WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

  На правах рукописи

 

Осьминина Елена Анатольевна

ОБРАЗЫ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ

  В ПРОЗЕ Д.С. МЕРЕЖКОВСКОГО 

  Специальность: 10.01.01 – русская литература

 

 

А В Т О P Е Ф Е P А Т

 

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

 

  Москва

2010

 

Диссертация выполнена в Отделе новейшей русской литературы

Института мировой литературы Российской академии наук

Научный консультант:

доктор филологических наук, главный научный сотрудник  ИНИОН РАН

Александр Николаевич Николюкин.

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, профессор

Владимир Алексеевич Воропаев,

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник

Алексей Маркович Любомудров,

Институт русской литературы РАН

доктор филологических наук, профессор

Вадим Владимирович Полонский,

Институт мировой литературы им. А.М. Горького РАН

Ведущая организация:

Литературный институт им. А.М. Горького

Защита состоится  25марта 2010 года в 15.00 часов на заседании диссертационного совета  Д 002.209.02 при Институте мировой литературы им. А.М. Горького РАН по адресу:  121069, Москва, ул. Поварская, 25а, ИМЛИ РАН, конференц-зал.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Института мировой литературы им. А.М. Горького РАН.

Автореферат разослан «____ » «___________» 2010 г.

Ученый секретарь

Диссертационного совета

кандидат филологических наук  О.В. Быстрова

 

  ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

 

Актуальность исследования

Изучение литературных связей, взаимодействий и взаимовосприятий было и остается одним из актуальных направлений  литературоведения. В нем существует множество аспектов, проблем, тем исследования. В том числе – и анализ общего образа культуры, воспринимаемой страны, в определенной совокупности ключевых мотивов и мифологем, проявляющихся в литературе.

  Для изучения отдельных периодов литературной истории (и творчества отдельных писателей) указанное направление оказывается особенно плодотворным, особым образом актуализируется, приводит к наиболее интересным результатом. В частности, в исследованиях Серебряного века и  Русского зарубежья. В означенное время русские литераторы особым образом понимали и представляли образы культур (в данном случае – в общем духе символистской эстетики); в эмиграции, кроме того,  они получили возможность увидеть страну «изнутри». А также непосредственно  влиться в европейский литературный процесс, завязать новые связи, использовать новые возможности и средства ( прежде всего, обратиться к ранее недоступным источникам информации, материалам).  В изображении национальных культур, стран появляются новые краски. Их исследование представляется особенно плодотворным – в рамках общего интереса к литературе указанного периода и ее активного изучения в настоящее время.

Творчество Д.С. Мережковского в этом аспекте приобретает особое значение, становится чуть ли не знаковым. Еще в начале века в глазах современников он выглядел писателем «европейским», отмечалась связь его произведений с литературой Запада (многозначительно название статьи Н.К. Михайловского о Д.С. Мережковском – «Русское отражение французского символизма»). В эмиграции Б.К. Зайцев обобщил: «Мережковский внутренне воспитывался уже и на Европе – в образе ее истинной культуры, - а доморощенности в нем никакой не было»1. И именно образы культур, в их символике, начиная с самого первого сборника «Вечные спутники» (очерк «Акрополь») удавались ему замечательно. В каждом его романе, трактате или биографии они выписаны с большим мастерством и знанием материала. Тут Мережковский – в своей стихии, здесь его книги обладают действительным художественным воздействием. В.Я. Брюсов некогда писал о культурном строительстве, как главном деле Мережковского2, О.Н. Михайлов назвал его «пленником культуры»3,  сразу обозначив особенности творческого акта; на наш взгляд, в этом плену он стал победителем. Равных по уровню, в тому числе и художественному,  образцов в «культрологической» прозе начала века и эмиграции – создано не было.

Все это закономерно определило выбор его творчества  в качестве объекта исследования, как наиболее яркого и типичного для изучения прозы в избранном ключе. Вместе с тем то, что справедливо  по отношению к Мережковскому,  относится и ко всей прозе Серебряного века и эмиграции.

Новизна исследования

  Уже в советское время, в трудах по теории и истории символизма, творчеству и деятельности Мережковского уделялось достаточно большое внимание. Сам писатель – типичнейший (возможно, что и наитипичнейший) представитель русского символизма. Это неоднократно отмечалось многими исследователями, так,  В.В. Полонский пишет о Мережковском: «Его творчество представляется в этом смысле чрезвычайно показательным, поскольку, будучи одним из “отцов-основателей” русского модернизма, он в своей творческой эволюции наиболее последовательно воплощал в жизнь однажды выбранные для себя в качестве путеводных принципы символисткой эстетики»4. В историях литературы5, исследованиях литературного процесса и журналистики начала века6, в обобщающих трудах по поэтике символизма7 анализу его произведений всегда отводилось значительное место. В специальных статьях и книгах, посвященных творчеству писателя, вопросы его поэтики рассматривались и рассматриваются – в трудах О. В. Дефье, Л.А. Колобаевой, О.В. Кулешовой,  З.Г. Минц, Д.М. Магомедовой, В.В. Полонского, Л.Н. Флоровой8 и др.

Исследуется и религиозно-философская система писателя. В историях русской философии практически всегда излагается его доктрина «Третьего Завета»; среди трудов, имеющих «выход» на литературоведение, следует назвать статьи П.П. Гайденко, О Матич, Е.К. Созиной; книги С.П. Бельчевичена,  Я.Л. Сарычева, ту же монографию  О.В. Кулешовой9 и др. 

  Сделаны шаги и в изучении «образов культур» у Мережковского; эта тема, в различных аспектах ее исследования, развивалась постепенно. Начало, закономерным образом, следует искать в изучении межлитературных связей, различных влияний на писателя.  Первое обращение к римской культуре ознаменовано исследованием образа Юлиана Отступника – в статьях  Д.М. Шарыпкина, Г.М. Фридлендера, Г.Н. Храповицкой10. О влиянии немецкой культуры на Мережковского писали М.Ю. Коренева, Э. Клюс, Б. Розенталь11.  Некоторые аспекты итальянской истории и культуры в рецепции Мережковского обсуждались в статьях Дм. Панченко, Э. Бацарелли, М–Д. Додеро Коста12. В.В. Полонский в уже названной книге указывает французские источники биографии «Наполеон». Перу В.Е. Багно принадлежит исследование мифа о Терезе Испанской, в том числе и в «Испанских мистиках»13, о Мережковском и Г. Гауптмане писал Г.А. Тиме14. Преобладание Рима и Италии не  случайно – именно эта культура привлекала Мережковского в начале века более всего.

  Последнее время ученых интересуют и древнейшие культуры в творчестве писателя, повлиявшие на всю европейскую цивилизацию в целом. Здесь следует указать на кандидатские диссертации Н.В. Кузнецовой, Е.Г. Солнцевой, статью А.В. Лаврова, но прежде всего, на двухтомник Л.Г. Пановой «Русский Египет»15, одна из подглавок которого посвящена роману Мережковского «Мессия». Весь опыт изучения различных аспектов творчества писателя учитывался в диссертации.

  Вместе с тем это действительно первые шаги. В указанных работах – что методологически совершенно верно – образы культур выводятся из общей религиозно-философской концепции писателя. Но большинство из них  посвящено не одному Мережковскому. Солнцева анализирует также произведения О. Мандельштама и В. Хлебникова. В фокусе внимания Пановой – М. Кузмин, основные египетские мифологемы рассмотрены для того, чтобы показать их отсутствие у данного автора ( а значит, его новацию в теме).  Жанр предисловия ограничивает возможности А.В. Лаврова.

  Именно поэтому не определены и не проработаны ключевые источники для Мережковского: Л. Панова называет только А. Вейгалла, Е. Солнцева  -  Б.Тураева,  а в статье об Атлантиде16 не указывает ни одного атлантологического источника. Акценты сдвинуты, традиция не обозначена. Хотя именно вопрос об источниках, в общем изучении образа культуры, имеет большое значение.

Все это подводит к необходимости серьезного и обобщающего  исследования темы, в котором различные аспекты взаимодействия писателя с иной культурой, восприятия и изображения культуры, рассматриваются комплексно, как принципиально важная составляющая часть его мировоззрения и творческого кредо. Настоящая работа написана в русле решения этой задачи.

Объект и  предмет  исследования

  В рамках современного изучения прозы Серебряного века (и ее традиций в русской эмиграции), в связи с актуализацией избранных  подходов и аспектов  литературоведческого анализа, была выбрана типичная и ключевая фигура Д.С. Мережковского. Его проза, во всей целостности (то есть весь корпус текстов), стала объектом исследования  в настоящей диссертации. 

  Предмет исследования – образы мировой культуры в этой прозе. Содержание и принципы их создания, выведенные в результате общего анализа, иллюстрируются на примере двух культур – Атлантиды и Египта. Как первая ступень к созданию образа, для уяснения смысла некоторых символов и мифологем, анализируется культура легендарная – Атлантида, которую некоторые мыслители считали пра-культурой. 

Реальная пра-культура, сыгравшая мировую цивилизационную роль, – Египет. Он выбран по нескольким причинам: и по его значению для всей европейской культуры,  и по мощнейшей рецепции в мировой литературе (и литературе русского Серебряного века), которую знал и учитывал  писатель. Кроме того, Египет – единственная культура,  которую Мережковский  подробнейшим образом и исследовал в документальной прозе, выведя основные мифологемы и концепты ( трактат «Тайна Трех»), и изобразил в историческом романе ( «Мессия»), создав именно художественный его образ в беллетристике. Египетская дилогия – последнее обращение Мережковского к жанру исторического романа, его писательские особенности проявились здесь наиболее ярко и выпукло. Созданием образа Египта художественные искания Мережковского завершились.

То есть исследование образа культуры происходит в диссертации «ступенчато»: сначала оно описывается в «теории», а затем иллюстрируется, на примере чистого символа ( Атлантиды), затем реальной культуры в документальной прозе и, наконец, в прозе художественной.

Проблема, цель и задачи исследования

  Образ культуры в творчестве Мережковского подчиняется общим законам его поэтики и создается по ее принципам.

Эта поэтика определяется в литературоведении как «генерализующая». То есть произведения Мережковского представляют из себя некий единый текст. Сам писатель говорил о них : «Это – звенья одной цепи, части одного целого. Не ряд книг, а одна, издаваемая только для удобства в нескольких частях. Одна – об одном»17.

  Это единство определяется религиозно-философской системой писателя и выражается в наличии индивидуального символистского мифа (современные литературоведы указывают на существование такого мифа, у художников данного направления).

В мифе можно выделить ключевые мифологемы, они определяют образ культуры у Мережковского и проявляются в изображении героя, культурного фона и ландшафта. В то же время в означенных составляющих задействован и конкретный историко-культурный материал, религиозное и художественное содержание артефактов, реалии изображаемой страны. Учитывается и смысл, который вкладывает в них определенная философская и литературная традиция.

  Цель настоящей работы – исследование образа культуры во взаимодействии ключевых мифологем единого символистского мифа Мережковского  с реальным историческим, историко-культурным содержанием. Диалектика соединения  -  заданности  мифа и данности истории – является ключевой проблемой диссертации. Для ее решения необходимо показать, как исторический материал проступает сквозь индивидуальный миф, а индивидуальный миф трансформирует исторический материал; так сказать,  диалектику в действии. Соотношение «теории» и «практики», идеи и материи, заданности и данности, их взаимодействие приводит к новому результату, созданию текста определенного уровня, качества и особенностей. 

Цель диссертации определила ряд задач, которые ставились и решались в ходе работы. 

  Исходя из означенных тезисов: об  индивидуальном символистском мифе и  «генерализующей поэтике» писателя,  уже обоснованных и доказанных в отечественном литературоведении, – представлялось  важным описать универсальный миф Мережковского, выявить его ключевые мифологемы и принципы поэтики, им определяемые. 

  Затем необходимо было показать, как этот миф проявляется при изображении конкретных культур. Сначала – легендарного культурного пространства Атлантиды. Тут соответствие образов и символов наиболее полное, следует говорить не столько о реальном содержании определенных артефактов, сколько о философской и литературной традиции их толкования. Необходимо было определить и исследовать основные источники, используемые Мережковским, разделить  их на «первичные» и «вторичные», уяснить их историю, сопоставить их текст с текстами писателя.

Затем исследование надо было перенести на поле реальной культуры. Здесь миф вычленить сложнее, зато диалектика видна с большей отчетливостью. Надо было сравнить конкретное историческое содержание артефактов со смыслом, который вкладывает в них Мережковский. Поскольку реалии наполнены определенным религиозным и художественным смыслом, определение и исследование источников их описания (а затем - соответствия текста Мережковского означенным источникам) были также важны. Объем  работы с источниками оказался значительно больше; она потребовала специальных знаний как в области египетской культуры, так и египтологии, в ее различных отраслях,  связанных с изучением истории Древнего Египта, его религии, искусства, культуры повседневности.

В результате анализа взаимодействия «мифа» и «реальности» был сделан вывод о его результате  – построении своей модели мира, своего «образа культуры».

Теоретическая и методологическая основы исследования

Проблематика и связанные с ней цели и задачи диссертации определили методы и принципы исследования. 

  Такие базовые понятия культуры, как миф и мифопоэтика, толкуются в традиции, заложенной в трудах А.Ф. Лосева, Е.М. Мелетинского, В.Н. Топорова, З.Г. Минц. Учитывались и работы культурологов, представителей мифологической школы, в современный Мережковскому период – Дж. Фрейзера, Л. Фробениуса, Дж. Харрисон.  При анализе поэтики писателя теоретико-литературоведческой базой являлись фундаментальные исследования Б.В. Томашевского, В.М. Жирмунского, В.Е. Хализева.

  Базовая литературоведческая школа, на положения которой мы старались ориентироваться, - сравнительно-историческая, основанная А.Н. Веселовским. Его труды:  «Историческая поэтика»,  «Поэтика сюжетов», отдельные статьи – на многие десятилетия  определили вектор развития этой школы (современной компаративистики).  Механизмы литературного «диалога», рецепции, воздействия и восприятия, разработанные данной школой; ее важнейшие понятия: «своего» и «чужого», «духа художника», «духа эпохи»,  –  задействованы в настоящей работе. От них происходит  представление о «духе культуры», образе культуры, образе страны,  исследованием которых занимается современная наука имагология ( от франц. image – образ), ее достижения и методы также использовались в работе.

  Среди ученых-современников Мережковского следует выделить Ф.Ф. Зелинского, его культурологические и филологические изыскания. Современное западное литературоведение в рамках избранной темы интересно школой  «истории идей» ( работы Ф. Йейтс).

Конкретным примером общего анализа поэтики ( в котором легко выделяется искомый ракурс) послужило исследование А.П. Чудакова «Проблемы поэтики А.П. Чехова». Его методы  были опробованы еще ранее, при изучении творчества другого писателя Серебряного века и эмиграции ( И.С. Шмелева). Это структурный анализ.

  Таким образом, в работе применялись сравнительно-исторический, структурный и имагологический методы.

Положения, выносимые на защиту

1. В художественном сознании Мережковского,  типичного художника-символиста, наличествует индивидуальный миф. Этот миф обуславливается  религиозно-философской системой писателя и расчленяется на своеобразную антропологию,  отнологию, историософию, христологию и экклезиологию.

2. В свою очередь, миф  строит всю художественную систему Мережковского (в том числе и образ культуры),  иллюстрирует религиозно-философское содержание произведений,  определяет  конкретные художественные приемы писателя. Ключевыми мифологемами в этой связи являются: богочеловек и богочеловечество ( апокатастазис, «восстановление всего»), теогамия ( богосупружество).  Основные приемы, определяющие своеобразие его писательской манеры: антиномичность, тяготение к синтезу, соответствие ( correspondance), повтор, – также вытекают из этого мифа, они неоднократно описывались в  критике и литературоведении.

3. Образ культуры также раскладывается на определенные составляющие, в нем выделяются герои, культурный фон, ландшафт. На уровне каждой из составляющих происходит взаимодействие ключевых мифологем Мережковского с реальным историко-культурным материалом.

4. В изображении легендарного культурного пространства (Атлантиды) миф проявляется наиболее четко. Сама Атлантида является для Мережковского символом;  не «корнем» мировой культуры, как у большинства атлантологов, а «производной» от его религиозно-философской системы; через нее проявляются основные мифологемы писателя. При этом Мережковский использует практически все современные ему труды по атлантологии и обращается к основным историческим источникам.

5. В изображении реальной культуры ( Египта) Мережковский сначала в документальной прозе разрабатывает те же культурные мифологемы. Их смысл соотносится с общим мифом, а содержание соответствует конкретному историческому материалу. Здесь Мережковский также пользуется или упоминает практически все основные труды по теории и истории египетской культуры своего времени.

6. Обоснованные и описанные в документальной прозе о Египте мифологемы  переходят в художественную прозу, воплощаясь в самой ткани произведения. Их смысл и содержание не меняется.

7. Писатель хорошо знает символистскую традицию  изображения Атлантиды и Египта, бытовавшую  в русской литературе начала века, и использует ее. В эмиграции он как будто досказал то, что не успели договорить его великие современники Серебряного века, приводя те же мифологемы, наделяя их тем же смыслом и опираясь на те же источники. 

8. В художественной прозе Мережковский создает свой образ Древнего Египта, моделирует, но и «оживляет» его. Это происходит в  результате диалектического взаимодействия:  идеи и материала, «теории» и «практики». Текст ритуализируется, слово становится действием. Таким образом, реализуются некоторые теории символизма;  Мережковский находит истоки традиции и в египетской культуре.

Научная новизна и практическая значимость исследования

Научная новизна диссертации состоит в определении содержания «образа культуры», складывающегося в диалектическом взаимодействии мифологем писателя, конкретного историко-культурного материала, с учетом мировой философской и литературной традиции его толкования. 

  Концептуальная новизна диссертации  определяется использованием нескольких методик исследования: сравнительно-исторической, структурной, имагологической.  Источниковедческая новизна заключается в определении основных источников для Мережковского – как по истории и теории гностицизма (св. Ириней Лионский, св. Климент Александрийский), так и по анализируемым в диссертации культурам. Для Атлантиды это – И. Донелли, Л. Спенс, Р. Дэвинь (следование Платону исследователями отмечалось). Для Древнего Египта – А. Морэ, Г. Масперо, У. Бадж. Мережковский использовал также и  другие источники. Поскольку  писатель не всегда указывал их или указывал бегло, мимоходом, сдвигая акценты (в выделении главных и второстепенных),  нахождение и  анализ потребовал значительного количества времени.  Здесь есть и некоторая методологическая новизна – в  разделении источников, выявлении «первичных» и «вторичных»; на примере Мережковского все  видно особенно наглядно.

  Материалы диссертации могут быть использованы самым разнообразным образом.  В курсе истории русской литературы ХХ века;  в спецкурсах, посвященных прозе Серебряного века (для которого Мережковский, как уже неоднократно отмечалось, фигура весьма типичная) или самого писателя.  Затем в курсах истории мировой культуры, в качестве иллюстративного материала. И наконец, при исследовании образов мировой культуры, ключевых мифологем, рецепции одной культуры в другой; механизма создания этих образов. 

Найденные в процессе  работы источники, сопоставления и отмеченные расхождения должны облегчить работу научных комментаторов – не только текстов Мережковского, но и других авторов Серебряного века, обращавшихся к сходным темам. В отношении Мережковского сделано уже немало – следует отметить комментарии А.Л. Соболева к «Юлиану Отступнику», О.А. Коростелева и А.Н. Николюкина к сборнику эмигрантской публицистики «Царство Антихриста», Е.А. Андрущенко к «Вечным спутникам», «Тайне Запада», «Драматургии» Мережковского. Найденные и проработанные атлантологические и египтологические источники дополнят и обогатят сделанные комментарии и дадут основание для еще не сделанных.

Апробация исследования

Важнейшие положения, доказательства, примеры, выдвинутые и описанные в работе, вошли в специальную монографию «Образы мировой культуры в прозе Д.С. Мережковского». По общей теме исследования написано 76 статей, семь из них опубликовано в изданиях, рекомендованных в списке ВАК. 

  Опыт нахождения источников и методы работы с ними были опробованы в издании отдельных сочинений писателей русской эмиграции и первого эмигрантского собрания сочинений И.С. Шмелева (1998-2000). Работа по подготовке сборника документов «И.С. Шмелев и О.А. Бредиус-Субботина: роман в письмах» удостоена диплома второй премии конкурса научных работ в области архивоведения, документоведения и археографии за 2003-2004 гг., выданной Федеральным архивным агентством. 

Основные положения диссертации и ее подходы излагались в докладах на научных конференциях, посвященных прозе русской эмиграции ( конференции по творчеству И.С. Шмелева, А.И. Куприна, И.А. Бунина), культурологическим проблемами, собственно творчеству Д.С.Мережковского, в 1990–2007 гг.

Также методы и результаты исследования были использованы при чтении курсов в МГЛУ:  «Культура Русского зарубежья» ( 2001–2005),  «Культурология»  (с 2009);  при написании программы курса «Культура Русского зарубежья» ( МГЛУ, 2005).

Структура диссертации

Сказанным выше определяется композиция и структура диссертации, которая состоит из введения, 4 глав и заключения – в нем подводятся итоги и формулируется окончательный вывод.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

  Во введении указывается актуальность  заявленной темы в изучении прозы Серебряного века и эмиграции, объясняется выбор объекта и предмета исследования, констатируется состояние их изученности, в свете чего определяется основная проблема диссертации. Обосновывается ее актуальность, формулируются цели и задачи работы, описываются теоретические и методологические основы.  Перечень положений, выносимых на защиту, проясняет и иллюстрирует заявленную научную, концептуальную, источниковедческую новизну диссертации. Из нее выводится теоретическая и практическая значимость работы. Апробация еще раз подчеркивает актуальность заявленной проблемы для изучения прозы Серебряного века в целом.

Глава 1. «Миф писателя и образ культуры»

Первая глава диссертации в целом посвящена анализу индивидуального символистского мифа Мережковского в означенном  ракурсе общего исследования (образа культуры). Центральной становится проблема бытования этого мифа, которая решается дедуктивным путем: сначала описан сам производящий миф, а потом показано, как он проявляется во всем творчестве писателя, на различных структурных уровнях (выделенных согласно используемой методологии). В конечном счете определяются ключевые мифологемы и принципы, по которым идет построение образа культуры.

  Казалось целесообразным начать с изложения религиозно-философской системы писателя, его мифа, поскольку именно они первичны. Мережковский, образно говоря, «идеоцентричен»,  или, в философских терминах, находится в русле платоновской традиции. Затем рассмотрен сам «топос», на который этот миф накладывается,  образ культуры, как единое целое и затем по отдельным составляющим. 

  В первом параграфе первой главы – «Символистский миф Д.С. Мережковского» – определяется генезис мифа писателя,  основные  составляющие этого мифа и принципы, выводимые из него.

Сначала констатируется, со ссылками на труды А. Бойчука, В. Полонского, Л.Колобаевой и др., единство творчества Мережковского, говорится о его «генерализующей поэтике». Эта поэтика может быть описана с помощью понятий «мифа», «мифологемы» – то есть как мифопоэтика. Обосновывается, опять же с обращением к литературоведческим авторитетам, уместность такого подхода. Затем этот миф излагается по отдельным составляющим. Порядок изложения определяется значением каждой из них. В их обозначении используется религиозно-философская терминология, ибо само учение писателя укладывается в рамки религиозной философии и даже описывается в соответствующих трудах по истории философии. Такая терминология уже использовалась в современном литературоведении, О.В. Кулешова применяет ее в монографии «Притчи Дмитрия Мережковского», как кажется, весьма удачно: достаточно синкретическая система писателя выглядит стройно и логично.

Представляется, что самой главной  для Мережковского является его своеобразная «антропология»: трактовка человека, личности как богочеловека (первая ключевая мифологема писателя). По многим его статьям и публицистическим выступлениям видно, что именно человек, человеческая свобода, личность,  – волнуют его больше всего, находятся в фокусе его внимания ( ниже будет показано, как это отражается в художественном творчестве). В общем приближении концепция Мережковского совпадает с гностической, в ее изложении св. Климентом Александрийским: в идее избранности, делении людей на материальных, душевных и духовных.  Использует Мережковский и специфически гностический термин – «пневматики».

  Далее выделяется своеобразная «онтология» писателя. Основной акцент сделан на ее дуализме: наличии бога и противобога, «Ума» и «Демиурга», добра и зла, заложенного в самой основе мира. В этом аспекте учение Мережковского также сопоставимо с доктриной гностиков ( по свидетельствам св. Иринея Лионского, Оригена) и манихеев. Иногда  Мережковский  повторяет аргументы гностиков и воспроизводит  стиль их рассуждений.

  Этот дуализм является отличительной и характернейшей чертой писателя, проявляясь на всех уровнях его поэтики. Как писал Бердяев: «Он  остается в вечном двоении, и это двоение – наиболее характерное, наиболее оригинальное в нем»18

.

Из наличия «злого» бога следует отрицание реального плотского мира, как создания этого бога, отвращение к нему; неприятие «материи жизни», существующего порядка. Все это Мережковскому свойственно и  наглядно проявляется, например, в изображении половой любви. Сама постановка проблемы определяется влиянием времени, конкретных людей ( Розанов), а ее решение отвечает внутренним ощущениям  лично Мережковского. Такое же отрицательное отношение к плоти и плотскому миру встречается и в некоторых гностических учениях – по пересказу их у св. Иринея Лионского.

В историософии Мережковского, которой исследователи его творчества всегда уделяли пристальное внимание, выделяется вторая ключевая мифологема писателя – богочеловечество. Излагается сама концепция «Третьего Завета», считавшаяся в начале века чуть ли не «визитной карточкой» Мережковского. По ней после первых двух Заветов:  «Отца» ( язычества и иудаизма) и «Сына» (христианства) наступает «Третье Царство Духа»,  «Царство Божие на земле», «Третий Завет», «Завет Духа-Матери».  В богословских терминах означенное учение может быть охарактеризовано как хилиазм. Отмечено некоторое совпадение историсофии Мережковского с космогонией валентиниан, по св. Иринею Лионскому; указано на ее непосредственное отражение в творчестве писателя.

Отдельно характеризуется своеобразная «христология» писателя. Рассматривается толкование мотивов рождения, растерзания, воскресения. Выделяется антиномичность в изображении «Христа». Эта часть символического мифа Мережковского наиболее близка к гностическому мифу, в его изложении у св. Иринея Лионского – что отмечала и прижизненная критика и современное литературоведение. 

И, наконец, описывается «экклезиология», доктрина церкви. Вселенская церковь для Мережковского является одним из путей к богочеловечеству и должна осуществиться через объединение всех христианских церквей: православной, католической и протестантской. В этой части своего мифа  писатель следует Вл. Соловьеву, а не гностикам, которые,  как известно, своей церкви не создали. Обозначены некоторые догматы этой церкви, в которых Мережковский трансформирует  христианский опыт ( католического мистицизма, учения о Предопределении) и таинства, где есть языческая составляющая.

  Завершает главу описание одного из принципов герметизма – учения, сопутствующего гностицизму и по ряду положений с ним совпадающего. Это принцип соответствия, correspondance. Он пронизывает всю поэтику Мережковского, а декларируется прямым цитированием «Изумрудной скрижали».

  Таким образом, в первом параграфе первой главы рассмотрены основные составляющие  символистского мифа Мережковского, определены ключевые мифологемы: богочеловек и богочеловечества, перечислены важнейшие принципы поэтики: антиномичность, стремление к синтезу на всех уровнях, соответствие, повтор.  Далее необходимо было показать, как эти составляющие и принципы, из них исходящие, проявляются  в творчестве писателя.

  Во втором параграфе первой главы –  «Единый образ культуры в прозе Д.С. Мережковского» – рассматривается базовая исследуемая категория, на которую накладывается  «символистский  миф» писателя. Перечисляются важнейшие культуры, которые изображает Мережковский  в своих произведениях); среди них выделяются античная и русская (в прозе начала века), средиземноморские культуры (в прозе эмиграции).  Способы их изображения могут быть и реалистическими, и символическими, в разный период творчества, в зависимости от жанра произведений.  Названа как общая мифологема, которая воплощается в образе каждой культуры ( богочеловечество), так и  частные, проявляющиеся в образах отдельных стран.  Названы свойства, которые они определяют; особое внимание уделено принципу антиномичности, который в данном аспекте может быть описан с помощью ибсеновского определения «Оба в одном и один в обоих»19.

  Формирование ключевой мифологемы для описания культуры исследовано на примере изображения античности в прозе Д.С. Мережковского. Оно рассмотрено в контексте мировой философской рецепции: от складывания образа античности у Винкельмана, к Шиллеру и Шлегелю, а затем Гегелю и Шпенглеру. В описании данной традиции были использованы труды А.В. Лосева.  Именно толкования и подходы Шпенглера повлияли на Мережковского в эмиграции, определив особенности его изображения культур.

Затем  сам образ культуры также раскладывался на определенные составляющие, или «уровни» (по определению А.П.Чудакова) изображения: герой, культурный фон, культурный ландшафт.

В первом разделе второго парагарафа – «Герой и связанный с ним сюжет» – описываются герои (персонажи) Мережковского. Первостепенность именно этого объекта анализа объясняется и важностью антропологии в общем символистском мифе Мережковского, и связью с образом культуры20. Определена единая система, в которую укладываются персонажи Мережковского: учитель – предтеча – мессия,  показано ее изменение на протяжении творчества писателя.  Описываются следующие характеристики героев:  общий архетип, имя, пол, внешность, свойства и состояния, речь. 

  Мужской архетип восходит к мифологемам: определенное языческое божество, умирающий-воскресающий бог, библейский образ, литературный герой, представитель определенной профессии. Женский – к «двум Афродитам», Софии, «белой дьяволице», Богине-Матери.

  Имя героя (если оно не является подлинным, историческим) часто связано с означенным архетипом. Иногда для того, чтобы подчеркнуть двойственность героя, Мережковский наделяет его двойным именем. 

  Андрогинность персонажей (наличие «третьего пола») соотносится с общим интересом к означенной проблеме в начале века,  указано непосредственное влияние В.В. Розанова, а также источники мифологемы: «Пир» Платона, Pistis Sophia, «Евангелие от Египтян» (в изложении св. Климента Александрийского).

В изображении внешности героя приоритетен портрет, в частности глаза; а также наличие противоположных свойств, выражающихся во внешности одного персонажа, «двух душах»; иногда они разведены по парам двойников-антиподов. Общий принцип изображения, указанный Ибсеном, уже приводился в рассказе об образах культур.

Перечислены характерные состояния и чувства, в которых находятся и которые переживают герои. Это размышление (поиск истины и ее открытие), болезнь, сон; чувства сомнения, скуки, «радостного ужаса», любви. 

  Речевых характеристик писатель практически не дает. 

  Единый миф Мережковского  определяет и единство сюжета, связанного с главным героем. Весь сюжет в целом и отдельные «микросюжеты», его составляющие, с ним соотносятся. Эти «микросюжеты»: рождение – посвящение (откровенное знание) – сомнение – богочеловечество – неудача – смерть – бессмертие, – рассматриваются по отдельности и выделяются как в художественных произведениях писателя ( исторических романах), так и в биографиях.

В микросюжете «рождения» отмечается важность происхождения (родители), национальной принадлежности, самого места рождения. Везде выделены  соответствующие мифологемы, указаны современные литературоведческие толкования названного сюжета.

  Микросюжет «посвящения» рассматривается как «гносеологический», перечисляются способы получения знания – через непосредственное обучение, «индивидуальное» посвящение или коллективное магическое действие, мистический опыт, в «воспоминании» – и их изображение в прозе Мережковского.

Оговаривается сюжетообразующая функция «сомнения»: здесь оно анализируется не в качестве состояния персонажа, а как некая «пружина» для  развития действия. Названы поводы для сомнения (основные положения и догматы) и  их изменения – от исторических романов к биографиям. 

Ключевая мифологема Мережковского – «богочеловечество» – проявляется в соответствующем микросюжете: герой пытается достичь богоподобия и привести к нему других людей. Перечислены пути к богочеловечеству, они меняются в произведениях, в зависимости от времени создания и  жанра.

  Крах, который терпит герой, его отчаяние и,  в некоторых случаях, бунт – выделяются в следующем микросюжете «неудача». Описаны действия героев, поражение и его значимость в общем сюжете.

  Микросюжет «смерти» присутствует у Мережковского всегда, проанализировано магическое действие, которое иногда сопровождает эту смерть (таинство теофагии, опыт присутствия), и ее характер.  Отмечено отношение самого писателя к смерти.

  В последнем микросюжете «бессмертие»  показаны пути к нему, в разных произведениях, его связь с ключевой мифологемой писателя, значение в общем корпусе всех произведений.

  То есть изображение героя у Мережковского подчиняется законам «мифопоэтики» и иллюстрирует их,  что еще раз констатируется  в соответствующем выводе в конце раздела, со ссылкой на свидетельства Ницше, Ходасевича, Цетлина и Минц.

  Второй раздел второго параграфа – «Культурный фон» – выстроен по «формам культуры». Последовательно указаны и кратко охарактеризованы религиозные учения и философские системы,  которые описывал  Мережковский,  ключевые обряды и ритуалы, связанные с изображаемыми культами, вопросы государственного устройства и политики, а также роды и виды искусств: градостроение и архитектура, скульптура, живопись, прикладное искусство, музыка и танцы, произведения литературы и язык.  Отмечены общие особенности и функции их изображения, а также его изменение на протяжении творческого пути писателя.

  Среди религий мира Мережковский изображает язычество (египетское, греческое, римское, зороастризм, митраизм) и христианство, в его трех исповеданиях: православии, католичестве и протестантстве, а также некоторые христианские ереси. Среди них наиболее подробно охарактеризованы гностицизм и манихейство. У ключевых вероучителей Мережковского: ап. Павла, блаж. Августина, Иоахима Флорского, Лютера, Кальвина, Терезы Авильской, Иоанна Креста – выделены аспекты их доктрин, интересующие писателя. Рассмотрены богословские вопросы, его занимающие: учение о предопределении и свободе воли, первородном грехе, сущности зла, теодицея, мистицизм.  Обсуждаются муки ада, «искупительная жертва».

Таинства и обряды, которым писатель уделяет наибольшее внимание: посвящение, теофагия и теогамия, – истолкованы,  другие – перечислены. Отмечена главная идея и смысл их для Мережковского, единство язычества и христианства,  которые он стремиться утвердить в их описании.

В истории западной философии писателя интересует греческая натурфилософия, платонизм, неоплатонизм, картезианство, немецкий идеализм; также упомянуты арабские и русские философы. То есть он выделяет те системы,  которые в тех или иных аспектах соотносятся с его собственной религиозно-философской доктриной. Это соотношение и отмечается.

Поскольку вопросы политики, а особенно религиозной политики волновали Мережковского всегда, ей посвящен особый раздел. Рассмотрены мифологемы бога-царя, царя-бога, проблемы цезаре-папизма и папо-цезаризма, отношения церкви и государства, особенно в теократии Кальвина, мирового владычества. Указана трактовка революции – ее  мистический характер в понимании  Мережковского. 

Затем последовательно охарактеризованы основные виды искусств, пространственных и временных, произведения в их реалиях и символическом смысле. Отмечены функции, которые выполняют все  описания: историко-бытописательская, символическая, сюжетная.

  Среди артефактов архитектуры Мережковского интересуют башни ( пирамиды), лабиринты, храмы; также он исследует концепт города, как «града Божьего» и «града человеческого» ( в демонстрации двойственности). Названы источники ключевых мифологем писателя – труды Платона, Тертуллиана, блаж. Августина. 

  Скульптуры, упоминаемые в произведениях писателя, напрямую иллюстрируют мифологемы умирающего-воскресающего бога (богочеловека), богини-матери, андрогина. То же можно сказать и о произведениях живописи.  Кроме того, в  изображении тех и других Мережковский часто стремится показать единство христианства и язычества.

  Достаточное внимание писатель  уделяет прикладному искусству - прежде всего, его интересуют священные предметы, атрибуты религиозного культа: крест, лабра, чаша, различные талисманы. Их описание приведено, указан смысл. 

  Отдельно выделены атрибуты  «культура повседневности»: одежда, интерьеры, утварь, изображаемые Мережковским. Указано их назначение – как характеристики эпохи, персонажа или символическое. 

  Завершает раздел перечисление тех литературных произведений, которые не только указываются, но иногда и анализируются в творчестве писателя. 

В третьем разделе второго параграфа – «Культурный ландшафт» –  описаны природные особенности изображаемых стран; наибольшее внимание уделено их символическому смыслу, иллюстрации основных мифологем Мережковского.  Описание структурируется согласно учению о четырех стихиях,  определенному греческой натурфилософией ( представителей которой Мережковский цитировал неоднократно).

  Первичной, в истории этой философии, считалась стихия воды. Смысл ее Мережковский трактует в соответствии с египетской космогонией, «Атлантидой» Платона, «живой водой» христианства, рождающей бездной неоплатонизма, первичной водой гностиков, «двумя безднами» герметизма. Символические соответствия указаны. Вода описана в ее состояниях ( лед, снег, дождь, туман), проявлениях в природе ( океан, море, озеро, источник; наводнение, осадки), общих свойствах ( влажность, сырость). Показан  смысл и толкования всех вышеперечисленных изображений воды, определены источники символов.

  Стихия земли в изображении писателя представлена во вторую очередь – хотя Мережковский в своих произведениях  уделяет ей больше всего внимания. Она связана с мифологемой Матери-Земли, богини-матери.  В описаниях пространства выделено символическое значение рельефа (гор, пустыни, равнины, котлована), в бинарной оппозиции «верха» и «низа», геологического состава, свойств пород и минералов ( камень, глина, песок; медь, железо, олово, гранит, мрамор, алебастр; драгоценные металлы и камни). Эти значения восходят к алхимической традиции и символике.

Рассмотрен также животный и растительный мир в произведениях Мережковского, указаны основные мифологемы и символы, объяснен смысл последних. Среди фауны это:  бык, козел, кошка, лебедь, голубь, змея, рыба, пчела, бабочка, паук. Среди флоры: смоковница, терн, лотос, роза, лилия, нарцисс, шафран, злак. Говорится о символическом смысле растительного ландшафта (лес, роща, сад), указаны функции его изображения.

  Стихия огня непосредственно связана с историософской концепцией писателя, учением о «Духе-Огне». Отмечено ее значение в важных для Мережковского системах – Гераклита и Иоахима Флорского. Показано проявление этой стихии в природе ( пожар, буря, молния), выделена  композиционная роль описаний бури. Пифагорейская «искра», затем используемая гностиками, показана в портретах героев Мережковского.

  К стихии огня можно привязать изображение планет в творчестве писателя. Наиболее подробно проанализирован образ солнца – отмечен как смысл, так и общий контекст, его бытование в прозе Серебряного века;  двойственность. Кроме того, исследованы образы луны, звезд, «Света Зодиака», Серафимов. Здесь же, в связи с движением планет, говорится о символическом значении времени суток у Мережковского: ночи, дня ( полдня), их  соединений. 

  Последняя стихия – воздух – также имеет у Мережковского отношение к «Духу»,  писатель использует даже этимологию. Здесь  значимо и отсутствие воздуха, а также запах. Последовательно приведено описание как благоуханий, ароматов, так и смрада, вони – с указанием происхождения запахов и их функций: характеристики героев и «плотского мира» вообще.

  Все описания стихий и  частей культурного ландшафта, так же как и культурного фона, в произведениях могут быть и реалистическими (изображение географически конкретной среды обитания) и символическими, в общей связи с индивидуальным мифом Мережковского.

В выводах к первой главе еще раз перечисляются ключевые мифологемы писателя, проявляющиеся в  создании образа культуры: богочеловек и богочеловечество, теогамия, а также основные принципы: антиномичность, соответствие, единство ( тройственность),  выводимые  из символического мифа Мережковского.

  В последующих главах анализируются определенные образы, в которых проявляется миф – сначала легендарного культурного пространства ( Атлантиды),  а затем исторической реальной культуры ( Древнего Египта).

Глава 2. «Образ Атлантиды в прозе Д.С.Мережковского»

  Первый, более простой этап изучения образа культуры у писателя – исследование культуры легендарной, где символы и мифолемы проявляются с наибольшей отчетливостью. Сама Атлантида  до некоторой степени является символом, определенным культурным концептом, в разные эпохи получавшим различное наполнение и содержание.

  Первый параграф второй главы – «Атлантологические источники» – посвящен обзору произведений, написанных о легендарном континенте,  причем в соответствии с жанром, выбранным Мережковским для своего главного произведения на означенную тему, акцент сделан на документальной, культурологической прозе. Хотелось показать не только непосредственные источники писателя, но и само движение антлантологической мысли: отметить, в какие эпохи Атлантида вызывала наибольший интерес, а в какие – вновь «уходила под воду»; выявить определенные традиции, следование им и их развитие. Поэтому в основу параграфа положен хронологический принцип.

  Охарактеризована античная атлантология, от ее творца и создателя Платона (диалоги «Тимей» и «Критий») до его рецепции в платонизме и неоплатонизме; редкие упоминания об Атлантиде в Средневековье, концепции Нового времени, различные предположения об ее местонахождении. Выделена своеобразная «Библия атлантологии», книга И. Донелли «Атлантида: мир до потопа», где легендарная цивилизация рассматривалась как некая пра-культура, пра-родина всех мировых культур;  в доказательстве тезиса использовались факты и данные как естественных, так и гуманитарных наук. Здесь же отмечено и влияние труда Донелли на последующих атлантологов, среди которых для Мережковского значимы Р. Дэвинь и Л. Спенс.

  В завершении параграфа дан краткий экскурс в русскую литературную рецепцию образа ( у М. Ломоносова, В. Капниста, В. Брюсова, И. Бунина, В. Иванова), здесь использованы обобщения, сделанные современными отечественными атлантологами ( А. Ворониным).  Таким образом, показана традиция и  контекст, в которых создавался образ Атлантиды у Мережковского, перечислены важнейшие трактовки образа: как конкретной исторической реальности; как  пра-цивилизации, источника последующих цивилизаций; как реальности мистической, оккультной, родины некоей пра-расы богоподобных существ;  как символа или аллегории, обозначающей разум, магию, рай, память и проч.

  В диалогическом соединении традиции, научных данных и положений своего символического  мифа  Мережковский конструирует образ легендарного культурного пространства.  Во втором параграфе второй главы рассматривается  «Образ Атлантиды в художественной и биографической прозе», то есть в исторических романах «Юлиан Отступник», «Александр Первый» и биографии «Наполеон». В первых двух произведениях Мережковского отмечена  платоново-геродотовская традиция толкования образа, в третьем – мистическая, оккультная. Главный герой биографии (что иллюстрируется соответствующими цитатами) наделен качествами атланта как богоподобного существа и воплощает таким образом мифологему богочеловека. Некоторые его свойства коррелируются и с платоновской традицией: связь с островом, определенная религия, стремление к мировому владычеству. С участью платоновской Атлантиды соотнесен и сюжет «Наполеона». Отмечены  другие  возможные прочтения биографии – в частности, в трудах В.В.Полонского. Указаны краткие упоминания Атлантиды в поздних биографиях писателя ( «Павел. Августин», «Данте»), также в связи с мифом Платона.

  Третий параграф второй главы посвящен  «Образу Атлантиды в историософской прозе ». В общем анализе метаисторической культуры эта часть наиболее важна. Тема рассмотрена в  литературном развитии означенного жанра у Мережковского (в историософской трилогии). Писатель идет от  декларации в трактате «Тайна Трех» – к наиболее полному ее раскрытию в трактате «Тайна Запада» – и завершению, итоговому заключению в трактате «Иисус Неизвестный»; только в динамике смысл и значение образа раскрывается полностью.

В «Тайне Трех» Атлантида – источник некоторого допотопного знания, его следы Мережковский ищет в вавилонском эпосе «Гильгамеш», образам  которого (гора, море, сад) дается «атлантологическое» толкование. Соотносятся с Атлантидой и другие концепты вавилонской культуры: башня, дева на башне. Историософская концепция писателя, в которой легендарный континент – значимый символ, в эмиграции также начинает излагаться в «Тайне Трех».  Гибель Атлантиды как первого человечества, «апокалипсис язычества», рассматривается в качестве пророчества, возможного конца всей современной  цивилизации; в качестве рецепта спасения писатель предлагает религию «Третьего Завета». 

Центральная часть параграфа – разбор второго трактата, «Тайны Запада».  Вначале изложена история создания произведения, определен жанр, дан обзор критических откликов на трактат.

  Затем рассмотрена композиция трактата, в его частях выделено несколько тем. Отмечается публицистичность предисловия, в котором Мережковский излагает свою историософскую концепцию, возвращаясь к ней в середине первой и второй частей трактата и окончательно формулируя в конце. 

  Анализируется изложение платоновского мифа, в «Тимее» и «Критии»,  дается оценка его в античной критике.  Затем приводятся  аргументы современных писателю атлантологов, от фундаментального труда И. Донелли к книгам Л. Спенса, Р. Дэвиня. Они сопоставлены с доводами самого Мережковского в защиту тезиса: Атлантида – пра-цивилизация, корень мировой культуры. Данные, почерпнутые из различных наук, как естественных ( геологии, биологии), так и гуманитарных ( религиоведения, культурологии, лингвистики)  подкрепляют положение об «атлантическом комплексе», лежащем в основе мировых культур. Составляющие этого комплекса: легенда о потопе, наличие божества определенного рода ( морской бог, богиня - мать ), ряд знаков и символов ( крест-лабра, солнце, злак, бык, гора-пирамида, лабиринт, богоматерия) – согласуются с  индивидуальным  мифом  Мережковского. Важнейшим, среди остальных доказательств, для писателя является миф об умирающем-воскресающем боге, происходящем от Атласа (то есть из Атлантиды). 

  Вывод, формулируемый в конце этого сопоставления, гласит: Атлантида для Мережковского не только пра-культура; не только родина определенного комплекса, лежащего в основе ряда цивилизаций, но и производная от индивидуального символистского мифа писателя, в ее изображении задействованы  его ключевые мифологемы и применены основные  принципы. Прежде всего, это амбивалентность, двойственность оценки образа (богочеловечество-бесочеловечества). Судьба Атлантиды  иллюстрирует  историософскую концепцию писателя, эсхатологические пророчества, которые определяют публицистическое звучание трактата.

По этому «производному» значению центрального образа трактат «Тайна Трех» сравнивается с книгой В. Брюсова «Учителя учителей». Отмечено сходство толкований (Атлантида – пра-культура), общность источников и тождество символов. Вывод Брюсова, о торжестве «традиции» ( до некоторой степени – оккультной, мистической) над «наукой»,  соотносится с заключением Мережковского, о торжестве «мифа» над «историей», оба они достаточно характерны для общего умонастроения людей Серебряного века.

  Отдельно выделена концовка «Тайны Запада», где прямо заявлена тема последнего трактата, «Иисус Неизвестный». Главный его герой, как уже указывалось, описан в гностической традиции и соотнесен с умирающими-воскресающими богами язычества, как «тело» с «тенью». Приведено каноническое толкование цитаты из ап. Павла, которую использует в данном случае писатель (она относится не к язычеству, как утверждает Мережковский, а к ветхозаветным судебным учреждениям). От языческих  богов писатель восходит к их прародине - Атлантиде, возводя к ней и героя, и отдельные обряды и таинства, также приобретающие атлантические черты ( потоп-крещение, теофагия – евхаристия, теогамия – воскрешение).

В выводах ко второй главе основные составляющие образа Атлантиды, выявленные в результате проведенного литературоведческого анализа и соотнесенные с историческими  «атлантологическими» источниками, возведены к символистскому мифу Мережковского. Но Атлантида сама в некоторой степени – символ, метаисторическая культура; для доказательства основной концепции необходим анализ культуры исторической.  Он и проводится в третьей и четвертой главах работы.

Глава 3.  «Образ Древнего Египта в документальной прозе Д.С. Мережковского» 

В главе описывается образ Древнего Египта в трактате «Тайна Трех» и – очень опосредованно – в «Тайне Запада» ( где достаточно редко упоминаются некоторые мифологемы египетской культуры для общего обоснования единого «атлантологического комплекса»).

Первый параграф третьей главы «Египтологические источники», как и в предыдущей главе, посвящен обзору литературы, к которой обращается Мережковский. Он также построен по хронологическому принципу. Определяются типы и функции источников, общий характер их использования у писателя (здесь он сравнивается с В. Розановым).

  Среди собственно египетских – выделяется «Книга мертвых», приводится краткая история ее создания и изучения.

  Египтологические источники излагаются в хронологической последовательности. Сначала рассматривается античная египтология, от ее столпов – Геродота и Плутарха, затем средневековая ( давшая миру так же мало сведений о Египте, как и об Атлантиде, но в силу исторических, а не философских причин); XVIII–XIX век, когда начинается бурное развитие науки и, наконец, рубеж XIX–ХХ веков, давший сенсационные открытия в египтологии, использованные Д.С. Мережковским.

  Внутри обзора акцентированы некоторые темы, изучение которых особенно важно для Мережковского: миф об Озирисе, «Книга Мертвых», период Амарны ( эпоха Эхнатона и ее памятники).

  При описании источников указывается, где это необходимо, их научная важность,  достоверность, степень использования и, для наиболее значимых, функция использования.  Выделены источники и названы ученые и писатели, оказавшие самое большое влияние на Мережковского в освоении данных тем (Г. Масперо, А. Морэ, В.В. Розанов). Здесь же поставлен вопрос о «первичных» и «вторичных» источниках, имеющий общеметодологическое значение для изучения прозы Серебряного века.

  Также рассматривается общий «Образ Египта», который формируется в  общественном сознании и литературе, кратко формулируется содержание и особенности этого образа  ( со ссылкой на материалы и исследования Л. Пановой).

  Во втором параграфе третьей главы дана «Общая характеристика трактатов», по уже опробованному плану  предыдущей главы разобран соответствующий трактат историософской трилогии, на этот раз – «Тайна Трех»: рассказана история создания, публикации, приведены критические отклики. Основная идея трактата выявлена в его композиции, охарактеризован жанр, специфические его особенности у Мережковского.

В третьем параграфе третьей главы «Образ Древнего Египта в трактатах» указан общий символический смысл, которым писатель наделяет образ  данной культуры, в духе вышеуказанной традиции. Содержание концепта Древнего Египта: тайна, загадка, таинство (и их раскрытие), богочеловечество, воскресение и «всесмерть», вечность и временность, неподвижность и движение. Таким образом, демонстрируется общий принцип амбивалентности, излюбленный Мережковским.  Приведены соответствующие цитаты. Для каждого концепта означена традиция его бытования в литературе, с указанием источников, приведенных в предыдущем параграфе. 

Первый раздел третьего параграфа посвящен «Истории Древнего Египта в трактатах».  Гипотеза о «пришельцах», разделяемая Мережковским, подкреплена авторитетом ученых, с трудами которых писатель был знаком: Масперо, Бажда, Морэ; показано отличие заключений египтологов от выводов русского литератора (который и исторические сведения заставил «работать» на свою историософскую концепцию).

По мере своего рассуждения писатель выделяет свойства, присущие образу его Египта: неподвижность, вечность, «мирность», двойственность. Исторические факты, сведения о государственном устройстве страны Мережковский использует для доказательства своих идей. Так, тезис о двойственности подкрепляется  высказываниями Масперо по поводу истории страны, государственного строя.  «Мирность», мирный характер египетской политики (иллюстрирующий мифологему богочеловечества, рая) доказывается с помощью исторических источников (переписка фараонов и др.); при этом факты и цитаты, не соответствующие тезису ( а их немало) писатель отбрасывает. Вечность и  «неподвижность» Египта, в истории и искусстве, также отмечались некоторыми учеными, Мережковский знает традицию и использует обобщения для создания определенного символа.

Второй раздел третьего параграфа  «Религия Древнего Египта в трактатах» – важнейший для  анализа документальной прозы писателя (а может быть, и всей его «египтологии»).  Мережковского как адепта «нового религиозного сознания» более всего интересуют именно религиозные проблемы. 

  В начале раздела дана краткая история вопроса;  охарактеризованы основные научные теории по поводу происхождения и сути египетской религии, существующие на момент создания «Тайны Трех»: монотеистическая, генотеистическая, политеистическая, пантеистическая, анимистическая ( фетишизм);  взгляды Мережковского соотнесены с указанными концепциями. Некоторым аспектам этой религии, значимым для данного исследования, – в частности, магическим верованиям, – уделено особое внимание. Рассмотрено отношение Мережковского к магии, изображение и трактовка некоторых магических принципов. В этой связи упоминается и цитируется «Книга Мертвых», отмечены  как общепринятые ее толкования ( ритуальное и теологическое), так и характер использования этого важнейшего египетского источника у Мережковского.

  Затем анализируются важнейшие культы и положения египетской религии в изображении Мережковского. Прежде всего – древнейший культ животных. Показано толкование этого культа у писателей древности, затем у различных египтологов для того, чтобы прояснить позицию Мережковского ( она согласуется с воззрениями Масперо, Баджа, Розанова).  Культы козла, лягушки, гиппопотамихи в изображении писателя анализируются более подробно. Далее речь идет о космогонии; среди различных систем выделяется гелиопольская, ее Мережковский излагает, основываясь и на «Книге мертвых» и на трудах Масперо, но дает ей толкование в духе собственной религиозно-философской системы: выделены мотивы единства, разделения, эманации, самозарождения. Солярный культ проиллюстрирован различными гимнами (указаны возможные источники). Также Мережковский пересказывает египетскую легенду о «конце мира». Найден ее египетский источник, приведены его толкования у Масперо и Морэ, указан вариант Мережковского и его значение для историософской концепции писателя.

Основное внимание в разделе уделено культу Озириса: истории мифа, изложению различных его интерпретаций – у философов ( Плутарха, Ямвлиха), ученых ( Масперо, Морэ, Фрейзера) и затем у самого Мережковского. Показано, где Мережковский следует Плутарху, где отходит от него. Приведены источники «Плача Изиды», оговорена роль Гора, Изиды и Тота в трактовках различных ученых. Рассмотрены стихийное, солярное, земледельческое толкование мифа со ссылкой на соответствующие источники. Сам писатель выделяет в культе, подробно излагая соответствующие обряды,  мотивы жертвы ( растерзания) и воскресения, подчеркивает «гендерный» аспект мифа ( обращаясь здесь к авторитету Розанова). Озириса как  умирающего-воскресающего  бога он помещает в общий пантеон мирового язычества и, в конечном счете, связывает язычество с христианством. Цитаты из св. Климента Александрийского, на авторитет  которого ссылается Мережковский, приведены в двух переводах; ссылка писателя признана неточной.

  В результате анализа мифа общая традиция религиозной рецепции Египта определена для Мережковского как эллинистическая; при том, что писатель обнаруживает глубокие знания собственно египетских ( не говоря уже о египтологических) источников.

  От культа богов Мережковский переходит к культу людей – в частности, правителя Египта, фараона.  Показана история возникновения культа, некоторые его аспекты (богосыновство), соотносимые с религиозно-философскими воззрениями Мережковского, а также двойственность толкования образа фараона – и у писателя, и в литературной традиции.

И в культе фараона, и в заупокойном культе выделена мифологема богочеловека:  каждый умерший в Египте, при соблюдении надлежащего ритуала,  мог воскреснуть и стать богом. Этот культ и ритуал описаны подробно, со ссылкой на основной их источник – «Книгу мертвых». Разобрано египетское учение о душе ( двойнике), сердце, перевоплощениях, «исповедь отрицания», о суде, загробном мире и воскресении в изображении Мережковского. Найдены практически все неатрибутированные или неточно атрибутированные цитаты из «Книги мертвых», проанализировано их толкование у Мережковского и соотнесено с соответствующими толкованиями у Масперо, Морэ и Баджа. Труды последних использовались Мережковским чуть ли не чаще, чем первоисточники. Проведенный анализ позволяет понять толкования культов, предпринятые самим Мережковским, смысл, который он вкладывает в египетские религиозные символы.

В третьем разделе третьего параграфа  «Искусство Древнего Египта в трактатах» описываются произведения египетского искусства, к которым обращается Мережковский, указан их смысл, в том числе и символический. Именно здесь Мережковский демонстрирует свою способность тонко воспринимать и образно передавать чужую культуру, чувствовать ее «душу» и понимать «дух»; здесь он сам – подлинный художник.

Первоисточником для этих описаний является искусствоведческий труд Масперо. С изложения взглядов французского ученого на историю египетского искусства и начинается раздел: отмечены тезисы о неподвижности и  развитии, о религиозном смысле искусства, об отсутствии в нем канона красоты.

Раздел структурирован по различным видам и родам искусства, отдельные разделы посвящены египетскому зодчеству, скульптуре, барельефам и стенописи, предметам прикладного искусства – в трактатах Мережковского. Последовательно охарактеризованы: пирамиды, с учетом сведений из Геродота и положений «пирамидологии» (показано, какие тезисы религиозно-философской системы писателя ими иллюстрируются), лабиринт, типичный египетский храм фиванского периода. Среди скульптур – Сфинкс, с учетом мировой рецепции и общего смысла образа, колоссы Мемнона (также частый поэтический образ), скульптуры Рамессеума, изваяние Рахотепа.  Самым подробным образом описаны египетские барельефы и стенопись – они иллюстрируют важнейшие мифологемы Мережковского; кроме того, и с художественной точки зрения эти отрывки в трактате наиболее интересы. В фокус внимания Мережковского попадают барельефы в Филе и Дендерах, «надгробная живопись и ваяние в Саккаре, Бэни-Гассане, Бибан-эль-Молуке, Тель-эль-Амарне», он пользуется трудами Масперо и Морэ. Предметы прикладного искусства, культура повседневности, за редким исключением, в трактате не изображаются.

  Мережковский сам перелагал тексты египетской литературы по европейским подстрочникам. В трактате цитируется «Песнь Арфиста», «Песнь Манероса», стихотворение «Жрица Хатхор», «Диалог между египтянином и его душой», «Сказка о двух братьях».  Установлен источник  толкования иероглифов (труд Баджа). Раздел завершается следующим сопоставлением: как египетское искусство внеположно идеям красоты и служит религиозным целям (по Масперо), так и его описание  у Мережковского иллюстрирует  религиозно-философскую концепцию писателя.

В решении  общей диалектической проблемы диссертации указаны и египтологические источники  мифологем Мережковского, и символический смысл, который писатель в них вкладывал. Этот смысл согласуется с общим символическим мифом Мережковского, произведения египетского искусства иллюстрируют идеи воскресения и «всесмерти», единства и троичности, богочеловечества, тайны и др.

Четвертый раздел третьего параграфа посвящен  «Культурному ландшафту в трактатах». Здесь материала немного. Мережковский говорит о Ниле, нильской долине, черноземе и песках, смоковнице и лотосе, подкрепляя их описанием ключевых мифологем, заложенных  в образ Древнего Египта. 

Таким образом, символический смысл, который Мережковский придал образу Древнего Египта, подкреплен историко-культурным материалом, выявлен в истории страны, ее религии, искусстве и ландшафте. Найденные примеры, артефакты затем использованы в художественной прозе писателя. Работа над трактатом в этом смысле может быть расценена как первый этап в освоении египетского материала, создание же исторических романов является итогом этого освоения.  То же можно сказать и об образе культуры в целом. То, что Мережковский заявил в «Тайне Трех» в теории, в «Мессии» он воплотил на практике.

Глава 4. «Образ Древнего Египта в художественной  прозе Д.С. Мережковского»

  Эта глава – завершающая, в ней используются все заключения и выводы, полученные в предыдущих, подводятся все итоги.

  Обзор египтологических источников уже сделан ранее, поэтому здесь  оговорен только фокус анализа, второй роман дилогии, «Мессия» ( разумеется,  все «египетские» описания из первого, «Тутанкамона на Крите»,  учтены).

  В первом параграфе четвертой главы, в симметрии построения диссертации, дана «Общая характеристика романов». Сначала описана история создания египетской дилогии, приведены критические отклики. 

Затем изложена ее суть, как всегда, связанная с воплощением ключевых мифологем Мережковского: богочеловека  и богочеловечества. Проанализирована композиция дилогии, в соответствии с принципом противоположно-подобия: отдельных частей и обоих романов.  Определено место дилогии в творчестве писателя, отмечены ее стилистические особенности – как завершения, итога художественного развития Мережковского-беллетриста. Отдельно выделена тема «Египет и Россия» - в изображении бунта, народного восстания, реформ Эхнатона, ностальгии героини. Указан генезис этой темы в общеевропейском ракурсе, согласно Л. Пановой.

Второй параграф четвертой главы посвящен общему «Образу Древнего Египта в романах».  В дилогии происходит художественная иллюстрация тех положений, которые были выдвинуты и обоснованы в трактатах – в первую очередь это относится к образу Египта. Основные его характеристики:  мирность, вечность и неподвижность, двойственность, воскресение и  «всесмерть», воплощающие мифологемы богочеловека и богочеловечества,  - снова  кратко перечислены, для более полного раскрытия и иллюстрации в следующих разделах, к которым дана отсылка.

  В первом  разделе второго параграфа «История Древнего Египта в романах»  рассмотрена  историческая основа второго романа  (амарнские источники перечислялись еще в предыдущей главе в общем египтологическом обзоре). Речь идет об общей истории Египта и о биографии фараона Аменхотепа IV. Отмечены и соответствие романа исторической истине,  и допущения, гипотезы Мережковского, в духе представлений времени, и сознательные искажения культурной реальности, все с той же целью: доказать и проиллюстрировать с ее помощью собственные религиозно-философские положения. 

Следующие разделы прямо соответствуют структурному описанию символического мифа (его определенным уровням), предпринятому в первой главе диссертации в отношении всего творчества Мережковского.

Второй раздел второго параграфа  посвящен  «Героям египетской дилогии». Они классифицированы по египетским кастам, описанным еще Геродотом.

Основное внимание уделено фараону Ахенатону (Эхнатону), главному герою всей дилогии. В его изображении прослеживаются практически все художественные приемы Мережковского, уже перечисленные в первой главе: возведение к определенному архетипу ( бога-царя и умирающего-воскресающего бога), двойственность, характерный портрет, свойства и состояния. Цитируются конкретные египетские источники, которыми пользовался Мережковский для создания образа фараона: в частности, описываются амарнские и фиванские его изображения. Таким же образом проанализированы образы фараона Тутанкамона, высшей знати: Хоремхэба, Заакеры.

  Достаточно подробно охарактеризованы жрецы ( значимы их  имена, портреты, деятельность), опять же в соответствии с египтологическими источниками и общей традицией ( довольно мощной) изображения этой касты  в художественной литературе. Это жрецы Амона – Птамоз, Пентаур, Гор, жрецы Атона – Мерира, Иссахар, Пангезий, а также младшие жрецы.

  Остальные мужские персонажи описаны в порядке значимости их каст: воины ( среди них выделен военачальник Рамоз), обитатели дворца, горожане ( важен Хнумхотеп), простонародье.  Для развития сюжета, иллюстрации некоторых египетских реалий значим образ раба Юбры. Здесь также устанавливаются возможные исторические прототипы, происхождение имен.

  Среди героинь, согласно принятому порядку, первенствует Нефертити с царскими дочерьми. Указаны артефакты, которые использует Мережковский для портретов своих героинь, – бюсты и статуэтки амарнской мастерской Тутмеса. В  диалектическом его соединении с известными мифологемами и создаются образы героинь.

Значительное внимание уделено критянке Дио, жрице и танцовщице, сквозной героине дилогии, в образе которой воплощается сразу несколько мифологем ( умирающего-воскресающего бога, бога и противобога, андрогина, «матери-сестры-невесты»). Учтены источники, найденные современным литературоведением ( Л. Панова) для описания танца героини.

Другие женские персонажи, жрицы, танцовщицы и простолюдинки, охарактеризованы менее подробно.  Это – Аста, жрица Амона, Мируит,  Тэйя, Аза, Нибитуйя, Маита, Тавифа.

  Так же, как и при анализе трактатов, большое внимание уделено «Религии Древнего Египта в романах», вопросы которой рассматриваются в третьем разделе второго параграфа. В построении раздела учитывался амбивалентный принцип, лежащий в основе художественного мира Мережковского: противоположно-подобие религии Амона (фиванский культ, с которого начат анализ) и Атона ( реформа Эхнатона). Первая описывается с указанием источников, приведенных еще в «Тайне Трех», вторая – более подробно, здесь Мережковский привлекает новый материал. Везде подчеркивается единство, своеобразный монотеизм религии. Указаны различные толкования реформы Эхнатона, которые учитывает или с которыми полемизирует писатель. Анализируется гимн Атона, поэтически переложенный самим Мережковским по европейским подстрочникам, надписи на пограничных стелах Ахетатона, «стела сновидений» у Сфинкса, рельефы из гробниц Ахетатона. Трансформация источников, сдвиг некоторых акцентов отвечают общей задаче, доказательству ключевых идей писателя. 

Также рассмотрены традиционные культы египетской религии, описанные еще в «Тайне Трех» и проанализированные в предыдущей главе: культ животных, культ Озириса, заупокойный культ. Последний изображен в «Мессии» довольно подробно (похороны Макитатон). На примере сопоставительного анализа текстов Мережковского и Масперо ( откуда взяты основные сведения) показана работа писателя над материалом. Приведены  как старые, использованные еще в трактате, так и новые отмеченные в обзоре источники. Выделен амбивалентный принцип, часто  лежащий в основе некоторых сцен ( снижение высоких образов через их профанацию). 

Значительно более подробно, чем в предыдущей главе, проанализировано «Искусство Древнего Египта в романах». Ему посвящен четвертый раздел второго параграфа. В выбранном ракурсе исследования вымысел, искажения Мережковского проступают с «пространственной» отчетливостью; на фоне отличного его знания источников ( разумеется, своего времени) ясно видны именно расхождения с ними.

  Раздел, в отличие от соответствующего в предыдущей главе, построен по «географическому», а не «видовому» принципу, для того чтобы не нарушать единства художественного текста Мережковского. Описаны  Египта, изображенные Мережковским, внутри каждого – известные памятники архитектуры, скульптуры и живописи, упоминаемые писателем. Среди этих городов: Карнак и Луксор ( Фивы), Телль эль-Амарна ( Ахетатон), Гиза ( «Пирамидное кладбище царей»), другие – только названы.

  Самое большое внимание уделено храмовому комплексу в Карнаке, прослежен путь героини: от святилища Мут к храму Амона, обозначены и соответствия и отступления (в описании святилища, куда Мережковский добавил еще два – Гекит и Туарт)  от исторической реальности, определено назначение  этих отступлений – для выделения мифологемы Богини-Матери, женской «ипостаси» Духа. Везде указываются и часто прямо цитируются египтологические источники. Отмечена как символическая, так и реалистическая функции описаний. Первая более  свойственна изображению сооружений Ахетатона, практически не сохранившихся:  Большого храма Атона, Великого дворца и дворца Мару-Атон, домов;  вторая – Фиванских:  храма ( определено специально неточное название), домов.  Пирамидный комплекс в Гизе иллюстрирует символический смысл общего образа Египта; изображает Мережковский и храм Сфинкса ( современное название – храм Хефрена).

Те же функции имеют и описания других артефактов (произведений скульптуры и живописи).

  В этом же разделе анализируется и литература Древнего Египта в рецепции Мережковского. К прежним стихотворным текстам, цитировавшимся еще в «Тайне Трех» и приводимым в романе с теми же целями, добавляется любовная лирика Древнего Египта, указана ее рецепция в русской литературе. Практически все произведения, цитируемые Мережковским, ранее перелагал К. Бальмонт в книге «край Озириса». Переводы Бальмонта и Мережковского сопоставлены, указан их европейский подстрочник (М. Мюллер); их особенности соответствуют общей рецепции Египта,  у каждого из  литераторов.

  Новые прозаические произведения, используемые в романе:  «Сказка о потерпевшем кораблекрушение», «Сатни-Хамоис и его сын Са-Осирис» ( возможно, в пересказе Морэ), «Сказка об обреченном царевиче», «Прославление писцов». Как правило, они нужны для создания специального египетского колорита или усиления некоторых тем романа (в частности, любовной). Также приводятся специфические египетские обращения, титулы, принятые эпистолярные формы; некоторые слова из древнеегипетского языка.

В пятый раздел второго параграфа выделено описание «Культуры повседневности Древнего Египта в романах». Это направление  исследования культуры,  достаточно интенсивно развивающееся ныне, в эпоху Мережковского явственно прослеживается по одной из научно-популярных книг Масперо «Древняя история. Египет. Ассирия». Она и является основным источником для отрывков романов,  анализируемых в разделе. Текст Мережковского последовательно сопоставляется с текстом Масперо, отмечены частые близкие совпадения.

  Культура повседневности рассматривается в сословном, кастовом ее срезе ( касты даны по Геродоту) и в связи с родом занятий персонажей. Описан быт высшего сословия, воинов, людей искусства. Врачевание, судоходство, охота и рыболовство, земледелие и скотоводство – важнейшие формы хозяйственной деятельности египетского народа -  нашли отражение в романах Мережковского. Равно как и занятия маргинальные: грабеж и нищенство. Писатель, при необходимости, указывает среду обитания, профессиональные навыки, иногда еду, одежду, предметы, связанные с избранным родом деятельности – для представителей всех этих каст. Предметы прикладного искусства, в предыдущей главе упоминаемые  в «искусствоведческом» разделе, описаны здесь как атрибуты быта определенного сословия. В основном  описания носят реалистический характер, служат для воссоздания определенного историко-культурного фона, отступлений от исторической правды здесь практически нет.

Найдены источники описаний Мережковского: амарнские барельефы, некоторые египетские статуэтки, предметы прикладного искусства, росписи. Они взяты писателем, главным образом, из книг Масперо, но и из других египтологических трудов тоже. В ряде случаев проведено сличение описаний артефактов у Масперо и Мережковского.

Последний, шестой раздел второго параграфа посвящен «Культурному ландшафту в романах». В его изображении также видны и ключевые принципы поэтики писателя, и важнейшие мифологемы, и общие свойства образа культуры. Материал изложен в  порядке, принятом в соответствующем разделе первой главы. Единственное отличие – описание в данном случае начато со стихии земли, как наиболее значимой для Египта (что нашло отражение даже в названии страны). Везде отмечены как символическая, так и реалистическая функции изображений - рельефа (горы, пустыня), материалов ( гранит, базальт, песчаник), египетской фауны ( крокодилы, шакалы, гиены, козлы, многочисленные птицы, летучие мыши, рыбы, пауки)  и флоры ( папирусы, лотосы, смоковницы). В использовании некоторых символов указана литературная традиция.

  Среди проявлений водной стихии первенствует Нил. Это – и важнейшая географическая реалия, имеющая цивилизационное значение в истории страны, и символ. Мережковский наделяет его как мифологическим смыслом, в общем духе египетской культуры, так и своим, индивидуальным, символическим.  Отмечено и отрицательное отношение египтян к морю, соответствующее историческим данным.

  Описание стихии огня соотнесено с историософской концепцией Мережковского. Изображение планет (Солнца, Луны), «Света Зодиака», созвездий дано в общесимволистской трактовке, отмечено также влияние Бунина. 

  Специальный египетский колорит, особенности климата Мережковский учел, говоря о последней природной стихии, воздухе.

В заключении параграфа констатируется:  историко-теоретический материал, освоенный в трактате, нашел  художественное воплощение в дилогии; отмечается общее следование мифологемам, происходящим из символического мифа писателя; говорится о конечном результате – создании своего образа Древнего Египта.

Таким образом, содержание четвертой главы диссертации соотнесено с материалом первой и третьих ее глав.

Заключение

  В заключении подводятся итоги:  повторены и суммированы промежуточные выводы, полученные в конце каждой главы и сформулирована окончательная характеристика, образа культуры в прозе Мережковского.

Этот образ складывается в диалектическом взаимодействии ключевых мифологем Мережковского, выводимых из его индивидуального символистского мифа, с конкретным историко-культурным материалом, реалиями изображаемой страны; учитывается и символический смысл, который вкладывает в эти реалии философская и литературная традиция.

  Но это не просто механическое сложение – образ оживает. Мережковский создает свой мир, свой Египет. И этот образ, оживленный художником, начинает существовать самостоятельно, становясь для читателя не менее действительным, чем подлинная реальность…

Согласно тому, как сам Мережковский трактовал деятельность Данте, можно истолковать и его творческий акт. В нем слово становится действием, писатель выступает в качестве своеобразного демиурга, текст ритуализируется.  Здесь также существует своя традиция, ее истоки Мережковский видит в  египетском понимании силы слова. В настоящей работе важно освоение ее положений  в художественной практике рубежа веков, в создании образов мировой культуры.

  Творение таких образов, в диалектическом взаимодействии идеи и материала, мифа и реальности – одно из высших достижений русского символизма. Представляется возможным использовать строки К. Бальмонта для его описания: 

  «Я, говорящий, сроднился издавна с замыслами древних Космогоний, и с двумя современными слитными Гениями – с Испанией, что есть сад горячих гвоздик, и с Англией, что есть остров в свеченьи морей. Поэт стального стиха, Валерий Брюсов, лелеет в душе бранные клики всех веков, и близок чрезвычайно к Латинскому Гению времен Рима–Миродержца и к нежно-ядовитому Парижу наших дней, окутанному изумрудами предвечерней дымки. Пасечник Русской Речи, Вячеслав Иванов, владеет, как никто, постижением Древне-Эллинского мира и облачно-лесными состояниями Русского Стиха. Сологуб есть истинный угадчик Дьявола, и услышит его всюду, где он заговорит. Тонкий живописец настроений природы, Бунин знает голоса степных пространств. Балтрушайтис не тщетно родился в Литве, где полевые розы обрызганы слезами. И Блок, занесенный снегом, умеет, стряхнувши снежные звездочки, войти в детскую, где гномик остановил часы горя на часе и минуте радости. Минский и Мережковский, Бенуа и Бакст, Зелинский и Батюшков, Волошин и Городецкий, целый ряд писателей, поэтов и художников, уже сказавших свое слово и только что выступающих с лезвием слова, сливаются ныне в одном великом замысле – свить цветочную гирлянду красоты и знания»21

.

Мережковский в эмиграции, исследуя новые для себя культуры, как будто «довил» эту гирлянду, допел за уже умершими или замолкшими современниками:  об Атлантиде – за Брюсовым, о Египте – за Бальмонтом и Розановым, о Греции – за Вяч. Ивановым. Он  обращался к тем же источникам, перекладывал те же литературные памятники, разрабатывал те же мифологемы. А главное – он также создавал  образ культуры, «сливаясь» с ним, одухотворяя своими мыслями и вкладывая свою душу,  оживляя силой таланта.  К этому выводу подводит вся проделанная работа;  он также иллюстрируется цитатами из критики и литературоведения. 

  Таким образом, определение темы, ключевой проблемы, выбранный подход, а также выводы, полученные в результате работы, дают представление о способах создания  «образа культуры» и его бытовании в  прозе Д.С. Мережковского. Писатель является типичным представителем русского символизма, поэтому его пример иллюстрирует определенные особенности литературы русского Серебряного века, рецепцию мировой культуры и  создание ее образов. 

Основные публикации по проблематике исследования.

1. Осьминина Е.А. Образы мировой культуры в прозе Д.С.Мережковского. –М.: Поли-экспресс, 2009. – 304 с.

2. Осьминина Е.А. «Песнь песней смерти» //  Известия РАН. Серия литературы и языка. 1994.  №3.  С. 64–70. ISSN 0321-1711.

3. Осьминина Е.А. Две статьи И. С. Шмелева о А.П. Чехове // Русская речь.  1995.  № 1. С. 47–50. ISSN 0131-6117

4. Осьминина Е.А. «Для гения нужна особая свобода» // Литературное обозрение. 1997. № 4. С. 19–37.

5. Осьминина Е.А. «Как часто в горестной разлуке...» // Детская литература.  1997. № 4. С. 14–22.

6.  Осьминина Е.А. «Мы объявим… наш Союз Духа существующим…» // Диаспора.  2003. № 5. С. 611–627.

7.  Осьминина Е.А. «Русская газета» // Литература Русского зарубежья. 1920–1940. Вып. 3. – М.: ИМЛИ РАН, 2004. С. 124–172.

8. Осьминина Е.А. Европейская культура в восприятии И.С. Шмелева // Наследие И.С. Шмелева: проблемы изучения и издания. – М.: ИМЛИ РАН, 2007. – С. 221–232.

9. Осьминина Е.А. Концепция единства культуры в прозе Д.С. Мережковского  // Вестник Московского государственного лингвистического университета. 2008. Вып. 543. C. 142–159.  ISBN 978-5-88983-182-2.

10. Осьминина Е.А.  Мережковский // Литература Русского зарубежья. 1920–1940. Вып. 4. – М.: ИМЛИ РАН, 2008. – С. 98–143.

11. Осьминина Е.А. Г. Масперо и Д.С. Мережковский //Вестник Московского  университета.  2009.  № 1.  С. 93-106.   ISSN 0201-7385. ISSN 0130-0075.

12. Осьминина Е.А. Египетские  мотивы в творчестве Д.С. Мережковского/ / Русская речь.  2009.  № 2.  С. 21-28.  ISSN 0131-6117.

13. Осьминина Е.А. ”Атлантидные” мотивы в творчестве Д.С. Мережковского // Русская речь.  2009.  № 4. С. 22-25.  ISSN 0131-6117.

14. Осьминина Е.А. Миф об Озирисе и Изиде в толковании Д.С. Мережковского // Вестник Московского государственного лингвистического университета. 2009. Вып. 569. C. 125-140.  ISBN 978-5-88983-182-2.


1 Зайцев  Б.К. Памяти Мережковского. 100 лет // Д.С. Мережковский: pro et contra. – СПб.: РХГИ,  2001. – С. 469.

2 Брюсов В.Я.  Далекие и близкие: статьи и заметки о русских поэтах от Тютчева до наших дней. – М.: Скорпионъ, 1912. – С. 57.

3 Михайлов О.Н. Пленник культуры // Мережковский Д.С. Собрание сочинений  в 4 томах. Т.1. – М.; Правда, 1990. 

4 Полонский В.В. Автореф. дис.  … докт филол.н.: 10.01.01, 10.01.08.  / ИМЛИ РАН. М., 2008. С.5

5 Соколов А.Г. История русской литературы конца XIX–начала XX века. – М.: Высшая школа, 1979; Русская  литература конца XIX–начала XX века: В 3 т. – М., 1968–1972; Русская  литература рубежа веков (1890-е – начало 1920-х годов): В 2 т. – М.: Наследие, 2000–2001 и др.

6 Литературно-эстетические концепции в России конца XIX–начала XX в. – М.: Наука, 1975; Литературный процесс и русская журналистика конца XIX–начала XX веков: В 2 т. – М.: Наука, 1981–1982; Русская литература и журналистика начала ХХ века: В 2 т. – М.: Наука, 1983–1984 и др.

7 Барковская Н.В.Поэтика символистского романа. – Екатеринбург, 1996; Ильев С.П. Русский символистский роман. Аспекты поэтики. –  Киев: Лыбидь, 1991; Колобаева Л. А. Русский символизм. – М.: Издательство МГУ, 2000; Минц З.Г. Поэтика русского символизма. – СПб.: Искусство, 2004; Пайман А. История русского символизма. – М.: Республика, 1998 и др.

8 Дефье О.В. Мережковский. Преодоление декаданса. – М.: Мегатрон, 1999;  Колобаева Л.А. Тотальное единство художественного мира (Мережковский – романист) // Д.С. Мережковский. Мысль и слово. – М.: Наследие, 1999;  Кулешова О.В. Притчи Дмитрия Мережковского: единство философского и художественного. –  М.: Наука, 2007;  Минц З.Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских символистов // Учен. Зап. Тартуск. Гос. Ун-та. 1979. Вып. 459. Т.3. – Тарту, 1979;  Она же. О трилогии Д.С. Мережковского «Христос и Антихрист» // Мережковский Д.С. Христос и Антихрист. –  М.: Книга, 1990; Магомедова Д.М. О Д.С. Мережковском и его романе «Юлиан Отступник» // Мережковский Д.С. Смерть богов. Юлиан Отступник. –  М.: Художественная литература, 1993; Полонский В.В. Мифопоэтика и динамика жанра в русской литературе конца XIX – начала ХХ века. – М.: Наука, 2008; Флорова Л.Н. Проблемы творчества Д.С. Мережковского. –  М., 1996.

9 Бельчевичен С.П. Проблемы взаимосвязи культуры и религии в философии Мережковского. – Тверь: Издательство Тверского университета, 1999; Гайденко П.П. Д.С. Мережковский: апокалипсис «всесокрушающей религиозной революции» // Вопросы литературы. 2000. № 5;  Матич О. Христианство Третьего завета и традиция русского утопизма // Д.С. Мережковский. Мысль и слово. – М.: Наследие, 1999;  Созина Е.К. Гностическая традиция в романной трилогии Д.С. Мережковского «Христос и Антихрист» // Творчество писателя и литературный процесс. Слово в художественной литературе. – Иваново, 1993; Сарычев Я.Л. Религия Дмитрия Мережковского «Неохристианская» доктрина и ее художественное воплощение. – Липецк: ИНФОЛ, 2001.

10 Шарыпкин Д. М. Ибсен в русской литературе (1890-ые годы) // Россия и Запад: Из истории литературных отношений. – Л.: Наука, 1973; Фридлендер Г.М. Д.С. Мережковский и Генрих Ибсен // Русская литература. 1992. № 1; Храповицкая Г.Н. Три Юлиана // Филологические науки. 1996. № 5.

11  Коренева М.Ю. Д.С. Мережковский и немецкая культуре (Ницше и Гете. Притяжение и отталкивание) // На рубеже  XIX и  XX веков. – Л.: Наука, 1991; Клюс. Э. Ницше в России. – СПб.: Гуманитарное издательство «Академический проект», 1999; Розенталь Б.. Мережковский и Ницше (к истории заимствований) //  Д.С. Мережковский. Мысль и слово. – М.: Наследие, 1999.

12 Панченко. Дм. Леонардо и его эпоха в изображении Д.С. Мережковского // Мережковский Д.С. Воскресшие боги. – М.; Художественная литература, 1990; Бацарелли. Э. Заметки о романе Мережковского «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи» // Д.С. Мережковский. Мысль и слово. – М.: Наследие, 1999;  Додеро Коста М-Д. О книге Мережковского «Данте» // Д.С. Мережковский. Мысль и слово. – М.: Наследие, 1999.

13 Багно В.Е. Безумие перед Богом, или Мистический блуд (Святая Тереса в России)  // Начало века. Из истории международных связей русской литературы. – СПб.: Наука, 2000. 

14 Тиме Г.А. Роман Г. Гауптмана «Атлантида» в контексте русско-немецкого духовного диалога начала ХХ века // Начало века. Из истории международных связей русской литературы. – СПб.: Наука, 2000.

15 Кузнецова Н.В. Восток в художественном мире произведений Д.С. Мережковского 1920-х годов: Автореф. дис.  … канд. филол.н.: 10.010.01 / Моск. Гос. Открытый пед. Ун-т им. М.А. Шолохов. М., 2005;  Солнцева Е.Г. Дохристианские цивилизации в русской литературе первой трети ХХ века ( В. Хлебников, Д. Мережковский, О. Мандельштам). Автореф. дис.  … канд. филол.н. 10.01.01./ РУДН. М., 2006; Лавров А.В. История как мистерия. Египетская дилогия Д.С.Мережковского // Мережковский Д.С. Мессия. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2000; Панова Л.Г. Русский Египет: В 2 т. – М.: Водолей Publishers, Програсс–Плеяда,  2006.

16  Солнцева Е.Г. Сюжет об Атлантиде в творчестве Д.С. Мережковского // Вестник РУДН. Сер. Литература, журналистика. 1994. № 4.

17 Мережковский Д.С. Собр. соч.: В 24 т. – М., Типография Товарищества И.Д.Сытина,  1914–1915. Т. I. – С.V.

18 Бердяев Н.А. Новое христианство (Д.С. Мережковский) //  Д.С. Мережковский: Pro et contra. – СПб.: РХГИ, 2001. – С. 335.

19 Ибсен Г. Кесарь и Галилеянин» // Ибсен Г. Собрание сочинений: В 4 т. – СПб.: Издание Товарищества А.Ф.Маркс, 1909. Т. 1. – С. 583.

20 Несколько очерков и статей Д.С. Мережковского, близких по тематике к «Вечным спутникам» были опубликованы только в периодике и не вошли в сборник ( например, «Руссо», «Крестьянин во французской литературе. Очерки. I. Бальзак. II. Мишле»).

21 Бальмонт К. Зовы древности. Гимны, песни и замыслы древних. – СПб.: Пантеонъ, 1900. – С.10-11.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.