WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

ОЛИЗЬКО Наталья Сергеевна

СЕМИОТИКО-СИНЕРГЕТИЧЕСКАЯ интерпретация

особенностей реализации

категориЙ интертекстуальности и интердискурсивности

в постмодернистском художественном дискурсе

10.02.19 – теория языка

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Челябинск – 2009

Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Челябинский государственный университет»

Научный консультант:  доктор филологических наук,

профессор

Азначеева Елена Николаевна

Официальные оппоненты: доктор филологических наук,

профессор

Белозерова Наталья Николаевна

доктор филологических наук,

профессор

Голованова Елена Иосифовна

доктор филологических наук,

профессор

Мышкина Нэлли Леонидовна

Ведущая организация ГОУ ВПО «Башкирский

государственный университет»

Защита состоится 21 декабря 2009 г. в 11 часов на заседании диссертационного совета Д 212.296.05 по защите кандидатских и докторских диссертаций при ГОУ ВПО «Челябинский государственный университет» по адресу: 454001, г. Челябинск, ул. Братьев Кашириных, 129, конференц-зал.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ГОУ ВПО «Челябинский государственный университет» по адресу: 454001, г. Челябинск, ул. Братьев Кашириных, 129.

Автореферат размещен на сайте ВАК «___»_______2009 г.

Автореферат разослан «___»_______2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

кандидат филологических наук,

доцент Г.С. Вардугина

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Диссертационное исследование посвящено проблеме изучения интертекстуальности и интердискурсивности как системообразующих категорий постмодернистского художественного дискурса, рассматриваемых с позиций лингвосинергетики с опорой на фундаментальные принципы семиотики. Комплексный подход, обеспечивающий интеграцию достижений лингвистики, когнитологии, семиотики, синергетики и философии, может способствовать всестороннему и всеобъемлющему рассмотрению проблемы функционирования художественного произведения в пространстве семиосферы. В постмодернистском художественном дискурсе способы языкового выражения могут варьироваться в зависимости от конкретного языка, культуры и традиций, но в своей основе они реализуют единые для данного направления принципы организации произведения. Изучение процессов порождения художественного текста посредством актуализации иконических и индексальных отношений и определение особенностей реализации интертекстуальных и интердискурсивных связей художественного произведения представляются актуальной сферой исследования.

Актуальность исследования. Постмодернистский художественный дискурс, выступая одним из самых ярких проявлений современной литературы, вызывает активные дискуссии по поводу содержания основных понятий, происхождения и степени самобытности явления. Среди научных, теоретико-методологических, критических работ, посвященных философии постмодернизма, эстетике, поэтике, языку, следует выделить труды Ф. Джеймисона, Ж. Женетта, И.П. Ильина, М.Н. Липовецкого, Н.Б. Маньковской, В.П. Руднева и других. Однако при всем многообразии и разносторонности исследований постмодернистских произведений, осуществляемых в последнее время, остаются аспекты, требующие детализации и уточнения. Одним из таких вопросов является проблема категоризации постмодернистского письма. Актуальность данного исследования определяется недостаточной изученностью категорий интертекстуальности и интердискурсивости в области литературно-художественного творчества. Теоретического осмысления требует выявление возможностей синергетического, семиотического и лингвостилистического описания интертекстуальности и интердискурсивности как системообразующих категорий постмодернистского художественного дискурса.

Объектом настоящего исследования являются категории интертекстуальности и интердискурсивности, принимающие участие в организации постмодернистского художественного дискурса.

Предметом исследования выступают семиотические и синергетические принципы организации категорий интертекстуальности и интердискурсивности в рамках литературно-художественного дискурса и в пространстве семиосферы.

В основу диссертационного исследования положена следующая гипотеза: постмодернистский художественный дискурс как особый тип бытийного общения, выявляющий взаимодействие авторских интенций, сложного комплекса возможных реакций читателя и текста, выступает развивающейся синергетической системой, организация которой осуществляется посредством актуализации категорий интертекстуальности и интердискурсивности.

Цель настоящей работы состоит в выявлении семиотико-синергетических особенностей реализации категорий интертекстуальности и интердискурсивности в постмодернистском художественном дискурсе.

Цель исследования определяет постановку следующих задач:

  1. Установить место постмодернистского художественного дискурса в литературно-художественном дискурсе и в семиотическом пространстве семиосферы.
  2. Выявить сущностные особенности постмодернистского художественного дискурса.
  3. Определить место интертекстуальности и интердискурсивности в разряде категорий постмодернистского письма.
  4. Описать семиотико-синергетические процессы, приводящие в действие интертекстуальность и интердискурсивность как системообразующие категории постмодернистского художественного дискурса.
  5. Разработать типологию моделей фрактальной самоорганизации художественного дискурса постмодернизма.
  6. Выявить типы интертекстуальности и описать средства выражения данной категории.
  7. Определить уровни реализации интердискурсивных отношений.
  8. Охарактеризовать и описать лингвистические средства реализации категорий интертекстуальности и интердискурсивности в постмодернистском художественном дискурсе.

Материалом исследования послужило творчество двух видных представителей постмодернизма – Джона Барта и Виктора Пелевина.

Джон Барт (John Barth, pод. в 1930) – американский постмодернист второй половины XX в., доктор литературы, член Американской академии искусств и наук, обладатель одной из наиболее пpестижных литеpатурных пpемий США – Национальной книжной пpемии.

В российском литературоведении Дж. Барта обычно упоминают в одном ряду с К. Воннегутом, Т. Пинчоном, Дж. Хеллером, Дж. Хоуксом и другими американскими писателями, заявившими о себе в 1950-1960 гг. и воспринимаемыми в контексте школы «черного юмора». Однако только первые два романа писателя написаны под влиянием данного направления. Западные литературоведы (И. Кристенсен, А. Линдсей, Р. Скоулз, Дж. О. Старк, П. Тобин, X. Циглер, М.Ф. Шульц) ассоциируют имя Дж. Барта с постмодернистской метапрозой как явлением мирового литературного процесса последних десятилетий XX века. В одной парадигме с данным писателем оказываются Б. Акунин, Дж. Барнс, И. Бродский, Г. Гарсиа Маркес, В. Ерофеев, И. Кальвино, X. Кортасар, М. Кундера, Вл. Набоков, М. Павич, В. Пелевин, А. Роб-Грийе, В. Сорокин, М. Спарк, Т. Стоппард, Т. Толстая, Дж. Фаулз, У. Эко и многие другие прозаики, представители постмодернистской литературы.

Джон Барт по праву обладает статусом теоретика и практика экспериментальной литературы постмодернизма: его перу принадлежат 17 романов и сборников рассказов, а также многочисленные литературно-критические статьи и эссе, собранные в сборниках «Friday Book» (1984) и «Further Fridays» (1994), выражающие теоретические воззрения писателя, комментарии к собственным произведениям, размышления о развитии современной литературы. Названия двух судьбоносных для постмодернизма статей Дж. Барта – «Литература истощения» (The Literature of Exhaustion, 1967) и «Литература восполнения» (The Literature of Replenishment, 1979), выступающих своеобразным манифестом постмодернистской прозы, отражают процесс становления данного направления.

Виктор Олегович Пелевин (род. в 1962) – современный российский постмодернист, книги которого переведены на многие языки мира, включая японский и китайский; пьесы по его рассказам с успехом идут в театрах Москвы, Лондона и Парижа. French Magazine включил Виктора Пелевина в список 1000 самых значимых современных деятелей мировой культуры.

В. Пелевин – автор 8 романов, 7 повестей, более 50 рассказов, эссе и стихов – является лауреатом многочисленных премий, таких, как «Великое Кольцо-90» за рассказ «Реконструктор», «Золотой шар-90» за повесть «Затворник и Шестипалый», «Великое Кольцо-91» за повесть «Принц Госплана», Малая Букеровская премия 1992 года за сборник «Синий фонарь», «Великое Кольцо-93» за рассказ «Бубен верхнего мира», «Бронзовая улитка-93» за роман «Омон Ра», «Интерпресскон-93» за роман «Омон Ра», «Интерпресскон-93» за повесть «Принц Госплана», «Странник-95» за эссе «Зомбификация», «Странник-97» за роман «Чапаев и Пустота», «Немецкая литературная премия имени Рихарда Шенфельда» за роман «Generation П» (2000 г.), «Нонино-2001» (Зальцбург) как лучшему иностранному писателю, «Национальный бестселлер-2003» за роман «ДПП (НН)», «Премия Аполлона Григорьева-2003» за роман «ДПП (НН)», «Большая Книга 2007» за роман «Empire V».

Творчество Виктора Пелевина, вызывая диаметрально противоположные оценки в критике, ярко и самобытно репрезентирует состояние современной русской литературы, с одной стороны, и своеобразие постмодернистских культурных традиций мировой литературы, с другой.

Теоретическую базу исследования составляют работы видных представителей лингвистики, семиотики художественного творчества, философии и литературоведения: М.М. Бахтина, Р. Барта, Т.А. ван Дейка, Ж. Деррида, Вяч.Вс. Иванова, В.В. Красных, Ю. Кристевой, Ю.М. Лотмана, Ч.С. Пирса, Ю.С. Степанова, М. Фуко, У. Эко и многих других. Поскольку проблема категоризации постмодернистского дискурса является определяющей в настоящей работе, целесообразно рассмотреть, как данные понятия трактуются ведущими теоретиками постмодернизма (Ф. Джеймисон, Ж. Женетт, И.П. Ильин, В.П. Руднев). Динамическое развитие элементов семиосферы, составной частью которой выступает постмодернистский художественный дискурс, рассматривается с точки зрения лингвосинергетики (Н. Ф. Алефиренко, В.И. Аршинов, В.Н. Базылев, В. Г. Борботько, И.А. Герман, Г.Г. Москальчук, Н.Л. Мышкина, В.А. Пищальникова и другие). Лежащий в основе развития семиосферы инвариантный принцип подобия, обеспечивающий целостность семиотического пространства, неразрывно связан с теорией фракталов, что находит отражение в трудах Н.Н. Белозеровой, В.А. Копцик, В.В. Тарасенко и других.

Методологической базой исследования выступает, во-первых, учение о семиосфере Ю.М. Лотмана, согласно которому семиотическое пространство предстает перед нами как «многослойное пересечение различных текстов, вместе складывающихся в определенный пласт, со сложными внутренними соотношениями, с разной степенью переводимости и пространствами непереводимости» (Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб. : «Искусство-СПБ», 2000. С. 30). Во-вторых, это концепция синергетики искусства А.В. Волошинова, касающаяся основных положений эстетики фракталов и отражающая опыт анализа художественных произведений с позиций нелинейного мышления. Выбор данного методологического подхода определяется спецификой изучаемого объекта, поскольку как порождение, так и восприятие постмодернистского художественного дискурса связаны со сложноорганизованной деятельностью нелинейно-саморазвивающихся самоподобных смысловых структур, функционирующих в пределах семиосферы.

Представляется перспективной возможность описания художественного дискурса как сложной самоорганизующейся системы, основополагающими характеристиками которой являются открытость, нелинейность и диссипативность. В рамках данной работы постмодернистский художественный дискурс исследуется с позиций семиотико-синергетического подхода, обладающего универсальностью (адекватен для описания систем различных типов дискурсов), непротиворечивостью по отношению к существующим традиционным теориям анализа дискурса (основывается на общепринятых в лингвистике основных положениях и является их естественным продолжением в рамках современных науковедческих теорий и направлений), динамичностью и открытостью в отношении возможностей дальнейшего развития.

В зависимости от поставленных задач в работе используются следующие методы исследования: семиотический и лингвосинергетический методы, метод фрактального моделирования и лингвостилистической интерпретации. В качестве дополнительных применяются методы описательного и сопоставительного анализа.

Научная новизна работы состоит в том, что в ней впервые:

  1. Описываются системные особенности постмодернистского художественного дискурса. Постмодернизм как специфический способ мировосприятия, мироощущения и мироописания, получивший отражение в соответствующем направлении искусства, в том числе в литературном стиле таких писателей, как Дж. Барт и В. Пелевин, изучался главным образом с литературоведческой и философской позиций. Особенностью настоящей работы является описание постмодернизма с лингвосинергетической точки зрения.
  2. Разрабатываются модели фрактальной самоорганизации художественного дискурса постмодернизма, взаимодействующего с различными дискурсами и знаковыми системами в пределах семиосферы. Упорядочивание указанных взаимоотношений осуществляется в соответствии с такими фрактальными моделями, как концентрические круги, спираль, ризома и древо.
  3. Предлагается семиотико-синергетическая интерпретация системообразующих категорий художественного дискурса постмодернизма, среди которых выделяются категории интертекстуальности и интердискурсивности, обеспечивающие динамическое развитие постмодернистского художественного дискурса.
  4. Устанавливаются основные критерии типологизации интертекстуальных единиц. Исследуются синтагматика и парадигматика интертекстуальных отношений в постмодернистских произведениях.
  5. Выявляются семиотико-синергетические механизмы реализации интердискурсивных отношений в постмодернистском художественном дискурсе.

Теоретическая значимость данного исследования состоит в разработке терминологического аппарата описания процесса самоорганизации художественного дискурса постмодернизма. Полученные результаты углубляют представление о художественном дискурсе как о многомерном лингвистическом объекте и вносят вклад в развитие общей теории дискурса. Рассмотрение художественного дискурса постмодернизма как составляющего элемента семиосферы расширяет границы семиотической трактовки литературного творчества современности. Представленная типология фрактальных моделей организации постмодернистского художественного дискурса на интертекстуальном и интердискурсивном уровнях позволяет считать данный подход определенным шагом в развитии лингвосинергетики как науки о сложных, незамкнутых, нелинейных, неустойчивых, иерархических системах. Важное теоретическое значение имеет разграничение категорий интертекстуальности и интердискурсивности в терминах семиотико-синергетических механизмов реализации стратегий порождения и восприятия художественного произведения, насыщенного различного рода ссылками, межтекстовыми связями и междискурсивными отношениями.

Практическая ценность диссертации состоит в углублении методики анализа художественного дискурса постмодернизма в аспекте смыслопорождающей деятельности. Содержащийся в работе фактический материал может послужить основой для составления комментариев к насыщенным интертекстуальными и интердискурсивными включениями произведениям Дж. Барта (многие его работы не переведены на русский язык) и В. Пелевина.

Теоретические положения и практические результаты настоящего исследования могут быть использованы при подготовке лекций и спецкурсов по общему языкознанию, семиотике, лингвосинергетике, стилистике и зарубежной литературе, а также при разработке отдельных аспектов лингвостилистической интерпретации текста.

Комплексное описание феноменов интертекстуальности и интердискурсивности как способов выражения творческой индивидуальности писателя-постмодерниста, с одной стороны, и механизма углубленного понимания текста реципиентом, с другой, позволяет вынести на защиту следующие основные положения:

  1. Художественный дискурс как разновидность бытийного общения представляет собой развернутый, предельно насыщенный смыслами полилог автора, читателя и текста, выявляющий взаимодействие авторских интенций, сложного комплекса возможных реакций читателя и текста, который выводит произведение в пространство семиосферы. Авторское видение проблемы находит воплощение в открытой (обнаруживающей связь с культурной традицией) структуре текста, которая вызывает у читателя определенные ассоциации, способные породить отличное от исходного сообщение.
  2. Постмодернистский художественный дискурс как развивающаяся синергетическая система является результатом взаимодействия художественных текстов в пределах литературно-художественного дискурса и разнообразных дискурсов в пределах семиосферы. Границы между текстом и дискурсом в постмодернистской литературе взаимопроницаемы, отношения между ними могут быть представлены как вариант – инвариант.
  3. Специфика художественного дискурса постмодернизма по отношению к другим видам литературно-художественного творчества определяется системообразующими категориями интертекстуальности и интердискурсивности, обнаруживающими взаимозависимость подобно взаимопроницаемости текста и дискурса. Интертекстуальность, предполагающая межтекстовую взаимосвязь, на определенном этапе становится семиотическим кодом, обеспечивающим интердискурсивное функционирование разнообразных семиотических систем, реализующихся в тексте.
  4. Постмодернистский художественный дискурс, состоящий из бесконечного числа самоподобных представлений некоторой совокупности интертекстуальных структур, выступает как соединение различных дискурсов и знаковых систем, упорядочивание которых осуществляется в соответствии с моделями фрактальной самоорганизации (концентрические круги, спираль, ризома и древо). Под самоорганизацией понимается спонтанно-флуктуационный переход открытой нелинейной системы постмодернистского художественного дискурса от менее сложных форм организации к более сложным за счет внутренней перестройки связей между элементами системы. В ходе подобного развития дискурс образует новые упорядоченные структуры, приобретая функциональные свойства эмерджентного характера, то есть присущие системе как целостному образованию, но не проявляемые отдельными элементами вне системы.
  5. В основе интертекстуальности лежит многомерная иконическая и индексальная связь частей текста между собой, текстов одного автора с другими текстами данного автора, а также текста с прецедентными феноменами.
  6. Интертекстуальность реализуется на горизонтальном и вертикальном, а также на внутри- и межтекстовом уровнях. Подвидами горизонтальной интертекстуальности являются гипертекстуальность и паратекстуальность, подвидами вертикальной интертекстуальности – интекстуальность и архитекстуальность.
  7. Интердискурсивность представляет собой взаимодействие художественного дискурса постмодернизма с различными вербальными семиотическими системами (отдельные виды научного метаязыка) и невербальными знаковыми системами (музыка, живопись, архитектура, киноискусство и другие) в рамках семиосферы. Актуализация интердискурсивных отношений переводит художественное произведение на уровень креолизованных сообщений, в структурировании которых задействованы коды разных семиотических систем.
  8. Подвидами интердискурсивных отношений выступают метадискурсивность (в постмодернистском художественном дискурсе метадискурсивность проявляется в использовании лингвистического и математического метаязыков) и интермедиальность (реализация интермедиальных отношений может осуществляться посредством взаимодействия художественного дискурса с изобразительным и музыкальным дискурсами).

Апробация работы. Основные научные результаты исследования отражены в двух монографиях (19,125 п. л.), учебном пособии (8,6 п. л.), разделе коллективной монографии (0,7 п. л.) и 48 публикациях, в том числе 7 статьях в рецензируемых изданиях, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ для публикации основных научных результатов диссертаций на соискание ученой степени доктора наук.

Автор выступал с докладами по теме исследования на международных, всероссийских, межвузовских научных и научно-практических конференциях. Международные конференции: «Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах» (Челябинск, 2001, 2003, 2006, 2008), «Текст: восприятие, информация, интерпретация» (Москва, 2002), «Житниковские чтения» (Челябинск, 2002), «Интертекст в художественном и публицистическом дискурсе» (Магнитогорск, 2003), «Системное и асистемное в языке и речи» (Иркутск, 2007), «Лингвистические основы межкультурной коммуникации» (Нижний Новгород, 2007), «Интерпретация текста: лингвистический, литературоведческий и методический аспекты» (Чита, 2007), «Литература в диалоге культур» (Ростов-на-Дону, 2007), «Языки профессиональной коммуникации» (Челябинск, 2007), «Язык и культура» (Челябинск, 2007), «Литература в контексте современности» (Челябинск, 2007), «Международный конгресс по когнитивной лингвистике» (Тамбов, 2008), «Мировая литература в контексте культуры» (Пермь, 2008), «Ефремовские чтения: Концепция современного мировоззрения» (Санкт-Петербург, 2008), «Концептуальные проблемы литературы: художественная когнитивность» (Ростов-на-Дону, 2008, 2009), «Активные процессы в различных типах дискурсов» (Ярославль, 2009), «Язык, литература, ментальность: разнообразие культурных практик» (Курск, 2009). Всероссийские конференции: «Знаменские чтения: Филология в пространстве культуры» (Тобольск, 2007), «Художественный текст: варианты интерпретации» (Бийск, 2007). Межвузовские конференции: «Актуальные проблемы языкознания, педагогики и методики обучения иностранным языкам» (Челябинск, 2001, 2003), «Язык и межкультурная коммуникация» (Санкт-Петербург, 2006, 2007).

По материалам исследования опубликованы статьи в научных журналах и сборниках научных трудов: «Когнитивная парадигма: Фреймовая семантика и номинация» (Пятигорск, 2002), «Mentalitt und mentales» (Landau, 2003), «Вопросы исследования и преподавания иностранных языков» (Омск, 2003), «Перевод и сопоставительная лингвистика» (Екатеринбург, 2006), «Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии» (Тамбов, 2006), «Res philologica» (Архангельск, 2007), «Lingua Mobilis» (Челябинск, 2007), «Альманах современной науки и образования» (Тамбов, 2007, 2009), «Семиозис и культура: философия и феноменология текста» (Сыктывкар, 2009), «Филологические науки. Вопросы теории и практики» (Тамбов, 2009).

Результаты работы обсуждались на расширенных заседаниях кафедры теории и практики английского языка и кафедры немецкого языка ГОУ ВПО «Челябинский государственный университет» (2006-2009 гг.), а также на семинарах Челябинского отделения Российской ассоциации лингвистов-когнитологов (2007-2009 гг.).

Структура и объем работы определены поставленной целью и задачами исследования. Настоящая диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы.

ОСНОВНОЕ С ОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении определяется общее направление исследования, формулируются основные проблемы, цель и задачи, дается обоснование актуальности работы, ее научной новизны, теоретической значимости и практической ценности, излагаются основные положения, выносимые на защиту, описываются материал и методы исследования.

В первой главе «Теоретические основы семиотико-синергетического исследования постмодернистского художественного дискурса» выявляются теоретико-методологические принципы изучения постмодернистского письма, обосновывается необходимость семиотико-синергетического подхода в исследовании, излагаются базовые предпосылки понимания постмодернистского художественного дискурса как самоорганизующегося семиотического пространства. Проводится понятийный анализ категорий постмодернистского текста и постмодернистского дискурса и разграничение таких системообразующих категорий постмодернистского художественного дискурса, как интертекстуальность и интердискурсивность. Рассматриваются различные подходы к изучению феноменов интертекстуальности и интердискурсивности, подробно исследуются семиотико-синергетические механизмы реализации интертекстуальных и интердискурсивных отношений.

В рамках когнитивно-дискурсивного подхода дискурс трактуется в качестве речемыслительного процесса, объективированного в некотором множестве текстов, связанных друг с другом общими когнитивными стратегиями порождения и понимания, имеющими согласующуюся с этими стратегиями внутреннюю организацию и служащими для генерирования и передачи смысла, а также для декодирования других текстов. Литературно-художественный дискурс представляет собой совокупность художественных произведений как результат взаимодействия авторских интенций, возможных реакций читателя и текста, который выводит произведение в пространство семиосферы (под семиосферой понимается совокупность всех знаковых систем, используемых человеком, включая как текст, язык, так и культуру в целом).

Художественный постмодернистский дискурс как составляющий элемент семиосферы рассматривается в данной работе с точки зрения синергетики – науки о сложных динамических системах, законах их роста, развития и самоорганизации. Синергетика как междисциплинарное направление исследований отличается плюралистичностью и предлагает обобщенное, философско-методологическое, толкование языковых процессов в нелинейных условиях. С позиций данного подхода постмодернистский художественный дискурс является развивающейся синергетической системой, отличительными признаками которой выступают иерархичность, неустойчивость, нелинейность, эмерджентность, симметричность/асимметричность, открытость.

С точки зрения иерархичности семиосфера состоит из микро- (интертекст), макро- (дискурс) и мега- (интердискурс) уровней: интердискурсивное пространство семиосферы образовано разнородной совокупностью дискурсов, среди которых выделяется художественный постмодернистский дискурс, состоящий из множества текстов-интертекстов. Система «интертекст–дискурс–интердискурс» характеризуется неустойчивостью в силу того, что изменения в сфере интертекстуальных включений приводят к преобразованию соответствующего типа дискурса, трансформирование которого, в свою очередь, оказывает воздействие на интердискурс семиосферы в целом. Свойство открытости позволяет системе эволюционировать от простого к сложному, так как при обмене информацией каждый иерархический уровень получает возможность развиваться и усложняться. При этом постмодернистский дискурс характеризуется эмерджентностью, обеспечивающей появление спонтанно возникающих свойств, нехарактерных для отдельно взятых иерархических уровней (интертекста, дискурса или интердискурса), но присущих системе как целостному функциональному образованию. В силу своей имманентной нелинейности и неустойчивости текстовая среда трактуется постмодернизмом как непредсказуемая, всегда готовая породить новые смысловые вариации. Доминантный смысл, синхронизирующий симметричные (находящиеся в динамическом равновесии) и асимметричные (находящиеся в динамическом неравновесии) компоненты системы, выступает креативным аттрактором, организующим художественный дискурс.

Своеобразие постмодернистского письма как специфического способа мировосприятия, мироощущения и мироотображения находит выражение в снятии границ – временных, географических, жанровых, дискурсивных – между «своим» и «чужим», между языком и речью, в отказе от рациональности и всеобщем отрицании, целью которого является эмоциональное потрясение, способное вывести за пределы обыденности, ироническое отношение к любым авторитетам, а также представление вербального общения в виде изменчивого, текучего пространства, в котором текст предстает в качестве некой последовательности комментариев к самому себе с бесконечными отсылками к «следам» предыдущих текстов. Лишенный законченности и закрытости текст воспринимается как единый интертекст – продукт взаимодействия двух и более текстов или их элементов. Совокупность текстов-интертекстов, актуализирующих диалогичность, процессуальность и незавершенность постмодернистского письма, отождествляется с постмодернистским дискурсом – непрерывным процессом конструирования знаков, формирующим особую модель мира.

В рамках лингвосинергетической трактовки постмодернистский художественный дискурс может быть представлен как нелинейно-саморазвивающееся единство открытых и подвижных интертекстуальных структур, взаимодействующих в интердискурсивном пространстве семиосферы.

Схематично это выглядит следующим образом:

Рисунок 1 – Постмодернистский художественный дискурс

Внешняя окружность описывает границы семиосферы – семиотического пространства, образованного разнородной совокупностью дискурсов, среди которых мы выделяем литературно-художественный дискурс, элементом которого выступает художественный постмодернистский дискурс, состоящий из множества текстов, характеризующихся постмодернистской направленностью в плане выражения идей, что находит проявление на различных лингвистических уровнях. Ядро данной структуры организует концептосфера постмодернистского дискурса, или совокупность концептов, отражающих сущностные особенности постмодернизма, – «маска автора», «игра», «миф» и другие. Реализация соответствующих концептов в рамках отдельного произведения осуществляется посредством системообразующих категорий интертекстуальности и интердискурсивности.

В открытом и нелинейном постмодернистском дискурсе процесс формирования интертекстуальных структур строится по принципу фрактального подобия, приводящего в действие механизмы внутри- и межтекстового взаимодействия и обеспечивающего самоподобную связь частей одного текста друг с другом, отдельного текста с другими текстами этого же автора и с прецедентными феноменами. При переносе обозначения, выраженного сигналами интертекстуальности (то есть интекстами как знаками прототекстов), на новый референт по принципу их сходства мы имеем дело с иконическими отношениями, по принципу их смежности (когда свернутый прототекст замещает в сознании реципиента целый текст и вызывает у него комплекс ассоциаций) – с индексальными.

Если интертекстуальность в рамках художественного дискурса постмодернизма предполагает воплощение в языковой ткани произведения прецедентных феноменов в виде различного рода реминисценций, отсылающих к соответствующим литературно-художественным источникам, то интердискурсивность актуализирует в пределах одного произведения элементы, принадлежащие разнообразным семиотическим системам. Категория интердискурсивности описывает взаимодействие художественного дискурса постмодернизма с различными вербальными семиотическими системами (отдельные виды научного метаязыка) и невербальными знаковыми системами (музыка, живопись, архитектура, киноискусство и другие). Постмодернистский художественный дискурс, состоящий из бесконечного числа самоподобных представлений некоторой совокупности интертекстуальных структур, реализуется как соединение многообразных дискурсов и знаковых систем, упорядочивание которых осуществляется в соответствии с определенными моделями фрактальной самоорганизации.

Фрактал – повторяющаяся модель, распадающаяся на фрагменты, каждый из которых является уменьшенной копией целой формы. В рамках данного подхода текст как составляющий элемент дискурса фрактален, во-первых, в силу того, что смысл составляющих его высказываний может включать в себя смысл всего текста, обобщать его или заключать в себе схему будущего развития сюжета. Во-вторых, фрагменты ранее созданных текстов (прецедентные феномены), включенные в принимающий текст, не только воспроизводят точную формулировку, напоминают уже имеющийся образ или вызывают соответствующие ассоциации, но и устанавливают иконическое соотношение производимого текста с предшествующим. При этом смысл интертекста, входящего в интердискурсивное пространство семиосферы, представляет собой не конечный фрагмент, а самоподобный бесконечный ряд вложенных друг в друга смыслов-прочтений, актуализирующих процесс самоорганизации художественного произведения.

Принцип динамической симметрии, регулирующий отношения порядка и хаоса в пространстве семиосферы, находит реализацию в следующих моделях фрактальной самоорганизации:

  1. Модель «концентрические круги» – тенденция симметрии обеспечивает движение «по кругу», асимметрия обусловливает поступательное движение, создающее иллюзию спирали. Данная модель «вложенных» друг в друга иерархических сущностей иллюстрирует многоуровневую структуру постмодернистского художественного дискурса, в рамках которого различные тексты выступают для других как оболочкой, так и их внутренней сердцевиной. Восприятие произведения в виде круга помогает распознавать повторяющиеся структуры, наблюдать процесс взаимодействия автора, текста и читателя как единое целое и определять, как разные «шаги» участников коммуникации, актуализирующие соответствующие интертекстуальные включения, соотносятся с поступательным движением художественного произведения. На интердискурсивном уровне модель концентрических кругов демонстрирует взаимодействие художественного дискурса постмодернизма с семиотическими системами, с одной стороны, обрамляющими художественный дискурс посредством комментирования особенностей его организации, с другой стороны, составляющими ядерную конструкцию, инициирующую процесс самоорганизации последнего.

Рисунок 2 – Фрактальная модель «концентрические круги»

  1. Фрактальная модель «спираль» символизирует развитие и вечное изменение. Спираль как динамическая система в зависимости от способа рассмотрения может быть либо свернутой, либо развернутой, при этом движение идет или к центру, или, наоборот, из центра. В рамках дискурсивного подхода спираль, будучи графическим изображением неустойчивых интертекстуальных и интердискурсивных отношений, демонстрирует взаимодействие разных текстов, дискурсов и знаковых систем: каждый виток, являясь симметричным отображением соответствующей смысловой единицы, приближает (или удаляет) читателя к точке асимметричного перехода одного уровня интерпретации в другой.

Рисунок 3 – Фрактальная модель «спираль»

  1. Модель «ризома» представляет собой разветвленную многоуровневую структуру, находящуюся в состоянии динамического изменения. Принципиальное отличие данного вида корневой организации заключается в том, что подобный стебель-клубень может развиваться куда угодно и принимать любые конфигурации, так как ризома абсолютно нелинейна. Речь идет о нелинейной открытости художественного дискурса постмодернизма, обусловленной действием системообразующих категорий интертекстуальности и интердискурсивности.

Рисунок 4 – Фрактальная модель «ризома»

  1. Модель «древо» выступает символом жизни, плодородия, творчества. Данная модель объединяет описанные выше фрактальные модели концентрических кругов, переходящих в спираль, и ризомы. В рамках дискурсивного подхода древо ассоциируется с художественным произведением, которое «корнями» уходит в семиосферу и «питается» авторскими идеями. Кольца ствола символизируют приращение дискурсов, находящихся в динамической симметрии, ветви обозначают возможные варианты интерпретации эмерджентных интертекстуальных и интердискурсивных отношений.

Рисунок 5 – Фрактальная модель «древо»

Представленные модели отражают ведущие синергетические принципы организации художественного дискурса постмодернизма: в основе модели концентрических кругов лежит иерархичность, в основе спирали – неустойчивость, в основе ризомы – нелинейность, в основе древа – эмерджентность (при этом все указанные модели характеризуются симметричностью/асимметричностью и открытостью). Предложенная нами типология моделей фрактальной самоорганизации постмодернистского художественного дискурса отражает основные (универсальные) способы реализации самоподобных отношений и в дальнейшем может быть расширена в связи с тем, что каждая модель распадается на несколько видов, выражающих соответствующие особенности представления практического материала.

Во второй главе «Типология интертекстуальных отношений» анализируются семиотико-синергетические и функционально-стилистические особенности актуализации связей эндо- и экзотекстуального характера на синтагматическом и парадигматическом уровнях. Реконструируются фрактальные модели реализации гипертекстуальных, паратекстуальных, архитекстуальных и интекстуальных отношений.

Рассмотрение художественного дискурса постмодернизма с позиций синергетической семиотики дает возможность не только анализа дискурса как самоорганизующейся системы, в которой действуют определенные механизмы, обеспечивающие коммуникацию автора и читателя и стимулирующие самоподобное развитие текста-интертекста, но и позволяет классифицировать интертекстуальные отношения следующим образом: постмодернистский текст актуализирует связи с предшествующими работами автора (гипертекстуальность), с самим собой (паратекстуальность), с другими разножанровыми произведениями (архитекстуальность) и прецедентными феноменами (интекстуальность). Опираясь на основные положения семиотико-синергетического подхода, мы строим типологию интертекстуальности в двух плоскостях – на горизонтальном уровне, устанавливающем синтагматические (метонимические, индексальные) отношения между частями отдельного произведения, и вертикальном уровне, определяющем парадигматические (метафорические, иконические) связи текста с другими текстами в пространстве семиосферы. Каждый из указанных уровней характеризуется наличием эндотекстуальных (от греч. υδου – внутри) – внутренних, и экзотекстуальных (от греч. – снаружи) – внешних связей.

Таблица 1 – Типология интертекстуальных отношений

Способ связи

Уровень анализа

Экзотекстуальность

Эндотекстуальность

Синтагматические отношения

Гипертекстуальность

Паратекстуальность

Парадигматические отношения

Архитекстуальность

Интекстуальность

Синтагматическая интертекстуальность реализуется при переносе обозначения, выраженного сигналами интертекстуальности (интекстами как знаками прототекстов), на новый референт по принципу смежности, когда свернутый прототекст замещает в сознании реципиента целый текст. Метонимические связи экзотекстуального характера мы называем гипертекстуальностью, метонимические связи эндотекстуального характера –паратекстуальностью.

Гипертекстуальность выступает эффективным средством реализации индексальных связей произведений и/или их частей в рамках творчества отдельного писателя. В качестве гипертекста могут быть рассмотрены художественные произведения одного автора, которые, развивая сходные идеи, представляют собой более или менее новые части единого целого, так как творчество писателя, как правило, демонстрирует обращение мастера к определенным излюбленным сюжетам и образам, отражающим изменения мировоззрения. Средством выражения гипертекстуальных отношений выступает принцип фрактального самоподобия, позволяющий установить индексальные связи нескольких произведений.

Маркером постмодернистских работ является использование цитат и аллюзий, вызывающих у реципиента ассоциации с событиями и персонажами из произведений этого же автора. Основу реализации межтекстовых отношений составляют прецедентные феномены, глубинные значения которых актуализируются посредством соответствующих фреймовых структур, вызывающих в сознании реципиента целый комплекс ассоциаций эмоционального и содержательного характера. Фрейм, с одной стороны, может быть рассмотрен как организующий принцип, в соответствии с которым информация поступает в память, хранится в ней и используется индивидом при интерпретации и создании текстов, с другой – как конечный результат данного процесса, то есть как структура представления знаний (в нашем случае речь идет о прецедентных феноменах), которые кодируются словами. Способность фреймовых структур вызывать в сознании реципиента мысленный образ уже виденного основана на совпадении прототекста (прецедентного текста) и интертекста по структуре или по содержанию, то есть на принципе фрактального подобия.

Как показывает практический материал исследования, различные произведения, находящиеся в гипертекстуальных отношениях, представляют собой фрактальную модель ризомы, демонстрирующую динамическое развитие прецедентных феноменов, организующих интертекстуальный фрейм. Например, реализация в произведениях Дж. Барта прецедентного текста сборника сказок «Тысяча и одна ночь», прецедентной ситуации рассказывания историй с продолжением и прецедентного имени Шехерезады формирует одноименный интертекстуальный фрейм.

Впервые Дж. Барт обращается к арабским сказкам и их легендарной рассказчице Шехерезаде в романе «Химера» (Chimera, 1972), первая часть которого строится как обыгрывание прецедентной ситуации – сказание историй ради жизни и любви. Шехерезада (героиня главы «Дуньязадиада») пытается найти способ обуздать царя Шахрияра и тем самым прекратить бесконечный поток казней невинных девушек. Ей на помощь приходит джинн, который рассказывает о существовании книги сказок «Тысяча и одна ночь». Шерри (Шехерезада) умоляет джинна «снабжать ее из будущего этими историями из прошлого» (Барт Дж. Химера : роман / пер. с англ. В. Лапицкого. СПб. : Симпозиум, 2000. С. 27) взамен на исполнение трех желаний. Джинн с радостью соглашается. В результате в «Дуньязадиаде» неоднократно упоминаются рассказы, входящие в сборник «Тысяча и одна ночь» («Сказка о Синдбаде-Мореходе», «Волшебная лампа Аладдина», «Али Баба и сорок разбойников»).

They’re those ancient ones you spoke of, that “everybody tells”: Sindbad the Sailor, Aladdin’s Lamp, Ali Baba and the Forty Thieves… (Barth J. Chimera. N.Y. : Fawcett Crest Book, 1973. P. 21)

Это как раз те старинные истории, о которых ты и говорила – «всем известные истории»: «Синдбад-мореход», «Волшебная лампа Ала ад-Дина», «Али-Баба и сорок разбойников»… (Барт Дж. Химера. С. 257)

‘You’re a harder critic than your lover,’ the Genie complained, and recited the opening frame of the Fisherman and the Genie, the simplicity of which he felt to be a strategic change of pace for the third night (Barth J. Chimera. P. 31).

«Ты более суровый критик, нежели твой любовник», – пожаловался джинн и зачитал вступительное обрамление «Рыбака и джинна», немудреность какового, как он чувствовал, сыграет роль стратегической смены тона и темпа в третью ночь (Барт Дж. Химера. С. 36).

В большинстве случаев упоминание прототекстов «Тысячи и одной ночи» связано с иллюстрацией эффективности использования того или иного повествовательного приема – обрамляющих конструкций, «текстов в текстах» и прочего.

Дж. Барт, считая Шехерезаду примером идеального повествователя, продолжает ее историю в романе «Истории прилива» (The Tidewater Tales, 1987), герои которого отправляются в путешествие на яхте «Рассказ» (Story). Повествование состоит из бесконечных историй-притч по мотивам сюжетов «Тысячи и одной ночи». Реальность, которую наблюдает Питер Сэгемор и его беременная жена Кэтрин Шерритт, смешивается с этими рассказами и часто переходит в них. В финале главный герой сравнивает незаконченное стихотворение своей жены Кэтрин со сказками Шехерезады, указывая на открытый финал любого произведения.

В романе «Последнее путешествие Некоего Морехода» (The Last Voyage of Somebody the Sailor, 1991) сказки «Тысячи и одной ночи» становятся рамкой, в которую Дж. Барт помещает материал о современной жизни. Синдбад-Мореход, герой сказок Шехерезады, участвует в своего рода «повествовательных соревнованиях» с Неким Мореходом, героем романа Дж. Барта.

Очередная вариация на тему сказок «Тысячи и одной ночи» обнаружи­вается в одной из последних книг Дж. Барта «The Book of Ten Nights and a Night» (2004), где указанный аллюзивный ряд сопрягается с темой реальных трагических событий 11 сентября 2001 года. Отношения между Шехерезадой и Шахземаном пародийно трансформируются в не имеющий ни начала, ни конца диалог между писателем Грейбардом (Graybard) и его музой (WYSIWYG = What You See Is What You Get) о смысле художественного творчества.

Проведенный нами анализ свидетельствует о том, что гипертекстуальные отношения, выступая эффективным средством реализации индексальных связей произведений и/или их частей в рамках творчества конкретного писателя, выстраиваются по модели ризомы, демонстрирующей процесс постоянного развития и усложнения прецедентных феноменов, организующих соответствующий интертекстуальный фрейм. Гипертекстуальность как разновидность интертекстуальных отношений подчеркивает незамкнутость структуры постмодернистского произведения, характеризующегося динамичностью и непрерывностью процесса порождения смыслов, многолинейностью и множественностью трактовок смысловых отношений, а также объединением чтения и письма в единую знаковую деятельность, что приводит к размыванию границ текста, который лишается законченности и закрытости, становится внутренне неоднородным и открывает перспективы нелинейного прочтения.

Паратекстуальность выступает эффективным средством реализации индексальных связей в околотекстовом рамочном пространстве. Рамка текста состоит из начала и конца произведения. Начало текста может включать в себя следующие составляющие: имя автора, заголовок, подзаголовок, содержание, посвящение, эпиграф, предисловие/введение. Конец текста составляют оглавление, авторское послесловие, примечания, комментарии.

Паратекстовые элементы, появление которых обусловлено диалогической природой художественного произведения, организуют сложное многомерное образование индексально-метонимического характера: паратекст представляет основной текст как некоторая часть – целое. Другими словами, с одной стороны, основной текст и паратекстовые составляющие рассматриваются как единство – произведение с единой структурной и семантической организацией и общим целевым назначением, которому подчиняются частные цели единиц паратекста. С другой стороны, это самостоятельные тексты, расположенные на разных уровнях в иерархии «текст – паратекст», организация которых осуществляется по принципу бифуркационного развития фракталоподобных древовидных и ризоморфных структур.

Так, название сборника рассказов Дж. Барта «On With the Story» (1996) становится ключевой фразой, инициирующей движение текста. Открывается сборник предисловием Check-in, символизирующим «регистрацию» читателей, отправляющихся в путешествие по страницам бартовского произведения. Завершается данная часть риторическим вопросом к реципиенту.

On with the story, okay? (Barth J. On with the story. Boston-N.Y. : Little, Brown and Company, 1996. P. 7)

Ну что? Продолжим рассказ?

Далее фраза, неоднократно появляясь то в виде вопроса, то в виде утверждения, получает новое смысловое наполнение, выступая в качестве названия пятой главы, посвященной рассуждениям главной героини на тему «странного переплетения вымысла и реальности». Предложение «продолжить рассказ» открывает перед Эллис, читающей во время авиапутешествия книгу «Freeze Frame», «мир в ином измерении, чудовищно напоминающий ее собственную жизнь» (Barth J. On with the story. P. 77). Завершается книга разделом под названием «5, 4, 3, 2: “On», первая строчка которого «… with the story”» открывает перед читателем «бесчисленное множество незаконченных, неначатых, нерассказанных историй» (Barth J. On with the story. P. 256). Инициированное заголовком развитие текста осуществляется в соответствии с основными принципами ризомы как фрактальной модели, обеспечивающей нелинейное самоподобное развитие паратекстуальных элементов.

Рисунок 6 – Сборник рассказов «On with the story»

Паратекст как многоуровневая модель самоподобного развития сложного целого, состоящего из многих частей, выполняя функции убеждения и оценки, в явной или имплицитной форме влияет на читателя, формируя и изменяя отношение к тексту до/после его активного прочтения.

Оглавление (содержание) мы предлагаем рассматривать как паратекст, прагматическая установка которого заключается в том, чтобы отрезюмировать содержательно-фактуальную информацию через названия глав, составляющих произведение. В рамках лингвосинергетического подхода оглавление выступает отправной точкой развития произведения, инициирующей самоподобную организацию последнего посредством так называемого «ветвления» романного древа.

В романе «Once upon a time: a floating opera» (1994) Дж. Барт, представляя развитие сюжета в виде «драмы под музыку», использует в качестве названий глав романа соответствующие музыкальные термины: overture – увертюра (оркестровое вступление к опере), interlude – интерлюдия (промежуточный эпизод между основными действиями спектакля), act – акт (действие), entr'acte (фр.) – антракт (краткий перерыв между действиями), episong – эпилог оперы («заключительная песня»). Фрактальная модель древа в данном случае представляет собой раз­ветвленную многоуровневую структуру, состоящую из 8 субфракталов. В качестве алгоритмов развития выступают принцип бинарных оппозиций, лежащий в основе разграничения так называемых «антрактов» (ENTR’ACTE – BETWEEN ACTS), и принцип тернарных оппозиций, реализующий разграничение основных структурных форм (ACT 1 – ACT 2 – ACT 3 (of 2) и OVERTURE – INTERLUDE – EPISONG). Каждая глава в свою очередь распадается на несколько подглав – арий и дуэтов, сменяющих друг друга. Ария – композиция для солирующего голоса с инструментальным сопровождением. В романе, как и в опере, на время исполнения арии все сценическое действие замирает, автор прекращает вести главную сюжетную линию и предается размышлениям на интересующие его темы. Например, Ария: «Наш бассейн под снегом» (Aria: “Our pool is winter-covered”) описывает природу Новой Англии, Ария с продолжением: «Приостановленный пассаж» (Extended aria: “Suspended passage”) представляет собой авторское отступление о жизни и творчестве Джона Барта.

Эпиграф – прецедентное высказывание, устанавливающее индексально-метонимические отношения фрактального подобия принимающего текста и текста-источника. Это своего рода ключ, помогающий читателю не только глубже проникнуть в содержание произведения, но и постичь то, что автор хотел сказать между строк. Роман «Чапаев и Пустота» (1996), например, открывается квазиэпиграфом, сочиненным В. Пелевиным, но приписанным Чингиз-хану.

Глядя на лошадиные морды и лица людей,

на безбрежный живой поток, поднятый

моей волей и мчащийся в никуда по багровой

закатной степи, я часто думаю:

где Я в этом потоке?

Чингиз-хан

Подобная переадресация, отсылающая не к конкретному тексту-источнику, а к так называемому «пространству пустоты», позволяет писателю решить сразу несколько задач. Во-первых, приписывание авторства высказывания великому полководцу заставляет воспринимать эти слова буквально, поскольку он действительно мог руководить движением огромных масс людей, что дает возможность завуалировать содержащийся в эпиграфе глубокий философский смысл. Во-вторых, данная квазицитата оформляет смысловую систему координат как «метафизическую географию» романа, подготавливая появление в тексте Внутренней Монголии – мистического места «внутри того, кто видит пустоту» (Пелевин В. Чапаев и Пустота. М. : Эксмо, 2009. С. 292). В-третьих, предваряющее текст высказывание о «безбрежном живом потоке, поднятом волей и мчащемся в никуда» имплицитно описывает мир как пространство собственного ума, формулируя основной вопрос писателя о местонахождении субъекта в реальности, являющейся проекцией его собственного сознания. Другими словами, эпиграф, выступая фракталоподобной репрезентацией всего произведения, подчеркивает, что перед нами текст о внутренней жизни, которая ради наглядности изображения представлена как жизнь внешняя, как своеобразное странствие героя в глубинах собственного сознания в поисках самого себя.

Предисловие – текст пояснительного, критического характера, который предваряет какое-либо произведение, указывает, что представляет собой сообщение по жанру и цели, объясняет критерии выбора материала. Выполняя фатическую и интродуктивную функцию, данный тип паратекста выступает особой формой автоинтерпретации, создающей определенные языковые условия, при которых произведение будет прочитано с пониманием авторских устремлений.

Предисловие к роману В. Пелевина «Чапаев и Пустота» представляет собой критическую рецензию, приписанную тибетскому ламе Урган Джамбон Тулку Седьмому. Игровое начало и установка на принципиальную «недооформленность» текста акцентирует внимание на процессе создания произведения. Так выясняется, что существует несколько вариантов заглавия, первый из которых дублирует название фурмановского романа о Василии Чапаеве. Второй – «Сад расходящихся Петек» – отсылает читателя к борхесовскому тексту и подчеркивает идею ветвления времени (действие романа В. Пелевина происходит в нескольких временных измерениях – в 1919 году и в начале 90-х). Третий вариант – «Черный бублик» – непосредственно выражает основную идею романа – пустоту от самобытия, которая в данном случае репрезентируется как «пустота в центре бублика». Вариативность названия, заявленная в предисловии, выступающем фрактальной моделью организации соответствующего произведения, позволяет не только обратить внимание читателя на ключевые для понимания текста идеи, но и наглядно реализует постмодернистское положение об относительности и конвенциональном характере любой истины.

Переход от одного романа к другому в рамках всего корпуса текстов и авторский паратекстовый комментарий особенностей построения отдельного произведения позволяют читателю глубже проникнуть в замысел каждой конкретной работы, а также распознать ту своеобразную картину мира, которую писатель стремится передать всем своим творчеством. Возникающая таким образом многоуровневая система «текст-паратекст-гипертекст» представляет специфику синтагматической интертекстуальности в постмодернистском художественном дискурсе.

Парадигматическая интертекстуальность реализуется при переносе обозначения, выраженного сигналами интертекстуальности (интекстами как знаками прототекстов), на новый референт по принципу их сходства. Парадигматические связи эндотекстуального характера называются интекстуальностью, парадигматические связи экзотекстуального характера – архитекстуальностью.

Архитекстуальность выступает средством установления в отдельном тексте множества характеристик, отражающих парадигматические отношения текста или его частей с тем или иным прецедентным жанром. С точки зрения лингвосинергетического подхода речевой жанр может быть рассмотрен в качестве коммуникативного аттрактора, упорядочивающего архитекстуальные отношения. Устанавливая определенные ограничения на интерпретацию высказываний, речевые жанры снижают степень неопределенности коммуникации и уменьшают энтропию соответствующего дискурса, в рамках которого конвенционализированность типов и жанров текстов обусловливает распределение информации по заданному образцу.

Чтобы быть понятым, писатель, создавая речевое произведение, должен выстраивать его в соответствии со своими собственными знаниями и знаниями предполагаемого читателя об известных формах дискурсивной коммуникации. Одним из способов достижения этой цели является реализация когнитивных структур репрезентации знаний автора о типичной организации дискурса, активизирующих метафорические отношения по сходству с тем или иным жанром и вызывающих у читателя определенные ожидания относительно жанровых особенностей построения произведения. Результат осуществления данного процесса обнаруживает прямую зависимость от глубины фоновых знаний реципиента. При этом необходимо помнить, что основу базовой части «энциклопедического знания» (термин У. Эко) составляет некоторая совокупность данных, представляющая собой открытую систему, находящуюся в состоянии постоянного развития и расширения. В результате семиосфера, в рамках которой осуществляется взаимодействие различных дискурсивных конструкций, предстает как хаотическое динамическое пространство, организующим началом которого выступает жанровый аттрактор, задающий определенную ориентацию несимметричным по отношению друг к другу элементам соответствующего дискурса. Речь идет о формировании архитекстуальных отношений, адаптивный характер которых, обусловленный эффектом каталитического действия, включает в действие механизм самопорождения нового смысла.

Постмодернистский художественный дискурс характеризуется жанровым разнообразием, демонстрирующим сосуществование в рамках одного произведения таких жанров, как миф, сказка, басня, притча, воспитательный роман, драма, фантастика, поэма, баллада, элегия и так далее. Мультижанровая организация, составляющая сущность постмодернистской поэтики, выступает при этом маркером принадлежности к традиции нелинейного повествования.

Одной из наиболее ярких жанровых разновидностей постмодернистского художественного дискурса является миф, архитекстуальные проявления которого выступают структурной основой многих произведений современной литературы, так как посредством возвращения к мифу происходит сближение высокой и массовой культур и, как результат, стираются жесткие границы между «высокой» и «низкой» литературой. Как известно, постмодернистское письмо отличается двойной адресацией – на массового и интеллектуального читателя. По мнению В. Руднева, «глубинное родство массовой литературы и элитарной культуры, ориентирующейся на архетипы коллективного бессознательного, обеспечивается основным свойством мифа – повторяемостью» (Руднев В. П. Энциклопедический словарь культуры XX века. М. : Аграф, 2001. С. 224). В данном ключе миф может трактоваться как «совокупность правил, по которым из одного объекта можно получить второй, третий и так далее путем перестановки его элементов и некоторых других симметричных преобразований» (Мифы народов мира : энциклопедия / гл. ред. С. А. Токарев. М. : Сов. энцикл., 1998. Т. 2. С. 58).

С точки зрения лингвосинергетического подхода подобная телескопическая структура мифа трактуется как самоподобный, или фрактальный, способ организации. В рамках постмодернистского дискурса циклическое повторение исходного протомифа превращает его в модель, обеспечивающую самоорганизацию и самотолкование постмодернистского произведения. Одним из примеров реализации фрактальной модели концентрических кругов, составляющей основу архитекстуальных отношений, выступает новелла Дж. Барта «Менелаиада» из сборника «Заблудившись в комнате смеха» (Lost in the Funhouse, 1968), написанная по мотивам легендарного гомеровского сюжета о любви Менелая и Елены. В бартовском варианте Менелай повествует о том, как он пересказывал сыну Одиссея Телемаку то, что он поведал спустя семь лет после окончания Троянской войны Елене, что, в свою очередь, уже являлось пересказом событий, представленных Протею, описанных до этого его дочке Эйдотее. Подобное количество внутренних текстов, встроенных друг в друга, вынуждает автора многократно выделять кавычками произно­симые рассказчиком фразы.

“ ‘ “ ‘ “ ‘Why?’ I repeated,” I repeated,’ I repeated,” I repeated,’ I repeated,” I repeat. “ ‘ “ ‘ “And the woman, with a bride-shy smile and hushed voice, replied: ‘Why what?’ ” ’ ” ’ ” (Barth J. Lost in the Funhouse. Fiction for print, tape, live voice. N.Y. : Doubleday & Company, 1968. P. 152).

«“«“«“Почему?» – повторил я», – повторил я», – повторил я», – повторил я», – повторил я», – повторяю я. – «“«“«И женщина, со смущенной, как у не­весты, улыбкой и тихим воркующим голосом ответила: «Что почему?”»”»”» (Барт Дж. Заблудившись в комнате смеха : рассказы / пер. с англ. В. Михайлина. СПб. : Симпозиум, 2001. С. 277).

Использование фрактальной структуры позволяет автору своеобразно представить концепт «маска автора»: персонаж-рассказчик в пределах одного повествовательного слоя превращается в слушателя в следующем. В последнем, девятом, тексте повествование от первого лица переходит в повествование от третьего лица, а рассказчик Менелай как бы исчезает из текста. Дж. Барт не собирается прояснять, кто приходит ему на смену, в результате чего рассказчик обезличивается и сменяется безымянным повествовательным импульсом, который должен довести историю до развязки. Превращение Менелая в свою собственную историю иллюстрирует один из принципов, сформулированных теоретиками постмодернизма, который гласит: средство передачи информации – это и есть сама информация.

В произведениях В. Пелевина наряду с процессом ремифологизации осуществляется демифологизация политического мифа, создаваемого государством посредством концептуального описания окружающей действительности в официальной идеологии и истории, выступающих основой мифотворчества. Художественное воплощение политического мифа в литературе, кино и сценическом искусстве как основных средствах воздействия на общественное сознание, обеспечивая идеализацию и героизацию образов реальных исторических лиц, формирует мифологию второго порядка, не противоречащую идеологическим установкам. Иконические отношения подобия, устанавливаемые с политическом мифом, превращают знаковые в истории политического государства фигуры в мифологических героев (например, В.И. Чапаев – роман Д.А. Фурманова, фильм братьев Васильевых). В постмодернистском дискурсе (роман В. Пелевина «Чапаев и Пустота») развитие мифа в соответствии с фрактальной моделью нисходящей спирали, сопровождающееся демифологизацией героя, формирует мифологию третьего порядка, демонстрирующую синкретизм и плюрализм, элементы иронии и травестии. Циклическая ритуально-мифологическая повторяемость, используемая для выражения универсальных архетипов, становится основой концепции «сменяемости социальных масок», подчеркивающей телескопическую вложенность и взаимозаменяемость персонажей (в романе В. Пелевина Чапаев – начдив, белый офицер, гуру; Петька – ординарец, поэт-декадент, пациент психбольницы; Котовский – олигарх, красный командир, адепт; Фурманов – вождь ткачей и представитель красного Хаоса и так далее). Бинарная логика как средство демифологизации обеспечивает появление оппозиций там/здесь, внутреннее/внешнее, центр/периферия, границы между которыми размыты и неопределяемы. В романе «Чапаев и Пустота» на противопоставлении западного (миф о Вечном Возвращении) и восточного (древний монгольский миф о Вечном Невозвращении) мифов создается образ диссидента-невозвращенца, которому автор придает черты одного из четырех типов буддийских благородных личностей, а именно «анагами» – не возвращающегося из нирваны в сансару. Чапаев, Петр и Анна, нырнув в Урал (Урал – аббревиатура от Условной Реки Абсолютной Любви), становятся «невозвращающимися», перешедшими к такому состоянию бытия, когда реальность становится равной чистому уму, пустота равной форме, а пространство (сияющая пустота) – сознанию. Буддийская философско-мифологическая основа романа В. Пелевина посредством одновременной сакрализации и пародирования демифологизирует советскую концепцию истории и идеологии.

Как показывает материал, в случае установления архитекстуальных отношений речь идет не только о разных жанрах и типах текстов, но и о характеризующих их функциональных стилях и средствах, указывающих на них. Соответственно, результатом актуализации архитекстуальности является смешение стилей и стилистические парадоксы, стилизация и пародирование. В целом, наличие в художественном произведении архитекстуальных связей с тем или иным прецедентным жанром обеспечивает интертекстуальный «диалог» текстов и/или их частей и служит эффективным средством установления экзотекстуальных отношений в едином универсуме текстов.

Под интекстуальностью понимается использование текстовых включений, вносящих в произведение информацию о различных прецедентных феноменах и устанавливающих парадигматическую (как правило, метафорическую) связь текста с прототекстами посредством реминисценций.

Текстовые реминисценции представляют собой иконическое воспроизведение знакомой образной или фразовой структуры из другого произведения в соответствии с фрактальной моделью концентрических кругов в случае употребления точных и деформированных цитат, упоминаний, аллюзивных имен собственных и аллюзивных реалий. Фрактальная модель «спираль» актуализируется, когда речь идет об аллюзивных сюжетах, творческих вариациях на тему прототекста, дописывании прототекста или языковой игре с прототекстом.

Под цитатой (частный случай цитации) понимается отрывок (от словосочетания до нескольких предложений) из другого текста, воспроизводимый дословно. В данной работе различаются такие виды цитат, как атрибутированные и неатрибутированные, диалогические и квазицитаты.

Примером маркированного цитирования с использованием лексико-пунктуационного выделения может служить прецедентное высказывание – слова царя Шахрияра, дословно воспроизводящие фразу из книги «Тысяча и одна ночь»: «Клянусь Аллахом, я не убью ее, пока не услышу окончания ее рассказа!» (Книга тысячи и одной ночи : в 3 т. / под ред. А. Г. Лютикова. СПб. : Кристалл, 2000. Т. 1. 926 с.). Произносимое на рассвете на протяжении нескольких лет подряд, это выражение становится символом постоянно обновляющегося повествования, не знающего границ.

Sherry and I, after the first fifty nights or so, were simply relieved when Shahryar would hmp and say, “By Allah, I won’t kill her till I’ve heard the end of her story”; but it still took Daddy by surprise every morning (Barth J. Chimera. P. 12).

Мы с Шерри после первых ночей этак пятидесяти стали испытывать просто-напросто облегчение, когда Шахрияр бормотал свое «хм-м» и говорил: «Клянусь Аллахом, я не убью ее, пока не услышу окончания ее рассказа!» – но папеньку каждое новое утро заставало врасплох (Барт Дж. Химера. С. 16).

Атрибутированные цитаты, образующие так называемые «концентрические круги», когда контекст одного произведения накладывается на контекст другого, позволяют автору вступать в диалогические отношения с прототекстом.

Указания на эпизоды, имена, названия мифологического, исторического или собственно литературного характера называются аллюзией. В рамках данной работы выделяются следующие виды аллюзий: упоминание, аллюзивные имена собственные, аллюзивные реалии и аллюзивные сюжеты.

Средством номинации и идентификации единичных мифологических, литературных и прочих объектов выступают аллюзивные имена собственные, которые актуализируют иконические связи данных объектов с соответствующими прецедентными феноменами по модели концентрических кругов и вызывают у читателей ассоциации содержательного и эмоционального плана, способствуя более глубокому пониманию принимающего текста. В работах Дж. Барта мы сталкиваемся со следующими примерами аллюзивных антропонимов:

  • мифологические герои – Андромеда, Афина, Беллерофонт, Даная, Зевс, Орфей, Одиссей, Персей, Филоноя и многие другие;
  • литературные персонажи – Гамлет, Гекльберри Финн, Дон Кихот, Моби Дик, Синдбад, Тарзан, Улисс, Шехерезада и другие;
  • исторические деятели – Горбачев, Колумб, Наполеон, Рузвельт, Сталин, Хрущев, Хуссейн и другие;
  • ученые, писатели и поэты – Аристотель, Борхес, Гомер, Дефо, Джойс, Диккенс, Камю, Китс, Платон, Плутарх, По, Пруст, Сартр, Сократ, Твен, Филдинг, Фрейд, Хемингуэй, Чехов, Шекспир, Элиот и многие другие.

К аллюзивным антропонимам, функционирующим в художественном дискурсе В. Пелевина, относятся:

  • мифологические герои – Ариадна, Даная, Зевс, Одиссей, Самсон, Тесей и некоторые другие;
  • литературные персонажи и мультипликационные герои – Али-Баба, Айболит, Ватсон, Гамлет, Дориан Грей, Джульетта, Золушка, Карабас-Барабас, Кощей Бессмертный, Крошечка-Хаврошечка, Моби Дик, Пикачу, Раскольников, Ромео, Чацкий, Человек-паук, Шрек и другие;
  • актеры и телеведущие – Брэд Питт, Дженифер Лопес, Жерар Депардье, Жан-Клод Ван Дамм, Клинт Иствуд, Ксения Собчак, Тарантино, Тина Канделаки, Шварценеггер и многие другие;
  • музыканты и музыкальные группы – Борис Гребенщиков, ДДТ, Леонард Коэн, Мадонна, Мик Джаггер, Наутилус, Род Стюарт, Depeche Mode, Pet Shop Boys и другие;
  • исторические и политические деятели – Анубис, Александр Невский, Абрамович, Березовский, Гагарин, Гайдар, Ельцин, Зюганов, Карл Первый, Лебедь, Ленин, Мария-Антуанетта, Путин, Рамзес Второй, Сахаров, Хрущев, Чапаев, Че Гевара, Чубайс и другие;
  • писатели и поэты – Аверченко, Блок, Гоголь, Достоевский, Есенин, Конан Дойл, Кинг, Маяковский, Набоков, Оскар Уайльд, Пастернак, Пушкин, Толстой, Стендаль, Хемингуэй, Цветаева, Чехов, Шекспир и многие другие.
  • ученые и философы – Аристотель, Геродот, Жан Бодрияр, Жак Деррида, Жак Лакан, Мишель Фуко, Карл Маркс, Конфуций, Лао-Цзы, Марк Аврелий, Платон, Сократ, Тиберий, Цезарь, Шопенгауэр и другие.

Другой разновидностью интекстуальных отношений выступает продолжение – «создание самостоятельного литературного произведения, действие которого разворачивается в «воображаемом мире», уже известном носителям культуры из произведений другого автора, из мифологии или из фольклора» (Слышкин Г. Г. Прецедентный текст: структура концепта и способы апелляции к нему // Проблемы речевой коммуникации.  Саратов : Изд-во Саратовского унив-та, 2000. С. 65). На интекстуальном уровне продолжение реализуется в творческих вариациях на тему прототекста, дописывании прототекста или в языковой игре с прототекстом.

Все три главы, входящие в сборник «Химера», могут быть рассмотрены как иконическое продолжение соответствующего произведения. Глава «Дуньязадиада» соотносится со сказками «Тысяча и одна ночь». Непосредственным продолжением арабских сказок является вторая часть «Дуньязадиады», представляющая историю Дуньязады и Шахземана. Иконическое подобие сюжетных линий (Шахземан, как и Шехерезада, находится на грани смерти и в качестве спасительного средства прибегает к рассказу истории своей жизни) сопровождается использованием высокопарных обращений (the King of the Age, the King of the Sun and the Moon) и арабских имен (Sa’ad al-Din Saood), метафорических эвфемизмов (the Destroyer of Delights, the Severer of Societies) и арабских реалий (harem, mameluk, hassok).

Вторая повесть «Персеида» основана на мифе о подвигах легендарного древнегреческого героя Персея. Греческая легенда о Персее заканчивается тем, что Персей и Андромеда покидают Аргос для того, чтобы обосноваться в Тиринфе (Мифы народов мира. С. 305). Дж. Барт продолжает эту историю, повествуя о событиях, произошедших с Персеем спустя двадцать лет.

The kids were grown and restless; Andromeda and I had become different people; our marriage was on the rocks. The kingdom took care of itself; my fame was sure enough – but I’d lost my shine with my golden locks: twenty years it was since I’d headed Medusa (Barth J. Chimera. P. 79).

Подрастали беспокойные дети; мы с Андромедой стали совершенно разными людьми; брак наш сел на мель. Царство мое не нуждалось в особом попечении, репутация – в подтверждении… но я утратил и свой блеск, и свои золотые кудри: минуло двадцать лет, как я обезглавил Медузу (Барт Дж. Химера. С. 83).

Употребление метафоры (marriage was on the rocks) и зевгмы (I’d lost my shine with my golden locks), которые усиливаются инверсией (twenty years it was since I’d headed Medusa), подчеркивает значительные перемены в жизни героя, который отправляется в путешествие по местам своей юности.

Заключительная часть «Химеры» пересказывает и реинтерпретирует сюжеты мифа о греческом герое Беллерофоне, убившем Химеру.

Thus begins, so help me Muse, the tidewater tale of twin Bellerophon, mythic hero, cousin to constellated Perseus: how he flew and reflew Pegasus the winged horse; dealt double death to the three-part freak Chimera; twice loved, twice lost; twice aspired to, reached, and died to immortality – in short, how he rode the heroic cycle and was recycled (Barth J. Chimera. P. 145).

Так начинается, помоги же мне, Муза, прилив океана сказаний двойняшки Беллерофона, легендарного героя, кузена воссозвезженному Персею: как раз за разом летал он на крылатом коне Пегасе; навлек двойную смерть на чудную трехчастную Химеру; дважды любил, дважды терял; дважды алкал, достигал – и для него погибал – бессмертия; короче – как завершил он весь героический цикл и пошел на второй круг (Барт Дж. Химера. С. 153).

Многократное использование лексических единиц с приставкой re- (снова, заново, еще раз) и употребление параллельных конструкций, в состав которых входит наречие twice (во второй раз), с одной стороны, демонстрирует вторичность повествования, с другой – подчеркивает спиралеподобное развитие сюжета, получающего ироническую трактовку.

Своеобразным продолжением художественно-публицистического романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?», написанного из-за цензурных соображений в иносказательной форме, предполагающей раскрытие замысла писателя через сны героини Веры Павловны, является рассказ В. Пелевина «Девятый сон Веры Павловны». Пелевинская героиня – туалетная уборщица, рассуждающая о философских материях и стремящаяся познать мир посредством отстранения от реальной действительности и погружения в духовность (Вера читает Блаватскую, Рамачараки, Фрейда, Набокова, Есенина, Шолохова, Сологуба и других, ходит на Фасбиндера и Бергмана, слушает Верди, Баха, Моцарта и Вагнера).

Вера любила делать вид, что воспринимает все происходящее так, как должна была бы воспринять его некая абстрактная Вера, работающая уборщицей в туалете [Пелевин В. Девятый сон Веры Павловны. URL : http://lib.aldebaran.ru/author/pelevin.html (дата обращения: 22.07.2009)].

Жизненные перипетии приводят к тому, что Вера убивает свою подругу в стиле «Федора Михайловича», превращаясь при этом в текст как «мир вокруг».

Вере казалось, что ее заменили плоским рисунком на бумаге и в ее плоской душе поднималась плоская ненависть к плоскому миру вокруг [Пелевин В. Девятый сон Веры Павловны. URL].

Попав в странное жизнетекстовое пространство, героиня в ужасе вопрошает «Что делать?» и просыпается «на страницах» романа Н.Г. Чернышевского. Фракталоподобное развитие повествования в форме нисходящей или так называемой «обратной» спирали превращает постмодернистское произведение из продолжения в начальную точку романа «Что делать?».

Рассмотренные примеры свидетельствуют о многомерной иконической связи произведений Дж. Барта и В. Пелевина с различными прототекстами. Данная связь устанавливается посредством актуализации метафорических отношений по сходству, лежащих в основе текстовых реминисценций, представляющих собой иконическое воспроизведение знакомой образной или фразовой структуры из другого произведения по образцу фрактальных моделей концентрических кругов и спирали. Связь с прецедентными феноменами посредством точных и деформированных цитат, различного рода аллюзий, всевозможных намеков и отсылок позволяет рассматривать любой текст как совокупность «анонимных, неуловимых и вместе с тем уже читаных «цитат» без кавычек» (Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика / пер. с фр., сост., общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. М. : Прогресс, 1994. С. 417). В рамках данного подхода каждое постмодернистское произведение может быть прочитана как фрагмент нескончаемой книги, которая выводит произведение в более широкое текстовое пространство, где каждый текст является своего рода «цитатой» из бесконечного «текста» культуры.

Как показывает проведенный нами анализ, интертекстуальность актуализирует самоподобную индексальную и иконическую связь частей одного текста друг с другом, отдельного текста с прецедентными текстами (и шире – прецедентными феноменами), а также текстов одного автора на уровне содержания, структуры и жанрово-стилистических особенностей. Однако это не умаляет достоинств каждого нового текста, так как любое произведение, выстраивая свое интертекстуальное поле, переструктурирует весь предшествующий культурный фонд и создает собственную историю культуры. Более того, посредством установления связей отдельного произведения с ранее созданными текстами интертекстуальность выступает эффективным способом отражения процесса формирования смысла и обеспечивает возможность разноуровнего прочтения, превращая постмодернистский текст в нелинейную смысловую структуру с нарастающей энтропией смысла.

В третьей главе «Типология интердискурсивных отношений» определяются семиотико-синергетические условия актуализации метадискурсивных и интермедиальных связей в пространстве семиосферы.

В рамках французской школы анализа дискурса акцент делается на то, что «всякий дискурс – в силу того, что существует и функционирует в системе других дискурсов – отражает в своем «телесном» составе, в репертуаре своих, в том числе возможных, высказываний, – другие и многие дискурсы, и следы этих отражений мы обнаруживаем в текстах» (Пешё М. Прописные истины. Лингвистика, семантика, философия / пер. с фр. Л. А. Илюшечкиной // Квадратура смысла. Французская школа анализа дискурса. М. : Издательская группа «Прогресс», 1999. С. 267-268). По мнению Р. Сколлон и С. Сколлон, «каждый из нас является членом одновременно многих различных дискурсивных систем, поскольку фактически любая профессиональная коммуникация – это коммуникация через границы, разделяющие нас в разные дискурсивные группы» (Scollon R., Scollon S. W. Intercultural communication: A discourse approach. 2nd ed. Oxford-Cambridge : Blackwell Publishers, 2001. P. 7). На основании данного положения ученые вводят понятие «интердискурсивной коммуникации» (interdiscourse communication), трактуемое как весь спектр коммуникативных действий, пересекающих границы различных дискурсивных групп (систем дискурса) (Scollon R., Scollon S. W. Op. cit.). Другими словами, интердискурсивность возникает «при совместной артикуляции различных дискурсов в одном коммуникативном событии; посредством новых артикуляций дискурсов изменяются границы и внутри строя дискурса, и между различными дискурс-строями» (Филлипс Л., Йоргенсен М. Дискурс-анализ. Теория и метод / пер. с англ. А. А. Киселевой. 2-е изд., испр. Харьков : Гуманитарный Центр, 2008. С. 28).

Интердискурсивность, таким образом, есть способность дискурса манифестировать свои базовые системообразующие признаки в нетипичной для данного типа дискурса ситуации (в ситуации, которая по внешним признакам относится к другому типу дискурса); способность дискурса расширять свои границы, «проникать» в другой дискурс. В результате актуализации интердискурсивных отношений появляется так называемое «креолизованное сообщение», в структурировании которого задействованы коды разных семиотических систем.

Интердискурсивный характер современного литературно-художественного творчества связан с неоднозначностью, метафоричностью, незавершенностью и диалогичностью смыслов постмодернистских образов. Интердискурсивность, представляя собой синергию нескольких дискурсов, проявляется в переплетении дискурсивных событий, отличающихся прагматическим потенциалом и структурной организацией.

Взаимодействие художественного дискурса постмодернизма с различными дискурсами и знаковыми системами мы предлагаем рассмотреть на следующих уровнях:

  1. Интермедиальность – взаимодействие художественного дискурса с невербальными знаковыми системами, конституирующее поликодовое креолизованное сообщение, декодирование и интерпретация которого осуществляется на более высоком иерархическом уровне организации повествования. Реализация интермедиальных отношений обеспечивает установление связи художественного дискурса с дискурсами пространственных и мусических видов искусства.
  2. Метадискурсивность – взаимосвязь с другими вербальными дискурсами (в частности, научным) посредством реализации в художественном дискурсе семиотических систем, выступающих в качестве метаязыка по отношению к соответствующему произведению и предлагающих авторское толкование (пояснение, интерпретацию и оценку) особенностей организации последнего. В постмодернистском художественном дискурсе метадискурсивность проявляется в использовании лингвистического и математического метаязыков.

В художественном постмодернистском дискурсе интермедиальные связи реализуются посредством заимствования композиционно-структурных и сюжетно-образных средств музыкальных и изобразительных произведений. Привлечение к интерпретации художественного произведения различных кодов становится возможным благодаря признаку открытости, позволяющему рассматривать каждую точку художественного дискурса как отдельный «организм», способный к саморазвитию. Используя внешнюю семиотическую среду семиосферы и привлекая все новые коды восприятия, художественный дискурс многократно воссоздает и динамически развивает свою интермедиальную структуру через операции фрактальной самоорганизации.

Традиционным видом интермедиальности выступает искусство иллюстрации к вербальному тексту, реализующееся в поликодовом визуально-вербальном построении (эмблемы, знаки, символы и тому подобное). Так, главная героиня романа В. Пелевина «Священная книга оборотня» (2004), просматривая «учебный фотоальбом уголовных татуировок», обнаруживает «чью-то спину с пылающим на костре Бен Ладеном в легкомысленной белой маечке с эмблемой:

» (Пелевин В. Священная книга оборотня. М. : Эксмо, 2009. С. 160).

Усама бин Ладен (в другой транскрипции Осама бен Ладен), лидер исламской террористической организации «Аль-Каида», обвинен в проведении террористического акта 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, когда авиалайнеры, захваченные террористами, врезались в башни-близнецы Всемирного торгового центра. Эмблема, передающая закодированное сообщение, нанесена на майку, в которую одет Бен Ладен, изображенный на татуировке, представленной на фотографии в альбоме, просматриваемом лисой-оборотнем по имени А Хули, находящейся в одном из отделений милиции г. Москвы. Фрактальный способ представления информации посредством телескопической вложенности образа (модель «концентрические круги»), формируя интермедиальный комплекс, выступающий точкой бифуркации самоорганизующегося дискурсивного пространства, опосредованно передает авторскую позицию и влияет на художественный текст в его восприятии читателем.

Интермедиальное взаимодействие художественного и музыкального дискурсов находит воплощение в использовании музыкальных цитат и аллюзий. Так, любимой музыкой волка-оборотня из романа В. Пелевина «Священная книга оборотня» становится «Гибель богов» Вагнера, вампир Рама из романа «Empire V» (2006) слушает «Реквием» Верди, в книге «Generation П» (1999), эпиграфом к которой становятся строки из песни Леонарда Коэна, «звучит» музыка групп Pet Shop Boys, ДДТ и Наутилус Помпилиус. Однако наиболее частотными в произведениях В. Пелевина являются цитаты из песен Бориса Гребенщикова, лидера рок-группы «Аквариум». В повести «Жёлтая стрела» (1993) музыкальная композиция «Поезд в огне» выступает метафорой всего произведения.

В одном вагоне сразу в трех местах пели под гитару – и, кажется, одну и ту же песню, гребенщиковский «Поезд в огне», но разные части: одна компания начинала, другая уже заканчивала, а третья пьяно пережевывала припев, только как-то неправильно – пели «этот поезд в огне, и нам некуда больше жить» вместо «некуда больше бежать» (Пелевин В. Жёлтая стрела. М. : Эксмо, 2009. С. 33).

Именно эта песня, призывающая «вернуть землю себе», становится одной из главных причин, побудивших главного героя Андрея принять решение вырваться из поезда, идущего в никуда.

Интермедиальные связи художественного и музыкального дискурсов в творчестве Дж. Барта приводят к креолизации вербального сообщения посредством обращения к вторичным знаковым системам записи, возникающим на основе знаковых систем музыки. Так, в Непрекращающейся арии (Insistent aria: “Of course we do”) автор, комментируя настроение главного героя, обращается к джазовой композиции и детально описывает звуки, издаваемые разными оркестровыми инструментами, а также останавливается на проблеме «слияния» разрозненных звуков в единую мелодию. Доказательством изложенных идей становятся нотные станы, заставляющие «звучать» слово “water”.

Scored rigorously in the accents of speech, the word would appear not as two quarter notes –

– followed in either case by the ominous silence of that quarter rest on the measure’s closing beat (Barth J. Once upon a time: A floating opera. P. 216).

Графическое изображение звуков наглядно демонстрирует иконический характер музыкальной композиции. Речь идет о нелинейном самоподобии, так как наблюдается усложнение каждого нового варианта «звучания» “water”. Вербальные комментарии, «врастающие» в структуру нотных станов, образуют с последними полифоническое единство. Динамичная модель спирали, воплощающая идею о циклическом реверсивном векторе движущегося вербально-иконического потока, свидетельствует о процессе интермедиальной самоорганизации, под которой подразумевается способность элементов неравновесной системы художественного дискурса, взаимодействующего с другими знаковыми системами, с течением времени приходить к упорядочиванию внутренней структуры. Интермедиальность, выступающая основой открытой неравновесной системы смысла, приводит к созданию объемного и многогранного образа, иконическая реализация которого включает в действие механизм самоорганизации интердискурса в рамках семиосферы.

Апофеозом авангардного поиска новых путей синтеза литературы и музыки можно считать предложение В. Пелевина использовать музыкальное сопровождение при прочтении художественного произведения. К роману «Священная книга оборотня» прилагается компакт-диск с одиннадцатью музыкальными треками, снабженными комментариями от лица героини лисы А Хули. По мнению автора, прослушивание специально подобранных треков в маркированных местах текста не только создает особую атмосферу и придает роману своеобразную мультимедийную многомерность, но и способствует раскрытию замысла произведения. При этом музыка выполняет особую композиционную функцию, так как мелодия и интонация пронизывают и скрепляют «пространное тело текста».

Другим условием порождения интердискурсивного пространства семиосферы, представляющей собой совокупность вторичных семиотических систем, построенных на основе естественного языка, выступают метаязыки. Соответственно, метадискурс как средство описания той или иной дискурсивной формации является семиотическим основанием рефлексии, структурирующей исходный объект.

Взаимодействие автора с текстом (как составляющим элементом дискурса) находит выражение в создании метатекста, позволяющего производителю текста комментировать отдельные слова и выражения, располагать в определенном порядке отрезки высказывания, соединять и разделять их в соответствии со своим замыслом. При этом автор, комментируя, переключает внимание адресата на наиболее существенные фрагменты произведения и призывает последнего к диалогу посредством введения метаязыковых рассуждений, касающихся процесса организации и самоорганизации художественного произведения.

В терминах лингвосинергетики реализация метадискурсивных отношений связана с появлением в дискурсе устойчивого аттрактора, задающего катализирующий импульс. Организация дискурса постмодерна как творческая интердискурсивная игра строится по принципу «обновления и устойчивости» – речь идет о регенерации по собственному подобию путем бесконечного повторения (итерации) какой-либо исходной формальной или смысловой единицы по определенному алгоритму. На уровне метадискурсивности данный процесс удваивается в силу дополнительной итерации метаязыкового комментария. К основным моделям фрактальной самоорганизации метадискурсивных отношений постмодернистского художественного дискурса относятся «концентрические круги» и «спираль».

Разновидностью научного метаязыка как средства толкования особенностей организации художественного дискурса является так называемый «лингвистический» метаязык, оперирующий терминами и понятиями науки о языке. Использование лингвистического метаязыка позволяет не только интерпретировать термины и понятия, но служит эффективным способом «самоописания» произведения, когда «текст генерирует в себе такую часть семиотического пространства, которая, имея своим референтом целый текст, указывая на него, одновременно сообщает о коде и теме материнского текста» (Лукин В. А. Художественный текст: Основы лингвистической теории. М. : Изд-во «Ось-89», 2005. С. 103). В романе В. Пелевина «Жизнь насекомых» (1993) мотылек Митя, рассуждая на тему создания художественного произведения, выражает желание описать в своей работе жизнь насекомых.

Если бы я писал роман о насекомых, я бы так и изобразил их жизнь – какой-нибудь поселок у моря, темнота, и в этой темноте горит несколько электрических лампочек, а под ними отвратительные танцы. И все на этот свет летят, потому что ничего больше нет. Но полететь к этим лампочкам – это … (Пелевин В. Жизнь насекомых. М. : Эксмо, 2008. С. 71)

Телескопическая вложенность одного текста в другой, выступая средством «самоописания», воспроизводит основную идею романа «Жизнь насекомых»: натурфилософская картина мира насекомых абсолютно адекватно воспроизводит жизнь людей, находящихся в постоянном поиске смысла существования.

Фрактальная модель спирали как средство организации метадискурсивного пространства на лингвистическом уровне осуществляет реализацию одного из ведущих составляющих концептосферы постмодернистского дискурса – концепта «маска автора». Особенность творчества Дж. Барта состоит в том, что писатель выражает собственную точку зрения на проблему авторства не только на страницах художественных произведений, но и в рамках теоретических работ (таких, как научные статьи «Литература истощения» и «Литература восполнения»). «Истощенной» литературой, не способной отражать особенности современной жизни, автор называет реализм как направление. «Истинно реалистический» подход к проблемам современного искусства, состоящий в «ломке» традиционных форм повествования и уничтожении «устаревших» представлений о сюжете, жанре и композиции, соотносится с «обновленной» литературой, способной «наполнить современное искусство новым содержанием». Речь идет о постмодернизме как единственном виде искусства, «отвечающем потребностям эпохи», когда «сугубо индивидуальное приобретает особый смысл» для каждой отдельной личности; эта литература – «образец индивидуального восприятия действительности» (Barth J. The Friday Book: Essays and Other Nonfiction. Baltimore & London : The Johns Hopkins University Press, 1997. P. 163). В художественных произведениях авторская позиция находит выражение в метаязыковых комментариях, касающихся процесса создания и интерпретации текста.

В рассказе «Заблудившийся в комнате смеха» из сборника «Заблудившись в комнате смеха» описание событий (подросток Эмброуз с семьей отправляется в Оушн-сити по случаю празднования Дня Независимости) сопровождается метаязыковыми включениями: каждый повествовательный элемент вводится в сочетании с авторским комментарием, определяющим соответствующий виток спирали развития произведения.

En route to Ocean City he sat in the back seat of the family car with his brother Peter, age fifteen, and Magda G_____, age fourteen, a pretty girl and exquisite young lady, who lived not far from them on B_____ Street in the town of D_____, Maryland. Initials, blanks, or both were often substituted for proper names in nineteenth-century fiction to enhance the illusion of reality. It is as if the author felt it necessary to delete the names for reasons of tact or legal liability. Interestingly, as with other aspects of realism, it is an illusion that is being enhanced, by purely artificial means (Barth J. Lost in the Funhouse. P. 72-73).

En route к Оушн-сити он сидел на заднем сиденье семейного автомобиля вместе с братом Питером, пятнадцати лет, и Магдой Г***, четырнадцати лет, хорошенькой барышней и настоящей юной леди, которая жила неподалеку от них на Б***-стрит в городе Д***, штат Мэриленд. В художественной прозе девятнадцатого века заглавные буквы, звездочки или и то и другое сразу употреблялись для усиления иллюзии реальности описываемых событий. Создается такое впечатление, словно автор вынужден опустить имена и названия из порядочности или из-за того, что опасается судебного преследования. Самое забавное, что в данном случае усиливается именно иллюзия, причем сугубо искусственными средствами, – что, впрочем, верно и в отношении многих других аспектов реалистической прозы (Барт Дж. Заблудившись в комнате смеха. С. 107).

Рефлексия по поводу своей собственной структуры в терминах и понятиях лингвистики (initials, proper names) и литературоведения (nineteenth-century fiction, illusion of reality, author) позволяет рассматривать данный отрывок в качестве метатекста, референтом которого является само произведение. Образуемая таким образом конструкция может быть описана как спираль, представляющая самоподобное развитие произведения на языковом и метаязыковом уровнях. При этом авторский комментарий обеспечивает переход на новый уровень понимания произведения в силу того, что метатекст не просто является особым видом языкового оформления, но, составляя второй план высказывания, подчеркивает, выделяет его первый план. Метаязыковые комментарии лингвистического характера, сопровождающие высказывание, расставляют в нем новые акценты, привлекают внимание читателя к тем его сторонам, которые при ином употреблении остались бы скрытыми. Другими словами, метаязык, являясь особой формой выражения, способен в определенной степени влиять и на содержание той части высказывания, к которой он относится. В данном случае автор, описывая события из жизни главного героя, стремится вызвать у читателя желание задуматься о проблеме «истинно реалистичной» литературы.

Другой разновидностью научного метаязыка является математический метаязык, оперирующий наряду с вербализуемыми понятиями абстрактными символами, позволяющими наглядно и лаконично описывать и интерпретировать сложные многоуровневые системы. Иконический компонент интердискурсивного математического комплекса может быть представлен символическими изображениями и формулами, организующими в сочетании с вербальным текстом креолизованное сообщение.

В рассказе В. Пелевина «Свет горизонта» ночные мотыльки Дима и Митя (две ипостаси главного героя) в рассуждениях о шансах на спасение обращаются к понятию «лента Мёбиуса» («шляпа Мёбиуса» в иронической интерпретации В. Пелевина) как пространственно-геометрической схеме бесконечности.

Существует вариант развития событий, при котором сингулярность оказывается не в будущем, а в прошлом. Так, во всяком случае, следует из математики – есть одно решение, связанное с особым маршрутом света по шляпе Мёбиуса, так называется искривление пространства вокруг сингулярности. Но такое решение крайне нестабильно, потому что зависит … (Пелевин В. Фокус-группа. М. : Эксмо, 2008. С. 135)

Особое метаязыковое наполнение данный термин приобретает в работах Дж. Барта. Сборник «Заблудившись в комнате смеха» открывается «Обрамляющей историей» (Frame-tale), содержащей инструкцию к следующей схеме:

-------------------------------------------

ONCE UPON A TIME THERE

----------------------------------------

WAS A STORY THAT BEGAN (Barth J. Lost in the Funhouse. P. 2.)

Вырезав данную схему по пунктирной линии, повернув один конец на 180 градусов и склеив, читатель получает так называемую «петлю Мёбиуса» – знак бесконечности, поверхность, из одной точки которой можно попасть в любую другую, не пересекая края. Данный символ обратимости содержания и содержимого воплощает в жизнь основное положение бартовской теории о литературе – в силу повторяемости (сюжетов, конструкций, отдельных выражений) текст бесконечен, что еще раз подтверждает фрактальность художественного дискурса постмодернизма, построенного на принципе иконического подобия.

Рисунок 7 – Петля (лента) Мёбиуса

В рассказе «Менелаиада» из указанного выше сборника многоуровневое выделение кавычками, демонстрирующее встроенность текстов персонажей друг в друга по модели концентрических кругов, сопровождается использованием скобок как парных знаков, употребляемых в математике для написания формул (фигурные скобки применяются для обозначения приоритета операций, как следующий уровень вложенности после круглых скобок). Уподобление вербального текста математической записи является компактной формой представления материала.

“ ‘(“) (‘((“What?”))’) (”)’ ” (Barth J. Lost in the Funhouse. P. 152).

(Barth J. Lost in the Funhouse. P. 153).

Помимо отдельных математических знаков, Дж. Барт активно использует в своих произведениях целые формулы и уравнения, не имеющие референта в реальном мире и относящиеся к формализованным знаковым системам. Так, герои романа «On with the Story», рассуждая о возможных вариантах зачина художественного произведения, приходят к выводу о том, что первая фраза не обязательно должна быть «once upon» («однажды, жил-был»), и предпринимают попытку использовать в качестве первой строчки художественного произведение уравнение Эрвина Шрёдингера – аксиому квантовой механики.

Erwin Schrdinger’s equation for the evolution over time of the wave functions of phisical systems, an axiom of quantum mechanics:

(Barth J. On with the story. P. 226).

Уравнение Шрёдингера, предлагающее математическое описание материи в терминах волновой функции, позволяет не только найти вероятность нахождения частицы в различных точках пространства, но и становится символом вероятностной организации художественного произведения, предполагающей множественность вариантов прочтения последнего.

Обращение к математическому метаязыку, оперирующему абстрактными символами и понятиями, позволяет наглядно продемонстрировать сложность и многомерность постмодернистских произведений. Авторы постоянно совершенствуют повествовательные приемы, сознательно углубляют и разнообразят технику нелинейного письма, восполняя неполноту содержательного уровня произведения эффектом креолизации как прагматическим воздействием на реципиента совокупностью вербально-иконических элементов. Выполненный в рамках данной работы анализ доказывает, что метадискурс, объединяющий лингвистический, математический и прочие языки комментирования, организующие научный дискурс, выступает эффективным средством рефлексии, структурирующей художественный дискурс постмодернизма, насыщенный элементами разных знаковых систем и элементами знаковых систем разных уровней абстрактности.

Подводя итог, отметим, что интертекстуальные процессы внутри художественного дискурса и интердискурсивные сигналы из семиосферы постепенно приводят к возникновению случайных хаотических колебаний (флуктуаций), которые, усиливаясь, приближают систему к точке ветвления – переломному моменту в выборе дальнейшего пути развития. Речь идет о возможности привлекать к интерпретации художественного произведения практически неограниченное количество смысловых элементов, связанных с личностным смыслом как проявлением творческого начала – креативным аттрактором синергетической системы. Автор, создавая произведение, предлагает некоторую структуру, принципиально открытую и свободную, которая вызывает у читателя определенные ассоциации, способные сложиться во что-то принципиально отличное от исходного сообщения. Механизмом упорядочивания интертекстуальных и интердискурсивных отношений постмодернистского письма в пространстве семиосферы выступают фрактальные структуры как алгоритм построения и изменения самоподобной формы. Если читатель оказывается неспособным распознать авторские намеки и отсылки, то система переходит в неустойчивое состояние, тогда как читательская интерпретация интертекстуальных и интердискурсивных включений приводит к усложнению и совершенствованию системы. Данный процесс обеспечивается непрерывным воздействием внешних факторов в виде интертекстуальной и интердискурсивной информации, поступающей из семиосферы и подталкивающей систему к самоорганизации.

В Заключении обобщаются основные результаты проведенного исследования, делаются выводы о реализации категорий интертекстуальности и интердискурсивности в постмодернистском художественном дискурсе. Прогнозируется перспектива дальнейшего изучения лингвосинергетических особенностей взаимодействия художественных произведений в пространстве семиосферы.

Рассмотрение категорий интертекстуальности и интердискурсивности в терминах и понятиях лингвосинергетики с опорой на фундаментальные принципы семиотики и когнитивной лингвистики представляется актуальным и перспективным материалом для исследований в плане теории языка при анализе произведений, относящихся не только к художественному дискурсу постмодернизма, но и другим литературным направлениям и институциональным дискурсам.

Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях:

  1. Монографии и учебные пособия
  1. Олизько, Н. С. Интертекстуальность постмодернистского художественного дискурса (на материале творчества Дж. Барта). Попытка семиотико-синергетического анализа [Текст] : монография / Н. С. Олизько. – Челябинск : ООО «Энциклопедия», 2007. – 158 с.
  2. Олизько, Н. С. Интертекстуальность как категория постмодернистского дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Дискурс: функционально-прагматический и когнитивный аспекты : коллективная монография / отв. ред. Е. Н. Азначеева. – Челябинск : Челяб. гос. ун-т, 2008. – С. 141-149.
  3. Олизько, Н. С. Интертекстуальный анализ художественного произведения [Текст] : учеб. пособие / Н. С. Олизько. – Челябинск : Челяб. гос. ун-т, 2008. – 147 с.
  4. Олизько, Н. С. Интердискурсивность постмодернистского письма (на материале творчества Дж. Барта) [Текст] : монография / Н. С. Олизько. – Челябинск : Челяб. гос. ун-т, 2009. – 162 с.
  1. Статьи в рецензируемых научных изданиях, включенных в реестр ВАК Министерства образования и науки РФ
  1. Олизько, Н. С. Парадигматика и синтагматика интертекстуальности (на материале творчества Дж. Барта) [Текст] / Н. С. Олизько // Вестник Челябинского государственного педагогического университета. – № 5.2. – Челябинск, 2006. – С. 226-233.
  2. Олизько, Н. С. «Текст» в художественном дискурсе постмодернизма (на примере трилогии Дж. Барта «Химера») [Текст] / Н. С. Олизько // Вестник Костромского государственного университета им. Н.А. Некрасова. – Т.12. Спецвыпуск. – Кострома, 2006. – С. 135-138.
  3. Олизько, Н. С. Постмодернизм: к проблеме определения понятия [Текст] / Н. С. Олизько // Вестник Южно-Уральского государственного университета. – Серия «Лингвистика». – Вып. 3. – № 6 (61). – Челябинск : Изд-во: ЮУрГУ, 2006. – С. 49-52.
  4. Олизько, Н. С. Интердискурсивность как категория постмодернистского письма [Текст] / Н. С. Олизько // Вестник Челябинского государственного университета. – Сер. Филология. Искусствоведение. – Вып. 15 (93). – Челябинск, 2007. – С. 93-101.
  5. Олизько, Н. С. Фрактальная реализация концептов постмодернистского дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Вопросы когнитивной лингвистики. – № 2. – Тамбов, 2007. – С. 58-68.
  6. Олизько, Н. С. Семиотико-синергетическая трактовка паратекста (на материале творчества Дж. Барта) [Текст] / Н. С. Олизько // Вестник Челябинского государственного университета. – Сер. Филология. Искусствоведение. – Вып. 18. – № 3 (104). – Челябинск, 2008. – С. 67-71.
  7. Олизько, Н. С. Синергетические принципы организации художественного дискурса постмодернизма [Текст] / Н. С. Олизько // Вестник Челябинского государственного университета. – Сер. Филология. Искусствоведение. – Вып. 30. – № 10 (148). – Челябинск, 2009. – С. 84-87.
  1. Статьи и материалы конференций
  1. Севостьянова (Олизько), Н. С. «Черный» юмор в классификации комического [Текст] / Н. С. Севостьянова // Стиль в системе культур и коммуникации : сб. науч. тр. / отв. ред. Н. Б. Попова. – Челябинск : Челяб. гос. ун-т, 2001. – С. 138-143.
  2. Севостьянова (Олизько), Н. С. Категория «образ автора» в постмодернистском произведении [Текст] / Н. С. Севостьянова // Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах : тезисы междунар. науч.-практ. конф. (Челябинск, 7-9 дек. 2001 г.) / под ред. Е. Н. Азначеевой. – Челябинск : Челяб. гос. ун-т, 2001. – С. 96-97.
  3. Севостьянова (Олизько), Н. С. Интертекстуальность как лингвистическая проблема [Текст] / Н. С. Севостьянова // Актуальные проблемы языкознания, педагогики и методики обучения иностранным языкам : материалы II межвуз. науч.-практ. конф. (Челябинск, 13-14 декабря 2001 г.) / под ред. В. М. Мошкович. – Челябинск : Изд-во ЧГПУ, 2002. – С. 20-21.
  4. Севостьянова (Олизько), Н. С. Текстовые реминисценции как проявление интертекстуальности (на примере газетных публикаций) [Текст] / Н. С. Севостьянова // VI Житниковские чтения: Русский язык как государственный. Динамика и перспективы : материалы всеросс. науч. конф. (Челябинск, 23-24 апр. 2002 г.) / отв. ред. Л. А. Месеняшина. – Челябинск : Челяб. гос. ун-т, 2002. – С. 60-66.
  5. Севостьянова (Олизько), Н. С. Гипертекст как средство реализации межтекстовых отношений [Текст] / Н. С. Севостьянова // Текст: восприятие, информация, интерпретация : сб. докладов I междунар. науч. конф. Российского нового университета (Москва, 27-28 мая 2002 г.) / сост. Н. А. Збруева, О. Ю. Иванова. – М. : РосНОУ, 2002. – С. 289-299.
  6. Олизько, Н. С. Когнитивный аспект интертекстуальности [Текст] / Н. С. Олизько // Когнитивная парадигма: Фреймовая семантика и номинация : межвуз. сб. науч. ст. / отв. ред. Л. В. Правикова. – Вып. I. – Пятигорск : ПГЛУ, 2002. – С. 130-132.
  7. Олизько, Н. С. Метатекст как средство авторского комментирования [Текст] / Н. С. Олизько // Вопросы исследования и преподавания иностранных языков : межвуз. тематический сб. науч. тр. / под ред. Г. Г. Галич. – Вып. 4. – Омск : Омск. гос. ун-т, 2003. – С. 212-219.
  8. Олизько, Н. С. Категории постмодернистского текста [Текст] / Н. С. Олизько // Актуальные проблемы языкознания, страноведения и методики обучения иностранным языкам : материалы III межвуз. науч.-практ. конф. / под ред. В. М. Мошкович. – Челябинск : Изд-во ЧГПУ, 2003. – С. 53-55.
  9. Олизько, Н. С. Постмодернистский миф в когнитивно-семиотическом аспекте [Текст] / Н. С. Олизько // Mentalitt und mentales / hrsg. von E. A. Pimenov, M. V. Pimenova. – Landau : Verlag Empirische Pdagogik, 2003. – S. 196-201.
  10. Олизько, Н. С. Типология интертекстуальных отношений [Текст] / Н. С. Олизько // Интертекст в художественном и публицистическом дискурсе : сб. докладов междунар. науч. конф. (Магнитогорск, 12-14 ноября 2003 г.) / ред.-сост. С. Г. Шулежкова. – Магнитогорск : Изд-во МаГУ, 2003. – С. 59-63.
  11. Олизько, Н. С. Интертекстуальность и понятие прецедентности [Текст] / Н. С. Олизько // Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах : материалы II междунар. науч. конф. (Челябинск, 5-6 декабря 2003 г.) / отв. ред. Л. А. Нефедова. – Челябинск : Изд-во ЧелГУ, 2003. – С. 247-250.
  12. Олизько, Н. С. К проблеме смыслопорождения в постмодернистском произведении [Текст] / Н. С. Олизько // Язык и межкультурная коммуникация : материалы  3-й межвуз. науч.-практ. конф. (Санкт-Петербург, 26-27 апреля 2006 г.) / под ред. В. В. Наумова. – СПб. : Изд-во СПбГУП, 2006. – С. 230-235.
  13. Олизько, Н. С. Иконичность как принцип реализации интертекстуальности [Текст] / Н. С. Олизько // Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах : тезисы III междунар. науч. конф. (Челябинск, 27-28 апреля 2006 г.) / под ред. Л. А. Нефедовой. – Челябинск : Челяб. гос. ун-т, 2006. – С. 186-188.
  14. Олизько, Н. С. Концепт «текст-жизнь» в художественном дискурсе постмодернизма (на примере трилогии Дж. Барта «Химера») [Текст] / Н. С. Олизько // Перевод и сопоставительная лингвистика : периодический научный журнал / отв. ред. А. Б. Шевнин. – Екатеринбург : Уральский гуманитарный институт, 2006. – С. 185-190.
  15. Олизько, Н. С. К проблеме типологии художественного дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии : межвуз. сб. науч. ст. / под ред. М. Н. Макеевой, А. А. Арестовой. – Вып. I. – Тамбов : ТОГУП «Тамбовполиграфиздат», 2006. – С. 371-373.
  16. Олизько, Н. С. Синергетика постмодернистского дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Lingua Mobilis : научный журнал. – № 1 (5). – Челябинск, 2007. – С. 12-19.
  17. Олизько, Н. С. Фрактальность постмодернистского дискурса (на материале творчества Дж. Барта) [Текст] / Н. С. Олизько // Альманах современной науки и образования. Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии. В 3 ч. Ч. 1 : межвуз. сб. науч. тр. / отв. ред. Е. В. Рябцева. – Тамбов : Изд-во «Грамота», 2007. – С. 216-218.
  18. Олизько, Н. С. Художественный дискурс постмодернизма: от интертекстуальности к интердискурсивности [Текст] / Н. С. Олизько // Res philologica : ученые записки / отв. ред., сост. Э.Я. Фесенко. – Вып. 5. – Архангельск : Поморский университет, 2007. – С. 149-152.
  19. Олизько, Н. С. К проблеме определения авторской интенции и смысла произведения [Текст] / Н. С. Олизько // Язык и культура : сб. материалов II междунар. науч.-практ. конф. (Челябинск, март 2007 г.) / ред. коллегия Г. В. Абросимова, И. С. Ломакина, А. П. Нестеров, Е. М. Халина; Челябинская гос. академия культуры и искусств. – Ч. II. – Челябинск, 2007. – С. 35-38.
  20. Олизько, Н. С. Постмодернистский дискурс Дж. Барта и теория фрактала [Текст] / Н. С. Олизько // Язык и межкультурная коммуникация : материалы 4-й межвуз. науч.-практ. конф. (Санкт-Петербург, 25-26 апреля 2007 г.) / под ред. С. Р. Абрамова. – СПб. : Изд-во СПбГУП, 2007. – С. 277-280.
  21. Олизько, Н. С. Интермедиальность постмодернистского произведения. Романы Дж. Барта [Текст] / Н. С. Олизько // Литература в контексте современности : материалы III междунар. науч.-метод. конф. (Челябинск, 15-16 мая 2007 г.) / отв. ред. Т. Н. Маркова. – Челябинск : Изд-во Челяб. гос. пед. ун-та, 2007. – С. 291-295.
  22. Олизько, Н. С. Интертекстуальная интерпретация постмодернистского произведения [Текст] / Н. С. Олизько // Художественный текст: варианты интерпретации : труды XII всеросс. науч.-практ. конф. (Бийск, 18-19 мая 2007 г.) : В 2 частях. Ч. 2. / отв. ред. В.А. Акимов. – Бийск : БПГУ им. В.М. Шукшина, 2007. – С. 153-157.
  23. Олизько, Н. С. К проблеме определения художественного дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Системное и асистемное в языке и речи : материалы междунар. науч. конф. (Иркутск, 10-13 сентября 2007 г.) / под ред. М. Б. Ташлыковой. – Иркутск : Изд-во Иркутского гос. ун-та, 2007. – С. 382-387.
  24. Олизько, Н. С. Концепт «маска автора» и метатекстуальность [Текст] / Н. С. Олизько // Лингвистические основы межкультурной коммуникации : сб. материалов междунар. науч. конф. (Нижний Новгород, 20-21 сентября 2007 г.) / отв. ред. М. С. Ретунская. – Нижний Новгород : Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова, 2007. – С. 220-222.
  25. Олизько, Н. С. Синергетическая трактовка интертекстуальности [Текст] / Н. С. Олизько // Литература в диалоге культур – 5 : материалы междунар. науч. конф. (Ростов-на-Дону, 4-6 октября 2007 г.) / отв. ред. Е. В. Григорьева. – Ростов н/Д : НМЦ «Логос», 2007. – С. 167-168.
  26. Олизько, Н. С. Художественный постмодернистский дискурс как коммуникативный процесс [Текст] / Н. С. Олизько // Языки профессиональной коммуникации : сб. ст. участников Третьей междунар. науч. конф. (Челябинск, 23-25 октября 2007 г.) / отв. ред.-сост. Е. И. Голованова; чл. редкол. С. А. Питина, Л. А. Шкатова / Челяб. гос. ун-т. : в 2 т. – Челябинск : Энциклопедия, 2007. – Т.2. – С. 171-174.
  27. Олизько, Н. С. «Маска автора» как категория постмодернистского произведения [Текст] / Н. С. Олизько // Интерпретация текста: лингвистический, литературоведческий и методический аспекты : материалы I-й междунар. науч. конф. (Чита, 29-30 октября 2007 г.) / сост. Г. Д. Ахметова, Т. Ю. Игнатович. – Чита : Забайкал. гос. гум.-пед. ун-т, 2007. – С. 87-89.
  28. Олизько, Н. С. Семиотико-синергетическая трактовка художественного произведения [Текст] / Н. С. Олизько // Знаменские чтения: Филология в пространстве культуры : материалы всеросс. науч.-практ. конф. (Тобольск, 29-30 ноября 2007 г.) / под ред. Т. Ю. Никитиной, М. В. Прокоповой. – Тобольск : ТГПИ им. Д.И. Менделеева, 2007. – С. 68-70.
  29. Олизько, Н. С. Художественный дискурс постмодернизма [Текст] / Н. С. Олизько // Концептуальные проблемы литературы: художественная когнитивность : материалы II междунар. науч. конф. (Ростов-на-Дону, 18-19 октября 2007 г.) / под ред. А. В. Кузнецовой, Н. В. Логуновой. – Ростов н/Д : ИПО ПИ ЮФУ, 2008. – С. 207-212.
  30. Олизько, Н. С. Интермедиальность как разновидность интердискурсивных отношений [Текст] / Н. С. Олизько // Мировая литература в контексте культуры : сб. ст. по материалам междунар. науч. конф. (Пермь, 12 апреля 2008 г.) и всеросс. студ. науч. конф. (19 апреля 2008 г.) / под ред. Н. С. Бочкаревой. – Пермь : Перм. гос. ун-т, 2008. – С. 77-79.
  31. Олизько, Н. С. Художественный дискурс с точки зрения лингвосинергетики [Текст] / Н. С. Олизько // Одиннадцатые Ефремовские чтения: Концепция современного мировоззрения : материалы 11-й междунар. конф. «Ефремовские чтения» (Вырица, 19 апреля 2008 г.) / сост. и отв. ред. М. В. Ягодкина. – СПб. : ЛЕМА, 2008. – С. 144-147.
  32. Олизько, Н. С. Теория интердискурсивных отношений [Текст] / Н. С. Олизько // Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах : сб. ст. участников IV междунар. науч. конф. (Челябинск, 25-26 апреля 2008 г.) / отв. ред. Л. А. Нефедова. – Т 1. – Челябинск: OOO «Издательство РЕКПОЛ», 2008. – С. 461-465.
  33. Олизько, Н. С. Синергетика художественного дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Фундаментальные и прикладные исследования в системе образования : сб. науч. тр. VI-й междунар. науч.-практ. конф. (заочной) : Т.I : Общественные науки / отв. ред. Н. Н. Болдырев. – Тамбов : Изд-во Першина Р.В., 2008. – С. 169-171.
  34. Олизько, Н. С. Нелинейное самоподобие постмодернистского дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Международный конгресс по когнитивной лингвистике : сб. материалов / отв. ред. Н. Н. Болдырев. – Тамбов : Издательский дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2008. – С. 577-579.
  35. Олизько, Н. С. Синергетические принципы описания постмодернистского художественного дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Поэтика художественного текста : материалы междунар. заоч. науч. конф. : в 2 т. / под ред. Е. В. Борисовой, М. Н. Капрусовой. – Борисоглебск, 2008. – Т. 2 : Русская филология : вчера и сегодня. – С. 119-124.
  36. Олизько, Н. С. Художественный дискурс: организация и самоорганизация [Текст] / Н. С. Олизько // Концептуальные проблемы литературы : художественная когнитивность : материалы III междунар. науч. заоч. конф. (Ростов-на-Дону, октябрь 2008 г.) / под ред. А. В. Кузнецовой, Н. В. Логуновой. – Ростов н/Д : ИПО ПИ ЮФУ, 2009. – С. 199-204.
  37. Олизько, Н. С. Интермедиальные связи художественного и изобразительного дискурсов в творчестве Дж. Барта [Текст] / Н. С. Олизько // Альманах современной науки и образования : научно-теоретический и прикладной журнал широкого профиля. – Тамбов : Грамота, 2009. – № 8 (27) : Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии и методика преподавания языка и литературы : в 2-х ч. Ч. 1. – С. 109-112.
  38. Олизько, Н. С. Модели фрактальной самоорганизации постмодернистского дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Язык, литература, ментальность: разнообразие культурных практик : материалы II междунар. науч. конф. (Курск, 14-16 мая 2009 г.). Часть 1. / под ред. Р. К. Боженковой. – Курск : КурскГТУ, 2009. – С. 83-87.
  39. Олизько, Н. С. Интермедиальность как категория постмодернистского дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Активные процессы в различных типах дискурсов: функционирование единиц языка, социолекты, современные речевые жанры : материалы междунар. конф. (Ярославль, 19-21 июня 2009 г.) / под ред. О. В. Фокиной. – М.-Ярославль : Ремдер, 2009. – С. 375-379.
  40. Олизько, Н. С. Лингвосинергетическая трактовка постмодернистского дискурса [Текст] / Н. С. Олизько // Семиозис и культура: философия и феноменология текста : сб. науч. ст. / под общ. ред. И. Е. Фадеевой, В. А. Сулимова. – Сыктывкар : Изд-во Коми пединститута, 2009. – Вып. 5. – С. 260-264.
  41. Олизько, Н. С. Математический метаязык как средство организации постмодернистского художественного дискурса Дж. Барта [Текст] / Н. С. Олизько // Филологические науки. Вопросы теории и практики : научно-теоретический и прикладной журнал. – Тамбов : Грамота, 2009. – № 1 (3) – С. 145-150.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.