WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

БАСОВСКАЯ ЕВГЕНИЯ НАУМОВНА

КОНЦЕПТ «ЧИСТОТА ЯЗЫКА»

В СОВЕТСКОЙ ГАЗЕТНОЙ ПРОПАГАНДЕ

Специальность 10.01.10 – Журналистика

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Москва – 2011

Работа выполнена на кафедре литературной критики ГОУ ВПО «Российский государственный гуманитарный университет»

Официальные оппоненты:

Доктор философских наук,
кандидат филологических наук, профессор        Игорь Вадимович Кондаков

Доктор филологических наук, профессор        Елена Георгиевна Борисова

Доктор филологических наук, профессор        Алексей Андреевич Чувакин

Ведущая организация: Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова (факультет журналистики).

Защита состоится 28 апреля 2011 г. в 14 часов на заседании совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д 212.198.12 при ГОУ ВПО «Российский государственный гуманитарный университет» по адресу: Москва, 125993, ГСП-3, Миусская пл., 6.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Российского государственного гуманитарного университета.

Автореферат разослан марта 2011 г.

Ученый секретарь совета

доктор филологических наук                                Л.Ф. Кацис

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Данное диссертационное исследование посвящено  функционированию концепта «чистота языка» в газетных текстах советского периода. Журналистская практика 1920-1980-х гг. рассматривается в контексте важнейших социальных и духовных процессов, протекавших в различные периоды советской истории и определявших особенности публицистического стиля русского литературного языка в условиях социализма. В центре внимания автора такая существенная характеристика массовой прессы, как язык и стиль, в значительной степени обуславливающая эффективность воздействия средств массовой информации на адресата.

Аудитория СМИ постоянно подвергается специфическому, целенаправленному и основанному на профессиональных технологиях речевому воздействию, механизмы которого остаются сегодня недостаточно изученными. История борьбы советской прессы за так называемую «чистоту языка» позволяет выявить вербальные приемы воздействия средств массовой информации на общественное сознание, что способствует углублению понимания сути журналистики и ее места в социальных и духовных процессах новейшего времени.



Актуальность исследования определяется:

  • востребованностью в современном информационном обществе данных, относящихся к сфере вербальной пропаганды, осуществляемой средствами массовой коммуникации;
  • социальной потребностью в раскрытии механизмов словесных  манипуляций общественным мнением, среди которых важное место занимает использование оценочных терминов, обладающих неточным или неясным значением;
  • регулярным отражением в СМИ постоянно растущего общественного  интереса к состоянию и перспективам развития русского языка (одним из свидетельств актуализации проблемы может служить обсуждение в прессе Приказа Министерства образования и науки Российской Федерации от 8 июня 2009 г. N 195 "Об утверждении списка грамматик, словарей и справочников, содержащих нормы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации"; после публикации которого средства массовой информации поместили значительное число материалов, посвященных «порче» языка и угрозам, которым он подвергается).
  • нерешенностью ни одной из задач, которые в разные периоды советской истории ставились участниками газетных кампаний, направленных на защиту и очищение языка; сохранением в современном русском языке и активным использованием в публицистической речи таких подвергавшихся осуждению явлений как вульгаризмы, провинциализмы, просторечие, жаргонизмы, новейшие заимствования, трудные для восприятия массовой аудитории словесные приемы выразительности.

Объектом исследования являются журналистские тексты, затрагивающие концепт «чистота языка» и помещенные в советских газетах 1924-1984 гг.

Предмет исследования – концепт «чистота языка», функционирующий в рамках медиатекста и служащий средством реализации его прагматики; имплицитное пропагандистское содержание материалов, посвященных «чистоте языка», рассматриваемое как одна из  профессиональных журналистских технологий воздействия на аудиторию на уровне идеологии.

В данной работе термин «концепт» используется в соответствии с толкованием, предложенным С. Аскольдовым в начале ХХ в., – «мысленное образование», стоящее за словом и соединяющее в себе логическое, ассоциативное, коннотативное, эмоциональное наполнение1. Данное понимание термина дополнено существенным компонентом, выявленным в  работах второй половины ХХ в.2: концепт объединяет носителей языка; он национально-культурно детерминирован. В диссертации обосновывается необходимость приложения понятия концепта к публицистическому тексту, неизменно опирающемуся на базовые понятия свойственной данному обществу картины мира. Актуализация некоторых из этих констант (по терминологии Ю.С. Степанова3) отражает коммуникативную установку медиатекста и становится действенным средством внедрения идеологически значимых смыслов в сознание аудитории СМИ.

«Чистота языка» как идеал и принцип играет важную роль в российском общественном сознании на протяжении нескольких столетий. При этом следует отметить, что «чистота языка» относится к числу наиболее размытых понятий стилистики. По мнению одних авторов (Т.В. Матвеева), «чистой» может быть названа речь, в которой нет элементов, «чуждых литературному языку по нравственным и эстетическим соображениям»)4;  другие (Л.А. Введенская, Л.Г. Павлова) рассматривают «чистоту» речи как отсутствие в ней лишних слов, слов-сорняков, слов-паразитов5

. Первый подход представляется излишне широким, второй – узким.

Принципиально значимо, что в исследуемых газетных публикациях, в отличие от трудов специалистов-филологов и лингвистической справочной литературы, чаще говорится о чистоте языке, а не речи, что свидетельствует о еще менее отчетливом понимании авторами журналистских текстов существа рассматриваемого понятия. Язык как система коммуникативных потенций вообще вряд ли может быть оценен с точки зрения чистоты/засоренности, так как аккумулирует в себе средства, объективно востребованные коллективом носителей. Однако сочетание слов «чистота языка» приобрело устойчивость в медиатекстах, превратившись в вербальное воплощение одной из национальных ценностей.

В работе высказано предположение о том, что именно неясность понятийного ядра концепта «чистота языка» в сочетании выраженным ассоциативным ореолом сделала его максимально привлекательным и удобным для использования в пропагандистской речи. Данная гипотеза определяет цель, задачи, методологические основы исследования, выбор круга источников и методику работы.

Цель данной диссертации – определить место концепта «чистота языка» в системе советской газетной пропаганды.

Для достижения поставленной цели в диссертации решается ряд задач:

  • изучить «чистоту языка» как один из важных концептов российского общественного сознания XIX-XX вв., сформировавшийся при активном участии средств массовой информации;
  • на основе анализа комплекса журналистских текстов выявить случаи обращения газетной периодики к проблеме «чистоты языка»;
  • обнаружить имплицитное пропагандистское содержание газетных публикаций о «чистоте языка»;
  • представить типологию газетных материалов, затрагивающих вопросы «чистоты языка»;
  • установить причины привлекательности изучаемого концепта для пропагандистского дискурса.

Основные положения, выносимые на защиту.

  1. «Чистота языка», будучи одним из важных концептов русского языкового сознания, специфически функционирует в пропагандистском дискурсе. Сочетание нечетко очерченного понятийного ядра концепта с эмоционально насыщенным ассоциативным полем (ср., например стандартные ассоциации «чистый»/«невинный», «чистый»/«безупречный») делает соответствующее словосочетание мощным средством воздействие на адресата. Практически бесконечное разнообразие контекстуальных смыслов и стабильная позитивная оценочность позволяют использовать призывы к борьбе за «чистоту языка» для внедрения в создание аудитории различных, в том числе политических идей.
  2. Концепт «чистота языка» на протяжении всего советского периода истории активно использовался средствами массовой информации, в частности газетной публицистикой, в качестве одного из средств манипуляции общественным мнением. Под видом борьбы за «чистоту языка» официальная пропаганда внедряла в сознание аудитории ряд идеологических схем, таких как неприятие независимой творческой индивидуальности и любых форм инакомыслия; настороженное отношение к народной стихии; восприятие внешнего, несоциалистического мира как враждебного и опасного, и так далее.
  3. Борьба за «чистоту языка» представляет собой составную часть  языковой политики советской власти (включая принципы национально-языковой политики, сформулированные В.И. Лениным, ликвидацию безграмотности, создание алфавитов для бесписьменных народов, работы по языкознанию И.В. Сталина, энергичную поддержку и последующее развенчание «нового учения о языке» Н.Я. Марра). Подчеркнутое внимание партийного руководства к языку может быть объяснено в целом правильным пониманием исключительной значимости языка для формирования картины мира и осознанием необходимости влиять на общество через язык. При этом советские лидеры существенно переоценили нормализаторские возможности партии и государства по отношению к языку. Изменения, объективно происшедшие в русском языке в советский период его истории не были результатом непосредственного целенаправленного воздействия. В частности, борьба за «чистоту языка», рассматриваемая не как пропагандистский прием, а именно как лингвоэкологическая деятельность, не дала ощутимых результатов: все явления, против которых она была направлена (неграмотность, вульгаризмы, жаргонизмы, необоснованные заимствования), сохраняются в русском языке по сей день.
  4. Параллельно с функционированием концепта «чистота языка» в официальном пропагандистском дискурсе то же понятие было взято на вооружение частью научной и творческой интеллигенции – как доступное в условиях жесткой цензуры средство неявного выражения инакомыслия. Такие ученые и писатели, как Г.О. Винокур, А.И. Солженицын, В.И. Солоухин,  Д.Н. Ушаков, К.И. Чуковский, А.К. Югов и другие, высказывались в защиту русского языка, подводя таким образом читателя к мысли о тотальном неблагополучии советской цивилизации. Выступления против бюрократизации речи, обилия в ней канцелярских и журналистских штампов, утверждение высочайших достоинств диалектизмов и историзмов – все это свидетельствовало о неприятии процесса советизации языка и – шире – советизации российской действительности. Публицистические высказывания ученых и писателей о развитии языка и культуре речи так же, как и официальная борьба за «чистоту языка», не дали конкретных результатов, однако просветительская составляющая публикаций такого рода имела большое значение для развития отечественной культуры.
  5. В современной российской журналистике концепт «чистота языка» сохраняет воздействующие потенции и периодически актуализируется с целью привлечения внимания и симпатий массовой аудитории, чуткой к его мейоративному наполнению и не всегда внимательной к понятийному ядру. Изучение технологий пропагандистского использования концепта «чистота языка» в советский период и распространение соответствующей информации может способствовать защите общества от словесных манипуляций.

Литература вопроса представлена в научных трудах, которые могут быть условно распределены по четырем группам в соответствии с преобладающей проблематикой. 

  1. Исследования, содержащие анализ концепта «чистота языка» и феномена лингвистического пуризма. Лингвистическому пуризму посвящено небольшое число специальных исследований (G. Thomas, М.Е. Кашникова, Ю.С. Сорокин), в которых отмечается политико-идеологическая обусловленность кампаний, направленных на «очищение» и «защиту» национального языка, и конечная бесперспективность такого рода публичных выступлений.

Особую группу составляют филологические работы советского периода, в которых исследуется «защита языка» В.И. Лениным и М. Горьким (В.Д. Виноградов, П.А. Дмитриев, П.М. Назарян, Ф.П. Сороколетов, А.М. Шишкина). Данные статьи характеризуются высокой степенью идеологизации и не содержат объективного научного анализа процесса борьбы за «чистоту языка» при социализме. Представленная диссертация призвана восполнить существующую лакуну в этой области знания.

  1. Теоретико-методологические работы, посвященные понятию концепта (Н.Д. Арутюнова; С.А. Аскольдов; А.П. Бабушкин; Н.Н. Болдырев; А.А.Зализняк, И.Б. Левонтина, А.Д.Шмелев; Д.С. Лихачев; М.В. Никитин; Ю.Е. Прохоров; Ю.С. Степанов; И.А. Стернин). Термин концепт понимается авторов в соответствии с толкованием, предложенным Ю.С. Степановым: «Концепт – это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека»6
  2. . Среди важнейших свойств концепта, обнаруженных исследователями, – обязательность вербального представления (чаще всего – в виде устойчивого словосочетания),  способность быть общекультурной ценностью для носителей национального языка и регулярно актуализироваться в связи с обсуждением тех или иных острых общественно-политических вопросов. В диссертации отмечается необходимость более тщательного исследования роли средств массовой информации в создании и преобразовании концептов национальной культуры.
  1. Труды по теории пропаганды (Э. Аронсон, Э. Пратканис; Р.М. Блакар; Ф. Бэкон; Дж. Локк; Ф.А. Хайек; D. Bolinger; J.A.C. Brown; L.W. Doob; J. Elul; L. Frazer), в том числе – относящиеся к проблемному полю журналистики. Философы, социологи и лингвисты, рассматривая различные аспекты феномена пропаганды, приходят к выводу об особой значимости ее языковой составляющей. Язык, отражающий значительное число неточных и неясных понятий, и сам становится эффективным средством их внедрения в сознание реципиента речи. Пропаганда активно воздействует на сознание аудитории через десемантизированные слова – позитивизмы и негативизмы, обладающие способностью вызывать сильные эмоции в сочетании с иллюзией понимания существа высказывания.

Система пропаганды, существовавшая в СССР, специально рассматривается в работах L. Bittman и M.Ebon. Исследователи отмечают, что в Советском Союзе средства массовой информации являлись органической частью партийно-государственной системы и были ориентированы на пропаганду в большей степени, чем на распространение информации. Аналогичные качества системы СМИ, сформировавшейся в социалистическом обществе, представлены и в работах советских ученых, причем данные характеристики даются ими в качестве позитивных (П.С. Гуревич, Ю.А. Шерковин и др.).

  1. Исследования языка тоталитарного общества (Э.В. Будаев, А.П. Чудинов; С.М. Волконский, А.М. Волконский; И.А. Земцов; А.М. Селищев; В. Клемперер; Н.А. Купина; А. Мазон; П. Серио; Д.М. Фельдман; А.В. Фесенко, Т.П. Фесенко и др.). Для данной диссертации важны такие описанные специалистами свойства языка тоталитарного общества, как идеологизация тех разделов словаря, которые по своему объективному содержанию не должны иметь политических коннотаций, и системная десемантизация терминов, прежде всего – обозначающих актуальные с точки зрения пропаганды реалии.

Новизна данного исследования обусловлена несколькими факторами.

  1. В диссертации соединены журналистская, лингвистическая и историческая проблематика. История участия СМИ в судьбе национального языка впервые рассматривается с точки зрения природы массовой коммуникации и прагматических характеристик публицистического текста.
  2. Автором диссертации предложен взгляд на борьбу за «чистоту языка» как одну из форм пропагандистской деятельности. В литературе, посвященной вопросам лингвоэкологии, ранее не указывалось, что защита языка может быть не сутью процесса, протекающего в медийном пространстве, а лишь средством передачи идеологического содержания, поводом к развертыванию  пропагандистской кампании.
  3. Совокупность газетных текстов о «чистоте языка», публиковавшихся в течение 60 лет, впервые представлена в целостности, как система. В диссертации прослеживается история участия нескольких газет, а также ряда конкретных публицистов в пропаганде лингвоэкологических ценностей; в сопоставлении с другими изданиями определяется особая роль «Литературной газеты» в привлечении внимания аудитории к вопросам развития языка и насыщении концепта «чистота языка» политико-идеологическим содержанием.
  4. В данной диссертации представлена последовательная эволюция концепта, подвергшегося в пропагандистском дискурсе советского периода серии существенных трансформаций. Продемонстрированы многократные подъемы и спады активности средств массовой информации в борьбе за «чистоту языка». Подчеркнута цикличность в освещении этой темы: например, показано периодическое возвращение к проблеме необоснованных заимствований в условиях идеологически мотивированного возрастания советской ксенофобии – восприятия всего внешнего по отношению к СССР и странам социализма мира как чуждого, опасного и враждебного. Обнаружены ведущие тенденции изменения основополагающих принципов борьбы за «чистоту языка» в советский период. Отмечены противоречия, характерные для публикаций в одних и тех же газетах и даже для текстов одних и тех же авторов, появлявшихся в печати в разные годы. Данное явление объясняется, по мнению автора, преобладанием имплицитного идеологического содержания материалов над эксплицитным лингвоэкологическим.
  5. С опорой на комплекс медиатекстов, на примере функционирования концепта «чистота языка» в газетных публикациях советского периода, конкретизировано представление об одном из эффективных приемов речевого воздействия – использовании в СМИ частично десемантизированных вербальных средств в сочетании с целенаправленной активизацией их коннотативного поля.

Основные источники. Источниковая база исследования является потенциально безграничной, так как вопросы развития русского языка, повышения культуры речи, лингвистического просвещения затрагивались на протяжении всего советского периода в публикациях центральных и местных, общеполитических и специализированных газет. С учетом невозможности описания генеральной совокупности текстов изучаемой тематики был произведен отбор репрезентативных источников.

Первую группу источников составляют материалы периодической печати (статьи, заметки, фельетоны, интервью, ответы на вопросы анкет, читательские письма), опубликованные в периодических изданиях указанного периода. В диссертации проанализированы материалы газет «Правда», «Литературная газета», «Учительская газета» («За коммунистическое просвещение»), «Культура и жизнь», «Советская культура».

Газета «Правда» представляет собой важнейший источник, так как в течение всего советского периода истории служит отражением официальной точки зрения и определяет линию, проводимую всеми СМИ, как центральными, так и местными. Вторым по значимости источником является «Литературная газета», созданная в 1929 г. как печатный орган для интеллигенции и постоянно затрагивавшая вопросы культуры речи. Материалы остальных газет привлекаются по мере необходимости, с учетом особенностей анализируемого периода. Так, до появления «Литературной газеты» материалы, обращенные к образованной части общества, публиковались на страницах «Учительской газеты»; в послевоенные годы партийные идеологические кампании наиболее подробно освещались в специально созданном в 1946 г. органе отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) «Культура и жизнь». Отдельные принципиально значимые материалы, затрагивающие проблему «чистоты языка», обнаружены также на страницах газеты «Советская культура».

Помимо советских газет, источником для данной работы является журнал «Русская речь. La parole russe», выпускавшийся в Париже под эгидой «Союза для защиты чистоты русского языка» в 1958–1963 гг. Это издание группы русских эмигрантов, которую возглавлял юрист и литератор Н.В. Майер, специализировалось именно на борьбе за «чистоту» русского языка, пострадавшего, по мнению авторов журнала, от антирусски настроенных большевиков. Парижская «Русская речь» интересна как образчик крайнего лингвистического пуризма, а также как пример использования концепта «чистота языка» в антисоветской пропаганде. В настоящей диссертации журнал «Русская речь. La parole russe» и деятельность «Союза для защиты чистоты русского языка» впервые становятся предметом научного анализа.

Наряду с материалами газет в качестве дополнительного источника используются журнальные публикации указанного периода. В работе рассматриваются статьи, помещенные в неспециализированных изданиях, таких как «Журналист», «Звезда» и «Новый мир». Это определяется принципиальными различиями между коммуникативной установкой текста, опубликованного в лингвистическом и массовом журнале. Первый, будучи обращен к специалистам, направлен на решение научных вопросов; второй, адресованный широкой аудитории, закономерно выходит за рамки филологической проблематики; борьба за «чистоту языка» становится в нем поводом для анализа более масштабных социальных и духовных процессов. С учетом ракурса рассмотрения концепта, избранного автором данной диссертации, интерес представляет именно второй вариант подхода к вопросу о развитии языка.

Вторая группа источников – научные и научно-популярные книги о культуре речи, в которых формировалось и уточнялось понятийное ядро концепта «чистота языка», определялась позиция академического сообщества, во многом отличавшаяся от той, которую пропагандировали массовые газеты и журналы.

История возникновения концепта «чистота языка» в российском общественном сознании и его отражения в научном и публицистическом дискурсе связана с именами М.В. Ломоносова, А.П. Сумарокова, А.С. Шишкова, В.И. Даля7 и других деятелей отечественной культуры XYIII-XIX вв. В диссертации дается обзор их работ, заложивших основы лингвоэкологического направления в русской филологии.

Источниками для данного исследования служат также монографии советского периода, относящиеся к такому научному направлению, как культура речи. Некоторая часть научных работ, создававшихся в годы тоталитаризма, характеризуется теми же особенностями, что и публикации массовой печати. Так, изданные в годы позднего сталинизма книги А.И. Ефимова, Е.С. Истриной, С.П. Обнорского8 в большей степени насыщены политическими лозунгами (в них воспевается величие русского народа, приоритет русской культуры, гениальность сталинского руководства), нежели анализом конкретного языкового материала.

Однако среди рассмотренных в диссертации научных трудов количественно преобладают такие, в которых отражено понятийное наполнение концепта «чистота языка», в значительной степени очищенное от эмоциональных коннотаций и политического ассоциативного ореола. Монографии и научные статьи В.В. Виноградова, Г.О. Винокура, Б.Н. Головина, В.Г. Костомарова, С.И. Ожегова, Д.Э. Розенталя9 и других лингвистов убедительно подтверждают тот факт, что академическая наука всегда дистанцировалась от пуризма (отрицая именно не термин, что было свойственно и газетной публицистике, а суть данного явления). Ученые настаивали на необходимости функционального подхода к речевым и языковым фактам, то есть их оценки с учетом принципа целесообразности. Это решительно отличало их от писателей, журналистов и представителей широкой общественности, выступавших на страницах газет с пуристскими заявлениями о необходимости заботиться о языке, запрещая употребление определенных слов, форм и конструкций.

Особую подгруппу источников составляют научно-популярные книги С.Я. Маршака, Б.Н. Тимофеева, Л.В. Успенского, К.И. Чуковского, А.К. Югова10. Доступные по форме, они отражают тем не менее скорее профессионально-филологическое, нежели обывательское представление о законах развития языка и не содержат категорических требований запрета и искоренения тех или иных явлений.

Автор диссертации многократно отмечает не только высокую активность писателей в обсуждении лингвоэкологической проблематики, но и свойственную многим из них широту воззрений, несклонность к официальной догматике, а также использование формы разговора о языке с целью передачи скрытого политического содержания. Есть основания истолковать призывы к языковому раскрепощению творческой личности, звучавшие в разные годы в публикациях А.К. Югова, К.И. Чуковского, А.И. Солженицына, В.И. Солоухина и других литераторов, как не описанную ранее форму «языкового сопротивления»11

, демонстрации глубокого внутреннего неприятия строго идеологически ранжированной советской реальности.

В исследовании отмечается принципиальное сходство отношений «советская власть/русский язык» и «советская власть/художественная литература». В обоих случаях советский режим рассматривал грандиозный культурный феномен лишь «как средство своей политики, как неодушевленный инструмент своей деспотической власти над людьми…»12. Однотипность указанных оппозиций естественно порождала аналогичную реакцию писателей на попытки со стороны партии и государства подчинить себе их воображение и речь. Не имея в условиях жесткой цензуры возможности прямо выступить против подобных поползновений, они искали опосредованные формы противостояния диктату власти, среди которых оказывалась и защита языка от бюрократизации, отстаивание права художника на использование диалектизмов и так далее.





В диссертации подчеркнута значительно большая объективность оценки языковых процессов в научной и популярной литературе с сравнении с газетной публицистикой того же периода. Несмотря на то что советская академическая наука никогда не была свободна от идеологического компонента, для лингвистов вопросы культуры речи являлись самоценным предметом анализа, а не поводом для обсуждения смежных вопросов. Соответственно и отношение специалистов к изменениям, происходившим в языке, оказывалось преимущественно спокойно-заинтересованным, а не предельно эмоциональным, свойственным авторам газетных публикаций. В то же время именно академическая наука вооружала публицистику не только терминологией, но и определенным набором стандартных вопросов, таких как отношение к новейшим заимствованиям или жаргонизмам, становившихся впоследствии постоянным объектом внимания СМИ и поводом для дискуссий, содержание которых выходило далеко за рамки лингвистики.

Третья группа источников включает труды В.И. Ленина и партийные документы, определившие организационные основы советской пропаганды и идеологические принципы, существенные с точки зрения официального отношения к вопросам развития русского языка при социализме, а также Законы СССР и РФ, оказавшие влияние на развитие русского языка.

В частности, важную роль в истории борьбы средств массовой информации за «чистоту языка» играет небольшая заметка В.И. Ленина «Об очистке русского языка»13. Этот текст не задумывался как идеологически и пропагандистски значимый и содержал частные наблюдения и личные размышления Ленина, но, опубликованный вскоре после его смерти на первой полосе газеты «Правда», был воспринят редакциями ряда периодических изданий как руководство к действию. Вполне справедливые мысли Ленина о том, что неуместное и неправильное употребление иностранных слов есть признак недостатка общей культуры были в дальнейшем истолкованы как указание избегать заимствований в целом. Многократное переосмысление данного текста с учетом политической конъюнктуры характерно для системы советской пропаганды.

Статьи В.И. Ленина «С чего начать?» и «Партийная организация и партийная литература»14

важны с точки зрения организации системы советской пропаганды и определения места и функций СМИ в этом сложном процессе. Именно в этих работах отчетливо сформулирован принцип отношения к периодическому изданию как инструменту партийной пропаганды.

Постановление ЦК ВКПб «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению» (1946), закон СССР «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР» (1958), Приказ Министерства образования и науки РФ «Об утверждении списка грамматик, словарей и справочников, содержащих нормы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации» (2009) и некоторые другие документы стали отражением официальной концепции русского языка как средства коммуникации, подлежащего планомерному совершенствованию. Данное представление о природе отношений языка и власти определило характер участия советских средств массовой информации в борьбе за «чистоту языка» и продолжает оказывать существенное воздействие на современное общественное мнение.

Хронологические рамки исследования установлены на основании объективных историко-культурных факторов. Нижняя граница  определяется началом выступлений советской печати за «очищение языка» – публикацией в 1924 г. в газете «Правда» заметки В.И. Ленина «Об очистке русского языка». Появление данной заметки дало толчок первой развернувшейся советских в средствах массовой информации кампании, направленной на повышение качества языка печати. В дальнейшем авторы, писавшие о «чистоте языка», многократно обращались к каноническому тексту В.И. Ленина. Верхняя хронологическая граница – 1984 год – соответствует завершению классического советского периода истории (до прихода к власти М.С. Горбачева и начала крупных социально-политических преобразований). Интерпретация концепта «чистота языка» в публицистике «перестройки» и постсоветского периода заслуживает подробного изучения и должна со временем стать предметом специального исследования.

Методологические основы исследования. В основе работы лежит историко-филологический метод, с точки зрения которого журналистские произведения рассматриваются прежде всего как отражение исторического контекста. Кроме того, автор исходит из принципа системного анализа, требующего изучения фактов (в частности, публицистических текстов) в их взаимосвязи. Данные установки в полной мере реализованы в классических трудах по истории русской культуры Д.С. Лихачева, Ю.М. Лотмана, Ю.Н. Тынянова15. В отношении феномена советской цивилизации принципы системного историко-политического, культурного и текстологического анализа последовательно применяются П.Л. Вайлем и А.А. Генисом, А.Д. Синявским, Е.Ю. Зубковой, И.В. Кондаковым16.

В работе применен метод дискурсивного анализа: газетный текст изучается не только как словесное произведение, но и как отражение сложного комплекса идей и эмоциональных потоков. Подход к тексту как частице социально-духовного целого характерен для работ В.В. Виноградова, Г.О. Винокура, Ю.М. Лотмана, Б.А. Успенского17. С опорой на данную традицию автор, стремясь к выявлению прагматически ориентированных составляющих в материалах СМИ, придает особое значение имплицитной, затекстовой информации. В ходе комплексного лингвостилистического анализа газетных публикаций уточняется содержание концепта «чистота языка» и обнаруживаются приемы его использования в пропагандистских целях.

Теоретическая и практическая значимость работы. Проведенное исследование имеет междисциплинарный характер и представляет интерес с нескольких точек зрения:

  • журналистской – «чистота языка» впервые представлена в работе как пропагандистский повод; раскрыты механизмы речевого воздействия на массовую аудиторию, основанные на использовании актуализированного концепта; продемонстрированы не изучавшиеся ранее подробно приемы советской газетной пропаганды, связанные с десемантизацией и идеологизацией общегуманитарного понятия;
  • лингвистической – произведено подробное описание «чистоты языка» как одного из существенных концептов русского языкового сознания; охарактеризовано его становление, эволюция, функционирование в текстах средств массовой информации; намечены возможные перспективы дальнейшего развития;
  • культурно-исторической – борьба за «чистоту языка» представлена как один из процессов, протекавших в советской истории на протяжении шести десятилетий; в эту деятельность были вовлечены большое число людей и ряд периодических изданий; диссертация восполняет существовавший ранее пробел в научном знании, давая целостную картину лингвоэкологической деятельности советских СМИ в целом, отдельных газет (в первую очередь – «Литературной газеты») и конкретных персоналий, таких как М. Горький, А.К. Югов, Ф.В. Гладков, К.И. Чуковский, Л.В. Успенский и другие.

Таким образом, теоретическая значимость работы заключается в обнаружении и демонстрации неразрывной связи лингвокультурного концепта «чистота языка» и идеологией и политикой.

Полученные результаты могут иметь также практическую ценность для дальнейшего изучения и преподавания теории и истории журналистики, истории русского литературного языка, основ речевого воздействия, отечественной истории.

Апробация работы. Основные положения диссертации в 2006–2011 гг. обсуждались на заседаниях кафедры литературной критики Института массмедиа РГГУ; на Международной научной конференции «Конфликт в языке и коммуникации», организованной Институтом лингвистики РГГУ; на Международной научной конференции «Скрытые смыслы в языке и коммуникации», организованной Институтом лингвистики РГГУ; на Всероссийской научной конференции «Язык и культура в России: состояние и эволюционные процессы» в Самарском государственном университете.

Полученные результаты использовались в ходе разработки специального курса «Власть языка (возможности и опасности речевого воздействия)» для студентов факультета журналистики Института массмедиа РГГУ.

Основные положения исследования отражены в монографии, а также в публикациях, часть которых – в изданиях, рекомендованных ВАК.

Новейшие статьи автора: «Вопросы культуры речи в советской прессе (вторая половина 1940-х – начало 1950-х гг.)», «"Чистота языка" как пропагандистский повод (по материалам советской периодики и парижского журнала «Русская речь» 1958-1963 гг.)» и «Советский лингвистический пуризм: слово и дело (на материале периодики 1920-1930-х гг.)» – приняты к публикации «Вестником РГГУ» серии «Журналистика. Литературная критика» и серии «Филология» в 2011 году.

Структура работы определяется ее целью и задачами. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка источников и литературы, приложения.  Главы диссертации выстроены по хронологическому принципу – с учетом важнейших этапов истории СССР. В каждой из глав соответствующий период истории характеризуется с точки зрения его влияния на эволюцию русского языка и лингвистической рефлексии советского общества. В основной части работы представлены и проанализированы газетные публикации, авторы которых выступали за «чистоту языка», и выявлено имплицитное содержание данных текстов. В заключении содержатся важнейшие выводы, сделанные на основе проведенного исследования.

Приложение представляет собой летопись публикаций «Литературной газеты» 1929-1984 гг., посвященных вопросам развития русского языка.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении формулируется проблема, обосновывается ее актуальность, определяется содержание понятий «концепт», «чистота языка» и «пропаганда», ставятся цели и задачи, дается краткая история вопроса, из которой вытекает новизна исследования, характеризуются источники и методика работы.

В главе 1 «Пропаганда «чистоты языка» как средство формирования языка тоталитарного общества (1924-1941)» – проанализирован первый этап борьбы советской печати за «чистоту языка» в контексте становления нового советского менталитета и складывания специфической формы существования русского языка при социализме (по отношению к данному явлению принято с определенной долей условности использовать почерпнутый из художественной литературы термин «новояз»18

).

В § 1.1 «Советское общество 1920-1930-х гг. и возникновение "новояза"» дана общая характеристика периода, начавшегося в России после Октябрьской революции 1917 г.  Исторические реалии рассматриваются с точки зрения их влияния на развитие русского языка и, что является оригинальным свойством данной работы, – языковой рефлексии общества. Особое внимание обращено на такое качество послереволюционной действительности, как тотальная дестабилизация, охватившая как саму жизнь людей, так и их сознание. Рассматривая важнейшие процессы, протекавшие в русском языке в первые десятилетия советской власти, автор отмечает не только быстрое изменение активного словаря, но и смещение стилистических границ, обусловленное в первую очередь социальной активизацией низших, наименее образованных слоев населения.

В § 1.2 «Становление культуры речи как научной и педагогической  дисциплины» показано, что усиление влияния «улицы» на язык средств массовой информации, художественной литературы, политики и управления вызвало тревогу у интеллигенции и обусловило активизацию  в 1920-х гг. движения в защиту языка. В соответствии с данной тенденцией концепт «чистота языка» был актуализирован прежде всего в речи ученых и литераторов, стремившихся к сохранению основ русской классической культуры.

Одной из форм лингвоэкологической деятельности стало внедрение в академическую и образовательную практику новой дисциплины, получившей название культура речи. В рамках этого научного направления сложились в дальнейшем основные принципы «защиты языка», воспринятые средствами массовой коммуникации.

В данной части диссертации подробно анализируется книга Г.О. Винокура «Культура языка», в частности – глава «О пуризме», в которой заложен фундамент компетентного лингвистического подхода к языковым процессам, позднее вошедшего в противоречие с пафосом борьбы за «чистоту языка» в массовых СМИ.

Автор диссертации утверждает: если бы газетная пропаганда 1920-х гг. основывалась на идеях академической культуры речи, ее основной задачей стало бы широкое лингвистическое просвещение аудитории, внедрение в ее сознание принципов функционального подхода к любому речевому явлению и ответственного отношения человека к слову. Однако подобные задачи  не только были излишне сложны для советских газет на первом этапе их существования, но и не соответствовали самой тональности ранней советской журналистики, исполненной революционного пафоса. Значительно более привлекательной оказалась борьба за «чистоту языка», открывавшая широкие перспективы утверждения одних и развенчания других ценностей, имен и текстов.

§ 1.3 «Начало газетной пропаганды «чистоты языка» посвящен первым газетным публикациям лингвистического характера. В диссертации показано, что начало борьбе СМИ за «чистоту языка» было положено публикацией в «Правде» заметки В.И. Ленина «Об очистке русского языка» в 1924 г. В данном параграфе представлено начало двух различных линий в лингвоэкологической деятельности советской журналистики. С одной стороны, ученые-языковеды, отвечая на анкету, предложенную им журналом «Журналист» в связи с появлением в «Правде» заметки В.И. Ленина, высказали определенные соображения, относившиеся именно к развитию языка и необходимости лингвистического просвещения. С другой – «Правда» напечатала речь Д. Бедного, в которой простота ленинской речи противопоставлялась «закрученным», непонятным народу фразам некоторых ораторов. Лингвистическая проблематика была переведена из академической в публицистическую. С этого момента можно говорить о начале функционирования концепта «чистота языка» в системе газетной пропаганды.

В том же параграфе освещена роль «Учительской газеты» - первого советского массового издания, начавшего регулярно обращаться к вопросам языкового строительства. С 1926 г. на ее страницах упоминается борьба за «чистоту языка»: авторы отдельных публикаций выступают против жаргонизации речи учащихся, а также неумеренного словотворчества современных поэтов. В целом значение словосочетания «чистота языка» не конкретизируется, что создает у читателей лишь иллюзию понимания.

С начала 1930-х гг. ведущая роль в защите языка переходит к созданной в 1929 г. «Литературной газете». В первом же ее номере печатается заметка Г.О. Винокура «Культура речи в газете», в которой обозначена такая проблема, как злоупотребление канцеляризмами, и поставлена задача планомерного лингвистического просвещения и воспитания масс.

В § 1.4 «Мифологема пуризма на службе революционной идеологии» вскрыто противоречие, типичное для газетных публикаций рассматриваемого периода: одобряя идею борьбы за «чистоту языка», литераторы и журналисты решительно отвергают чуждое советской культуре явление пуризма. На этом этапе уже проявляется характерная для советского публичного дискурса десемантизация актуализированного концепта: читателям навязывается представление о том, что глубоко революционная борьба за «чистоту языка» и консервативный пуризм – два совершенно разных, чуть ли не противоположных явления.

Применение словосочетания «чистота языка» в пропагандистских целях становится центральным предметом анализа в § 1.5 «Дискуссия о языке середины 1930-х гг.: кампания за "простоту"». Здесь представлены материалы публичной дискуссии 1934 г. о романе Ф. Панферова «Бруски». Обсуждение этого художественного текста стало поводом для широкой пропагандистской кампании, направленной против народной языковой стихии. Одним из ярких отражений существа данной кампании стала дискуссия между А. Серафимовичем, защищавшим «мужичью силу», свойственную стилю Панферова, и М. Горьким, не только осудившим вульгаризацию речи в романе «Бруски», но и заявившим, что «малограмотность всегда является признаком низкой культуры и всегда сопряжена с малограмотностью идеологической»19. Лингвистические взгляды М. Горького характеризуются в диссертации как синтез элитарного и реформаторского пуризма – неприятие диалектных и других необщенародных речевых средств в сочетании со стремлением к жесткой стандартизации литературного языка.

Автор диссертации обращает внимание на один из принципов организации газетной дискуссии в СССР: публикуя на своих страницах противоположные мнения А. Серафимовича и М. Горького, редакция «Литературной газеты» заранее предупреждала читателей о том, что Горький «глубоко прав».

В работе показано, что итог газетной дискуссии был известен заранее, а  ее истинной целью было включение борьбы за «чистоту языка» в ряд идеологических кампаний, направленных на достижение единомыслия. Тем не менее авторы публикаций поняли партийные установки настолько разнообразно, что дискуссия, задуманная в качестве декоративной, наполнилась реальным содержанием. Сторонникам «чистоты языка», понимавшейся буквально, как свобода от словесного сора, противостояли защитники абстрактной идейной чистоты, то есть соответствия характера языка революционному духу эпохи. Во избежание дальнейшего недопонимания «Литературная газета» в ряде редакционных статей разъяснила, что сочетание слов «хороший язык» следует толковать как «доступный язык», причем речь идет о доступности широким массам.

Сформировавшееся к концу 1934 г. официальное понимание культуры речи в корне противоречило тому, которое в 1929 г. пытался внедрить в сознание читателей Г.О. Винокур. По мнению лингвиста, хорошей должна была считаться целесообразная речь. Газеты же навязывали аудитории представление о простоте как единственном критерии качества речи. При этом кампания 1934 г. не дала читателями четких установок, предложив в различных публикациях несколько вариантов понимания того, с чем следует бороться в первую очередь: с иностранными словами, жаргонизмами и вульгаризмами или канцелярскими словами и оборотами речи.

В § 1.6 «Забота о «благопристойности» речи: ограничение вербальной самореализации личности» анализируются газетные публикации второй половины 1930-х – начала 1940-х гг. В этот период советская пресса многократно выступала против вульгаризмов. Специальное внимание уделяется в тексте диссертации разбору рецензентами «Литературной газеты» К. Казимирским и М. Аптекарем первого советского толкового словаря под редакцией Д.Н. Ушакова (1935). Критики исходили из представления о том, что при социализме, когда язык становится объектом планового улучшения, любой словарь должен иметь нормативный характер. На этом основании они решительно осудили включение в словарь под редакцией Д.Н. Ушакова большого числа грубых, в том числе бранных слов и выражений. Продемонстрирован идеологический подтекст подобных выступлений за «благопристойность», по существу направленных на стилистическое обезличивание, единообразие речи и мысли.

Глава 2 – «Трансформация задач борьбы за «чистоту языка» в контексте послевоенных идеологических кампаний (1946-1952)» – показывает функционирование изучаемого концепта в газетных публикациях в условиях предельной политизации науки.

В § 2.1 «Социокультурное пространство послевоенного периода» – данный этап советской истории характеризуется как отмеченный борьбой власти против новых очагов инакомыслия и окончательным переходом к новой имперской идеологии. В задачу пропаганды входило замещение стереотипа – преобразование «пролетарского интернационализма» в «советско-имперский национализм». Идеологические кампании конца 40-х – начала 50-х годов включали в себя пропаганду величия русского народа, приоритета русской науки и искусства.

В системе официальной пропаганды язык постепенно превращался из средства борьбы за мировую революцию, торжество социализма и коммунизма в одну из важнейших составляющих понятия «нация». Важную роль в происшедшей на уровне государственной идеологии переоценке ценностей сыграла публикация работ И.В. Сталина в области языкознания, развенчание Н.Я. Марра и последовавшая за этим борьба с марризмом. Ниспровергая глубоко интернационалистское по сути учение Марра, Сталин выдвигал на первый план национальный характер языка, превращал язык в один из символов русского патриотизма.

После появления языковедческих работ Сталина совершенное владение языком неизменно интерпретировалось средствами массовой информации как проявление патриотизма, а речевые недостатки – как опасный симптом буржуазного космополитизма. Этим установкам точно соответствовала и борьба за «чистоту языка» – главным образом против использования заимствованных слов.

Во второй половине 40-х гг. выступления за «чистоту языка» приняли откровенно политический характер, став частью большой идеологической кампании –  «борьбы с космополитизмом». Защита языка от тех, кто «засоряет», «портит» его, стала одним из способов дискредитации «врагов». В диссертации подчеркивается исключительно резкая форма высказываний в защиту языка, типичная для публикаций послевоенного периода.

§ 2.2 «Понятие культуры речи в академической науке и просвещении 1940-х  начала 1950-х гг.» содержит характеристику изменений, совершившихся в академической филологии под воздействием политико-идеологического контекста. Указывается, что лингвистика оказалась в центре внимания партийного руководства как одно из перспективных направлений внедрения новых представлений в общественное сознание. Этим было обусловлено личное участие И.В. Сталина в дискуссии о языке в 1950 г.

В области культуры речи официальная позиция была определена несколько раньше; она представлена в трудах С.П. Обнорского, Е.С. Истриной и А.И. Ефимова. В этих работах отмечалось величие русского языка, его превосходство над другими национальными языками, подчеркивалось непреходящие значение заботы о языке, его защиты от вредных чуждых явлений. Задача борьбы за «чистоту языка» практически не конкретизировалась, сохраняя возможность разнообразных интерпретаций.

Практика применения концепта «чистота языка» в газетной периодике послевоенного периода представлена в § 2.3 «Пресса против "низкопоклонства" и "олитературенности"». «Литературная газета», преобразованная в 1947 г. из отраслевого писательского еженедельника в общественно-политическое издание, приняла активное участие в разоблачении «космополитизма», закономерно актуализировав проблему  «чистоты» великого русского языка. В числе наиболее характерных и значимых публикаций этой направленности – материал Б. Агапова и К. Зелинского «Нет, это – не русский язык!» (рецензия на книгу В.В. Виноградова «Русский язык. Грамматическое учение о слове»), в котором требование простоты распространено на научный стиль русского литературного языка, а использование иностранной терминологии рассматривается как политическая ошибка. Советская пропаганда внушала массовой аудитории представление о том, что «простой человек», будучи представителем «народа», вправе судить о качестве терминов, принимать или не принимать их, требовать от ученых простоты и доступности стиля.

В данном параграфе характеризуется роль, сыгранная в процессе борьбы за «чистоту языка» газетой «Культура и жизнь» (органом Отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). Среди ее значимых с точки зрения изучаемого вопроса выступлений – отрицательная рецензия на первое издание «Словаря русского языка» С.И. Ожегова. Критики признали словарь  недостаточно современным, не отражающим изменений, которые произошли в русском языке при социализме. Недостатком нового издания было сочтено и то, что в нем нашли отражение термины религиозного культа, а также местные, профессиональные и жаргонные слова. В отличие от Д.Н. Ушакова, в 1935 г. не согласившегося с критиками «Толкового словаря русского языка», С.И. Ожегов признал предъявленные ему претензии справедливыми, что повлекло за собой значительную переработку словаря. В диссертации дан сравнительный анализ первого и второго изданий «Словаря русского языка» (1949 и 1952 г.), позволяющий сделать вывод о существенном влиянии партийной прессы на академическую науку и о характерном для 1940-1950-х гг. официальном понимании «хорошего», «правильного», «чистого» языка как языка политизированного, отражающего коммунистическую идеологию.

Второй принципиально важный эпизод борьбы за «чистоту языка» в послевоенный период – обсуждение в печати статьи А.К. Югова «Заметки о языке», опубликованной «Литературной газетой» в 1951 г. Писатель высказался в защиту исконных русских слов и выражений, в том числе старославянизмов, которые необоснованно искореняются редакторами, лишая тексты национального колорита. Невзирая на очевидное созвучие идей А.К. Югова идеологии официального патриотизма, газетная пропаганда отвергла его позицию как неправильную и чуждую. Возражая Югову, А.К. Тарасенков определил взгляды писателя как немарксистские на том основании, что он исходит из приоритета творческой личности, а не массового читателя, требующего от литературного текста современности и доступности. Взгляды критика были поддержаны подборкой писем трудящихся, что в системе советской пропаганды служило одним из наиболее убедительных средств демонстрации авторской правоты.

Таким образом, концепт «чистота языка» в газетной периодике середины 1940-х – начала 1950-х гг. использовался как для укрепления советского русского патриотизма и дискредитации враждебных инородных сил, так и для демонстрации демократического характера советской культуры, в которой решающую роль неизменно играет мнение широких масс.

Глава 3 «Культура речи в интеллектуальной жизни периода «оттепели» (1953-1965)» представляет очередной этап борьбы за «чистоту языка» в советской прессе, ознаменованный относительной либерализацией и некоторым оживлением газетной полемики.

§ 3.1 «"Оттепель": историко-культурная среда» – содержит общую характеристику ключевых социальных и духовных процессов послесталинского периода советской истории. Отмечены такие существенные явления середины 1950-х – первой половины 1960-х гг., как разоблачение культа личности И.В. Сталина, некоторая демократизация общественной жизни, возвращение и реабилитация значительной части репрессированных, расширение культурного пространства благодаря возвращению части отвергнутого наследия и активизации контактов с западным миром. При этом в работе указывается на ограниченность каждого из названных процессов, сохранение экономических, политических и идеологических основ советского строя, а следовательно, и пропагандистской системы, претерпевшей лишь небольшие внешние изменения.

Однако даже с учетом данного фактора в период оттепели отмечается возрастание полемичности средств массовой информации. В отличие от предыдущего периода, когда дискуссии организовывались и режиссировались властью и соответственно имело декоративный характер, в годы оттепели столкновение мнений по многим актуальным вопросам становится реальностью.

Газеты, обращенные к миллионной аудитории, не вели между собой резкой полемики и в целом сохраняли образ единой советской печати. Тем не менее и на их страницах в указанное десятилетие представлены различные точки зрения, причем редакция далеко не всегда сообщает читателям, с кем из участников дискуссии следует согласиться.

В § 3.2 «Изучение и пропаганда культуры речи в условиях относительной либерализации» отмечается, что модернизация подхода к языковым проблемам началась не с прессы, а с академической науки, в которой именно в этот период громко заявили о себе менее догматически, нежели их предшественники, настроенные ученые нового поколения, такие как В.Г. Костомаров,  Д.Э. Розенталь, Д.Н. Шмелев. В их работах, а также в научно-популярных книгах С.Я. Маршака, Б.Н. Тимофеева, Л.В. Успенского, К.И. Чуковского, А.К. Югова предпринята попытка не пропагандистской, а объективно лингвистической интерпретации языковых процессов, в доступной форме представлены основы функциональной стилистики, исключающей метафизическую, внеконтекстуальную и внеситуативную оценку речевых явлений как «хороших» или «плохих». Впервые в истории борьбы за «чистоту языка» предложено защищать его не от тех, кто допускает ошибки, а от тех, кто намерен диктовать ему, сдерживать его естественное развитие.

Тематические публикации периода оттепели рассматриваются в § 3.3 «Утверждение идеи естественного развития языка в газетных публикациях 1950-х гг.». В диссертации указывается, что на протяжении всего советского периода проблема «чистоты языка», наряду с некоторыми другими, позволяла проявиться различным общественным взглядам в условиях, когда не было возможности вступать в открытую политическую дискуссию. Это в высокой степени характерно для периода оттепели, когда энергия идейного противоборства была особенно велика, а цензурные ограничения по-прежнему не позволяли писателям и журналистам открыто заявлять о своих воззрениях.

В числе знаковых публикаций периода – фельетон А. Одинцова «На участке языка», помещенный в «Литературной газете» в 1953 г. Противоестественный казенный язык героя фельетона Михаила Потаповича характеризуется ущербностью не только эстетической, но и смысловой. Автор газетного материала эксплицирует негативное отношение исключительно к подобной стилистике, но в подтексте легко угадывается неприятие самого общественного типа – советского бюрократа, прикрывающего бездеятельность потоком семантически опустошенных слов.

Принципиальную значимость имеет публикация в 1955 г. в «Литературной газете» очерка К.Г. Паустовского «Алмазный язык». Сопоставляя данный текст с напечатанной в 1934 г. статьей М. Горького «О языке», автор диссертации обнаруживает несколько принципиальных различий. Горький ставил перед советскими людьми задачу «организации языка» – Паустовский, напротив, подчеркивал, что все лучшее в языке имеет глубокие народные корни, неотделимо от русской природы и истории. Горький останавливался преимущественно на недостатках, с которыми необходимо бороться – Паустовский перечислял исключительно достоинства русского языка. Горький приводил примеры недопустимой грубости просторечия – Паустовский обращал внимание читателей на «поэтическое звучание» народных слов. Высоко оценивая Горького как писателя, Паустовский, фактически опроверг ключевые положения его статьи: о вредоносности простонародного языка и о необходимости сознательного, идеологически выверенного языкового строительства.

Большой интерес представляет и опубликованный газетой «Советская культура» стихотворный фельетон Як. Быланина «Печень и язык», в котором предложена новая для советской прессы тональность разговора о языке – простая, доверительная, без наукообразия и патетики.

В 1959 г. против обезличивания языка, лишения его национальной специфики высказался на страницах «Литературной газеты» А.К. Югов. Критикуя редакторскую практику замены диалектизмов общелитературными словами и «запретительные» стилистические пометы, используемые в словарях русского языка, Югов толковал культурный прогресс при социализме расцвет народного речетворчества. В этом его взгляды смыкались с теми, которые были высказаны Паустовским, и так же противоречили каноническому принципу планового языкового строительства, сформулированному в середине 1930-х гг. М. Горьким.

§ 3.4 «Парижский журнал «Русская речь» и советская периодика: несостоявшийся диалог» посвящен сравнительному анализу тематически близких публикаций советской газетной периодики и парижского эмигрантского журнала «Русская речь. La parole russe» (1958–1963). В диссертации показано, что, несмотря на диаметральную противоположность политико-идеологических установок, советская пресса и журнал, издававшийся антисоветски настроенными эмигрантами, использовали общие приемы речевого воздействия, эксплуатируя концепт «чистота языка» в качестве пропагандистского повода.

Особенно показательна история интерпретации авторами «Русской речи» помещенной в «Литературной газете» в 1959 г. статьи К.Г. Паустовского «Бесспорные и спорные мысли». Данный материал был  частью официальной газетной кампании, проводившейся после Первого съезда писателей РСФСР и в ходе Третьего съезда писателей СССР. Эмигрантское же издание характеризовало статью Паустовского как «крамольную» и трактовало ее появление в подцензурной печати как знак решительной либерализации советского режима. Подобная неадекватность восприятия свидетельствует не только о недостаточной осведомленности парижских публицистов, в течение многих десятилетий оторванных от советской реальности, но и о существенных особенностях пропагандистского дискурса, решительно преобразующего мир в прагматических интересах.

Показательна и реакция «Русской речи» на публикацию в 1961 г. в  журнале «Новый мир» статьи К.И. Чуковского «О соразмерности и сообразности». Пародируя заголовок первоисточника, парижский публицист Н.А. Потемкин назвал свой материал «О несуразности и нелепости» При этом реальное название статьи Чуковского «Русская речь» воспроизвела неправильно – «О соразмерности и соответствии». На основании этого можно предположить, что рецензент был знаком с публикацией «Нового мира» не в оригинале, а в изложении или переводе. Тем не менее он  достаточно точно диагностировал явление, типичное для советских публикаций, посвященных борьбе за «чистоту языка»: в соответствии с официальной точкой зрения, некоторые речевые новации защищены от критики тем фактом, что они порождены революционной эпохой и новым миром социализма.

Н.А. Потемкин обвинял К.И. Чуковского в неискренности на том основании, что, признавая язык больным, советский писатель умалчивает о причинах болезни. Например, засорение языка уголовным жаргоном следовало бы  объяснить тем, что значительная часть населения СССР прошла через тюрьмы и лагеря; самая же опасная языковая болезнь – канцелярит – порождена коммунистическим строем и исчезнет только вместе с ним.

В диссертации подчеркнуто, что, хотя К.И. Чуковский и другие советские авторы действительно не имели возможности открыто говорить о социальных истоках негативных лингвистических явлений, дело обстояло не так просто, как казалось их зарубежным оппонентам. В дальнейшем ни распад СССР, ни крушение социалистической системы в целом не привели к очищению языка и тем более к его возвращению в дореволюционное состояние. Следовательно, подцензурная статья Чуковского оказалась лингвистически более точной, нежели пропагандистки нагруженные рассуждения Потемкина.

В работе продемонстрировано глубинное сходство многих выступлений советских газет и антисоветского журнала «Русская речь» против иностранных слов, канцеляризмов и просторечия. Фактологическая и терминологическая неточность, преобладание эмоционально-образной аргументации, склонность делать политические выводы из описания лингвистических явлений – все это объединяет советскую и антисоветскую пропаганду, замаскированную под борьбу за «чистоту языка».

В § 3.5 «Первый этап существования рубрики «Служба русского языка» в "Литературной газете"» представлена деятельность К.И. Чуковского и Л.В. Успенского, поставивших перед собой задачу отказа от пропагандистских лозунгов и перехода к реальному лингвистическому просвещению читательской аудитории. Рубрика «Служба русского языка» появилась в «Литературной газете» в 1964 г.

Знаменателен тот факт, что эксперты «Службы» неоднократно демонстрировали большую терпимость по отношению к нарушению языковых норм, нежели представители читательской массы. Чуковский и Успенский настаивали на необходимости изменения литературных норм в соответствии со сложившимся узусом, в частности – в отношении семантических сдвигов (например, расширения значения глагола «довлеть») и распространения новейших заимствований. Не поддерживали специалисты и категоричных выступлений читателей против просторечия и жаргона.

На протяжении нескольких лет Чуковский и Успенский убеждали аудиторию «Литературной газеты» в том, что не все новое в живой речи ошибочно и вредно; а быть носителем языка еще не значит разбираться в лингвистических процессах и иметь право судить обо всем.

В диссертации рассматривается дискуссия между экспертами «Службы русского языка» и пуристски настроенным поэтом М. Исаковским, обладающая рядом черт, характерных для периода оттепели. Духу эпохи соответствует и само отражение в газете различных точек зрения, и то, что «чистота языка» не преподносится как бесспорная ценность, а подлежит обсуждению, и выбранная одним из участников полемики в качестве важного аргумента личностная мотивация. Доказывая свою правоту, Исаковский не сослался, как было принято в практике советских публичных дискуссий, на авторитет В.И. Ленина или М. Горького, а лишь подчеркнул человеческое право защищать язык, основанное на любви к нему.

«Служба русского языка» внедряла в сознание читателей новаторскую для советской массовой прессы мысль о бесперспективности целенаправленного «очищения» языка и предлагала руководствоваться при оценке речевых фактов функциональным принципом. Все это свидетельствует о высоком лингвистическом уровне посвященных языку материалов «Литературной газеты» 1960-х гг. и об утрате ими пропагандистского характера.

В § 3.6 – «Завершение периода «оттепели» и возвращение политического подтекста в публикации о языке» – демонстрируется обусловленность характера газетных материалов на лингвистические темы социально-политической ситуацией. К середине 1960-х гг. либерализационные возможности советской системы были исчерпаны; начался постепенный переход к неосталинизации. Эти процессы отразились и на содержании и стиле публикаций, в которых затрагивались вопросы развития языка: просветительские установки первой половины 1960-х гг. сменились очередным обращением к идее целенаправленного языкового строительства.

В конце 1965 г. академик,  директор Института русского языка АН СССР В.В. Виноградов подвел итог существованию рубрики «Служба русского языка», весьма неодобрительно оценив деятельность ее руководителей и экспертов. Так, К.И. Чуковский был негативно охарактеризован как человек, «больше всего боявшийся оказаться на консервативной платформе пуризма и бодро признававший законность и пользу разных бытовых речевых неожиданностей и пилюль»20. Вероятно, статья Виноградова была призвана сыграть роль предупреждающего сигнала, указать сотрудникам «Литературной газеты» на излишнее разнообразие мнений, представленных под рубрикой «Служба русского языка». Можно истолковать подтекст этой публикации и несколько шире: В.В. Виноградов, ставший к середине 1960-х гг. крупным функционером от науки, представлял в данном случае сторону власти, недекларативно, но решительно завершавшей «оттепельные» процессы и восстанавливавшей идеологические схемы тоталитарного общества. Рубрика «Служба русского языка» в том виде, в каком она была создана и действовала под руководством К.И. Чуковского и Л.В. Успенского, была, несомненно, укоренена в духовном пространстве «оттепели», предполагавшем живую дискуссию и высокую читательскую активность. В.В. Виноградов возвращал разговор о языке в рамки «дооттепельной» советской журналистки, непременно формулировавшей правильную точку зрения в специальной редакционной статье.

Однако общественная ситуация середины 1960-х гг., основанная на опыте оттепели, давала возможность продолжить полемику даже после выступления официального лица. В ответной статье писатель А.К. Югов обвинил академика Виноградова в консерватизме, то есть использовал один из классических советских аргументов политического характера. Не с идеями, а с самим духом статьи Виноградова полемизировал и А.И. Солженицын, отметивший крайне низкое качество стиля академика.

Материалы В.В. Виноградова, А.К. Югова, А.И. Солженицына косвенно свидетельствуют о возвращении концепту «чистота языка» в советской прессе функции оболочки для не лингвистического, а политического содержания.

Дискуссия вокруг статьи В.В. Виноградова не имела отчетливого окончания. Академику не было предоставлено слова для ответа, газета не опубликовала итоговой редакционной статьи. Количественно оппоненты ученого явно победили; на их стороне была и мощь традиционных приемов воздействия, опиравшихся на советские идеологические схемы (в частности, подчеркивалось, что недопустимо отрываться от народа, а надо учиться у него). Тем не менее в 1966 г. «Служба русского языка», ставшая ярким воплощением оттепельных тенденций в советской научно-популярной публицистике, перестала существовать.

Глава 4 «Деполитизация концепта «чистота языка» как отражение духовной стагнации позднесоветского общества (1966-1984)» – раскрывает процесс ослабления пропагандистского начала в газетных публикациях о «чистоте языка». Данное явление обусловлено не возвращением к общекультурной и лингвистической сути вопроса, а изменением характера советской печати периода «застоя». Снижение пропагандистского пафоса связано с общей деинтенсификацией общественной жизни, преобладанием имитаций над действительными социальными процессами, а в конечном счете – завершением существования советской цивилизации. 

В § 4.1 «Советская пропаганда в период "застоя": идейные и стилевые характеристики» дано краткое описания двадцатилетия, ознаменованного правлением Л.И. Брежнева и постепенным нарастанием стагнации в различных сферах жизни. Подчеркивается, что застойные процессы затронули и идеологическую сферу, придав советской пропаганде середины 1960-х – середины 1980-х гг. формальный и отчасти даже пародийный характер. В этот период можно констатировать высокую активность пропагандистской машины – но при малой эффективности ее функционирования. Сами пропагандисты в большинстве своем уже не верили в то, что публично утверждали, и стремились к достижению цели экстенсивным путем, благодаря количественному фактору. Важным побочным эффектом  пропаганды периода «застоя» можно назвать побуждение к бездействию – политической и социальной пассивности.

Пропаганда продолжала оказывать влияние на общественное мнение, если не формируя, то поддерживая ряд ментальных стереотипов: СССР борется за мир во всем мире, жизнь в странах Запада нестабильна и опасна, в СССР царит дружба народов и так далее. Такие концепты советской идеологии, как вертикальный прогресс, коллективизм, негативное отношение к предпринимательству и частной собственности, достаточно успешно подкреплялись пропагандистскими усилиями журналистов, деятелей литературы и искусства. Оставалась незыблемой и такая ценность, как «чистота» языка, прямо не связанная со сферой политики и потому воспринимавшаяся абсолютным большинством народа некритически.

§ 4.2 «Изучение и распространение культуры речи в конце 60-х начале 1980-х гг.» представляет панораму развития названной научной дисциплины в условиях позднесоветского общества. Подчеркивается, что в данный период пафосом гуманитарных наук должны было быть воспевание достижений развитого социализма, утверждение советского народа как новой исторической общности, демонстрация успехов мировой социалистической системы и обоснование ее безусловного торжества в противостоянии капитализму.

Лингвисты обязаны были в своих трудах пропагандировать успехи русского языка при социализме. Во многих работах за обилием идеологически правильных слов, тезисов – политических заклинаний – скрывается неясность или недоказанность авторской позиции.

В то же время обсуждение вопросов культуры речи давало специалистам относительную свободу для указания на конкретные негативные явления, с которыми следовало продолжать бороться на пути к коммунизму. Распространенные речевые ошибки точно соответствовали образу временных, относительно легко преодолимых недостатков. Находясь на периферии академической лингвистики, культура речи не подвергалась стабильно мощному воздействию идеологического пресса, и в рамках ее допускалась относительная свобода научного поиска.

В данном параграфе дается обзор научных публикаций Б.Н. Головина, Л.К. Граудиной, В.А. Ицкович, Н.Н. Кохтева,  Л.И. Скворцова, Б.С. Шварцкопфа, свидетельствующий о том, что к 1970-м гг. культура речи профессионализировалась и, сосредоточившись на объективном изучении и описании развития литературного языка и анализе природы нормы, недекларативно, но определенно отмежевалась от пропаганды. При этом СМИ не могли отказаться от концепта «чистота языка», по-прежнему обеспечивавшего возможность внедрения в общественное сознание ряда политически значимых идей.

§ 4.3 – «Второй этап существования рубрики «Служба русского языка» в «Литературной газете» (1968-1971)» – раскрывает процесс постепенного изменения функций концепта «чистота языка» в публицистическом дискурсе 1970-х гг. Рубрика «Служба русского языка» вернулась на страницы «Литературной газеты» в 1968 г. и продолжала существовать (с большими временными перерывами) до 1971 г., не имея уже того узнаваемого облика, который был свойствен ей в первой половине – середине 1960-х гг. При сохранении названия и формальных задач рубрики произошла ее постепенная переориентация. Несмотря на то что под ней по-прежнему появлялись отдельные глубокие и яркие материалы, она утратила целостный просветительский характер и стала значительно менее дискуссионной, чем в первый период своего существования.

Период конца 1960-х – начала 1970-х гг. характеризуется возвращением Л.В. Успенского к работе в «Литературной газете», а также публикацией нескольких знаменательных материалов, в числе которых статья Л.П. Крысина  «Споры и нормы», содержавшая призыв исключить дилетантов из обсуждения вопросов языковой нормы. Была сделана заявка на полное изменение концепции рубрики: ее профессионализацию, превращение из общественной трибуны в консультативную службу.

В случае осуществления этой программы концепт «чистоты языка» в макротексте «Литературной газеты» окончательно утратил бы пропагандистский потенциал, который значительно ослабел уже в 1960-х годах. Но редакция отказалась от линии, предложенной Л.П. Крысиным и в дальнейшем при обсуждении вопросов развития языка воздерживалась от обращения к лингвистам. Слово было предоставлено писателям, подходившим к проблеме в традициях советской публицистики: в их статьях разговор о языке неизменно переходил в философскую, нравственную, социальную, а иногда даже политическую плоскость.

В работе представлена одна из характерных публикаций такого рода – появившаяся в «Литературной газете» в 1971 г. статья М. Алексеева, С. Баруздина, Г. Березко, В. Кожевникова, Л. Татьяничевой «Заслон – словесной шелухе», воспроизводившая стилистику, типичную для газетного текста сталинского периода.

Само название статьи было построено по одной из типичных синтаксических моделей советского газетного языка (ср. «Мир – хижинам, война – дворцам»). Пропагандистскому канону соответствовала и композиция статьи: текст начинался с констатации негативного факта засорения устной и письменной речи «уродливыми словами и словосочетаниями»; далее следовала ссылка на В.И. Ленина, учившего писать «ясно, точно, сжато», и М. Горького, боровшегося, как сказано в статье, «с паразитивным хламом»; затем были приведены примеры ошибочных и безвкусных словоформ и словосочетаний; завершался же материал призывом: «Язык – наше национальное богатство, будем же относиться к нему бережно и уважительно»21.

Однако, несмотря на воспроизведение структура советской проблемной статьи, М. Алексеев, С. Баруздин, Г. Березко, В. Кожевников и Л. Татьяничева демонстрируют подсознательное неприятие сугубо советских черт современного русского языка. Их внимание приковано к стереотипизации речи, к газетному штампу, разрушающему экспрессивную сущность метафоры. По словам писателей, «безвкусной красивостью» стали от частого употребления «черное» и «белое» «золото», «серебристые лайнеры», «прописка трудового коллектива» и другие современные клише.

Эту мысль развил в комментарии к материалу писателей Л.В. Успенский, специально подчеркнувший разницу между бесперспективным лингвистическим пуризмом и естественным неприятием такого негативного речевого явления, как словесный штамп.

Редакцией было организовано широкое обсуждение статьи М. Алексеева, С. Баруздина, Г. Березко, В. Кожевникова и Л. Татьяничевой, в рамках которого журналисты и читатели, осуждая газетные штампы, постоянно прибегали к их использованию. Такая ситуация характеризуется автором диссертации как типичная для периода «застоя», когда явные противоречия публичного дискурса не привлекали внимания реципиента в силу его тотальной, вошедшей в массовую привычку обессмысленности.

В § 4.4 – «Полемика о языке в первой половине 1970-х гг. как форма идеологического противостояния: "архаисты" и "новаторы"» – характеризуется очередной этап эвфемистического использования словосочетаний «чистота языка» и «культура речи». В советской подцензурной печати дискуссия о языке не раз становилась формой закамуфлированной идеологической борьбы. В начале 1970-х гг. она сделалась внешней, официально разрешенной оболочкой глубинного противоборства сторонников «особого пути» России и их оппонентов, тяготевших к западноевропейским моделям и ценностям. Следует отметить при этом, что и литераторов, искавших идеал в патриархальном мире русской деревни (В. Липатова, В. Солоухина, С. Шуртакова и других), и их противников, западнически ориентированных  и тяготевших к современной городской цивилизации (Евг. Винокурова, А. Гладилина, В. Кардина), объединяло невербализованное по цензурным соображением неприятие советской действительности. Выражение недовольства современным состоянием русского языка было для обеих сторон дискуссии одной из немногих возможных форм публичного критического высказывания.

Термины «архаисты» и «новаторы» используются автором с отсылкой к работам Ю.Н. Тынянова22, обнаружившего ряд фундаментальных качеств, присущих дискуссиям, проходившим в разные исторические периоды на страницах российской периодики. В частности, им обозначено свойство литературной полемики перемещаться «на общественно-политическую почву»23, что в высокой степени характерно для обсуждения проблемы «чистоты языка».

Политизация вопроса об эволюции русского языка продемонстрирована в диссертации на примере материалов появившейся говорится в «Литературной газете» в 1971 г. о новой рубрики «Язык и время». В ее рамках было напечатано анонимное «письмо старшего научного сотрудника одного из научно-исследовательских институтов», в действительности, вероятно, написанное сотрудником редакции. В этом тексте впервые за многие годы обсуждения проблемы был поставлен под сомнение сам концепт «чистоты языка», а снижение качества столь решительно отделено от ее так называемого «засорения».

«Письмо» стало поводом для организации публичной дискуссии о том,  есть ли основания тревожиться за судьбу русского языка. В ее рамках выявилось противостояние почвеннически настроенных архаистов – защитников устаревших и диалектных слов как воплощения «народного духа» и новаторов-западников, считавших естественным быстрое развитие языка в эпоху научно-технической революции и его обогащение большим количеством заимствованных слов. Первая точка зрения наиболее ярко и последовательно представлена в материалах В. Липатова, С. Шуртакова, Вл. Солоухина;  вторая – в публикациях Н. Атарова и Евг. Винокурова.

В диссертации продемонстрировано, что газетная дискуссия 1970-х гг. отмечена такими признаками, как некоторая замедленность (публикации, продолжавшие тему, появлялись через несколько недель), повторяемость тезисов и аргументов, нечеткость авторской позиции, неясность лозунгов, обилие противоречий. Тем не менее в ходе организованной «Литературной газетой» полемики, «размытой» хронологически и стилистически, все-таки вырисовывался новый поворот темы: в 1970-х гг. писатели, ученые и публицисты все чаще обращали внимание на опасность излишне правильного, гладкого, безликого языка.

Трансформация понятийного ядра концепта «чистота языка» определялась объективными историческими факторами: к 1970-м гг. утратила актуальность проблема ликвидации неграмотности, публичная (прежде всего газетная) речь потеряла черты революционности, выработала многочисленные клише, стала активно влиять на речевую культуру народа. Можно сказать, что очищение языка, к которому стремился в 1930-х гг. М. Горький, произошло естественным путем. Вульгаризмы, жаргонизмы и диалектизмы проникали в сферу публичного общения лишь через художественные тексты.

При этом интеллигенция не только не была удовлетворена состоянием языка, но и испытывала все возраставшую тревогу, замечая, что с укреплением литературной нормы происходит утрата выразительности речи. В действительности эти два процесса не находились в отношениях обусловленности: низкое качество журналистской, деловой и научной речи определялось не жесткостью норм, а отсутствием свободы слова, свободы личного самовыражения в советском обществе. Но поскольку это обстоятельство в силу тех же причин в принципе не могло обсуждаться, авторы газетных материалов искали «легальные», «разрешенные» причины падения качества русской речи при социализме.

В § 4.5 «Дискуссии о языке во второй половине 1970-х гг.» на примере статьи директора Института русского языка, члена-корреспондента АН СССР Ф.П. Филина продемонстрирована особенность газетного дискурса 1970-х гг., в котором особое значение приобретали не декларации (чаще всего имевшие самый общий характер), а примеры. Ф.П. Филин высказался против усложненных и непонятных массовому читателю художественных текстов, проиллюстрировав свои заявления цитатами из произведений В.П. Астафьева. По мнению Филина, использование диалектных слов делало произведения прозаика излишне трудными для читательского восприятия. В диссертации отмечено, что таким образом почти через 40 лет после дискуссии о языке 1934 г. и ставших классическими высказываний М. Горького произошло возвращение официальной науки к идее простоты и доступности как главных показателей «чистоты» и высокого качества речи. Как и в первой половине 1930-х гг., частные высказывания против употребления тех или иных слов маскировали идеологически значимое неприятие свободы творчества.

Автор указывает и на принципиальное отличие ситуации 1970-х гг. от существовавшей в годы сталинского правления: когда речь идет не о политических вопросах, позднесоветская пресса допускала относительное разнообразие мнений.  При этом обе стороны должны были пользоваться стандартными пропагандистскими формулировками. Поэтому, возражая Ф.П. Филину, литературный критик В. Гусев использовал традиционный набор позитивизмов: по его словам, в великом русском языке отражены «богатство, свобода и широта духа народа»24.

В диссертации подчеркивается, что, хотя дискуссия между Ф.П. Филиным и В. Гусевым не имела отчетливых очертаний и не отличалась эмоциональным накалом, внимательный читатель мог обнаружить в ней важный идеологический подтекст. Официальный ученый, функционер от лингвистики Филин выступил за жесткую нормализацию не только художественной речи, но и литературного языка в целом. Для него право и способность партийного руководства улучшать язык в интересах широких народных масс были настолько бесспорны, что не нуждались в подробной аргументации. В. Гусев, сформировавшийся как литературный критик в годы «оттепели», предлагал значительно менее догматический подход к языковым проблемам и демонстрировал широту взглядов, которая, по контрасту с однозначной позицией Филина, воспринималась как намек на инакомыслие.

Дискуссия, продолженная публикацией нескольких статей и подборки читательских писем, выявила сохранение двух направлений обсуждения «чистоты языка», наметившихся в начале десятилетия: с одной стороны, сталкивались сторонники абсолютной авторской свободы и защитники культуры речи, с другой – «почвенники», отстаивавшие достоинства диалектизмов, решительно противостояли «западникам» и уличали их в пристрастии к пошлому, лишенному народного духа жаргону.

Итоги продолжавшегося несколько месяцев обсуждения вопроса о «чистоте языка» были подведены в опубликованном «Литературной газетой» диалоге Ф.П. Филина и В. Гусева. Этот материал был предельно далек от живой полемики, а редакционный комментарий, содержавший призыв избегать крайностей, в очередной раз доказывал, что пресса 1970-х гг. предпочитала не поиск истины, а бесконфликтные формулировки.

В данном параграфе представлена также история открывшихся в 1975 г. в «Литературной газете» рубрик «Почта Крохобора» и «Заметки Крохобора». Публикуя читательские письма, в которых приводились примеры речевых ошибок, и комментарии специалистов, «Литературная газета» одновременно активизировала и просвещала аудиторию, возрождая традиции «Службы русского языка» К.И. Чуковского и Л.В. Успенского. 

В 1978 г. названия рубрик были изменены: редакция обнаружила в слове «крохобор» отрицательную оценочность и начала публиковать «Заметки Буквоеда» и «Почту Буквоеда». Переименование ознаменовало собой и изменение направленности рубрик: в читательских письмах все реже говорилось о речевых и чаще – о фактических ошибках. Трансформация рубрики свидетельствует о том, что идея не на словах, а на деле включить читателей в процесс улучшения публичной письменной речи не была воплощена в жизнь. Советской прессе были в значительно большей степени свойственны не просветительские, а агитационно-пропагандистские функции.

§ 4.6 «Оппозиция «стихия/норма» в газетных материалах лингвистического характера» – отражает завершающий этап борьбы за «чистоту языка» в социалистическом обществе до начала «перестройки». Последняя тематическая рубрика, открывшаяся в «Литературной газете» в 1981 г., получила название «Язык и время. Стихия против нормы?» Помещенные под этой рубрикой статьи не были открыто дискуссионными, однако в них продолжает прослеживаться противостояние почвенников (например, В. Крупина и В. Солоухина) и западников (А. Битова, Евг. Винокурова и других). Редакция «Литературной газеты» не поддержала ни одну из сторон, продемонстрировав, однако, сочувственное отношение к идее свободного, естественного развития языка, более характерной для публицистики прозападного направления. 

Последним актом в лингвоэкологической деятельности «Литературной газеты» стало проведенное в 1983 г. в рамках рубрики «Язык и время» анкетирование писателей. В нем приняли участие И. Грекова, В. Крупин, В. Росляков, В. Каверин, Р. Киреев, А. Битов, А. Курчаткин, Г. Бакланов, А. Афанасьев. При подведении итогов анкетирования в 1984 г., позиция газеты определилась вполне отчетливо. Пуризм был отброшен не только как слово, давно зачисленное в разряд негативизмов, но и как принцип. После многих лет «борьбы за чистоту языка» «Литературная газета» «санкционировала» такие исходные постулаты стилистики, как единство национального языка, взаимодействие функциональных стилей, специфика художественной речи.

В диссертации подчеркивается, что относительно либеральная позиция «Литературной газеты» вступила в явное противоречие с той, которую занимала редакция «Правды». Центральный партийный орган помещал на своих страницах статьи, выдержанные в духе негласного советского пуризма, и продолжал говорить о «сорняках», портящих русский язык. Резкая критика заимствований велась «Правдой» середины 1980-х гг. в стиле пропаганды 1930-х – 1950-х гг., косвенно свидетельствуя о процессе неосталинизации в период позднего «застоя».

Автор диссертации указывает, что в последних публикациях классического советского периода, адресованных интеллигенции. речь шла в основном не о пропаганде «чистого» языка, а о воспитании лингвистического чутья и вкуса, что предполагало прежде всего повышение качества школьного и вузовского образования. В такой ситуации концепт «чистоты языка» утрачивал пропагандистскую актуальность, хотя данное словосочетание продолжало употребляться в печати наряду с другими частично десемантизированным и советскими речевыми шаблонами. Но данный процесс оставался на периферии деятельности СМИ. Центральная партийная печать сохраняла концепт «чистота языка» в арсенале пропагандистских средств.

В заключении сделаны основные выводы.

    1. «Чистота языка» представляет собой важный концепт русского языкового сознания, в основном сформировавшийся в первой четверти XIX в. и значительно эволюционировавший в советский период под влиянием политико-идеологических факторов. В процессе внедрения данного представления в сознание российского/советского общества XIX–XX вв. важную роль играли средства массовой информации, регулярно публиковавшие материалы, в которых говорилось о величии русского языка, грозящих ему опасностях и необходимости его защиты.
    2. Нечеткость понятийного ядра и мощный эмоциональный ореол концепта «чистота языка» делают его потенциальным средством вербального пропагандистского воздействия на сознание аудитории; пластичность концепта позволяет адресанту наполнять соответствующее словосочетание разнообразными смыслами при сохранении общего позитивного ассоциативного фона.
    3. Особая активность в актуализации и трансформации концепта «чистота языка» в 1920-х – 1980-х гг. свойственна советской газетной периодике. Обращенная к массовой аудитории и имевшая отчетливую прагматическую установку, она преобразовала общегуманитарное понятие «чистота языка» в один из лозунгов партийной пропаганды. В диссертации продемонстрирована идеологическая нагруженность концепта «чистота языка» в газетном дискурсе советской эпохи.
    4. Советская пресса 1920-1930-х гг. добивалась «очищения» языка от вульгаризмов и провинциализмов, отражавших «неразвитое» крестьянское сознание. В диссертации раскрыто понятие «ложной революционности», присущей идеологам советской власти. Несмотря на словесное прославление революции и трудового народа, официальная пропаганда проявляла настороженность в отношении всего истинно нового, смелого, революционного, а также истинно народного. В диссертации выявлен следующий парадокс: советская пропаганда отрицала народную речевую стихию.
    5. В 1920-1930-х гг. борьба за «чистоту языка» постепенно трансформировалась в борьбу против речевой свободы, за унификацию речи, за советизированный русский язык ("новояз"); защита «чистоты языка» стала частью пропагандистской системы тоталитарного государства.
    6. В середине 1940-х – начале 1950-х гг., в период позднего сталинизма, ознаменованный пропагандой русского патриотизма и советского изоляционизма, резкое осуждение заимствованных слов служило цели формирования у аудитории неприязненно-настороженного отношения ко всему иностранному. Немало делалось в рамках «защиты языка» и для дискредитации интеллигенции, чье «излишнее» почтение к нормам литературной речи квалифицировалось как незнание народа и неуважение к нему.
    7. В середине 1950-х – середине 1960-х гг., в условиях «оттепели», не проводилось пропагандистских кампаний, нацеленных на «очищение» языка, редакция «Литературной газеты» делала шаги в направлении систематического профессионального анализа общезначимых лингвистических вопросов. Тем не менее просветительская тенденция не стала ведущей. Власть продолжала эксплуатировать лозунг борьбы за «чистоту языка» в качестве пропагандистского средства, прежде всего – с целью дискредитации инакомыслия.
    8. Обращение к концепту «чистота языка» в прессе 1970–1980-х гг. стало формой неявной полемики между «архаистами», добивавшими возвращения к «народному» языку, и «новаторами», сторонниками быстрой языковой эволюции. Данная оппозиция перерастала в противоборство представителей славянофильских (почвеннических) и западнических воззрений; причем само существование этого конфликта отрицалось официальной пропагандой и не могло открыто упоминаться в советской подцензурной печати. Соответственно возрастала значимость концепта «чистота языка» как одного из средств передачи подтекстовой информации.
    9. С течением времени, в условиях социальной стагнации, газетная дискуссия о языке в советской печати делалась все более формальной. Концепт «чистота языка» утрачивал пропагандистскую актуальность, хотя само словосочетание продолжало использоваться в печати наряду с другими речевыми шаблонами.
    10. Защитники «чистоты языка» рассматривают как образец речевую практику определенной социальной группы, элиты, понимаемой неодинаково – как партийное руководство, научная и творческая интеллигенция или простой народ, язык которого якобы не подвергся идеологически обусловленным искажениям. Из отмеченной неоднородности толкования термина  вытекает неизбежная неэффективность разворачиваемой в СМИ борьбы за «чистоту языка». Отдельные участники борьбы за «чистоту языка», которые не ставили перед собой скрытых пропагандистских задач, исходили из ложного представления о возможности руководить языковой эволюцией. История ярко продемонстрировала, что ни природа человека, ни, соответственно, характер языка не подлежат быстрому целенаправленному улучшению. Ни один из лингвистических объектов критических выступлений СМИ (неграмотность, жаргонизмы, диалектизмы, заимствования, образная усложненность художественной речи) не был с течением времени устранен не только из языка, но и из сферы публичного дискурса.
    11. Борьба за «чистоту языка» при социализме представляет собой яркий пример осуществлявшейся советскими СМИ вербальной пропаганды, которой свойственна тотальная десемантизация – как отдельных слов, конкретных лозунгов, так и целых текстов.
    12. Истинным смыслом выступлений советской прессы в защиту русского языка практически всегда было «очищение» сознания его носителей. Борьба с архаизмами представляла собой в действительности пресечение культурной традиции и возведение стены между дореволюционным миром и жизнью при социализме. Борьба с жаргонизмами и вульгаризмами имела под собой в качестве основания страх власти перед народной стихией. Борьба с иностранными словами велась, по существу, против западного идеологического влияния. Борьба с «олитературенностью», за простоту и ясность речи, означала подавление творческой индивидуальности. Борьба за диалектизмы как воплощение народности или против них как фактора осложнения коммуникации также вела в итоге к отрицанию любой оригинальной, яркой точки зрения, к торжеству усредненности и обезличенности.
    13. Советская власть достигла определенных успехов в воздействии на русский язык, породив феномен тоталитарного языка (условно – «новояза»), некоторые качества которого сохраняются сегодня в речевом поведении русскоговорящих.
    14. Опыт многократной актуализации концепта «чистота языка» в советский период дает основания утверждать, что он может быть и в дальнейшем использован в пропагандистском дискурсе. Способность данного концепта выступать в роли пропагандистского повода и способствовать солидаризации и воодушевлению аудитории сохраняется и в настоящее.

ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

Монография

  1. Басовская Е.Н. Советская пресса – за «чистоту языка» (60 лет борьбы). – М.: РГГУ. – 2011. – 334 с.

Публикации в изданиях, рекомендованных ВАК

  1. Басовская Е.Н. Изменения в употреблении слов с основой "народ-" – показатель эволюции русского языкового сознания последних десятилетий (на материале литературно-критических публикаций журнала "Новый мир" 1952-1992 гг.) // Вестн. Моск. ун-та.  Сер. 10. «Журналистика». – 1995. – № 2. – С. 38–44; № 3. – С.20–27.
  2. Басовская Е.Н.  Художественный вымысел Оруэлла и реальный советс­кий язык // Русская речь. – 1995. – № 4. – С. 34-43.
  3. Басовская Е.Н. Обезглавливание через озаглавливание // Русская речь. – 2003. – № 4. – С.56–62.
  4. Басовская Е.Н. Реалии советского времени в повести Ю.В. Трифонова «Обмен» // Русская речь. – 2003. № 3. – С.29–33.
  5. Басовская Е.Н. Динамика представлений о лексической норме: лингвоидеологический аспект (по материалам «Литературной газеты» 1920-х-1950-х гг.) // Филология и человек. – Барнаул: Изд-во Алтайского гос. ун-та. – 2007. – № 2. – С.65–69.
  6. Басовская Е.Н. Поиск врага: «Литературная газета» о русском языке (Аналитический обзор материалов 1929–1940 гг.) // Вестник РГГУ. Сер. Журналистика. Литературная критика. – 2007. – № 9.– С. 99–113.
  7. Басовская Е.Н. Проблема «чистоты языка» на страницах «Литературной газеты» в годы оттепели // Вестник РГГУ. Сер. Журналистика. Литературная критика. – 2008. – № 11. – С. 160–170.
  8. Басовская Е.Н. «Шкворень» против «паблисити» (дискуссия о «чистоте языка» на страницах «Литературной газеты» в первой половине 1970-х гг. ХХ в.) // Вестник РГГУ. Сер. Журналистика и литературная критика. – 2010. – № 8. – С. 92–108.
  9. Басовская Е.Н. Меч обоюдоострый: идея «чистоты языка» в советской и антисоветской пропаганде (по материалам советской периодики и парижского журнала «Русская речь» 1958-1963 гг.) // Филология и человек. – 2011. – № 1. – С. 79–97.
  10. Пресса в борьбе за «чистоту языка»: проблема эффективности (на материале «Литературной газеты» 1929–1984 гг.) // Медиаскоп: Электронный научный журнал факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова // http://www.mediascope.ru/

Учебно-методические пособия

  1. Басовская Е.Н. Русская литература. ХХ век. Учебник. 11 класс. М.: АСТ-ПРЕСС ШКОЛА. – 2002. – 464 с.
  2. Басовская Е.Н. Стилистика и литературное редактирование: Учебно-методический модуль. – Федерал. агентство по образ. Гос. образовательное учреждение высш. проф. образ. Рос. гос. гуманитарный ун-т. – М.: Изд-во Ипполитова. – 2005. – 248 с.
  3. Басовская Е.Н. Власть языка: возможности и опасности речевого воздействия: Программа спецкурса для специальности «Журналистика» // Известия УрГПУ. Лингвистика. Вып. 17 / Отв. ред. А.П. Чудинов  – Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т. – 2006. – С. 17–25.

Статьи и материалы научных конференций

  1. Басовская Е.Н. Лексико-семантический анализ текста как средство изучения языковой личности // Журналистика и культура русской речи. – 1999. – № 8. – С.23–33.
  2. Басовская Е.Н. Старые имена – новые смыслы: советизм как риторическое средство // Современная политическая лингвистика: Материалы международной научной конференции. – Екатеринбург: УрГПУ. – 2003. – С.19–21.
  3. Басовская Е.Н. От стиля канцелярского к официально-деловому // Справочник секретаря и офис-менеджера. – 2003. – № 4. – С.78–82.
  4. Басовская Е.Н. Тоталитарный пейзаж: из наблюдений над языком сталинской эпохи // Проектное мышление сталинской эпохи. – М.: Изд. центр РГГУ. – 2004. – С.80–87.
  5. Басовская Е.Н. Творцы черно-белой реальности: о вербальной агрессии в средствах массовой информации // Критика и семиотика. – Новосибирск. – 2004. – Вып. 7. – С. 257–263.
  6. Басовская Е.Н. Немотивированный пейоратив в публицистическом тексте // Эмоции в языке и речи: Сб. научн. статей / Под ред. И.А. Шаронова. – М.: Изд. центр РГГУ. – 2005. – С.223–235.
  7. Басовская Е.Н. Политическая терминология в восприятии семнадцатилетних (по материалам психолингвистических экспериментов 1991, 1995, 2004 гг.) // Человек в информационном пространстве. – Вып. 4. – Ярославль, 2005. – С.7–9.
  8. Басовская Е.Н. Политическая терминология в языковом сознании семнадцатилетних // Известия УрГПУ. Лингвистика. – Екатеринбург. – 2005. –  С.12–19.
  9. Басовская Е.Н. Экспрессивные речевые средства в частных газетных объявлениях // Русский язык и русская речь в ХХI веке: проблемы и перспективы: Материалы Международной научно-практической конференции. – Ижевск: Изд-во УдГУ. –  2006. – С.11–14.
  10. Басовская Е.Н. «Человек объявляющий»: актуальные приемы апелляции и воздействия в текстах рекламных объявлений // Изменения в языке и коммуникации: ХХI век: Сб. статей. – М.: РГГУ. – 2006. – С.25–32.
  11. Басовская Е.Н. За что борются те, кто борется за "чистоту языка"? (По материалам советской прессы 1920-х-1950-х гг.) // Скрытые смыслы в языке и коммуникации: Сб. научн. статей / Ред.-сост. Шаронов И.А. – М.: РГГУ. – 2007. – С.32–47.
  12. Басовская Е.Н. Ошибки-старожилы: «борьба за чистоту языка» в исторической перспективе // Язык и культура в России: состояние и эволюционные процессы: материалы международной научной конференции. – Самара: Изд. Самарского гос. ун-та. – 2007. – С.93–99.
  13. Басовская Е.Н. Фразеология победы: из истории одной идеологемы (по материалам «Литературной газеты» 1955-2005 гг.) // Стереотипы в языке, коммуникации и культуре. – М.: РГГУ. – 2009. – С.336–347.
  14. Басовская Е.Н. Без победителей и побежденных (борьба за «чистоту языка» на страницах «Литературной газеты» 1970-1980-х гг.) // Журналистика и культура русской речи. – 2010. – № 1. – С.27–38.

1 Аскольдов С.А. Концепт и слово // Русская речь. Вып. II. Л., 1928. С. 34.

2 См., например: Прохоров Ю.Е. Концепт, текст, дискурс в структуре и содержании коммуникации: автореф. дис. д-ра филол. наук. Екатеринбург, 2006.

3 Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М.: Языки русской культуры. 1997.

4 Матвеева Т.В. Чистота речи // Культура русской речи: Энциклопедический словарь-справочник / Под ред. Л.Ю. Иванова, А.П. Сковородникова, Е.Н. Ширяева и др. М.: Флинта: Наука, 2003. С. 751.

5 Введенская Л.А., Павлова Л.Г. Деловая риторика: Учебное пособие для вузов. Ростов-на-Дону, 2000. С. 217.

6 Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М.: Языки русской культуры. 1997. С. 40.

7 Ломоносов М.В. Краткое руководство к красноречию. Предисловие о пользе книг церковных в российском языке // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста. Антология. М., 1997. С. 10-13; Сумароков А.П. О истреблении чужих слов из русского языка // Россия и Запад: Горизонты взаимопознания. Литературные источники XYIII века (1726-1762). Вып. 2. М., 2003. С. 425-427; Шишков А.С. Разсуждение о старом и новом слоге российскаго языка. СПб., 1803; Даль В.И. Напутное слово // Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. М., 1978. С. XIII-XXIX.

8 Ефимов А.И. О культуре речи агитатора и пропагандиста. М., 1947; Истрина Е.С. Нормы русского литературного языка и культура речи. М.-Л., 1948; Обнорский С.П. Культура русского языка. М.-Л., 1948.

9 Виноградов В.В. Русская речь, ее изучение и вопросы речевой культуры // Вопросы языкознания. 1961. № 4. С. 3-19; Винокур Г.О. Культура языка. М.: Лабиринт, 2006; Головин Б.Н. Основы культуры речи. М., 1980; Костомаров В.Г. Культура речи и стиль. М., 1960; Ожегов С.И. Лексикология. Лексикография. Культура речи. М., 1974; Розенталь Д.Э. Культура речи. М., 1959.

10 Маршак С.Я. Воспитание словом. Статьи. Заметки. Воспоминания. М, 1964; Тимофеев Б.Н. Правильно ли мы говорим? Л., 1961; Успенский Л.В. Слово о словах: Очерки о языке. М., 1957; Чуковский К.И. Живой как жизнь: Разговор о русском языке. М.: Молодая гвардия, 1962; Югов А.К. Думы о русском слове. М., 1975.

11 Купина Н.А. Тоталитарный язык: Словарь и речевые реакции. – Екатеринбург-Пермь: 1995. С. 98.

12 Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. М., 1997.  С. 575.

13 Ленин В.И. Об очистке русского языка // Правда. 1924. № 275. С. 1.

14 Ленин В.И. Партийная организация и партийная литература // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1967. С. 99-105; Ленин В.И. С чего начать? // Там же. Т. 5. М.: Издательство политической литературы, 1967. С. 11-14.

15 Лихачев Д.С. Историческая поэтика русской литературы. СПб., 1997; Лотман Ю.М. Литература в контексте русской культуры XYIII века // Лотман Ю.М. О русской литературе: Статьи и исследования: история русской прозы, теория литературы. СПб., 1997. С. 118-167; Лотман Ю.М. О типологическом изучении литературы века. Там же. С. 766-773; Тынянов Ю.Н. Архаисты и новаторы / Тынянов Ю.Н. – Л. : Прибой, 1929; Тынянов Ю.Н. Архаисты и Пушкин / Тынянов Ю.Н. // Тынянов Ю.Н. Пушкин и его современники. – М.: Наука, 1969. – С. 23-121.

16 Вайль П.Л., Генис А.А. 60-е. Мир советского человека. М., 1996.  Синявский А.Д. Основы советской цивилизации. М., 2001; Зубкова Е.Ю. Послевоенное советское общество: политика и повседневность: 1945-1953. М., 1999; Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. М., 1997.

17 Виноградов В.В. О языке художественной прозы: Избранные труды. М., 1980; Виноградов В.В. Поэтика русской литературы: Избранные труды. М., 1976; Винокур Г.О. Филологические исследования : Лингвистика и поэтика. М., 1990; Лотман Ю.М,  Успенский Б.А.Споры о языке в начале XIХ века как факт русской культуры // Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. СПб., 2002. – С. 446-600.

18 См. об этом: Басовская Е.Н.  Художественный вымысел Оруэлла и реальный советс­кий язык // Русская речь. - 1995. – № 4. – С. 34-43.

19 Литературная газета. – 1934. – № 17. С. 1.

20 Литературная газета. 1965. № 124. С. 2-3.

21 Литературная газета. 1071. № 21. C. 6.

22 Тынянов Ю.Н. Архаисты и новаторы / Тынянов Ю.Н. – Л. : Прибой, 1929. – 595 с.; Тынянов Ю.Н. Архаисты и Пушкин / Тынянов Ю.Н. // Тынянов Ю.Н. Пушкин и его современники. – М.: Наука, 1969. – С. 23-121.

23 Тынянов Ю.Н. Архаисты и Пушкин. С. 26.

24 Литературная газета. 1976. № 18. С. 6.

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.