного освещения проблемы автор, не ограничиваясь лермонтовским наследием, использует типологические сравнения писателей-современников Лермонтова и литераторов ХХ - го столетия.

Цель диссертации заключается в научном выявлении особенностей русского духовного самосознания в творчестве Лермонтова, определяющих  гениальность писателя как феномена русской национальной культуры.

Реализация указанной цели осуществляется в ходе решения следующих задач:

– опираясь на труды представителей славянофильского направления, религиозных деятелей, литературоведов, философов ХIХ-ХХ столетий, определить и научно аргументировать понятие русского национального самосознания;

– провести анализ отдельных произведений Лермонтова как историко-литературного феномена, в котором с наибольшей силой выражен менталитет русской духовности;

– анализируя художественные тексты Лермонтова, письма и воспоминания, выяснить своеобразие философских взглядов автора на окружающую действительность, литературу и мировое искусство;

– выявить своеобразие нравственно-философской концепции Лермонтова при рассмотрении проблемы влияния западноевропейской литературы на его поэзию, раскрыть связь и различия творческой эстетики Лермонтова с западноевропейским романтизмом;

– проследить, как трансформируются нравственно-философские принципы творческого мастерства писателя;

– определить степень влияния «декабристских» и «славянофильских» идей на мировоззренческую позицию Лермонтова;

– внести уточнения в полемический аспект: «Лермонтов в литературной критике 40-х годов ХIХ века»;

– осмыслить феномен М.Ю. Лермонтова в истории русской и мировой литературы на основе сопоставления и корректирования важнейших исторических отзывов и исследований в связи с решением проблемы русского национального самосознания;

– утвердиться в сложном вопросе  появления и сути феноменального дарования М.Ю. Лермонтова как «поэта-сверхчеловечества» или земного творца, обладающего возможностями творческого озарения;

– уточнить и систематизировать теоретические определения русской идеи, воссоздать её типологию, обоснованную русскими философами применительно к творчеству исследуемого писателя.

Научная новизна исследования  заключается в том, что впервые в отечественном литературоведении осуществляется системное освещение лермонтовского наследия, имеющего свою внутреннюю логику и законченность в контексте русского духовного самосознания. В таком аспекте эта проблема до сих пор специально не рассматривалась. Были  лишь попытки анализа отдельных произведений, носящие локальный характер. В диссертации даётся принципиальный ответ на вопрос: «Что именно делает русскую литературу русской?». Исследование ставит на повестку дня переосмысление ценностных ориентиров наследия Лермонтова. В качестве определяющего принципа анализа произведений избирается положительно зарекомендовавший себя метод изучения персоналий в контексте литературного процесса определённого времени и мировой художественной литературы.

В работе даётся развёрнутый анализ наиболее значимых поэтических произведений («Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова», «Смерть поэта», «Бородино», «Казачья колыбельная песня», «Валерик», «Завещание», «Спор», «Родина», «Пророк», «Выхожу один я на дорогу», «Молитва», «Вадим», «Герой нашего времени»). В исследовании автор опирается на современные научные достижения не только литературоведов, но и философов, культурологов, историков, разрабатывающих типологию русского генотипа. Феномен Лермонтова исследуется с учётом большого разброса мнений и оценок его творческого своеобразия в критике и литературоведении ХIХ-ХХI веков.

Под самосознанием понимается осознание своих собственных достоинств и недостатков, определяющих ценность индивидуума. У Лермонтова как неординарной личности высокоразвито сознание ответственности – особого состояния духа, когда и творческие деяния, и непосредственное поведение в обществе нередко становились предметом критического самоанализа. Такая тенденция, присущая многим его литературным персонажам и лирическим героям, даёт право литературоведам говорить о близости авторского «я» с художественными образами.

Самопознание, характерное для ищущего индивидуума, не обходится без внутренних диссонансов личности, своеобразного противоречивого миропонимания духовного и телесного (в творчестве такое явление выражается в художественном приёме антитезы). У Лермонтова духовное «я» выявляется многогранно. В романе «Герой нашего времени» Печорин воспринимает себя личностью, существующей в двух ипостасях одновременно. Такое ощущение появляется в результате обдуманного, последовательного самопознания главного героя. 

Духовность, суть которой определяется в диссертации с христианской точки зрения, выражается в сознательном, твёрдом, а также интуитивном стремлении человека жить по заповедям Божиим. В русской религиозной философии обычно выделяют жизнь плотскую, душевную и духовную, которая, по учению известного профессора Московской духовной академии М.М. Тареева, « прежде всего и вообще есть царствование Божие внутри нас, – она состоит в том, что воля Божия исполняется людьми, как на небе ангелами…Жить по духу – это значит смотреть не на видимое, а  на невидимое, ибо видимое временно а невидимое вечно – Это значит ходить не видением, а верою»3 Духовность по своей сущности значительнее души отдельно взятого разумного существа. Нужен определённый жизненный процесс, чтобы «душа человека, наполненная Божественным светом, стала духовной. Душа человека может опустошаться до бездуховности, но она способна к напряжённой духовной жизни»4. С таким напряжённым духовным сознанием жил и творил М.Ю. Лермонтов.

  Православный христианин призван бороться с бездуховностью. По этому поводу протоиерей Василий Зеньковский отмечал: «Нужна постоянная борьба со склонностью к греху, чтобы человек овладел своей свободой и смог бы противиться соблазнам. Часто только лишь после больших падений и тяжких грехов люди «приходят в себя» и начинают борьбу с собой. В человеке действительно всегда идёт борьба добрых и злых движений, и на эту «невиданную брань» указывает сам Господь, говоря, что только «употребляющие усилия» могут «восхитить Царствие Божие» (Матф. 3:12).5 Истинная духовность, осознающаяся самим человеком, может выявляться и чувствами. Чаще всего именно через чувства творческие личности, одарённые Божественным талантом, выражают свою связь с Богом. На эту особенность указывал Ф.М. Достоевский («Можно многое не сознавать, а лишь чувствовать»)6. Подтверждением слов писателя являются произведения русской классической литературы, авторы которых – истинные знатоки Божественных душ.

Под историко-культурным субстратом (онтологией) понимаются  религиозные, политические, культурные (научные, просвещенческие, художественные), общественно-экономические искания народов России в процессе их исторического развития. Следует отметить ещё один термин, характеризующий устоявшиеся веками традиции «коллективного бессознательного» (К. Юнг), вошедший в научную терминологию ХХ века как архетипы.

Теория ментальности отражает исторический опыт, накопленный многими поколениями за прошедшие века. Под ментальностью понимается определённый склад ума, подразумевающий совокупность интеллектуальных, идеологических и т.п. особенностей мышления народа. Лермонтов стал эталоном русского национального писателя, объединяющим символом нации, поэтому целесообразно комплексное выявление художественных традиций русской литературы первой половины ХIХ века, с точки зрения историко-культурного генезиса, в контексте взаимодействия русской идеи с национальной духовной культурой.

Основой анализа лермонтовского текста стала концепция русской идеи И.А. Ильина, а также модели русских национальных типов Г.П. Федотова, труды ведущих современных отечественных философов. Ориентирами в решении проблемы феномена М.Ю. Лермонтова являются отечественные онтологическая, антропологическая, аксиологическая и гносеологическая традиции, разработанные русскими философами, а также  концептуальные труды современных литературоведов В.Н. Аношкиной, Т.К. Батуровой, В.А. Воропаева, А.И. Журавлёвой, И.А. Есаулова, Л.М. Крупчанова, Ю.В. Лебедева, А.В. Моторина, Ю.И. Сохрякова, А.Б. Тарасова, Б.Н. Тарасова, В.Ю. Троицкого, И.П. Щеблыкина, в которых ставились и разрабатывались проблемы русского духовного самосознания, учитывавшие христианские истоки творчества русских литераторов.

Теоретико-методологической основой исследования явились научные достижения отечественных и зарубежных учёных в области литературоведения, эстетики, философии и критики: историко-генетических (В.А. Воропаев, В.И. Кулешов, В.И. Коровин, Ю.В. Лебедев, Д.П. Николаев, А.В. Моторин, Н.Н. Скатов, В.М. Жирмунский, В.Б. Катаев, Н.М. Фортунатов, О.М. Буранок); типологических (М.М. Бахтин, О.Е. Воронова, В.В. Кожинов, Л.М. Крупчанов, В.Г. Одиноков,  В.М. Маркович,); функционально-аналитических (В.Н. Аношкина, Т.К. Батурова, И.Ф. Волков, А.А. Демченко, Б.Ф. Егоров, Л.П. Егорова, Г.Ю. Карпенко, В.А. Котельников, А.С. Курилов, Л.В. Полякова, Г.Н. Поспелов, Ю.И. Сохряков, В.Ю. Троицкий, В.Е. Хализев, Л.И. Шевцова, И.П. Щеблыкин, М.И. Щербакова); эстетических, культурологических, философских (В.А. Алексеев, В.Ф. Асмус, Н.А. Бердяев, А.А. Гагаев и П.А. Гагаев, И.А. Ильин, А.А. Корольков, Д.С. Лихачев, А.Ф. Лосев, В.С. Соловьёв) научных методов и подходов, применяемых в разных областях знаний.

Предложенная концепция работы строится с учётом накопленного научного опыта, выработанного учёными литературоведами и религиозными философами в течение почти двухвековой истории изучения наследия М.Ю. Лермонтова.

Теоретическая значимость исследования состоит в том, что при изучении феномена Лермонтова  выявляются исторические предпосылки, формирующие русский менталитет. В процессе анализа текстового материала обращается внимание на теоретическое осмысление философами понятия русской идеи как таковой (В.С. Соловьёв, А.И. Ильин, А.Н. Бердяев, Г.П. Федотов, П.А. Флоренский), онтологически характеризующей особенности становления и развития национального, в том числе и лермонтовского наследия.

Основные положения, выносимые на защиту

1. В современную эпоху проблема «писатель и нация» приобретает актуальное значение. Недостаточное внимание к ней учёных ХХ – го столетия вело к обеднению литературного процесса и творчества отдельных писателей с национальной ориентацией. У Лермонтова прослеживаются две генетически родословные линии: шотландская (по отцу) и русская, столыпинско-арсеньевская (по матери). В работе доказывается принципиально–важное значение такого генотипа при анализе и оценке как отдельных конкретных произведений, так и всего творчества в целом.

Особенность лермонтовского феномена, с явным тяготением к  «русскости», сказывается в органическом усвоении типических моделей культуры западной Европы (Байрон, Гёте, Гейне, Шиллер, Скотт) – «Подражание Байрону», «Пир Асмодея», «Из Андрея Шенье», «Баллада» («Куда так проворно, жидовка младая?»), «Еврейская мелодия» («Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей!...», «Воздушный корабль», «Из Гёте» и др.); народов Кавказа (тюркский генотип) и преобразовании этих «моделей» в достояние русской духовности («Черкесы», «Измаил-Бей», «Ашик-Кериб», «Беглец», «Азраил»). Без использования опыта  культур разных стран во многом обедняются достижения каждой из них, что «ведёт в противоположную сторону от истины, и могучие глубинные течения, действительно определяющие творчество писателей, остаются не раскрытыми, а иногда и вовсе не известными исследователям».7 Лермонтов, в контексте интеркультур, являет тип мышления гениального русского человека, равного по своей значимости западноевропейским гениям.

2. В начале ХХI - го столетия особенно ощущается потребность в научном исследовании духовного миропонимания М.Ю. Лермонтова в свете религиозно-эстетических убеждений. Однако следует признать, что в современном литературоведении методология анализа поэтики выражения религиозного сознания писателя в художественном произведении разработана ещё недостаточно полно. Справедливо мнение В.Н. Аношкиной по затрагиваемой  проблеме: «Романтизм – влиятельнейшее направление в русской литературе ХIX века, и его осмысление продолжалось на протяжении  всего того столетия и следующего. Не отвергая достижений литературных критиков и учёных в понимании своеобразия романтизма, следует отметить недооценку религиозных, а именно православных его основ… Все же русский романтизм имеет свою национальную и религиозную специфику».8

В диссертации творчество Лермонтова освещается в контексте православной этноэтики – одной из составляющей русской идеи. Речь идёт о православной истории русской национальной культуры, которая только ещё начинает осваиваться гуманитарными дисциплинами. И.А. Есаулов называет это явление «категорией соборности в русской литературе».9 В данном случае обращается внимание  не на догматическую сторону христианства, а, в основном, – на эстетическую категорию, ибо Православие (наряду с системой догматов, помогающей обретению истиной веры) являет в себе культурное творчество народа.

3. Pелигиозно-творческое самосознание Лермонтова рассматривается в двух литературоведческих плоскостях: в тематической (содержательная сторона) и в выявлении нравственно-эстетических принципов через художественные образы. Феномен писателя своеобразно проявляется в тех случаях, когда отсутствует и сюжетная канва, и художественные религиозные символы. А утверждение христианско-православной точки зрения объективно ощущается после внимательного прочтения текста. Постулаты христианского верования сказываются не столько в обработке религиозного содержания, сколько в особенностях изображения реальных и ирреальных персонажей, в оценках их мыслей и действий, чувств и переживаний. Даже там, где, вроде бы, нет христианских сюжетов, М.Ю. Лермонтов остаётся православным художником слова. Он создает такие художественные произведения, которые сами по себе по внутреннему духовному настрою утверждают православную точку зрения на природу, на характеры персонажей. Он воспринимает Россию и саму жизнь «как русский, – сильно, пламенно и нежно!».

4. Важное внимание в диссертации уделено тексту как типу мыслеобраза, органически связанному с языком, в котором субъект-нация концептуализирует бытие. Лермонтовский текст, как и художественные тексты других писателей-классиков, – особая  форма бытия, сохраняющая не только познавательный атрибут, но и вобравшая в себя духовную энергию своего создателя. В силу нескончаемости этой энергии, литературные тексты продолжают жить и воздействовать на читателей разных эпох, участвуя в литературном процессе в соответствии со своими многомерными интонациями (субстанциональность текста). С течением времени художественный текст выходит за пределы того временного диапазона, в котором был создан, и становится доступен последующим поколениям.

В насыщенном тексте Лермонтова, наряду с христианскими мотивами, встречается и дохристианская, славяно-языческая поэтика. Генотип русского человека, как и других наций, складывался веками и прошёл в своём развитии несколько важных этапов, обусловленных географическим местом расположения, природными и экономическими условиями. Одним из таких эпохальных этапов является язычество. Художественный антропоморфизм образов, мотивы Земли и  Неба в разных интерпретациях, сюжеты стихотворений: «Тростник», «Русалка», «Пан», «Морская царевна», «Ангел смерти», «Дары Терека», «Последний сын вольности», – берут свои истоки от языческой поры, с первых стихотворений, написанных в 1828 году («В уме своём я создал мир иной / И образов иных существованье»).

5. Исходя из многоаспектности наследия Лермонтова, в работе отмечаются философских идей декабристов, славянофилов, западноевропейского романтизма. Декабризм – исторический факт в истории России. Он не мог пройти мимо такого чуткого художника слова, каким был Лермонтов, не мог не затронуть его чувств. Конечно же, он повлиял на поэта, как повлияло на него славянофильство и западноевропейское искусство. При осмыслении каждого из них  выделяется самобытность писателя как национального русского, выражавшего в художественной форме  национальную идею. Лермонтов, подобно губке, впитывал в себя все школы и направления, обогащался их идеями, оставаясь в понимании духовного  самосознания всякий раз самим собой, «с русскою душой».

6. По мнению некоторых учёных, Лермонтов ощущал себя «человеком-космосом», соединяющимся с огромным мирозданием многочисленными поэтическими нитями. Недаром Д.С.Мережковский характеризовал гений Лермонтова как «поэта сверхчеловечества», явившегося откуда-то из другой цивилизации. Так ли это? Не оставляя без внимания подобных заявлений символистов конца ХIХ-начала ХХ века, в работе утверждается собственное отношение к выдвинутой проблеме. Действительно, Лермонтов по природе своей – удивительный человек (и это отмечается во второй главе диссертации – «Интуиция как одна из характерных черт русского национального архетипа»), обладающий неимоверной силой интуиции и воли.

Мощь слова, как и мышление, таковы, что имеют свою энергетику, хранящую информацию и распространяющую её в атмосфере (космосе). Создатель «Демона» чувствовал такую отдачу и пытался достигнуть в своих редакциях поэмы ощутимой словесной энергетики. Человек и окружающий мир состоят из одинаковых элементов. Неосознанное понимание единства «макрокосма» и «микрокосма» дают повод человеку воздействовать на мир. Наделённый Божьим даром, чувствуя связь с космосом, Лермонтов проделывал огромную работу. Отсюда берётся мысль о бессмертии души. О выработанной им модели следует говорить как о специфическом способе мышления (гносеология, онтология, логика, праксиология).

7. М.Ю. Лермонтов внёс значительный вклад в развитие отечественной национально-патриотической мысли. Идея патриотизма понималась им не только как любовь к Родине, к «отеческим гробам», но и как некое мессианство, уверенность в том, что Отечество имеет особую историческую судьбу. Гражданином-патриотом Лермонтов был не только как писатель в художественных произведениях, но и в жизни. Не будь таковым, он не решился бы смело и открыто заявить о своём отношении к убийству Пушкина. «… Если начнётся война, клянусь вам Богом, что всегда буду впереди», – писал Лермонтов М.А. Лопухиной (IV,382). Не бросал он слов на ветер, не прятался от чеченских пуль на Кавказе, неоднократно доказывая свою преданность Отечеству, дважды за боевые заслуги представлялся к наградам.

8. Православие и русскость – понятия родственные, так как тысячелетняя история этой духовности сблизила идеи христианства с народом, принявшим православную веру и сердцем понявшим, что не хлебом единым жив человек, что материальные богатства не могут быть смыслом всей жизни.

Русскость (русская идея), сложившаяся в результате многовековой истории, русский архетип включают в себя Православие, являясь по отношению к нему родовым понятием. Русскость, хотя и существовала до принятия на Руси христианства, но не имела самобытной мощи, которая появилась с принятием христианства. Самобытность эта оставалась и в советский период, когда религию стремились свести на нет, а русскую идею заменить интернационализмом. Двадцатый век –  время проверки русской идеи на прочность и выживаемость. Экзамен доказал неистребимость русской идеи, она будет жить до тех пор, пока живёт русский народ.

9. По-настоящему быть православным человеком с русским менталитетом – значит почитать родителей своих (как почитал их Лермонтов), любить Родину свою (как любил её Лермонтов), чувствовать ответственность за судьбу своего народа (как это чувствовал Лермонтов). В рассуждениях о национальной духовности есть необходимость заострить внимание на решении этой проблемы.

10. Важным является вопрос о влиянии творчества Лермонтова на литературу и культуру других народов. Облагораживающее воздействие лермонтовской  Музы ощущали все народы, живущие на территории России. В предлагаемом исследовании нет попыток охвата всех многочисленных вопросов, связанных с такой сложной проблемой, как «отзывчивость русской души» (это тема отдельного исследования); в нём сосредоточивается внимание на наиболее значимых для разрабатываемой темы фактах. Влияние Лермонтова рассматривается  на характерных образцах русской литературы.

Но даже в таком подходе нет попыток претендовать на исчерпывающую полноту, дабы не уходить в сторону от выявления характерных черт русского национального самосознания. В освещении влияния лермонтовского наследия участвовали известные литературоведы: Б.В. Нейман («Отзвуки поэзии Пушкина и Лермонтова в творчестве Никитина», 1912), И.Н. Розанов («Отзвуки Лермонтова», 1914), Л.П. Семёнов («Лермонтов и Лев Толстой», 1914), К. В. Пигарев («Лермонтов и литературное потомство», 1939), Т.П. Голованова («Наследие Лермонтова в советской поэзии», 1978).

Названными трудами, конечно, не исчерпывается изучение данной проблемы: в большей или меньшей степени об этом писали многие филологи. Ссылки на их работы даются в соответствующих разделах исследования. Указанной теме посвящался IV Международный съезд славистов «Взаимосвязи и взаимодействия национальных литератур» в 1961 году в Москве. 





Таковы проблемы, без уяснения которых нельзя приблизиться к истинному выявлению таланта писателя. Выделенные положения коррелируют друг с другом, взаимодополняя и предоставляя возможность всесторонне, в разных временных и идейно-художественных плоскостях, осмыслить наследие русского поэта.

Прежде чем переходить к исследованию феномена Лермонтова, нужно определиться в сущности и особенностях русского национального типа. Их характеристикой занимался философ Г.П. Федотов, который твёрдо был уверен в существовании типа русского человека: «типизация необходима для национального самосознания».10 Переходные типы существуют  в социальной, культурной, этнической, религиозной, нравственной и в других сферах.

Эволюционное развитие русской идеи проходило на протяжении многих веков, зиждилось на фундаментальных работах М.В. Ломоносова, Н.М. Карамзина, семейства Аксаковых, братьев Киреевских, А.С. Хомякова, В.О. Ключевского, В.В. Розанова, К.Д. Кавелина, епископа Иоанна Санкт-Петербургского и Ладожского, Г.П. Федотова, И.А. Ильина, Л.Н. Гумилева и др. Сам термин «русская идея» введён в обиход в 60-е годы ХIХ столетия для интерпретации русского самосознания, культуры, национальной и мировой судьбы России, её христианского наследия и будущности. Связывают этот термин,– с писателем Ф.М. Достоевским и И.С. Аксаковым. Широкое обнародование идеи началось в Париже (1888), где В.С. Соловьёв прочитал доклад «Русская идея», посвящённый проблеме существования России во всемирной истории. Он предложил три главных постулата, на коих разрозненно зиждилась жизнь страны – государственность, общественные запросы, религия (Православная Церковь), – объединить в одном термине. Ибо, по его мнению, взятые в отдельности эти понятия не выражают существа вопроса, но, сведённые в «социальную троицу», они внутренне связаны между собой и одновременно, «безусловно, свободны».

Слово «идея», то есть «мысль», в представлении В.Ю. Троицкого, не исчерпывает полноты органического восприятия мира», но «это не значит, что не следует говорить о русской идее и её составляющих. Напротив, такой подход правомерен. Мы постоянно и повсеместно находим у Лескова (и других русских писателей) коренные русские идеи: Великой русской земли, отечественного единения и согласия, исторического долга и преемственности поколений, идеи русской семьи, отечественной веры, духовного служения правде-истине, выросшего на обострённом чувстве справедливости, почитания святостроителей русской земли и всечеловечности» 11. Без решения вопроса о духовности нельзя понять смысл многих произведений Лермонтова.

Сущность «русской идеи» совпала с христианской религией,  включавшей в себя, кроме религиозности, такие добродетели, как добро, красота, нравственность, совесть, порядочность, справедливость, патриотизм. Ф.М. Достоевский, выступая с речью о Пушкине (1880), говорил о «всемирной отзывчивости» русской души, воплощённой в гении великого русского поэта. Автор «Братьев Карамазовых» считал, что, если русская национальная идея заключается, прежде всего, во всемирном единении на христианской основе, то задача состоит в том, чтобы, прекратив все споры, стать поскорее русскими и национальными и «всем вместе перейти прямо к делу». Время, к сожалению, выстраивало многие трудности, мешающие  осуществлению этой национальной задачи. Во многом помешала и послереволюционная действительность (1917 год), поставившая перед страной новые общественные проблемы. Но даже в суровых условиях русская национальная идея оставалась жить в умах патриотической части общества.

Важнейшим критерием русскости, кроме признания Русского государства, является Православие. Трудно переоценить его значения для действенности русской идеи. У Лермонтова нет специальных философских статей, связанных с проблемами русского генотипа, зато почти всё творчество проникнуто русской православной национальной идеей

В осмыслении русской национальной идеи велика роль И.А. Ильина, философски обосновавшего национальную идею и обозначившего её составляющие признаки. Большое значение имеет его положение об этническом многообразии человечества как блага на земле. Среди такого многообразия одно из ведущих мест принадлежит русским, у которых высока духовность бытия и инстинкт национального самосохранения. Этого инстинкта «не следует стыдиться и замалчивать перед лицом других народов, ибо это как раз самое главное, на чём крепится и чем отличается этнос от других этносов, имеющих также свои особенности. Его надо изучать и развивать по причине скрытых в нём «добра и духа», навеянных самим Богом. Этот инстинкт самосохранения, питающий русскую идею, означает не что иное, как «по-своему являть Дух Божий и по-своему славить Господа…».12 Мысль о связи  русской идеи с Божественным началом является важным критерием философии Ильина, выделившим четыре составляющие русской идеи:

1) житие в любых жизненных ситуациях сердцем;

2) немотивированное стремление к живому созерцанию и явлению его во всей своей религиозной и культурной жизни, чем отличает дух русского человека от «западных народов вообще»;

3) свободное проявление движений своего сердца;

4) суть русской идеи кроется в предметной конкретности.

Русскую идею Ильин понимал  как идею творческую, развивающуюся, поскольку между ними (идеей и творчеством) стоит знак равенства. Подобная идея может быть только русскою, национальною. Простота, о которой писал философ, выразилась в ёмкой хрестоматийной фразе: «…русская идея есть идея сердца». Подобную мысль осознанно выразил духовно развивающийся Лермонтов задолго до Ильина, когда сравнивал свою судьбу с байроновской: «Как он, гонимый миром странник, // Но только с русскою душой» (I,459). «С русскою душой» – это осмысленное признание поэта означает, что сама жизнь в Отечестве подсказывает ему свои темы, сюжеты, поиски духовной истины, национальную принадлежность и свою русскую идею.

Большой вклад в развитие русского национального духовного самосознания на современном этапе внесли изданные в Московском государственном областном университете сборники научных трудов филологов вузов.

В отличие от многих классиков русской литературы, Лермонтов, в виду недолгого пребывания на земле, не успел поделиться с читателем своими философскими взглядами на жизнь, что совершенно не означает отсутствие влечения к философским воззрениям. Об этом говорил ещё А.Н. Пыпин, видевший в нём поэта, ставящего философские теологические вопросы «об отношении человека к Богу». Лермонтов как философ полно и своеобразно развернулся в своих художественных произведениях. О тяге поэта к философским размышлениям можно судить по его письмам, отрывочным высказываниям и воспоминаниям современников. Можно смело говорить о знакомстве Лермонтова с философией Шеллинга и Фихте. Наиболее полно философские воззрения писателя рассмотрел В.Ф. Асмус. Лермонтов, поэт «страстной мысли», на его взгляд, – один из самых трудных для изучения. В.Ф. Асмус отмечает «нелюбовь к отвлечённой мысли, которая остаётся только отвлечённой, не переходит в жизненное действие, – черта глубоко национальная, характерная для Лермонтова как мыслителя и писателя именно русского». 13

И в прозе, и в стихах Лермонтов как истинный мыслитель ставит вопросы, связанные с вечными категориями свободы и необходимости, смерти и бессмертия, важнейшей роли идеала в развитии общества, духовной сущности человека, рождённой Божественным началом. Находясь на Кавказе, он часто задумывался над философией Востока.

Апробация исследования и реализация его результатов. Диссертация обсуждена на заседании кафедры русской классической литературы Московского государственного областного университета. Материалы диссертации представлялись в качестве докладов на Всероссийских научно-практических конференциях, посвящённых творчеству М.Ю. Лермонтова (к 160-летию со дня гибели поэта, 29 июня 2001, Пенза; к 190-летию со дня рождения, 15-17 июня 2004; научно-практическая конференция, 14-15 октября 2009 г. Лермонтово, Государственный музей Тарханы; Всероссийская научно-практическая конференция «2007 год – год русского языка. Философия и филология русского классического текста; научно-практическая конференция. 1-2 ноября 2007. – Пенза; на Международных научных конференциях: Изучение творчества Лермонтова на современном этапе (2004), Пенза; М.Ю. Лермонтов в русской культуре ХIХ-ХХI вв. Научно-практическая конференция, 27-28 июня 2006. Лермонтово, Государственный музей Тарханы; «Русское литературоведение в новом тысячелетии» – М., 2005; «Русское литературоведение на современном этапе», Московский гуманитарный университет им. М.А. Шолохова, в 2008 и в 2009 годах); «Философия отечественного образования: История и современность». – Пенза, 2009; «Философия отечественного образования», – Пенза, 2008;  М.Ю. Лермонтов в русской и зарубежной культуре ХIХ-ХХI в.  и других.

Результаты исследования публиковались в научных сборниках, материалах международных и всероссийских научных конференций, журналах, рекомендованных ВАК РФ.

Практическая значимость. Материалы диссертации использовались в учебных курсах «История русской литературы ХIХ века», «История русской литературы ХХ века», «Литературоведение», «История русской литературной критики ХIХ века», а также в работе спецкурсов и спецсеминаров на тему: «Русское национальное самосознание в контексте творчества М.Ю. Лермонтова». Основные положения диссертации могут быть использованы отечественными и зарубежными исследователями при изучении русской литературы, вопросов лермонтоведения, духовно-нравственных проблем, при подготовке общих лекционных курсов, а также спецкурсов и спецсеминаров по русской литературе и творчеству Лермонтова. Теоретические выводы и материалы, опубликованные по данной теме в научных сборниках и центральных журналах, рекомендованы учёным-филологам, преподавателям педагогических и богословских университетов, институтов, училищ, а также  широкому кругу читателей, интересующихся вопросами духовного самосознания русского народа.

Стремление выявить истоки русского духовного самосознания, воплотившееся в творчестве М.Ю. Лермонтова, определило структуру научного исследования. Диссертации состоит из введения, пяти глав, включающих двадцать четыре параграфа, заключения. К работе прилагается подробная библиография, состоящая из трёх разделов, освещающих научные поиски и достижения российских и зарубежных исследователей в области решения проблем духовного самосознания нации, православных традиций, поиска истины и значения М.Ю. Лермонтова как выразителя национального величия и достоинства России.

Основное содержание диссертации

Во введении обоснована актуальность исследования, сформулированы цель и задачи диссертации, положения, выносимые на защиту, научная его новизна, теоретическая и методологическая основы, а также практическое значение полученных результатов. 

Первая глава диссертации «Русское духовное самосознание в трактовке русских философов и наследие М.Ю. Лермонтова», написанная в философском аспекте, связана с зарождением и развитием русского духовного самосознания. В главе – три параграфа.

В первом параграфе – «Духовное самосознание и литературный процесс (теоретический аспект)» со ссылками на работы ведущих русских религиозных философов и литературоведов, даётся определение «русской идеи», рассматриваются основные вехи её исторического развития, намечаются пути её исследования применительно к творчеству Лермонтова.

Во втором параграфе «Становление русской идеи в трудах отечественных философов ХIХ века и творчество М.Ю. Лермонтова» – исследуется становление русского самосознания в трудах славянофилов 30-40-х годов ХIХ века: И.В. Киреевского, Константина и Ивана Аксаковых, А.С. Хомякова, Ю.Ф. Самарина, С.П. Шевырёва, Н.М. Языкова. Здесь выявляются общие взгляды славянофилов и Лермонтова как писателя и мыслителя: они сходились в вопросах литературы, в православных и национально-политических взглядах, в разработке одинаковых тем и проблем в художественном творчестве (Хомяков – Лермонтов, Шевырёв – Лермонтов). Их как мыслителей волновали переломные исторические эпохи  российского государства. Являясь приверженцем славянофилов, Лермонтов не выражал публично симпатии или антипатии к ним, точно так же как и –  к западникам, находясь как бы над схватками этих двух групп (публиковался и в «Отечественных записках», и в «Москвитянине»). Интуитивно он чувствовал и сильные, и слабые стороны полемизировавших сторон.

Для России 1830-х годов важным событием стала французская революция, на которую откликнулись, прежде всего, славянофилы и Лермонтов. Отношение к ней делило русских людей на приверженцев Запада и их противников. Обеспокоило общественность перенесение праха Наполеона с острова Святой Елены в Париж. В 1840 году А.С. Хомяков пишет стихотворение «На перенесение Наполеонова праха». У Михаила Юрьевича также запечатлелась эта дата (стихотворение «Последнее новоселье», 1841). Но судьба России более всего волновала Лермонтова как поэта и гражданина. По этому вопросу он был всецело на стороне славянофилов.

Из работ крупнейшего русского религиозного философа В.С. Соловьёва важны суждения о художественной литературе и творчестве М.Ю. Лермонтова (лекция «Лермонтов» 1899). Понятие софийности и красоты как ощущения формы истины легло в основу рассуждения философа о творчестве Лермонтова, рассматриваемого целостно: в единстве биографии, мироощущения, нравственности.

В третьем параграфе «Проблемы  русского национального характера в трудах философов ХХ века и в контексте наследия М.Ю. Лермонтова» – рассматриваются  проблемы национального генотипа в работах философов конца ХIХ – начале ХХ века: Д.С. Мережковского, Н.А. Бердяева, И.А. Ильина. Из философского наследия Н.А. Бердяева в большей мере обращается внимание на работу «Русская идея: основные проблемы русской мысли в девятнадцатом и начале двадцатого столетия». Классику русской литературы посвятил статью «М.Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества» (1908-1909) Д.С. Мережковский. В параграфе этот труд анализируется в аспекте русской духовности. Важную роль в освещении проблемы русской идеи играют размышления И.А. Ильина. В статье «Гений и  раны России» он определяет становление русского архетипа. Из суждений философа отмечаются основные черты русского генотипа: широкая натура, мужество, рождаемое набегами чужеземцев, консервативность при  устойчивости уклада жизни, особое уважение к дереву, выносливость в условиях сурового климата, отсутствие духа собственности. Как и у любого народа, у русских есть недостатки. К одному из таких недостатков Ильин относит наличие политического инстинкта. Идеал И.А. Ильина – «сильная самобытная  личность». Такую личность он видел в великом реформаторе П.А. Столыпине (троюродный брат Лермонтова).

И.А. Ильин, ненавидевший большевизм, не всегда давал, по нашему мнению, точные характеристики писателям. Так, наиболее крупных писателей (В.В. Маяковского и С.А. Есенина), живших в то время в России, понимал одинаково отрицательно. Что касается Маяковского, то философ недалёк от истины, а относительно Есенина, творившего в русле традиций Пушкина и Лермонтова, ошибался. Близость Есенина и Маяковского если и есть, то только в смутном времени, когда им приходилось жить. Русскость Есенина и интернационализм Маяковского ни в коем случае нельзя ставить в один ряд – это разные архетипы. В пятой главе исследования  анализируются их мировоззренческие позиции. Основной же принцип русской духовности, отстаиваемый И.А. Ильиным и его единомышленниками, как доказывает время, верен.

Философы ХХ века (вплоть до сегодняшнего дня) продолжали  поиски русского самосознания. На этом пути встречались свои трудности, объясняемые особенностями эпохи, открытия и неудачи. Неизменным оставалось движение по двум направлениям – русскому и западному. Это касается всех сфер российского общества: политики, социологии, экономики, просвещения, литературы и искусства.

В 60-70-е годы ХХ столетия на русское духовное самосознание обращалось мало внимания. И всё-таки продолжала своё развитие философская религиозная мысль в трудах русских учёных, вынужденных жить за рубежом (Отец Сергий Булгаков, Георгий Флоровский, Василий Зеньковский, Н.А. Бердяев, Н.О. Лосский, В.В. Розанов, И.А. Ильин). В советский период трагически сложились судьбы отца Павла Флоренского и Л.П. Карсавина. Диалектический материализм, бывший государственной идеологией страны, не давал возможности развиваться религиозной и славянофильской идеям, поскольку приветствовался атеизм и западническое направление в рамках диалектического и исторического материализма, Взгляды русских мыслителей: братьев Киреевских и Аксаковых, Хомякова, Шевырёва, Языкова, Данилевского, в основном замалчивались.

Проходят эпохи, меняются люди, появляются новые термины, а проблема остаётся. К счастью, рождаются новые честные учёные с русскими духовными чертами характера, бескомпромиссно ищущие истину. Если говорить о двадцатом веке, то это будут Л.Н. Гумилёв с разработанной им пассионарной концепцией; А.Л. Чижевский, труды которого составляют ядро естественнонаучной школы в русском космизме; А.Ф. Лосев и В.Ф. Асмус с их оригинальными эстетическими воззрениями; Президент Международного  фонда единства православных народов В.А Алексеев, разрабатывающий проблемы Православия в творчестве русских писателей; Г.Д. Гачев с идеей национальных космо-психо-логосов; братья А.А. и П.А. Гагаевы с теорией субстрастного подхода в познании; А.А. Корольков, исследующий проблемы традиционной русской духовности и её роли в становлении культуры нации, а также крупнейшие литературоведы страны, на труды которых ссылается автор диссертации. В главе выборочно рассмотрено развитие  русской мысли на протяжении двух столетий, так или иначе характеризующее феномен М.Ю. Лермонтова. По-разному можно оценивать отношение разных групп к русской идее, но, как показывает исторический опыт, дискуссии пошли на пользу развитию философской религиозной мысли. В выявлении истины участвовали и художественные произведения М.Ю. Лермонтова.

Вторая глава «Поиски русского духовного самосознания в ранних произведениях М.Ю. Лермонтова» – состоит из шести параграфов. В первом – «Влияние язычества на поэтику М.Ю. Лермонтова» – речь идёт о повести в стихах «Последний сын вольности», о незаконченных поэмах «Олег» и «Это случилось в последние годы могучего Рима…». Одним из пройденных человечеством временных этапов развития является язычество, наложившее свой отпечаток на дальнейшее становление менталитета русского человека. Язычество – колыбель человечества, та детская пора наивной веры во все природные чудеса, которую прошли почти все нации в разные периоды. Одушевление предметов рождало загадочные мифы и легенды. В создании всеобъемлющей «мистириальной» хаотической картины мира важную роль играют  мифологические образы, отчасти отразившиеся в славянском фольклоре и дошедшие до ХIХ века. Для многих народов мира первым  Богом, «живым и творящим мыслью», было чувствующее космическое Небо. Для Лермонтова это космическое пространство станет одним из определяющих художественных образов и в поэзии, и в прозе, и в драматургии. У этого Неба было множество имён, запечатлённых в эстетике разных народов.

Перенесение свойств человека на живую природу (на неодушевлённые предметы) и на понятие самого Бога стало важнейшим этапом в становлении культурно-исторического феномена русского менталитета. Антропоморфизм сыграл определяющую роль, будучи одним из важных художественных приёмов в искусстве и литературе как виде, в частности. В истории  русской словесности трудно найти такого писателя, который бы в большей или меньшей степени не использовал этот антропоморфический приём. А частота и глубина его использования зависят от того, насколько устойчиво сохранились в природе мышления гены предков. Художественное наследие Лермонтова может служить ярким тому подтверждением. Мотив «Земля и Небо», идущий от  язычества и продолжившийся в христианстве, в реальном и метафорическом осмыслении проходит через всё творчество Лермонтова.

Юношеский романтизм Лермонтова – важнейший этап в его творчестве. В рамках этого переходного явления сложился у него интерес к далёкому прошлому России. Понимая важность периода язычества для становления историко-культурного этноса россиянина, Лермонтов неоднократно обращался к былинной «песне родины моей» (II,190), перевоплощаясь в героев того времени. В стихотворении «Там вырос я, там  защищал / Своих Богов, свои права» (II,207), в «Начале поэмы» («Я не хочу, как многие из нас…») он с сожалением писал о крушении идеалов той поры: «И образы языческих Богов – без рук, без ног, с отбитыми носами – / Лежат в углах низвергнуты с столбов, / Раскрашенных под мрамор» (II,466). Поэтизируя языческие образы, Лермонтов вместе с тем отстаивал необходимость появления христианства. Обращаем внимание на неоконченную поэму «Это случилось в последние годы могучего Рима», в которой поэт мысленно переносится в смутную эпоху становления христианства, когда Церковь терпела муки гонения со стороны язычников. В ту жестокую пору Церковь рождалась и крепла, находя все новых и новых сторонников христианского учения. Идеалы Лермонтова этого периода выражают одну из характерных черт русского человека – стремление к свободе во что бы то ни стало, даже ценой собственной жизни.

Во втором параграфе «Мифотворчество в поэтическом осмыслении М.Ю. Лермонтова» – анализируются романтические произведения балладной формы, связанные с фольклорными и историческими источниками: «Над морем красавица-дева сидит», «Атаман», «Баллада» («В избушке позднею порой…»), «Русалка», «Тростник», «Два великана». В них выявляются фольклорные мотивы, сюжетное и композиционное многообразие, лермонтовский антропоморфизм. Произведения, называемые литературоведами балладами, правильнее было бы отнести не к чисто литературно-балладным, а к жанрам, вбирающим в себя исторические и мифологические элементы с характерным для них национальным колоритом. По крайней мере, поэтические приёмы, применяемые в «Тростнике», отвечают требованиям русского народного поэтического творчества – мотивы  превращения, одушевления, ритмико-интонационная структура. В поэтическом почерке обнаруживается не слепое следование устоявшимся народным образцам, а проникновение в глубинные основы народного сознания. Этим можно объяснить включение стихотворения «Тростник» в народно-песенный репертуар многих художественных самодеятельных коллективов. Обладая чутким поэтическим сердцем, Лермонтов-романтик прорабатывает знакомые сюжеты, делая их литературными, оставляя при этом народный дух. Девушка, погибшая от руки жестокого человека («Тростник»), рассказывая страшную историю, нисколько не рисуется, исповедуясь перед рыбаком, ропщет на горькую долю, «безбожно» просит прихода смерти. Совсем другая картина наблюдается в стихотворении «Русалка» (1832), написанном в этом же году. Та же водная стихия, то же волшебство, но как не похожа ритмико-интонационная структура его на мелодику «Тростника». В «Русалке» восхищают единство формы и содержания, необычная стихотворная архитектоника, сочетающая в одном произведении два размера и сказочный сюжет: любовь русалки к спящему (мёртвому) витязю, ставшему «добычей ревнивой волны». Автор и здесь создаёт совершенную гармонию: шум реки – это своеобразные музыкальные аккорды, под которые поёт русалка. Обращение к русской истории и её мифологическим образам – своеобразный поиск своего самовитого слова и выражение неравнодушия к «преданьям старины глубокой». Его глубоко одарённая поэтическая натура  стремилась к многосложному решению поставленных художественных задач.

«Русская песня» – пейзаж  северной России с «белыми снегами», «песней метелицы», с «девой красной», «боящейся  с крыльца сойти, / Воды снести» (I,298). Всё это славянские видения Лермонтова. В стихах с народно-поэтической символикой появляются широковольные степи, леса дремучие, небо высокое, некая удаль и былинное восприятие жизни, как это случилось в стихотворении «Два великана». В историко-культурологическом генезисе народа-великана заложены сформировавшиеся за многие века его отличительные свойства характера: мужество, хладнокровие, достоинство – всё  то, что присуще русскому менталитету. Победить народ-богатырь пока что никакому удальцу не удавалось. Выбранная образно-символическая структура согласуется со стихотворной формой. Акцентируя  внимание на исторических судьбах русского народа и значимости национальной духовности, автор проявил в стихотворении  чувства гордости за победителей в Отечественной войне 1812 года.

Интуиции как одной из составляющей творческого процесса  посвящён третий параграф «Интуиция одна из особенностей творческого мировидения М. Лермонтова». Здесь прослеживается становление генотипа, в котором важную роль играют русская (Арсеньевско-Столыпинская линия) и шотландская (Лермонт). Предметом анализа в этом параграфе послужили баллада Вальтера Скотта «Томас Стихотворец» и стихотворения Лермонтова «Желание» («Зачем я не птица, не ворон степной…»), «Гроб Оссиана», «Предсказание» («Настанет год, России чёрный год…»).

Не являясь политиком, учёным или историком, но, обладая великим чувством интуиции, Лермонтов чётко предсказал то, что может быть в России в результате вооружённой революции. Предвидение, о котором идёт речь, под силу только человеку гениальному, наделённому даром Божиим. Что это за дар? Возможно, он представляет некие биотоки, о которых много пишут сейчас. Точного ответа не может быть, поскольку не осталось мемуарных сведений на этот счёт, кроме упоминаний о необычном взгляде Лермонтова: необъяснимо пронзительные чёрные глаза, невольно приводившие в смущение того, на кого он смотрел долго. Лермонтов знал силу своих глаз. И вообще, он прожил свою жизнь так, как будто бы знал что-то, догадываясь о своём и будущем: «Забыть? – Забвенья не дал бог». Предугадывая свою особую миссию на Земле, он не согласен на забвенье: «Душа моя должна прожить в земной неволе Недолго…» (I,334); «Виденья прежних лет толпятся предо мной» (I,462), «Я схоронил навек былое» (I,480); «А много было взору моему / Доступно и понятно… » (II,76).

Оценивая феномен Лермонтова, так много сделавшего и в такие короткие сроки, мысленно общавшегося с космосом, можно предположить о загадочном «нечто», влиявшем на поэтический порыв Лермонтова. На такое предположение наталкивают его многочисленные намёки и скрываемые недомолвки. Вместе с тем, когда речь заходит об озарении Лермонтова, вовсе не означает, что творческий человек выслушал «вестника» и записал, как удавалось это американскому учёному Генри Миллеру, выступающему в роли передающей станции, записывающей тексты, посылаемые из космоса. Озарение озарением, но без титанического труда ничего не свершится. Само озарение просто так не приходит: за него платить надо, а виды этой платы бывают неожиданными. Ни Пушкину, ни Лермонтову, ни Тютчеву, ни Достоевскому не откажешь в интуиции. Это и понятно, ибо без неё немыслимо высокое творчество. У каждого крупного писателя своя особенная интуиция. Интуиция Лермонтова не имеет ничего общего с материальной силой биотоков, это, скорее всего, интуиция чисто художественного порядка, рождённая обострённым художественным воображением писателя, неустанными  поисками и трудом.

Важным периодом творчества личности является время его индивидуального становления и роста. В четвертом параграфе «Духовное становление генотипа (в поисках идеала)» исследуются первоистоки творчества М.Ю. Лермонтова, становление лирического «я» в системе исторического и философского мышления (индивидуальный опыт, автобиографизм, антропоморфизм). С первых шагов творчества Лермонтов чувствовал в себе особое призвание, долг перед людьми, завещанный небесами, он торопился исполнить пророческое служение: «Мне нужно действовать, я каждый день / Бессмертным сделать бы желал…» (I,359). Путь его к бессмертию генетически предопределён двумя родословными (по отцовской – Лермонтовской) и (материнской – Столыпинской) линиями. От первой идёт больше своеобычности небесной, от второй – земной традиционности.

Обращается внимание на то, что русский юноша не просто ориентируется на Байрона, но находит с ним общие биографические черты, жаждет повторения судеб, соглашаясь перенести все испытания и несчастья, выпавшие на долю предшественника. В 1830 году, передавая прозаические раздумья поэзией, он признаётся: «У нас одна душа, одни и те же муки –/ О, если б одинаков был удел!») (I,255). Сходства судеб в семейном отношении не произойдет, но мольба перед Богом быть великим человеком, как Байрон, даже если бы он оказался несчастливым, сбылась. Как бы он удивился, если бы успел раскопать родословные материалы о Байроне, открывшие свои тайны в двадцатом столетии!

Судьбоносная линия Юрия Петровича Лермонтова закончится на его сыне, не суждено будет иметь поэту своих детей. Но лермонтовская родословная оборвётся ярко, мощно, запоминающе!  Как молния, сверкнёт она по небосклону вечности и осветит весь исторический путь от века Томаса до наших дней. В этом свете воскреснет на мгновение лик самого Лермонта Стихотворца. Тем самым сбудется народное предсказание о возможности воскрешения его на земле. Такими же шотландскими мотивами насыщено стихотворение «Гроб Оссиана», где автор прямо называет Шотландию своей: «В горах Шотландии моей». Романтическая символика легко уживается с образом конкретного легендарного барда Оссиана. В параграфе исследуется шотландская линия «Лермонта», родословно связывающая русского поэта с Д.Г. Байроном.

С не меньшей любовью поэт относился к памяти родителей матушки по Столыпинско-Арсеньевской линии. Здесь важно всё, вплоть до выбора имени. В христианском роду Юрия Петровича Лермонтова было заведено брать (давать) имя новорождённого по отчеству отца. Бабушка же, Елизавета Алексеевна Арсеньева (Столыпина в девичестве), проявив настойчивость, настояла на имени своего супруга, покончившего жизнь самоубийством, – Михаил. Так, видимо, распорядилось Небо. В этом имени есть своя символика: Святой Архистратиг Михаил в переводе с еврейского – «кто как Бог», верный служитель Божий. А ещё Архангел Михаил – воин (Михаил Лермонтов, по воле судьбы, был военным человеком). Не было на Руси города без храма или придела, посвящённого Архистратигу. В селе Тарханы есть церковь в честь Михаила Архистратига. Будучи набожной женщиной, Елизавета Алексеевна в своём доме поместит две картины на религиозные сюжеты: «Сон Иакова» и «Архистратиг Михаил, поражающий змея». Особенно ей импонировала картина с Архангелом Михаилом – святым покровителем Михаила Юрьевича Лермонтова и его деда Михаила Васильевича Арсеньева. Дух предков укрепляет силы и веру. Столыпинский род – один из влиятельнейших родов в царской России. Подводя итог  родословной поэта, автор констатирует действенную роль двух генетических линий в появлении самобытного таланта именно такого патриотического направления, каким стал М.Ю. Лермонтов.

В пятом параграфе «Становление русского духовного самосознания в процессе исторического и философского мышления М.Ю. Лермонтова» прослеживается влияние на начинающего поэта западноевропейской литературы (из немецкой – Шиллер, Лессинг, Гейне; из французской – Барбье, Гюго, Мюссе; из английской – Байрон, Скотт, Шекспир, Колридж…). Отмечается влияние и отечественной литературы (В.А. Жуковский, А. С. Пушкин, И.И, Козлов, К.Н. Батюшков, И.И. Дмитриев…). Русский поэт-романтик М.Ю. Лермонтов находился в 20-30-е годы ХIХ столетия в начале творческого пути, талант его только ещё формировался, он жадно впитывал в себя всё новое. Для более глубокого и всестороннего понимания зарубежной литературы он изучает немецкий, английский, французский языки.

Национальное самосознание, отнюдь не декларативно заявленное, имеет в данном случае концептуальное значение для  русской идеи. Непохожесть, с которой начинается художник слова, будет развиваться именно в сфере русской ментальности. Гений, чей талант «бессмертен силой», во многом будет первооткрывателем в поэтических решениях, выразителем своих нестандартных мыслей. Надо сказать, что с 1837 года по 1841 год заимствования резко сокращаются. Талант Лермонтова настолько был мощным, что даже в заимствованиях (подражаниях) он имел собственное «лицо», которое не спутать ни с Байроном, ни с Пушкиным, ни с кем-либо другим.

Можно дивиться тому, какими стремительными темпами развивался Лермонтов, как быстро совершенствовалось его поэтическое мастерство – от подражательных стихов к приобретению своей «поэтической походки», от надуманно-субъективного к реалистическому мировосприятию. Рассмотрению этого вопроса посвящён шестой параграф «Эволюция самосознания в художественных поисках М.Ю. Лермонтова».

Ранняя романтическая поэзия Лермонтова, насыщенная разного рода реминисценциями в «древнем роде» («Заблуждение  Купидона», «Цевница», «Пир», «Пан»); демонизмом («Мой  демон» («Собранье зол его стихия…», «Пир Асмодея», «Мой демон» («Я не для ангелов и  рая…»); ночными видениями («Ночь I» («Я зрел во сне, что будто умер я…»), «Ночь II» («Погаснул день! – и тьма ночная…»), «Гроза» («Ревёт гроза, дымятся тучи…»), «Ночь III» («Темно. Всё спит. Лишь только жук ночной…), «Кладбище» («Вчера до самой ночи просидел…»); пророчеством («Пророчество», «1831-го июня 11 дня») и нарочито исповедальным автобиографизмом, создаёт необычный характер рассказчика. Познавая себя, Лермонтов шёл своим путём, – не от книжных реминисценций, а от жизни. Сказанное подтверждается незаконченным романом «Вадим» и стихотворением «Нищий», где этюд с натуры перерос в хорошо продуманное законченное произведение.

В третьей главе «Православие и русское национальное самосознание в духовном контексте творчества М.Ю. Лермонтова» – обстоятельнее, чем в других, обращается внимание на духовную сторону таланта Лермонтова. Здесь проделана попытка рассмотрения его произведений в контексте православной этноэтики, составляющей русскую идею. Глава состоит из шести параграфов.

В первом параграфе «Христианские мотивы в поэзии М.Ю. Лермонтова (философский аспект)» – исследуется отношение Лермонтова к религии с религиозно-философской точки зрения. Законы Небесного Отечества Бог выразил через посланника своего Иисуса Христа в кратко и афористично изложенных заповедях. Они неукоснительно выполнялись Лермонтовым на протяжении всей жизни. Первая из них связана с верой в Бога. Для писателя, детство которого прошло в религиозной семье (бабушка была богомольным человеком, в комнате её постоянно находились иконы, среди них самый почитаемый ею лик Спаса Нерукотворного), вера в Бога в доме была само собой разумеющейся. Православное миросозерцание стало внутренним укладом жизни внука. М.Ю. Лермонтов крещён в Церкви Трёх Святителей (Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста) в Москве у Красных Ворот. Влияние  предметов культа (образа, кресты, лампадки, свечи), с которыми каждодневно встречался юный Михаил, несомненно. Дабы быть ближе к Богу, бабушка построила домашнюю церковь (при наличии сельской церкви) в память своей умершей дочери, Марии Михайловны. Известны факты, когда Лермонтов, будучи ещё в детском возрасте, крестил в Тарханах крестьянских детей.

Свои письма к внуку бабушка Лермонтова частенько заканчивала благословляющими обращениями: «Христос с тобою, будь над тобою милость Божия». По мемуарным источникам видно, что, когда он выходил из дому, бабушка крестила его с произнесением молитвы. Семья Арсеньевых жила так же, как большинство православных дворянских семей в России. Проблемы верить или не верить в Бога у них никогда не стояло – вера принималась как данное, как само собой разумеющееся, в том числе и  М.Ю. Лермонтовым. Они ходили в церковь, молились Богу, носили нательные крестики. Нет сомнений в том, что Православие наложило  заметный отпечаток на всё творчество Лермонтова, понимаемое им как «один из путей к Богу». В диссертации исследуется не то, в какой мере религиозен писатель (сомнений здесь не может быть), а то, как связано его творчество с религиозным мировосприятием, что даёт возможность вести разговор об особенностях менталитета русского человека, изображаемого Лермонтовым.

Православие у Лермонтова проявляется в нескольких аспектах: 1/ как медитативное переживание молитвославных дум лирического героя православного исповедания – «Молитва» («Не обвиняй меня, Всесильный…»), «Молитва» («Я, матерь Божия, нынче с молитвою…»), «Молитва» («В минуту жизни трудную…»); 2/ как поэтическое воплощение в произведениях о звёздном мироздании, и о человеке-образе, и подобии Божиим («Азраил», восемь редакций «Демона», лирические произведения); 3/ в форме художественного истолкования сюжетов Ветхого Завета и Нового Завета – Апокалипсиса (эпиграф к поэме «Мцыри», поэма «Демон», отдельные главы поэмы «Боярин Орша»). Молитвословие – одна из важнейших сторон созерцания православного М.Ю. Лермонтова. Нельзя сомневаться в возможности объединения художественной литературы с молитвословием. Приведённые примеры из Лермонтова отвергают эти сомнения. По мнению знатока религиозных проблем в художественной литературе Т.К. Батуровой, «связь богословия и поэзии вполне естественна, исторически обусловлена, ибо они имеют одну Божественную основу».14

Для Лермонтова Творец везде: и в желтеющей ниве хлебов; и в «звуке ветерка», пролетающем в полуденном лесу, и в «малиновой сливе», прячущейся в саду; и в сладостной тени «зеленого листка»; он появляется «румяным вечером иль утра в час златой», и «когда студёный ключ играет по оврагу». В минуты особого умиротворения, когда природа навевала на него благолепие Господне, он, погружая мысль в какой-то легкий сон, становился настолько откровенным, что не мог удержаться от признания. Строчки Лермонтова о Боге много говорят сердцу православному, тем, кто во времена житейских неурядиц обращает ищущий взор к святым иконам, кто просит у Богородицы помощи и защиты. Это своеобразный гимн Святости, и здесь Лермонтов народен.

Содержание второго параграфа «Благодарность» М.Ю. Лермонтова и русское Православие» построено в дискуссионном ключе. Анализируя работы послереволюционного периода на религиозные темы, встречаешься с непомерно частым выделением богоборческих мотивов в творчестве поэта. Причём, нередко делается это в отрыве от текста, путём субъективной интерпретации. Надуманная однолинейная богоборческая схема не является объективной. В указанном параграфе развёрнута дискуссия с поэтом В.Ф. Ходасевичем и известным литературоведом и богословом М.М. Дунаевым относительно того, к кому обращается создатель «Благодарности». Диссертант, ссылаясь на мнения современных учёных литературоведов, доказывает неправомерность под обращением «тебя» предполагать Бога.

Подлинно народное произведение  то, в котором выражен духовный потенциал нации. Таким шедевром, анализируемом в третьем параграфе, является «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова (рассматривается как культурно-исторический аспект)». Русская идея, проявляющаяся в размышлениях и поступках её героев, включает в себя представление о христианском Православии. Модель православного Господа понимается автором «Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» как триединство: Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Святаго Духа. Автор исследования подробно освещает русский генотип Степана Парамоновича, православного вероисповедания, призывающего  меньших братьев любезных, коли понадобится, выходить на бой, отомстить и за брата старшего, и «За святую правду-матушку». Небезгрешен Степан Парамонович, поэтому, зная молодость братьев, говорит им: «На вас меньше грехов накопилося, Так авось Господь вас помилует!» (II,15). Калашников не отличается от других москвичей. Мощь кулаков своих не преувеличивает, зная о тренированной силе Кирибеевича, не единожды тешавшего на кулачных боях царя–батюшку. Готовится он к поединку не для потехи царя, а для того, чтобы наказать своего обидчика.

Прощаясь со своими «братцами кровными», Степан Парамонович ещё раз напомнит о своей вине и попросит их помолиться в церкви Божией за его душу грешную. Неужели он перед Богом виноват? Русский, православный человек, отвечает перед Богом не только за действия, но и за помыслы, а ведь он уже накануне кулачного боя задумал нехорошее, расходящееся с заповедью Божией («Не убий!»). Бог простил своего раба  Божиего, защитив его крестом… И всё-таки он сам, не имеющий возможности придти в церковь, просит об этом своих братьев. Такой поступок лишний раз подчёркивает, что есть Бог для справедливого, мужественного и честного в своих действиях и помыслах Степана Парамоновича, смело вставшего на защиту справедливости. Поскольку он выражает характерные особенности поведения русского человека, то Бог для него есть нечто совершенное, абсолютное, непостижимое, не подлежащее сомнению. Эстетика русской идеи не только придавала новизну лермонтовскому шедевру, но и, в определённой степени, предоставляла свободу художнику от всякой регламентации, диктуемой законами устного народного творчества.  

Сложно раскрывается тема  «религиозных мотивов» в поэме «Демон». Этой проблеме посвящён четвёртый параграф – «Проверка красотой и любовью (религиозные мотивы в поэме «Демон»)». Здесь, пожалуй, больше вопросов, чем ответов. Не было такой эпохи, когда бы не дискуссировали о поэме. В работах С.А. Андреева-Кривича, В.Н. Аношкиной, И.Л. Андроникова, Н.Л. Бродского, Л.Я. Гинзбург, Д.А. Григорьева, А.М. Докусова, В.А. Мануйлова, Д.Е. Максимова, А.Н. Михайловой, А.Н. Соколова, Б.Т. Удодова и др. содержится много интересных наблюдений и ценных выводов. Несмотря на большое количество работ, окончательную точку ставить рано из-за наличия разных взглядов, прежде всего, на образ главного героя.

Проблема русской духовности, выражаемая в философских категориях «добра» и «зла», персонифицированная в образах Бога, Демона и Тамары, проходит проверку через «красоту» и «любовь». Драматическая сцена диалога двух центральных персонажей потрясающа по своей психологической значимости. Написана она в возвышенной эмоциональной форме, здесь герой мыслит, говорит, действует открыто вызывающе, признаваясь во всём: не только в чувствах любви, но и в страданиях, и в безмерной гордыне, и в коварных замыслах по отношению к возлюбленной. Здесь открытое обольщение: Демон «знает», что губит Тамару, знает, что не свободен перед Богом, но губит красоту, будучи носителем Зла по натуре. О любви уже нет никакой речи. Сатане душа человеческая была нужна. В поступке Демона нет апофеоза личности, который был в первых строфах. В произнесении клятв Демону нет равных. Становясь на некоторое время земным для достижения своей далеко идущей цели, он готов на всё, тем более что возлюбленная продолжает поддерживать разговор. А на её вопрос о присутствии Бога служитель Ада явно прибегает к откровенной лжи: «Мы одне…А бог! На нас не кинет взгляда: /Он занят небом, не землёй!» (II,106).

Вся  напыщенная страстями клятва Демона – не что иное, как вызов Богу, продолжение с ним явной и скрытой вражды. Многое дано Сатане, власть его огромна, но не беспредельна, нельзя его, как оказалось, вылечить красотой и любовью, нельзя разжалобить жалостью. В западноевропейской литературе нередки сюжеты о продаже души Дьяволу. По Лермонтову, душу нельзя продать Сатане, ибо она не продаётся и не покупается: продать или купить можно состояние, честь и совесть, а душа принадлежит Богу, лишь только он хозяин душ Вселенной.

Лермонтов в последних редакциях всячески пытался принизить героический пафос Демона. Так, он отказался от строчек, подчёркивающих влияние Демона на Тамару; в ранних списках они были известны многим любителям словесности, в том числе В.Г. Белинскому, переписавшему поэму и особо выделявшему её богоборческий смысл: «исполинский взмах, демонический полёт – с небом гордая вражда». Как раз эти строчки и не включил поэт в последний вариант, отказавшись, таким образом, от богоборческих мотивов. Православная религия, учения Святых Отцов свидетельствуют, что Сатана настолько погряз во зле, настолько привык к грехам, что примирение его с Богом невозможно. Лермонтов в последней зрелой редакции поэмы пришёл именно к такому выводу.

Противоречивость, являющаяся составной частью генотипа русского человека, сказалась на излюбленном художественном приёме Лермонтова – антитезе. Эта особенность выявляется в пятом параграфе – «Выражение антиномии и цельности русского характера в художественном тексте Лермонтова». Замечено, что его стихи отличаются остротой конфликтов, так как построены на контрасте ключевых мыслей, связанных с философскими понятиями Земли и Неба, героя и среды, прошедших эпох и современной для автора жизни, природы и общества, желаний и возможностей. Причём,  контраст как структурный принцип используется во всём многообразии. Антитеза проявляется в композиционном построении (противопоставление сюжетных конфликтных ситуаций, расстановка персонажей в прозаических произведениях, поэмах, драмах, построение строф), через конкретные столкновения героя с жизненными обстоятельствами. Этот приём может охватывать всю систему образов, представлений, отдельных синтаксических конструкций, выстроенных в прямой, резкой и даже неожиданных формах, а может выступать в отдельно взятом произведении – в гармоническом сочетании ритмико–интонационных приёмов («Тучи», «Утёс». «На севере диком…», «Горные вершины», «Родина»…). Такой контраст перерастает в мировоззренческий гносеологический феномен, обретая новую жизнь, полную художественных неожиданностей.

Поэт, обладающий русским  архетипом мышления, прибегает к антитезе, чтобы точнее передать психологическую противоречивость характеров героя, будь то в поэзии или в прозе. В «Герое нашего времени» конфликт в широком смысле слова разрешается между личностью и «водяным обществом», а в узком – в различных, как правило, полярных парах образов (Печорине и Грушницком). В поэме «Демон» такие контрасты наблюдаются в Демоне и Тамаре; в поэме «Мцыри» – в Мцыри и монахах, в драме «Два брата» – Александре  и Юрии, в повести «Вадим» – Вадиме и Борисе Петровиче Палицыне, Ольге и Юрии, в драме «Маскарад» – между Ниной и Арбениным, в «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова»  конфликт разыгрывается между всеми героями, обозначенными в заглавии. Непримиримые противоречия, положенные в основу его произведений, играют существенную роль в особенностях построения фабульных конструкций. Такого типа антиномичность наиболее выпукло выступает в стихотворениях «Смерть поэта», «Листок», «Утёс», «Умирающий гладиатор». Если стихотворение «Как часто пёстрою толпою окружен…» строилось на столкновении идеальных и реальных структур, то в стихотворениях «Русалка» (1832), «Три пальмы» (1839), «Спор» (1841), «Морская царевна» (1841) реальному миру противостоят сказочное и фантастическое. В сказочном царстве ирреального обычно господствует идея гармонии и пленительной красоты. Такова умиротворённая беседа звёзд в стихотворении «Выхожу один я на дорогу», волшебно красивая русалка, мудрый «седовласый Шат» и непредсказуемый исполин Казбек, три стройные, гордые пальмы.

Излюбленный приём представляют собой особые синтаксические конструкции, имитирующие скрытый контраст через отрицание, как бы от обратного. Получается весьма оригинальный эффект: конструкции выполняют возможность создания положительного смысла и в то же время скрывают в себе отсутствие таковых. Своеобразно выступают в тексте разного рода риторические, вопросительные и восклицательные формы, придающие смысловую целенаправленность как отдельным строфам, так и всему произведению в целом, и в то же время, выделяя из текста определяющий ключевой мотив. Приведённые в параграфе синтаксические конструкции – пример удачного использования поэтом возможностей национального стихосложения. Сама же, создаваемая повышением или понижением ритмических интонаций экспрессия передаёт состояние русской души, в которой в нужные моменты раскрываются то порывы радости, то тоски, приводящие в итоге к цельному восприятию мира.

Шестой параграф «Символика мотивов «пустыни», «пути», «свободы и покоя» в системе Православного мышления М.Ю. Лермонтова». Как есть в художественных текстах  опорные слова (у Лермонтова «Бог», «душа», «Родина», «свобода», истина», «совесть», «честь» и другие), выявляющие замысел стихов, прозы, драматургии, так есть и опорные мысли, составляющие темы и тесно связанные с ними (синонимически) образы. Опорные мотивы «пустыни», «пути», «свободы и покоя» выявляют суть творческого наследия писателя в целом, и шире – национальные черты русского человека. Стремление его героев быть личностями ведёт, как правило, к конфликту с обществом, привыкшему жить по старинке. Одной из форм такого разрешения конфликта в русском архетипе становится «уход в пустынь» или «юродство в миру». Последнее – «юродство в миру» – сказывается в мотивах пророчества (образ «Пророка» у Пушкина и у Лермонтова). Не следует отождествлять толпу и общество («Человек рожден для общества», Гердер). Лермонтов и в жизни, и в литературе разделял эти понятия.

Для русского православного человека слово «пустыня» (далеко простирающееся безлюдное пространство) ассоциируется с другим словом, близким по звучанию, – «пустынь». Лермонтов употребляет это слово в широком философском смысле, включающем не столько какое-либо географически расположенное место, а символ, содержащий в себе разные понятийные оттенки: и географическое, и религиозное, и мистическое, и космическое. Кроме того, сюда входят и отдельные ассоциативные моменты: одиночество, грусть, поиски гармонии жизни, осмысление такого непонятного явления, как смерть, использование библейской мифологии и метафизики, так как, по евангельским историям, пророки обычно удалялись в пустынные места, чтобы спокойно размышлять, психологически восстанавливать душевные силы, слушать позывы Божии. По этой причине слово «пустыня» одно из часто употребляемых в творчестве Лермонтова. Символика  Лермонтова не является реалистической данностью какого-либо явления или осязаемого предмета, одушевлённого или неодушевлённого, а её интуитивно возникающей сущностью, рождаемой творческими воображениями. Магия лермонтовской фантазии, беря в полон читательские чувства, не заканчивается определёнными выводами, она продолжает нескончаемо жить в сознании, причудливо меняясь местами: то «свобода» выходит на первые позиции, то «покой». Главное же – они не могут жить порознь, как не могут жить друг без друга «ночь» и «день», «Земля и Небо», «прекрасное» и «безобразное». Интерес Лермонтова к Небу и Звездам можно объяснить стремлением постигнуть эстетическое и этическое, земное через небесное. В строчках чувствуется мощная энергия автора. Своеобразие лермонтовского гения обнаруживается не столько в форме библейских аллюзий и мотивов, сколько в метафизике понимания смысла, которое определяет духовно-нравственное и философское содержание произведений на религиозные темы. Такая метафизика поэта не может не быть религиозной.

Завершая разговор о Православии в третьей главе, с полным правом нужно назвать Лермонтова не просто гениальным писателем, но и подлинным выразителем духовных ценностей Православия, выразителем русской души и русского характера.

Четвёртая глава «Поиск истины как явление национальное в творчестве М.Ю. Лермонтова» включает в себя пять параграфов. Первый из них называется « Самопознание одно из свойств русского архетипа». В русском культурном типологосе высоко развит вечный поиск самопознания. Лермонтов с юных лет стремился к идеалу. Понятие самопознания включает понимание страстей, которое продолжает исследовательскую тропу к познанию человеческой сущности. «Страсти, по его суждениям, не  что иное, как идеи при первом своём развитии: они принадлежность юности сердца, и глупец тот, кто думает целую жизнь ими волноваться» (IV,87). Процесс познания и самопознания лирического героя наблюдался ещё в ранних стихах, когда автор стремился, как бы со стороны взглянуть на свои мысли и поступки, понять и оценить их. Всё это было связано с показом сложного внутреннего  состояния лирического «я». Арбитром же в подобных случаях выступал читатель, реже – наблюдались обращения к себе самому. Самопознание  подобного рода, связанное с поиском идеала, выявило борьбу противоречий души героя. Позже процесс самопознания будет в большей степени опираться на конкретные реалистические детали.

Самопознаёт лишь тот субъект, кто рассуждает и мыслит. Лермонтов относится именно к такому типу со своим заявлением: «Как часто силой мысли в краткий час / Я жил века…» (I,353), «И мысль о вечности, как великан, / Уж человека поражает вдруг…» (I,358),  «Всегда кипит и зреет что-нибудь / В моём уме…» (I,359). С «душой» тесно связаны «воля», «борьба», «совесть», «рок»… Субъект, овладевший этими качествами, может говорить о совершенстве. Для Лермонтова «совершенство», имеющее отнюдь «не отвлечённый характер», включает в себя особый смысл, не столько связанный со славой в общежитейском смысле этого слова, сколько с понятием самопознания и совершенствования – стремлением «во всём дойти до совершенства» (I,337). Именно «во всём», то есть не только в своём непосредственном ремесле, но в жизни вообще во всех её проявлениях, хотя, по большому счёту, и в стремлении молодого человека к славе поэтической нет ничего предосудительного. Если Создатель вложил в души людей желанья, то Он, стало быть, позволил рабам Божьим стремиться к совершенству, к познанию объективной реальности, правда, до известных пределов; «…полного блаженства / Не должно вечно было знать». Осуществись последнее – достигни человек «полного блаженства», или в других случаях, «покоя», – прекратилось бы познание, остановилось жизненное движение, пропал бы интерес к высочайшему благу на Земле, к чему уже привыкло человечество за многовековую историю существования.

Без понимания «воли» и «судьбы» невозможно самопознания личности, тем более, если учесть, что Лермонтов, по стечениям обстоятельств, субъективных и объективных, придавал им большое значение. Предопределённость событий и поступков отмечалась ещё в русском устном народном творчестве, чаще всего в словосочетании «судьбина злая». О проявлениях судьбы писали многие религиозные философы. В размышлении  Лермонтова намечается грань между судьбой, рассматриваемой в поэзии больше в житейско-этическом плане, и фатализмом как философском понятии. Греки персонифицировали её в виде Мойры, Тюхе, Ате…, символизирующих судьбу в виде Божества. Шопенгауэр, рассуждая о сложных проявлениях судьбоносного начала, приходил к выводу о  преднамеренности в зависимости от волевых качеств отдельно взятой личности. Познавая судьбу, ищущий Лермонтов не мог пройти мимо фундаментальных философских понятий идеализма и материализма. Процесс самопознания не был сиюминутным и однозначным. Более того, идеалистическое видение мира, иллюзорность реальной жизни сказывались и в зрелый период, делая поэзию многосмысловой в идейном отношении и оригинальной по форме. И всё-таки мысли о трансцендентной двойственности мира делались второстепенными, а ведущими стали идеи, диктуемые не книжными ассоциациями, а многообразием самой жизни. Самопознание в творчестве дало Лермонтову реальные плоды. В нём, как в серьёзном и вдумчивом русском писателе, вырастала ответственность за всё происходящее на его Родине, он чаще и чаще задумывался о назначении поэта, нравственная и интеллектуальная сила которого может и должна помогать изменению общества в гуманистическом направлении.

Во втором параграфе «Концепция мысли народной в стихотворении «Бородино» анализируется произведение, посвящённое великой битве с французскими завоевателями под Бородино. В нём нашли своё выражение поиски героя, воплощающего в себе русское национальное самосознание. Вполне осознанно Лев Толстой признавался, что центральная идея «Войны и мира» – «мысль народная», как из «зерна», выросла из стихотворения Лермонтова «Бородино». «Мысль народная» выступает в единстве с соборностью и с русской  идеей. Народ, являющийся главным героем «Бородина», – великая сила. Воспитание русской духовности должно начинаться с детских лет, с колыбельной песни, с первых произнесённых слов: «Мама», «Папа», «Родина». Патриотизму учит весь повседневный уклад жизни.

Лермонтов не был одинок в своих патриотических помыслах, имел непосредственных писателей-предшественников, прежде всего, в своём собственном Отечестве, на произведения которых он опирался в своём творчестве. Вполне уместно назвать здесь стихи русских поэтов: М.В. Ломоносова, Г.Р. Державина, А.С. Пушкина, – поэтическое творчество которых высоко ценил Лермонтов. Сближает поэтов сама оценка героических поступков русских воинов, хотя события описывались разные. Здесь имеется в виду, в первую очередь, трагедия М.В. Ломоносова «Тамира и Селим» (1750),  о  последствиях гибели татарского хана Мамая после поражения от Дмитрия Донского; «Стихи похвальные России» В.К. Тредиаковского (1728); «Песнь лирическая Россу на взятие Измаила» Г.Р. Державина (1790); трагедия В.А. Озерова «Дмитрий Донской» (1807); героическая поэма-гимн В.А. Жуковского «Певец во стане русских воинов» (1812) или его же «Песнь барда над гробом славян победителей» (1806).

Типологическая общность русских поэтов Ломоносова, Тредиаковского, Озерова, Державина, Пушкина, Жуковского, Лермонтова заключалась в правоте воинской силы России, отстаивающей права на свои исконно исторические земли, на которых работали и рожали далёкие предки. Определяющей для Лермонтова оставалась идейная сторона. Как поэт-мыслитель он всегда находился в поиске таких стихотворных форм, которые наилучшим образом выражали его положительные идеалы в последекабристское десятилетие. Здесь автор с присущим ему эмоциональным порывом выражает общенациональный взгляд на исторический процесс, «глядит на него глазами своей национальной стихии» (Н.В. Гоголь). По сути дела, этот лермонтовский шедевр художественно явил  собой тип патриотического мышления русского человека, который будет развивать  русская литература ХIХ и ХХ веков.

Третий параграф «Гуманизм свойство русского генотипа в героико-патриотической поэзии М.Ю. Лермонтова». Писатель своим наследием доказывает необходимость в стихах, кроме блестящей формы, ещё и гуманистической мудрости, без которой не может состояться большой поэт. Эта мысль прослеживается на примерах стихотворений «Спор», «Валерик», «Завещание», «Казачья колыбельная песня». В названных произведениях прослеживается гордость за свою Державу, содержащую одну из составляющих русской идеи. В них прославляется сила отечественного оружия, боевой дух русских воинов, готовых пройти через все испытания во имя победы за честь Отчизны. Окончательный текст «Валерика» – это гневный обвинительный приговор истребительным войнам и в то же время призыв к благоразумию людей, злободневный не только в эпоху Лермонтова, но и во всём ХIХ, и в ХХ, и в ХХI столетиях. Героико-патриотический смысл строчек стихотворения «Валерик» подтверждает мнение И.А. Ильина, что  самое значительное единение людей возникает из духовной однородности, когда каждый ведёт себя как все, когда «герой всегда становится опорой других людей, их побудителем, их окрылителем; живым мерилом, живым примером; залогом предстоящей победы; творческим центром совокупного поступка; личным источником всеобщего решения и свершения».15 Именно такое «глубокое единение» на основе «единой веры» русского народа сумел выявить в патриотической поэзии обладавший «духовной созерцательностью» М.Ю. Лермонтов.

Лермонтов принадлежит к тем представителям отечественной культуры, которых волновала «тайна человека» (Достоевский). Такие писатели обстоятельнее всматривались в злободневные проблемы эпохи и рассуждали о времени не с точки зрения модных идей или прогрессивных изменений, а с позиций исторической обусловленности, влиявшей на судьбу Державы и отдельных её представителей. Эта мысль приходит всякий раз, когда речь заходит о романе «Герой нашего времени».

В четвёртом параграфе «Проявление «жизни и сердца» и его созерцания в процессе творческого самопознания» анализируется образ главного персонажа «Героя нашего времени». Роман оказался в центре внимания русской критики. Как и во всяком великом произведении, в нём немало загадок. Высказывались разные мнения. Главную причину недостатка этого романа славянофилы видели в пагубном влиянии Запада на Печорина. Они, много говорившие о добропорядочности личности, отстаивали право на традиционное русское воспитание и осуждали порочность западно-буржуазного идеала, основанного на независимости сильной личности. У Печорина были такие черты, а стало быть, ему отказывали в русскости. Нет необходимости в автореферате цитировать и комментировать отрицательные высказывания издателя «Московского телеграфа» Н.А. Полевого, профессора Петербургского университета А.В. Никитенко, Е.Ф. Розена, выступившего в «Сыне отечества» позже, в 1843 году. Не так-то легко ориентироваться в современном литературном процессе, особенно когда речь заходила о таком новаторском произведении, каким был роман «Герой нашего времени».

В истолковании значимости героев Лермонтова многое объясняет  художественная диалектика «единства» и «противоречия» ума и сердца, вошедшая в контекст исканий литературы критического реализма ХIХ века и русской философии ХIХ столетия и в ХХ веке. Не отказываясь от широкого рассмотрения взглядов критиков, живших в одно время с Лермонтовым, следует выявить сущность созданного образа с точки зрения самого существенного для русского человека – сердца как философско-этической категории, присущей русскому менталитету. Именно с ней кровно связано русское национальное самосознание. Важность познания сердцем своего национального инстинкта, данного природой, необычайно велика и значима. Поскольку эмоциональное в архетипе русского человека выступает на первое место, само слово «сердце» становится опорным, часто повторяющимся в тексте романа (на страницах параграфа приводятся примеры, подтверждающие сказанное).

При обобщении рассуждений о противоречиях «сердца» и «рассудка» в романе «Герой нашего времени» напрашивается вывод о приоритете «сердца», дающего жизненное начало мыслительным способностям, отвечающим русскому культурному этносу, в котором «мудрость сердца» неосознанно ставится выше морали и закона. Печорин не может жить без сердца, не может потому, что он тип русского характера, и его менталитет  перебарывает западноевропейский байронизм при всей его романтической привлекательности.

В пятом параграфе «Мотивы «судьбы и воли» в русском  национальном генотипе» – рассматривается одна из главных философских проблем «судьбы и воли» преимущественно при  анализе повести «Фаталист». Большие писатели всегда остаются мыслителями. Таким был М.Ю. Лермонтов. Герой его Печорин мыслит и действует по Канту, считавшего обязательность согласованной природной детерменированности «всего и вся». Об этом у Лермонтова сказано недвусмысленно: «Твёрдое намерение человека повелевает природе и случаю…» (IV,299). Также считал и Шеллинг в своей идее о воле, без которой немыслимо существование человека как личности. Можно сопоставить Шеллинга и Лермонтова («хотеть – значит… жить, одним словом») (II,355), чтобы убедиться в сказанном. При этом герой романа шёл, естественно, не от Шеллинга и Канта, а от исторических реалий России 30-х годов ХIХ века. Только осуществлённая мысль (идея), претворившаяся в дело, представляет значение в глазах Лермонтова. С этим взглядом тесно связывается его понятие о совершенстве

Если вторая глава строилась в основном на выяснении влияний западноевропейской литературы и русских писателей на Лермонтова, то в пятой главе («М.Ю. Лермонтов выразитель национального величия и достоинства России») главное внимание сосредоточивается на выявлении влияния самого Лермонтова на многонациональную литературу России и республик бывшего Советского Союза в контексте русского духовного самосознания. В первом параграфе пятой главы «Проблема национальной чести и достоинства в гражданской лирике М.Ю. Лермонтова» обращается внимание на такие ключевые понятия, как родина, государство, патриотизм, играющие роль национального объединяющего фактора. По отношению к этим трём названным понятиям можно судить о мировоззренческих позициях каждого отдельно взятого индивидуума: если у него есть неприязнь к родине, в которой он родился и живёт, то его нельзя относить к русскому архетипу, если даже формально (по паспорту) он будет называться «русским». Понятие «патриотизм» к таким людям никак нельзя отнести – им больше подходит понятие квазипатриотизма. Сложнее обстоит дело с понятием «государство», которое  по своему политическому устройству может устраивать не всех, и несогласные с таким устройством (инакомыслящие) могут покинуть Родину.

Понятие «патриот» полностью относится к автору стихотворения «Смерть поэта», разделившего его творческую биографию до 28 января 1837 года и после него. Это произведение даёт возможность видеть, как далеко ушёл Лермонтов по сравнению со своими первыми литературными опытами. В тот вечер он впервые почувствовал себя истинным гражданином, – гражданином России, в которой произошло дикое зло: иностранец убивает не просто русского человека, а одного из лучших сынов Отечества. Убил и не понёс должного осуждения. Как такое стерпеть? Поэт не стерпел и понёс за высказанную правду наказание. Но зато на Руси появился достойный преемник Пушкина, по-настоящему русский человек, сродни Минину и Пожарскому по силе национального самосознания.

Важной составляющей частью русского духовного самосознания является любовь к отчему краю. Об этом идёт речь во втором параграфе «Родина» М.Ю. Лермонтова в аспекте русского духовного самосознания». Любовь к Отчизне не возникает в одночасье. Чувство Родины как священного единства родной земли и живущего на ней народа было присуще Лермонтову и в ранний период творчества. В стихотворении «Булевар» есть строчки, в которых он осуждает русских, типа Мосолова, «Педанта из рода петушков», тяготящихся принадлежностью к русским. Хорошо ещё, что подобные завсегдатаи «бульварных маскарадов», не зная иностранных языков, не бывают за границей и этим «край родной не выдают», «А то б узнали всей земли концы, / Что есть у нас подобные глупцы» (I,265).

В юные годы Лермонтов открывает для себя тему «человека из народа», которая, при всей условности, постепенно станет определяющей для литературы ХIХ века. Сочувственное изображение народной жизни, национальный менталитет творчества поэта дают право говорить о народной основе лермонтовского творчества. Подлинно народное произведение то, в котором выражен духовный потенциал нации.

В «Родине» тема человека из народа, начатая в ранних стихотворениях и очерченная пока что неопределённо, разрастается в обобщенный образ. В то же время Лермонтов, живописуя современную ему Россию, не отказывается от славных страниц истории Государства Российского, подходя к ней со своей философией («Не слава, купленная кровью…»), хотя четырьмя годами раньше славу русского оружия запечатлел в стихотворении «Бородино». Но там были свои условия – не просто война, а война – Отечественная. Да и от фольклора как такового не отказывается писатель, он изучал русскую старину, народные песни, сожалел, что у него была «матушкой немка, а не русская». Поэт с лихвой наверстал упущенное, во многом помогло ему общение с крестьянами села Тарханы, среди которых живы были «преданья старины глубокой». Лермонтов смотрит на свою родину не глазами стороннего наблюдателя, а глазами её коренного жителя, сына своей Отчизны, связанного делами своими и помыслами с народной Россией. В параграфе прослеживается тематический ряд, связанный с произведениями Ф.И. Тютчева, А.С. Хомякова, Н.В. Гоголя, с их мотивами бесконечной русской дороги.

«Родина» Лермонтова открывает магистральную тему не только для Н.А. Некрасова, который по-своему разовьёт и обогатит её, но и сделает  одной из главных для поэзии следующего века. И если, по меткому выражению Ф.М. Достоевского, писатели  ХIХ века «вышли из «Шинели» Гоголя», то почти так же можно сказать и о писателях второй половины ХIХ и ХХ веков: «Все мы вышли из «Родины» М.Ю. Лермонтова». Влияние этого шедевра на литературу ХХ-го столетия, народную литературу, по признанию многих литературоведов, несомненно. Чувство Родины помогает Лермонтову оставаться в литературе, при всей его противоречивости, цельным и до конца последовательным. Такое чувство может быть определяющим. Без любви к малой Родине не может быть любви и к большой – это одна из характерных черт русского человека: любить родителей, родительский дом и землю, на которой родился и провёл своё детство.

Гений Лермонтова не умещается в рамках одного столетия. Поэтому вполне правомерен в главе третий параграф «Влияние наследия Лермонтова на русскую литературу ХХ-го столетия в контексте русского самосознания». В нём обстоятельно прослеживается влияние Лермонтова на А. Блока, В.Брюсова, В. Маяковского, С. Есенина, Вас. Фёдорова. Поэты ХХ века воспринимали наследие писателя по-разному. Так, символисты в основном обращали внимание на словесно-звуковую музыкальность стихов, поэтам пролетарского направления больше всего импонировал мятежный дух лермонтовской поэзии. Разумеется, у каждого был свой Лермонтов, каждый отыскивал своё заветное в конкретных стихах и прозе. Следование лермонтовской звучности, строфике, аллитерациям, метрике и тому подобному целесообразней называть не заимствованием, а учёбой. Было бы удивительно, если бы любой уважающий себя поэт отказался от такой школы, – она учит. Большие писатели улавливают в их художественных текстах нечто большее, чем рифма и мелодика.

Богатое наследие Лермонтова не является только литературным фактом. Значение его неизмеримо шире. Оно, как и наследие Пушкина, настолько вошло в духовную культуру народа, что мыслится сейчас как её составная часть. Имеется в виду здесь не только влияние изобразительно-выразительных приёмов, но и – гражданских мотивов, патриотических чувств, раздумий о судьбе Родины и её истории, составляющие менталитет русского человека. Поэт всегда помнил, что по родословной линии он славянин, в первую очередь, и россиянин, вобравший всю историю Государства Российского. И в этой ипостаси он неизмеримо и великий, и мощный.

Многие религиозные философы и классики русской литературы отмечали доброту как характерную черту русского народа. Само собой напрашивалась мысль о выявлении этой черты в произведениях Лермонтова. Четвёртый параграф раскрывает проблему: Проявление «всемирной отзывчивости» русской души в творчестве М.Ю. Лермонтова. В пределах одного раздела невозможно исследовать всё обширное литературное наследие  поэта, связанное с темой «всемирной отзывчивости русской души», но остановиться на наиболее проблемной для нашего времени – на патриотических воззрениях, так своеобразно проявившихся в творчестве Лермонтова, – необходимо. Необходимо потому, что оно составляет главную особенность русского менталитета. Объяснение этому тоже имеется: в советский период русский патриотизм заменялся социалистическим, а в конце ХХ-го столетия, в годы первоначальных реформ, – общечеловеческим. Но тот, кто не научился любить своё Отечество, не станет патриотом мира, разве что только – космополитом.

Для Лермонтова «человеческое» было бы понятием абстрактным без национального осмысления. Национальное, переходящее в общечеловеческое, в практической деятельности находятся у него в единстве. Лермонтов всегда с заинтересованным вниманием относился к национальному вопросу. Вспомним, как он, защищая честь России, бился с французом Барантом, отстаивая русские интересы, как защищал на Кавказе территориальную целостность Отечества. В последние годы по многим высказываниям (в основном окололитературных кругов) создаётся мнение о дурном характере Лермонтова, виновного, якобы, в дуэли с Мартыновым.. Да, характер его не был ангельским, но в преимущественном большинстве случаев его прямота в высказываниях оказывалась обоснованной. Он всегда дорожил  честью и дружбой, не подводил товарищей в бою и в беде, старался во всём быть справедливым, переживал за свои неверные поступки. В параграфе даются конкретные примеры, свидетельствующие о порядочности Лермонтова. Оставаясь глубоко русским национальным писателем, он с неизменным уважением относился к другим народам. Достаточно вспомнить название его стихотворений, чтобы судить о его интересах: «Ветка Палестины», «Сон» («В полдневный жар в долине Дагестана…»), «Русская мелодия», «Еврейская мелодия», «Жалобы турка», «Черкешенка», «Грузинская песня», «Литвинка», «Плачь! Плачь! Израиля народ», «Прощанье» («Не уезжай, лезгинец молодой…»). Чувства уважения к другим национальностям прослеживаются в таких крупных, произведениях, как «Герой нашего времени», «Черкесы», «Аул Бастунджи», «Измаил-Бей», «Хаджи Абрек».

Отдавая дань христианского почтения к культурам иных народов, М.Ю. Лермонтов не превратился в космополита, но сохранил любовь к Отечеству. Стихи, посвящённые народам Израиля и Палестины, носят несколько экзотический характер, потому что здесь наблюдается погружение в среду иной культуры, в которой имеются свои особенности. Лермонтовские стихи библейской, философско-нравственной тональности выражают глубокую почтительность к культуре святой и многострадальной земли палестинской.

В «Заключении», с опорой на труды русских и зарубежных философов, литературоведов, культурологов, обобщаются результаты исследования, подводятся итоги, сформулированные во «Введении» как положения, выносимые на защиту, содержатся основные выводы диссертации, утверждающие, что творчество Лермонтова развивалось в русле духовного самосознания. Русский архетип, к которому относится Лермонтов, не мыслит себя вне Православия. Православная этноэтика рассматривается во всех главах диссертации как одна из составляющих русскую идею. Внимательное прочтение наследия писателя даёт право утверждать, что «бунта против Бога» у Лермонтова не было. Он не только благодарно верил в Него, но чувствовал Его мощь. В диссертации, с учётом разных философских концепций, сделана попытка комплексного исследования историко-культурного и литературного наследия М.Ю. Лермонтова в контексте русского духовного самосознания. Причины интереса к его творчеству и наличие разных оценочных точек зрения объяснимы тем, что наследие писателя созвучно меняющимся эпохам. Оттого-то и появляются новые научные концепции и  суждения.

Со ссылками на труды русских и зарубежных философов, литературоведов, культурологов в работе обобщаются результаты исследования, делаются соответствующие выводы. Прежде всего, акцентировано внимание на важности использования русского самосознания при анализе художественных произведений отечественной литературы ХIХ и ХХ веков. Осмысливая литературное наследие Лермонтова, с твёрдой уверенностью следует сказать, что его творения являются феноменом национальной ментальности, наиболее осознанным выражением русского национального генотипа. Россия для Лермонтова – страна, у которой была, есть и будет великая история, и он как истинный патриот много делал для формирования у читателей русского национального самосознания.

В диссертации обобщён значительный фактический материал, вовлечены в научный обиход новые или забытые научные гипотезы, по-новому, в соответствии с запросами сегодняшнего времени, раскрыта духовная сторона наследия писателя. Вместе с тем автор исследования далек от мысли подвести итоговую черту под разрабатываемой темой. Она оказалась многоаспектной. Здесь исследована лишь одна из её составляющих частей. Проблема перспективна для её дальнейшего изучения не только на текстах Лермонтова, но и на произведениях других русских писателей с ярко выраженным национальным архетипом.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:

1. Горланов Г.Е. Творчество М.Ю. Лермонтова в контексте русского духовного самосознания. – Монография. – М.: Издательство Московского государственного областного университета, 2009. – 376с. (23,5 п.л.)

2. Горланов Г.Е. К Лермонтову (учебное пособие). Пенза: Пензенское «Лермонтовское общество», 2006. – 120с. (8 п.л.).

3. Горланов Г.Е. Уготованная участь (роман-исследование). – Пенза, 186с. (11,6 п.л).

4. Горланов Г.Е. Стихотворение М.Ю. Лермонтова «Валерик» // Проблемы жанрового многообразия русской литературы ХIХ века: Сборник научных трудов. – Рязань: Рязанский государственный педагогический институт, 1976. – С.15-22, (1 п.л.).

5. Горланов Г.Е. Стихотворение М.Ю. Лермонтова «Утёс» // Русская литература 30-40 г. ХIХ века: Республиканский сборник научных трудов (М.Ю. Лермонтов, В.Г.Белинский). – Рязань: Рязанский государственный педагогический институт, 1976. – С.39-76, (0,75 п.л.).

6. Горланов Г.Е. Интонационные особенности лирики М.Ю. Лермонтова // Проблемы типологии  историзма: Тематический сборник научных трудов. – Рязань: Рязанский государственный педагогический институт, 1980, – С. 36-46, (0,9 п.л).

7. Горланов Г.Е. Традиции Лермонтова в поэзии В. Фёдорова. Стилевое и ритмико-интонационное влияние //Вопросы стилевого новаторства в русской поэзии ХIХ века: Тематический сборник научных трудов. – Рязань: Рязанский государственный педагогический университет, 1981, – С.48-52, (1п.л.).

8. Горланов Г.Е. Антитеза как стилеобразующее средство в поэме М.Ю. Лермонтова «Демон» // М.Ю. Лермонтов. Вопросы традиции и новаторства: Тематический сборник научных трудов. – Рязань: Рязанский государственный педагогический университет, 1983. – С. 37- 49, (0,9 п.л.).

9. Горланов Г.Е.  В.Г. Белинский и М.Ю. Лермонтов. Творческие взаимосвязи // Влияние В.Г. Белинского на развитие русской реалистической литературы: Межвузовский тематический сборник научных трудов. – Рязань: Рязанский государственный педагогический университет, 1987. – С.81-88, (0,6 п.л.).

10. Горланов Г.Е. «Прекрасны вы, поля земли родной…» // Горланов Г.Е. Литературное краеведение в школе. – Саратов: Приволжское книжное издательство, (96с), 1988. – С.19-29, (1 п.л).

11. Горланов Г.Е. «Бородино» М.Ю. Лермонтова. В поисках идеала // М.Ю. Лермонтов. Проблемы идеала: Тематический сборник научных трудов. Под редакцией доктора филологических наук, профессора И.П. Щеблыкина. – Куйбышев: Куйбышевский государственный педагогический институт имени В.В. Куйбышева, 1989. – С.97-107, (0,9 п.л.).

12. Горланов Г.Е. «Всё так шумно, живо, неспокойно!..» // Тарханский листок. – Пенза, – Вып.2. - Под редакцией доктора филологич. наук, профессора И.П. Щеблыкина, 1992. – С.3-4, (0,2 п.л.).

13. Горланов Г.Е. «К портрету» М.Ю. Лермонтова // Тарханский листок. – Пенза,  – Вып.3. - Под редакцией доктора филологич. наук, профессора И.П. Щеблыкина. – Пенза, 1993. – С.2-3, (0,2 п.л.).

14. Горланов Г.Е. «Я Родину люблю…». Учебное пособие. // Горланов Г.Е. За страницами учебника. Московский государственный педагогический институт им. В.И. Ленина. – М.,1993. (174с.) – С.33-34, (0,8 п.л.).

15. Горланов Г.Е.  К вопросу об авторстве стихотворения М.Ю. Лермонтова «Прощай, немытая Россия…»// Тарханский листок. – Пенза, 1994, – Вып.4. - Под редакцией доктора филологических наук, проф. И.П. Щеблыкина. – С.3-4, (0,9 п.л.).

16. Горланов Г.Е. «Прекрасны вы, поля земли родной…». // Горланов Г.Е. Очерки истории и культуры Пензенского края. Учебное пособие. – Пенза: ИПКиПРО, 1994. (242с). – С.106-109, (0,5 п.л.).

17. Горланов Г.Е. «Я Родину люблю…» // Литература в школе, 1995. – № 6. – С.74-78, (О,4 п.л.).

18. Горланов Г.Е. «Прекрасны вы, поля земли родной…» // Горланов Г.Е. Дороги в мир знаний. Учебное пособие. – Пенза, 1995. (308с.). – С.141-146, (0,3 п.л.).

19. Горланов Г.Е. Гордится ими земля Пензенская (Белинский и Лермонтов) // Литературный спец. выпуск, посвящённый 185-летию со дня рождения В.Г. Белинского – Пенза: Пензенский государственный педагогический университет им. В.Г. Белинского, 1996. – С.9-11, (0,2 п.л.).

20. Горланов Г.Е. «Да, сердце тянется к Тарханам…» // Тарханский вестник. Научный сборник, – Пенза: Государственный Лермонтовский Музей-заповедник Тарханы, 1997. – № 7, – С.50-58, (0,6 п.л.).

21. Горланов Г.Е. Лермонтов в творчестве Василия Фёдорова // Тарханский вестник. Научный сборник. – Пенза: Государственный Лермонтовский Музей-заповедник. – Вып.2. - 2000. – С. 35-46. (0,7 п.л.).

22. Горланов Г.Е. Тропинки к Лермонтову.// Николай Запяткин. Мой Лермонтов (сборник рассказов). – Пенза, 2001. – С.3-5, (0,1 п.л.).

23. Горланов Г.Е. Тема «Родины» М.Ю. Лермонтова в поэзии ХХ века // Лермонтовский выпуск. – № 6. – Межрегиональный сборник статей и материалов. – Пенза: Пензенский государственный педагогический университет им. В.Г.Белинского, 2001. – С.159-166, (0,5 п.л.).

24. Горланов Г.Е. Лермонтовская энциклопедия // Пензенская энциклопедия. – М.: Научное издательство «Большая Российская энциклопедия», 2001. – С.300, (О,1 п.л).

25. Горланов Г.Е. «Мой дух бессмертен силой…» // Сура, – № 3. Журнал современной литературы, культуры и общественной         мысли (май-июнь). – Пенза, 2004. – С.155-167, (1 п.л.).

26. Горланов Г.Е. Проверка красотой и любовью (Поэма М.Ю. Лермонтова «Демон») // Лермонтовский выпуск. – № 7. Материалы Международной научной конференции «Изучение творчества М.Ю. Лермонтова на современном этапе». (15-17 июня 2004 г.). – Пенза: Пензенский государственный педагогический университет  им. В. Г. Белинского, – С.219-229, (0,9 п.л.).

27. Горланов Г.Е. Мой Лермонтов // «Мой гений веки пролетит…». К 190 -летию со дня рождения М.Ю. Лермонтова. Воспоминания, критика, суждения. Составитель доктор филологических наук, профессор И.П. Щеблыкин. – Пенза: Пензенское «Лермонтовское общество», 2004. – С.157-158, (0,2 п.л).

28. Горланов Г.Е. Наследие М.Ю. Лермонтова и современный литературный процесс // М.Ю. Лермонтов в русской культуре ХIХ-ХХI веков: Материалы научно-практической конференции 27-28 июля 2006 (Музей-заповедник «Тарханы»). – М.: Новости, 2007. – Вып. 20. – С.200-2004, (0,5 п.л.).

29. Горланов Г.Е. «Герой нашего времени» М.Ю.Лермонтова в контексте «русской идеи» И.А. Ильина // Сборник статей II Всероссийской научно-практической конференции. Философия и филология русского классического текста. – Пенза: РИО ПГСХАИ, 2007. – С.З2-34, (О,5 п.л.).

30. Горланов Г.Е. Вечный огонь (вступительная статья к книге стихов, посвящённых М.Ю. Лермонтову) // Агапов В.Д. Тарханские дали. Памяти М.Ю. Лермонтова. – Пенза, 2007. – С.4-7, (0,3 п.л.).

31. Горланов Г.Е. Опять брожу в Тарханском парке. // Сура, – №.3. Журнал современной литературы, культуры и общественной мысли (май-июнь), Пенза,2008. – С.152-156, (0,3 п.л.).

32. Горланов Г.Е. Славяно-языческая мифология в эстетическом сознании М.Ю. Лермонтова // Философия отечественного образования: История и современность. Сб. статей IV Международной научно-практической конференции. – Пенза, 2008. – С.201-205, (0,5 п.л.).

33. Горланов Г.Е. Языческая этноэтика в контексте русской ментальности в произведениях М.Ю. Лермонтова // Материалы Всероссийской научно-практической конференции «Моя малая Родина». – Пенза, 2008. – С.185-194, (I п.л.).

34. Горланов Г.Е.«Надо мной чтоб, вечно зеленея…» // Сура, – № 5. Журнал современной литературы, культуры и общественной мысли (сентябрь-октябрь). Пенза, 2008. – С.137-142, (0,5 п.л.).

35. Горланов Г.Е. К дискуссии о «русскости» Печорина (роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени») // Сб. статей V Всероссийской научно-практической конференции. – Пенза. 2009. – С.27-30, (0,4 п.л.).

36. Горланов Г.Е. Была ли дуэль? // Сура, – №3. Журнал современной литературы, культуры и общественной мысли (май-июнь). Пенза, 2009. – С.156-163,(О,5 п.л).

37. Горланов Г.Е. Искры вдохновения // Агапов В.Д. В садах поэзии небесных: новые стихи, посвящённые великому русскому поэту Михаилу Юрьевичу Лермонтову. – Пенза, 2009. – С.4-7, (0,3п.л.).

38. Горланов Г.Е. М.Ю. «Отзвуки» лиры М.Ю. Лермонтова в чувашской литературе (Мишши Юхма). // Сура,– № 5. Журнал современной литературы, культуры и общественной мысли (сентябрь-октябрь) – Пенза, 2009. – С.207-212, (О,7 п.л.).

В ведущих рецензируемых научных журналах, рекомендованных ВАК РФ.

39. Горланов Г.Е. К вопросу об адресате в стихотворении М.Ю. Лермонтова «Валерик» // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Русская филология». – № 4. – М.: Издательство МГОУ, 2008. – С.126-133, (0,7 п.л.).

40. Горланов Г.Е. Мотивы «судьбы» и «воли» в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» // Вестник Тамбовского университета. Серия: Гуманитарные науки. – Вып.12. – Тамбов: Журнал Тамбовского государственного университета им. Г.Р. Державина, 2008. – С.239-245, (0,8 п.л.).

41.Горланов Г.Е. Концепция мысли народной в стихотворении М.Ю. Лермонтова «Бородино» // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Русская филология». – № 3. – М.: Издательство МГОУ, 2009. – С.122-129, (0,7 п.л.).

42. Горланов Г.Е. Антитеза как художественный приём в стихотворении М.Ю. Лермонтова «Утёс» // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Русская филология». – №3. – М.: Издательство МГОУ, 2009. – С. 130-135, (О,6 п.л.).

43.Горланов Г.Е. Символика звезды в творчестве М.Ю. Лермонтова // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Гуманитарные науки. – 2009. – № 2 (10). – С.52-59, (0,8 п.л.).

44. Горланов Г.Е. Наследие М.Ю. Лермонтова в русской литературе ХХ века. «Русская филология», – № 4. – М.: Издательство МГОУ, 2009. – С.18-23. (0,7п.л.)

45. Религиозные мотивы в поэме М.Ю. Лермонтова «Демон» // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «Русская филология», – № 4. – С.24-31, (0,7 п.л.).

Приложение 2

ОБЪЯВЛЕНИЕ О ЗАЩИТЕ ДИССЕРТАЦИИ

(Сведения о предстоящей защите диссертации)

Фамилия, имя,

отчество

Горланов

Геннадии Елизарович

Название

диссертации

«Творчество М.Ю. Лермонтова в контексте русского духовного самосознания»

Шифр специальности

и отрасли

наук в соответствии

с номенклатурой специальностей научных

работников

10.01.01 – русская литература

Шифр

Диссертационного

совета

Д 212.155.01

Название

и адрес

организации

Московский государственный областной университет, 105005, г. Москва, ул. Ф.Энгельса, д. 21-а.

Телефон и адрес

электронной почты

диссертационного совета

(495) 265-08-07

classika-115 a mail.ru

Предполагаемая

дата защиты

диссертации

  2010 года

19 ноября 2009 Горланов Г.Е.


1 Святые русской земли. Отдел религиозного образования и катехизации Русской Православной Церкви. – М.: Отдел религиозного образования и катехизации Русской Православной Церкви, 2007. – С.1-2.

2 Троицкий В.Ю. Словесность в школе. – М., 2000. – С .12.

3 Михаил Тареев. Духовная жизнь. Иисус Христос. Покаяние // Смысл жизни. Сокровищница русской религиозно-философской мысли. – М.: Издательская группа «Прогресс», «Культура», 1994. – С .190.

4 Корольков А.А. Духовный смысл русской культуры. – Санкт-Петербург: Издательство РГПУ им. А.И. Герцена, 2006. – С.19.

5 Зеньковский В.В. Апологетика. – М.: Лепта-Пресс, 2004. – С.41.

6 Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. – СПб, 1900. – Т.22. – С.72.

7 Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство, 1986. – С.329-330.

8 Аношкина В.Н. Православные основы романтизма // Современное прочтение русской классической литературы ХIХ века. – Ч.1. – М.: Пашков дом, 2007. – С.38-39.

9 Есаулов  И.А. Категория соборности в русской литературе. – Петрозаводск, 1995. – С.3.

10 Федотов  Г.П. Стихи духовные. Русская народная вера по духовным стихам. – Париж: YMCA-PRESS. 1935. – С.11-12.

11 Троицкий  В.Ю. Россия Лескова: русская идея и русский характер (к вопросу о методологии исследования) // Современное прочтение русской классической литературы ХIХ века. – Ч.1. – М.: Пашков дом, 2007. – С. 346.

12 Ильин И.А. Наши задачи  – М.: Paper, 1992. – Т.1. – С.280.

13 Асмус  В.Ф. Избранные философские труды – М.: Издательство Московского Государственного Университета, 1969. – Т.1. – С. 326.

14 Батурова  Т.К.  Митрополит Филарет о святых и о святости // Современное прочтение русской классической литературы ХIХ века: сборник научных трудов. – М.: Пашков дом, 2007. – С.30.

15 Ильин  И.А. Памяти героя (Речь, произнесённая 22 мая в Берлине на чествовании памяти П.Н. Врангеля) // И.А. Ильин. Статьи. Лекции. Выступления. Рецензии (1906-1954). – М.: Русская книга, 2001 – С.205.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.