WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

КУЗНЕЦОВА Ольга Васильевна

ЭВОЛЮЦИЯ  Структуры и семантики ПЕРФЕКТа как полифункциональной грамматической категории (на материале романских языков)

10.02.19 – теория языка

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени
доктора филологических наук

Нальчик

2007

Работа выполнена в Ростовском институте иностранных языков

Научный консультант:

доктор филологических наук, профессор Шаповалова Александра Петровна

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, профессор Тамерьян Татьяна Юльевна,

доктор филологических наук, профессор Алферов Александр Владимирович,

доктор филологических наук, профессор Шомахова Татьяна Массовна

Ведущая организация

Карачаево-Черкесский государственный университет

 

Защита состоится  2007 г. в  часов  на заседании диссертационного совета Д 212.076.05 при Кабардино-Балкарском  государственном университете им. Х.М. Бербекова по адресу: КБР, 360004,

г. Нальчик, ул. Чернышевского, 173.

  С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Кабардино-Балкарского государственного университета им. Х.М. Бербекова.

Автореферат разослан  2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Г.Е. Щербань


общая характеристика работы

На современном этапе развития общества очевидна необходимость совер­шенствования языковой коммуникации. Во многих странах, где про­исходят де­мократические преобразования, где в связи со становле­нием новых взаимоот­ношений между людьми, вопросы языка стали осо­бенно злободнев­ными. Воз­никает и проблема языковой нормы, которая учитывала бы и пра­виль­ность ис­пользования и перевода глагольных форм, перфектных в том числе.



Несмотря на наличие специальных трудов, посвященных самым разнооб­разным вопросам эволюции видовременных глагольных систем в ро­манских языках, в современ­ной отечественной и зарубежной лингвистике многие важ­нейшие вопросы ос­таются либо недоработанными, либо едва за­тро­нутыми (проблема историче­ского развития категории времени, вопрос об историческом соотношении ме­жду временными и видовыми оттенками, се­мантика употребле­ния перфектных времен в свете этих общих вопросов и т.д.). Тема перфекта, перфективности, хотя и становилась уже предметом от­дельных исследований в романской фило­логии, освещалась фрагментарно.

Сложным перфектным формам времен французского и других роман­ских языков посвящен ряд исследований, в основном аспектологического порядка, в которых описаны способы выраже­ния видовых значений, т.е. грамматической категории вида, перфект­ными и другими формами глагола. Но, не­смотря на многочисленные работы и ощутимые успехи в области роман­ской аспектоло­гии [Klum 1971, Kravar 1970, Martin 1971, Duhaek 1966, abrula 1965, Wan­druszka 1968, Mounin 1968, Simeonov 1972, Шеремета 1965, Богомолова 1971, Соловова 1977, Абабий, Банару 1984, Люшинская 1977, Мурадян 1974, Кочина 1980, Ре­феровская 1984, Скуратов 1986, Кашка­рова 1987], основные вопросы, связан­ные с установлением различий между грамматической категорией вида и спо­собами глагольного действия в романских языках, не получают одно­значного решения.

Актуальность темы исследования определяется недостаточной раз­ра-ботанностью рассматриваемой проблемы. Поскольку до настоящего вре­мени комплексного исследования на материале глагола в романских языках не про­водилось, актуальность данного исследования заключается, прежде всего, в не­обходимо­сти дать наиболее четкое описание происхождения и эволюции ви­довременных форм перфекта в романских языках. Действительно, первое, с чем сталкивается исследователь всех видовремен­ных форм перфекта – это необхо­димость найти ответы на следующие вопросы: а) из чего возник и раз­вился перфект, б) когда он появился в роман­ских языках, в) как проходил про­цесс становления, в частности грамматизации, морфологизации и се­мантиза­ции, но­вых видовременных форм в системе языка.

Объект исследования реферируемой работы – категория перфекта в ла­тинском, французском, итальянском, испанском и португальском языках. Предметом исследования явились формы выражения и способы передачи перфектного значения в указанных языках.

Материалом для исследования послужили художественные произведе-ния, научные, официально-деловые и публицистические тексты XIV–XXI вв. на французском, итальянском, испанском и португальском языках, привлекались исторические тексты на латинском языке. Для обработки корпуса текстов объ­емом более 170 000 страниц были определены дифференциальные признаки анализируемых конструкций. В результате было извлечено более 11 500 эпизо­дов употреблений этих конструкций.

Методологической базой исследования являются основные положения материалистической диалектики о всеобщей связи явлений в природе, обществе и сознании, об отношении языка к действительности и мышлению, о единстве и борьбе противоположностей, о переходе количественных изменений в качест-венные, единстве формы и содержания, а также система филологических, фило-софских, психологических и логико-математических знаний, раскрывающих природу и функционирование анализируемого феномена.

Проблемы языкового аналитизма относятся к сфере базового лингвистичес-кого знания, формировавшегося на протяжении длительного времени. В каче­стве теоретических  и методологических оснований диссертации были исполь­зованы идеи и результаты исследований зарубежных и отечественных ученых – представителей разных направлений, исследовавших на материале различных языков его самые разнообразные проявления. Методологическую основу, пред­ставленную принципом комплексного подхода к анализу языковых фактов, со­ставили фундаментальные теоретические положения, содержащиеся в трудах отечественных ученых по общим вопросам языкознания И.А. Бодуэна де Кур­тенэ, П.С. Кузнецова, С.Б. Бернштейна, А.А. Реформатского, Л.В. Щербы; ис­следованиях  зарубежных лингвистов в области теории и философии  языка В. фон Гумбольдта, Ф. де Соссюра, В. Брауне, К. Бругмана, Г. Пауля, Г. Бринг­мана, В. Дресслера, Л. Витгенштейна; лингвистические положения системно-структурного характера в работах А.Н. Аверьянова, Н.Д. Арутюновой, Т.В. Бу­лыгиной, А.А. Воронова, И.Р. Гальперина, В.К. Журавлева, Г.В. Колшанского; разработки  в области теории самоорганизации и саморазвития систем Г. Ха­кена, С.П. Капицы, Е.Н. Князевой, С. П. Курдюмова, Г.Г. Малинецкого, Ю.А. Данилова, К.Х. Делокарова, И.С. Добронравова, В.И. Аршинова, И.А. Герман, В.А. Пищальниковой; работы отечественных романистов и германистов Э.А. Макаева, Б.А. Ильиша,  А.И. Смирницкого, В.Н. Ярцевой, О.П. Суник, В.М. Жирмунского, В.Г. Адмони, В.Г. Гака и других.

Многоаспектный подход к изучаемому явлению потребовал использование таких общенаучных методов, как наблюдение, описание, сравнение, обобще-ние и классификация на основе логических приемов системного анализа и син­теза. Также в качестве рабочих приемов были применены элементы трансфор­мационного и количественного анализа, субституция, элиминация.

Цель диссертационного исследования – показать на конкретном историко-лингвистическом материале как, когда и на основе чего образовалась и развива-лась аналитическая перфектная форма глагола в романских языках.

Поставленная общая цель конкретизируется в виде следующих задач:

  1. рассмотреть происхождение и становление перфектных форм в совре­менных романских языках;
  2. проследить историю развития и выявить тенденции изменения пер­фекта в романских языках;
  3. определить сущность категории перфекта в латинском, французском, испанском и португальском языках;
  4. сформулировать общие принципы описания категории перфекта в на­званных языках;
  5. раскрыть специфику значения каждой сложной аналитической перфект­ной формы во французском языке;
  6. выявить способы передачи видового значения в романских языках и раз­личные способы передачи перфектного значения на русский язык.

Научная новизна исследования состоит в том, что оно не ограничено только древним периодом, как в большинстве уже имеющихся исследований, а включает средний и новые периоды развития этих языков. Впервые на ма­те­риале романских языков утверждается тезис о том, что становление пер­фект­ных форм не закончилось в древние и средние периоды развития этих языков, а продолжается и на современном этапе.

Изучение перфектной формы в системе временных форм глагола в роман­ских языках имеет большую теоретическую значимость, так как в теорети­ческих и практических грамматиках традиционно принято лишь представление правил употребления перфектных форм без объяснения их специфики и без указания периодов исторического развития языка.

Практическая ценность диссертации заключается в том, что ее мате­риалы могут быть включены в вузовские курсы  по теоретической и практиче­ской грамматике французского, итальянского, испанского и португальского языков, истории этих языков, исторической грамматике, теории языка. Помимо этого, результаты исследования значимы для преподавателей иностранного языка в школьной практике. Для русскоязычных учащихся понимание специ­фики перфекта всегда представлялось одним из труднейших аспектов грамма­тики, поэтому работа нацелена на способствование более корректному упот­реблению студентами перфектных форм в устной и письменной речи.

На основании изложенного в диссертации на защиту выносятся сле­дую­щие основные положения:

  1. Перфектные формы глагола в романские языки перешли из латинского языка в виде «кальки». Аналитическая форма «иметь/ быть + причастие прошедшего времени» является постоянным и специальным средством выражения значения перфектности.
  2. Во французском языке вспомогательные глаголы перфектной формы полно­стью десемантизированы, о чем свидетельствует явление смеше­ния вспомогательных глаголов в аналитической морфологической гла­гольной форме «avoir/ etre + participe pass».
  3. Значение перфектности plus-que-parfait имеет место во всех случаях его широкого употребления в любом стиле речи (повествовательном и дис­курсивном) в независимом, главном и придаточном предложениях в корреляции с любой личной формой глагола. Наиболее отчетливо пер­фектность формы plus-que-parfait проявляется в сложноподчиненном предложении с союзами quand, lorsque и в независимом предложении на уровне текста. В отличие от формы pass simple, выражающей наступле­ние события в прошлом, plus-que-parfait передает действие, характери­зующееся ретроспекцией и проспекцией, т.е. претеритальность pass simple не тождественна перфектности plus-que-parfait.
  4. Во французском языке plus-que-parfait, в отличие от pass antrieur, допус­кает временной интервал между действиями, обозначаемыми этой фор­мой.
  5. Терминативные глаголы во французском языке в plus-que-parfait, как и в других перфектных формах, имеют тенденцию обозначать исчерпанное действие.
  6. Перфектные формы глагола в романских языках в современ­ный пе­риод обнаруживают развитие – переход от «статаль­ности к акцио­нальности»: от обозначения состояния к обозначению действия.
  7. Категория перфекта в современных романских языках есть категория вре­мени и вида одновременно, то есть видовременная кате­гория (на­ли­чие временного и видового значения в pass compos).

Апробация результатов исследования проходила с 2001 по 2007 гг. Основ­ные теоретические положения и практические результаты проведенного иссле­дования были использованы в ходе проведения учебных занятий по практиче­ской и теоретической грамматике французского языка, при разработке теорети­ческих курсов по истории французского языка, при чтении спецкурсов для сту­дентов переводческого отделения Ростовского института иностранных языков; материалы диссертации были также апробированы в курсовых и дипломных работах Ростовского педагогического института Южного федерального уни­верситета, Ростовского института иностранных языков, Института управления бизнеса и права, Таганрогского государственного педагогического института, Московского открытого педагогического университета им. М.А. Шолохова (филиал в г. Ростове-на-Дону) и ряда других вузов страны.

По проблематике диссертационного исследования автор выступал с докла­дами и сообщениями на межвузовских, региональных, всероссийских и между­народных симпозиумах, научных конференциях, семинарах и «круглых сто­лах», в том числе среди последних на международной научно-практической конференции «Об­разование и наука – основной ресурс третьего тысячелетия» (Институт управ­ления, бизнеса и права, Ростов-на-Дону, 2006, 2007), на седьмой  международ­ной научно-практической конференции «Коммуникативные аспекты языка и культуры» (Томский политехнический университет, Институт языковой ком­муникации, 2007), на международной научно-практической конференции «Ак­туальные проблемы лингвистики и лингводидактики: теоретические и методо­логические аспекты» (Благовещенский государственный педагогический уни­верситет, 2007), на региональной научной конференции «Письменная комму­никация: межкультурный аспект» (Региональный открытый социальный инсти­тут, Курск, 2007), на международной научной конференции «Лингвистические основы межкультурной коммуникации» (Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова, Н. Новгород, 2007), на десятой и одиннадцатой международной научно-практической конференции «Язык и общество» (Ростовский институт иностранных языков, Ростов-на-Дону, 2006, 2007), на второй международной научной конференции «Вопросы теории языка и методики преподава­ния иностранных языков» (Таганрогский государственный педагогический университет, 2007), на региональной межву­зовской научно-практической конференции «Молодая наука–2007» (Пятигор­ский государственный лингвистический университет, 2007).

Основные положения и выводы исследования отражены в более чем 30 опубликованных трудах разного рода: научных статьях, научно-методических  и учебных пособиях, тезисах, докладах и иных работах (общим объемом всего более 100 п.л.), в том числе в четырех монографиях («Эволюционные процессы сложной перфектной формы глагола в английском и французском языках (рет­роспективный анализ)» (Москва, 2007, 30 п.л.), «Истоки возникновения и фор­мирование перфекта в современных романских и английском языках» (Ростов-на-Дону, 2004, 20 п.л.), «Исторические предпосылки развития перфектных гла­гольных форм» (Ростов-на-Дону, 2002, в соавторстве, авторских 2,4 п.л.), «Сущность и значение перфекта в романских языках» (Ростов-на-Дону, 2001, в соавторстве, авторских 8,5 п.л.) и публикациях в журналах, рекомендованных ВАК «Теоретические вопросы сопоставительного изучения видовременных систем в современной зарубежной лингвистике» («Гуманитарные и социально-экономические науки», Ростов-на-Дону, 2006), «К вопросу о происхождении и сущности аналитических форм перфекта в романских языках» («Гуманитарные и социально-экономические науки», Ростов-на-Дону, 2006), «К вопросу о се­мантике перфекта в современных романских и германских языках» («Гумани­тарные и социально-экономические науки», Ростов-на-Дону, 2006).

структура диссертации отражает логику исследования и включает вве­дение, четыре главы, заключение, список цитированной и использованной ли­тературы (659 источников на русском и иностранных языках), список словарей, справочников и энциклопедий (18 наименований).

Основное содержание работы

Во Введении обосновывается актуальность выбранной темы исследования, определяются основная цель и вытекающие из нее задачи, характеризуется ме­тодологическая база исследования, формулируются положения о новизне, тео­ретической и практической значимости исследования, приводятся положения, выносимые на защиту.

Первая глава, «Теоретические основы исследования», посвящена сис­тематизации теоретических трудов о сущности перфекта как полифункцио­нальной грамматической категории глагола в романских языках. 

Характерной чертой современного теоретического языко­знания яв­ляется расширение сферы исследования грамматиче­ского строя раз­лич­ных языков в синхронном плане, широкое развитие типологических ис­следований, поиски новых путей и мето­дов анализа языковых систем, при­менение более строгих крите­риев к изучению внутренней, се­манти­ческой стороны этих систем.

Идея о том, что системность является одной из наиболее сущест­венных объ­ективных черт функционирования языка, прочно утверди­лась в лингвис­тике и находит свое подтвержде­ние в результа­тах много­численных конкрет­ных работ, посвя­щенных ана­лизу языковых систем. Хотя, как известно, в на­стоящее время среди лингвистов существуют определенные расхождения от­носительно того, что следует понимать под си­стемой в языке, имеются ли разли­чия между сис­темой и струк­ту­рой, каковы исследователь­ские методы, которые могли бы слу­жить надежной осно­вой для более стро­гого анали­за и систематиза­ции языковых явле­ний.

В современной лингвистической литературе прочно утвердилось мнение о том, что поскольку язык весьма раз­нообразен и многогранен, проблема систем­ности в языке не мо­жет пониматься прямолинейно и упрощенно. Хотя систем­ность явля­ется объективной чертой языковой орга­низации, ее сущ­ность раз­лична в зависимости от того, с каким язы­ковым «ярусом» мы имеем дело, к примеру, в области огра­ниченных инвентарей (фонология, мор­фоло­гия, синтак­сис) су­ществование строгой системы более оче­видно, чем в об­ласти неограни­ченных инвентарей, т.е. лексики, где наличие опре­деленных структур доказано пока лишь на довольно огра­ничен­ном материале. Без решения проблемы сис­темности грамматического строя язы­ка невозможно научное сопостав­ление грамматиче­ского строя различ­ных языков, поскольку оно предпола­гает не сравне­ние отдельных, разроз­ненных фак­тов, а сопоставление целых систем, служащих в анализируе­мых языках сходным коммуника­тивным целям. В свою оче­редь решение проблем сопостави­тельного характера важно для усовершен­ствования мето­дики пре­подавания языков, для тео­рии перевода, языковых кон­так­тов и т.д.

В области исследования грамматического строя, например, фран­цуз­ского и испанского, наиболее реальным путем представля­ется начать с отдельных, от­носительно автономных систем, например, видов­ре­менных сис­тем глагола со­временного французского и испанского языков, которые в на­стоящее время уже исследованы доста­точно подробно. В совре­менной лингвис­тике имеется до­вольно много различ­ных описаний видовре­менной си­стемы французского и ис­панского глагола, причем каждое такое описание может рас­сматри­ваться как определенная мо­дель, ставящая своей задачей раскрытие наи­более существен­ных черт функционирования этой системы. При этом вполне естественно, что не все эти модели окажутся оди­наково прием­лемыми для ти­пологического ис­следования. Своеобразие рас­сматриваемой проблемы заклю­чается в том, что здесь един­ст­венно при­емле­мой основой может быть не внеш­няя, формальная, а внутренняя (т.е. значи­мая) сторона языковых сис­тем. Сле­довательно, само ис­следо­вание может быть достаточно успеш­ным лишь в том случае, если мы рас­по­лагаем двусто­ронними описаниями видовременных сис­тем совре­менного французского и испанского языков. Основная труд­ность при этом заключается в том, что при изучении значимой стороны видовре­менных систем должны быть вырабо­таны определенные строгие крите­рии, на основе кото­рых можно было бы бо­лее точно подойти к решению проблемы опреде­ле­ния значений раз­личных видовременных форм в том или ином кон­тексте и тем самым предот­вратить произвольное обраще­ние с языковыми фактами.

Как известно, для исчерпывающего описания некоторого явления, в том числе и явления языка, для формализации опи­сания, делающей трактовку дан­ного явления более объектив­ной, необходим список ис­ходных понятий. Именно такой спи­сок обеспечивает адекватность опи­сания, в особенности типо­логического, и позволяет одинаково оцени­вать родственные факты в раз­ных языках. Грамматика, иначе говоря, совокупность приемов, при помощи ко­торых из­меняют и соединяют слова для построения фраз, – это наиболее устой­чивая сторона языка. Следует, однако, различать здесь общие про­цессы и част­ные яв­ления в изменении форм [Мейе 1954: 26]. Одним из важнейших исход­ных по­нятий при описании граммати­ческой структуры языка является понятие грам­мати­ческой категории. Дискуссия по поводу сущности грамматической ка­тего­рии, характера взаимоотношения ее членов, а от­сюда и относительно адек­ват­ного ее определения имеет много­летнюю историю. Отдельные точки зрения на грамматическую категорию в основном группируются вокруг двух пред­ставле­ний о сущности грамматической категории. Одно из них при­ни­мает за основу «единство грамматического значения и средств его фор­мально-грамма­тиче­ского выражения» [Головин 1955: 120]. Со­гласно этому определению грамма­тической категорией могут быть при­знаны отдельные изолированные формы. Другое представление о грам­матической категории основано на обяза­тельном наличии оппозиции рядов форм.

В отношении грамма­тической категории, как и в решении многих других вопросов общей теории, необходимо исходить из того, что следует считать грамматической категорией, а не из того, чем она мо­жет или не мо­жет являться в том или ином языке. Каждый элемент любого уровня языка является сигна­лом, зна­чение которого определяет его место в системе. Учитывая тот факт, что наиболее общие понятия грамматической системы основаны именно на про­ти­вопоставлениях (предло­жения личные / безличные; падежи именительный / косвенные и т.д.) наиболее адекватным приходится признать определение граммати­ческой категории, исходящее из обязательного на­личия оппозиции ме­жду, по крайней мере, двумя взаимоисклю­чающими грамматическими значе­ниями одного плана. Ко­нечно, можно считать категориями и то, что большин­ством исследователей признается членами одной катего­рии, т.е. от­дельные времена, падежи и т.д. Однако и в этом случае опре­деленные кате­гории ока­жутся противопоставленными друг другу, обра­зующими ряды оп­позиций в рамках значения, более общего, чем значе­ние каждого отдельного члена оппо­зиции.

В современном языкознании широко применяется рассмотрение грамма­ти­ческих оппозиций в свете учения об оппозициях грамматиче­ского плана, дела­ются попытки не только описать грамматические оп­позиции в терминах грам­матики, но и оты­скать в каждой из них зако­номерности, приписываемые явле­ниям грамматического уровня. Такое приложение четко определенных одно­значных тер­минов к изоморфным системам разных уровней несомненно спо­собствует более объектив­ному подходу к изучению законо­мерностей языка как системы. Тем бо­лее, что граммемы, как единицы грам­матического уровня, имеют важ­ную общую характеристику: являются «коммуникативно значимыми единицами» [Мухин 1961: 85]. В противоположность членам фо­нологи­ческой корреляции, члены грамматической корреляции не обладают признаками, кото­рые можно  было бы представить экстралингвистиче­ски, в виде чисто физиче­ской субстанции. Материальная оболочка, в которой грам­матическая категория реализуется в языке, является зна­ком какого-то десиг­ната, который может и не иметь денотата в виде внеязыковой сущности [Шендельс 1959]. Существова­ние определенных грамматических форм, как членов катего­ри­альной оппозиции, обусловлено тем и только тем, что они имеют опреде­ленную характеристику в плане содержания. В отношении различия проти­вочленов граммати­ческой ка­тегории, его признаком бу­дет являться сам эле­мент плана содержания, т.е. грамматическое значе­ние. Вопрос, таким обра­зом, заключается не столько в том, что объя­вить категорией (форму или ряд форм), сколько в том, что на уровне грамматических универсалий противо­поставление значимо­стей, обра­зующих систему, является эквивалентным. Вклю­чение в систему грам­мати-чес­кой категории формы, ос­тавляющей невы­раженным признак этой категории, разрушает все построение. Именно так, в частности, и обстоит дело с трактов­кой рядом ис­следователей форм вида в системе французского и испанского гла­гола. Боль­шую трудность представляет зачас­тую выбор надле­жащего ос­нова­ния для сравнения членов грамматической оп­позиции. Сравним, например, ка­кие раз­ные признаки кла­дутся от­дельными исследовате­лями в основу опреде­ления общего зна­чения (гиперпризнака) ка­тегории вида: от лексического зна­чения конкретного харак­тера самого дейст­вия до всеобъемлю­щего значения общей направленности дей­ствия (Э. Кош­мидер). Одномерность грамматиче­ской оппо­зиции – это база для сравнения ее противочленов. При исследовании граммати­че­ских значе­ний база для сравнения является всякий раз данной, она принима­ется за величину посто­янную, тогда как основа­ние для сравнения будет иско­мой переменной вели­чи­ной. Однако здесь можно впасть в ошибку, при­няв за основание для срав­нения дифференциальные признаки отдель­ных форм. Если принимать за основание для сравнения родственных оппози­ций от­дель­ные дифференциальные признаки граммати­ческих форм в отдельных язы­ках, то это лишь затруднит типо­логиче­ское описание. Выделение набора диф­ференци­альных признаков данного эле­мента грамматической системы языка – это пер­вый уровень описания системы –  классификация на уровне анализа. Выбор же надлежащего основания для сравнения, которое и будет общим зна­чением дан­ной грамматиче­ской катего­рии как универсалии языка – это уже следующий уровень описа­ния – уровень синтеза. Именно то, что при установ­лении общего значения оппози­ции иссле­дователь исходит из ка­кого-то одного диффе­рен­ци­ального признака одной из форм, и приводит к признанию обяза­тельности би­нарности, как принципа орга­низации си­стемы, и приватив­ности, как основного характера взаимоот­ношения между элемен­тами системы. Пред­ставляется, од­нако, что на уровне синтеза признание обя­зательной бинарности, как ведущего принципа организа­ции сис­темы, нала­гает искусственные рамки на возможное разнообразие системы, так же как и рассмотрение целого ряда оппозиций как привативных не от­ражает подлин­ного характе­ра взаимоотноше­ния между чле­нами этих оппозиций.

В зарубежном языкознании ставятся проблемы, связан­ные с исследова­нием видовременных систем различ­ных языков, а также используются новые мето­ды анализа семантиче­ской стороны этой системы, что является крайне важным для изучения видовременных систем французского и других романских языков. Так, иссле­дование У. Булла [Bull 1960] представ­ляет большой ин­терес, прежде всего с точки зрения предлагае­мой методики исследова­ния языковых систем: автор подвергает глубокому и тщатель­ному ис­следованию данные мно­гих язы­ков (всего около 50), пред­ставляющих 15 языковых семей, поэтому многие по­ложе­ния автора являются практически приме­нимыми для анализа временной системы любого языка. Теоретическая позиция, занятая лингвистом, значи­тельно отлича­ется от тради­ционной, так как он подчеркивает, что тради­цион­ные ме­тоды ана­лиза значимой стороны видовременных си­стем имеют много уяз­вимых черт и что, следова­тельно, на их основе нельзя ре­шить многих про­блем типологического ха­рак­тера. В то же время языковед уделяет основное внима­ние не кри­тике традиционных методов (на ос­нове которых можно полу­чить много ценных фактов), а против формально-дескриптивного под­хода, кото­рый, по его мнению, не отвечает но­вым задачам, стоящим пе­ред лингви­сти­кой. Исследователь прихо­дит к ряду важнейших теорети­ческих положений, зани­мающих видное место в современ­ной функцио­нально-структур­ной лин­гвис­тике (например, в пражском и ново­праж­ском ее на­правлениях), а именно к положению об определяющей роли системы и функции в процессе лин­гвисти­ческого исследования.

Действительно, невозможно понять сущ­ность и функционирование от­дель­ных частей системы, не по­нимая сущности и функционирования всей системы в целом. Поэтому никакое действительно научное изуче­ние этой пробле­мы не­возможно, если исходить только из языковой формы и не учи­тывать коммуни­кативной функции элементов системы. Такое противопос­тавление «систем­ного» подхода формаль­но-дескрип­тивному подходу в со­временной американ­ской линг­вистике (Б. Блок, Д. Трейджер, З. Харрис) предполагает прин­ципи­ально противоположный подход к анализу языковых си­стем, а именно: идти не от формы к зна­чению, а от значений к форме.

Особенностью данной теоретической позиции является то, что при­вле­че­ние фактов не только собственно лингвистического, но и экстра­лингвисти­ческого порядка, способствует построению полной граммати­ческой систе­мы, возмож­ной на основе анализа логических свя­зей между понятиями, которые выража­ются с помощью раз­личных формальных средств в пределах видов­ременной систе­мы. Однако мы полагаем, что отнюдь не все понятия, связанные с видо­выми и временными характери­стиками события (например, длитель­ность, по­втор­ность, закончен­ность, зачинательность, предшествование, следование и т.д.) могут быть выражены лингвистически, т.е. фор­мально, поэтому нельзя ума­лять при­влечение формальных критериев при определении значений. Мето­дологическая ценность данного подхода за­ключается в сле­дующем: четко раз­граничиваются следующие два этапа в лингвистиче­ском исследова­нии, которые ведут к обнаружению реальной языковой системы: на первом этапе анализ идет от чего-то заданного, и поскольку таким заданным не мо­жет быть значение, то анализ начинается с формы. Однако этот этап исследо­вания может дать лишь предваритель­ные резуль­таты и выявить «приблизи­тельную» классификацию лин­гвисти­ческих элементов, определить формаль­ные классы этих элемен­тов. Следующим шагом должно быть обращение к функции вы­де­лен­ных лингвис­тических классов, что практически означает системный анализ их употребления в речи. Обращение к значению позволяет уточ­нить предвари­тельную класси­фика­цию языковых элементов и действи­тельно обнаружить су­щество­вание оп­ределенной системы, стоящей за рече­вой последова­тельностью. Таким образом, вторым обязательным этапом лин­г­вистического исследования должен быть ло­гический анализ связей между выделенными формальными классами и пред­ставление их в виде системы (систематизация или синтез). Важным преимуще­ством данного метода явля­ется, по нашему мнению, то, что он ведет к логиче­ски последовательному описанию употребления языковых единиц, в ча­стности видовременных форм, что на самом деле является систем­ным представлением их функций. Таким образом, подход к видовременной системе осуществляется в данном случае не только с лингвистической точки зрения, но и с логической. Многие понятия этой системы, такие как, сущность времени, характер событий и т.д. уже хорошо изучены другими науками и мо­гут быть сформулированы в виде аксиом. Таким образом, речь идет о ряде уни­версалий экстралингвистиче­ского по­рядка, которые находят отражение в ви­довременной системе любого языка: линейность времени и последовательности событий, наличие времен­ной оси прошедшее – настоящее – будущее и т.д. Сами по себе эти универса­лии мо­гут создать определенную общую основу для типо­логического анализа видов­ременных систем различных языков.

В дескриптивной лингвистике вопрос о выяснении характера уни­верса­лий архиважен и, по сути дела, является убедительным доказа­тельством воз­мож­но­сти единой лингвистической теории. Идея о прин­ципиальной возмож­ности по­строения некоторой системы-эталона для сопоставления этих систем спо­собст­вует оформлению ряда важнейших положений, без учета которых не­возможен научный подход к типологи­ческому анализу видовременных сис­тем. Таким об­разом, прежде всего, необходимо установить инвентарь всех возможных связей, характерных для любой видовременной системы, и на этой основе построить некото­рую гипотетическую систему, которая могла бы служить отправной точ­кой для анализа любых видовременных систем.

Ограничимся лишь следующими поло­жениями, существенными для описа­ния различных систем языка. Человек измеряет время событиями. Для отсчета времени используются рефе­ренционные точки (события, даты). Каж­дая такая точка может являться (обра­тимся к терминологии упомянутого выше У. Булла) «осью ориента­ции». При этом важно понятие «первич­ной оси ориентации». Та­кой референ­ционной точ­кой, неизменно при­сутствующей в любой видовремен­ной сис­теме, является сам акт речи или акт наблюдения, т.е. непосредственное уча­стие говорящего или слушающего в данном событии. Этот момент является той объективной точкой, которая может служить на­чальной точкой отсчета лю­бых вре­менных и поряд­ковых свя­зей. Следовательно, этот момент может стать некоторым цен­тром любой временной системы, а также инвариантным пунк­том для анализа. По­скольку линейность времени и последователь­ность собы­тий тесно связаны друг с другом на временной оси прошед­шее – на­стоящее – бу­дущее, имеется только три возможных порядко­вых связи ме­жду собы­тиями: предшествование, одно­временность и сле­дование по от­но­шению к любому со­бытию, используе­мому в качестве оси ориентации. Чело­век может либо наблю­дать события, либо вспо­ми­нать их, либо предвидеть их; иного не дано. Таким образом, различие в кон­цептуализации момента речи приво­дит к различиям временных и порядко­вых значений, ко­торые традици­онно состав­ляют катего­рию времени и времен­ной отнесенности. Одно­временно время и последова­тельность событий связаны также с тем по­нятием, которое ассо­циируется в традиционной грамматике с ви­дом, т.е. с характером проте­кания события во времени, например, событие, од­новременное с актом речи, явля­ется неперфект­ным, незакон­ченным, а событие, предшествовавшее акту речи, является, оче­видно, перфект­ным, законченным. Таким образом, прихо­дим к некоторому ог­раничен­ному набору значений (имеющих логическую природу), на основе кото­рых можно описать любую временную систему, как, например видовая оп­позиция неперфектив­ность / перфективность, которые соотносятся в каждом рассматриваемом нами языке с опре­деленным набором морфем. В теоретиче­ских положениях данного диссер­тационного исследования мы базируемся на понимании грамматического зна­чения как некоторого инва­рианта, обязатель­ного для всех членов множества, куда входит данный лин­гвистический знак. В качестве подтверждения этих вы­водов можно привести труд А. Клюма, посвя­щенный анализу временной сис­темы глагола в современ­ном французском языке и пробле­ме взаимоотношения глагола и наре­чий в преде­лах предложе­ния [Klum 1961]. С методологической точки зрения большую ценность пред­став­ляет идея автора о решающей роли функции в грамматиче­ском анализе, кото­рая получила за последнее время осо­бенно большую раз­работку в функцио­нально-структурной лингвисти­ке. Это направление, вос­ходящее к трудам Н.С. Трубецкого, полагавшего, что оппози­ции составляют основу функционирова­ния языковых систем, и других лингвис­тов Пражской школы, находит все большее признание и среди американских лингвистов. В частности, это влияние особенно заметно в трудах У. Дайвера [Diver 1963], изучение которых пред­ставляет интерес не толь­ко в плане мето­дики син­хронного исследования гла­гольных си­стем, но и в дескриптивном плане, по­скольку в этом случае мы имеем дело с двусторонним описанием ви­довре­менной си­стемы глагола.

Связь элементарных грамматических значений с универсаль­ными поня­тиями имеет логико-лингвистический характер, а от­дельные видов­ременные системы могут быть представлены как варианты единой уни­версальной схемы. В формальной лингвистике почти не уделяется вни­ма­ния дифферен­циации раз­личных случаев употребления лингви­стиче­ских форм, поскольку она исходит из тезиса о том, что форма должна предшествовать функции. Но именно эта сто­рона становится важней­шей при новом подходе к анализу язы­ковых систем, что предполагает всестороннее исследование различных ти­пов связи видовре­менных форм в тексте, как синтагматических (т.е. отношения видовременной формы к другим словам в пределах одного и того же предло­жения), так и пара­дигмати­ческих (т.е. отношения видовременной формы к другим, спо­собным ее заменять в данной точке предложения). Если первые от­ношения можно охарак­теризовать как контрасты, то вторые представ­ляют собой различные типы оп­позиций. Так, видовременная система француз­ского глагола представляется как четкая система взаимо­исключающих и маркированных оппозиций грамматиче­ских значений.

Вторая глава, «Эволюционные изменения форм перфекта в не­которых романских языках», начинается с рассмотрения функционирования перфекта в латинском языке. Латинский глагол образует двоякого рода формы: глаголь­ные личные (так называемые verbum finitum) и именные (verbum infinitum). Те и другие объе­диняет наличие признака времени: настоящего, прошедшего и бу­дущего. Од­нако анализ этих форм показывает, что система времен включает в себя формы первоначально различной семантики и, следо­вательно, различного происхождения, объединенных понятием времени позд­нее, когда эта катего­рия приобрела в глаголе преобладающее значение. Ей предшествовало стремление выразить не время, а характер действия, вид. Это выражалось противопостав­лением в латинском глаголе основы инфекта основе перфекта, основы несо­вершенного – основе совершенного вида. В древнейшую эпоху латинский раз­личал действие «наступившее, действие протекающее, для­щееся, и действие совершившееся. С развитием идеи времени этот вид гла­гола мог иметь настоя­щее и прошедшее время» [Шишмарев 1952: 115].

Длительный, несовершенный вид дал в латинском формы инфекта: (1) ин­дикатив настоящего времени (tang-i-t), имперфекта (новообразование: tang-e-b-a-t) и будущего времени (новообразование tang-e-t или сослагатель­ное-жела­тельное в роли будущего времени, как tang-a-t), (2) сослагательное настоящего времени и имперфекта, и (3) обе формы повелительного (на­стоящее и буду­щее). Совершенный вид дал формы перфекта, выражавшего результат совер­шившегося действия, а потому имевшего также три времени: (1) настоящее, perfectum prsens, формально объединившее перфект и преж­ний аорист; (2) прошедшее – плюсквамперфект, и (3) будущее – форма futurum exactum [Собо­левский 1950: 189].

Перфект в латин­ском языке был представлен в описательных (со­ставных) формах (см. табл. 1).

Таблица № 1

       Описательное спряжение активное Indicativus        

время

формы

перевод

Praesens

ornaturus, -a, -um sum

я намерен украшать, украсить

Imperfectum

ornaturus, -a, -um eram

я был намерен украшать,украсить

Perfectum

ornaturus, -a, -um fui

Plusquamper­fectum

ornaturus, -a, -um fueram

Futurum I

ornaturus, -a, -um ero

буду (намерен) украшать,украсить

Futurum II

ornaturus, -a, -um fuero

[Соболевский 1948: 91]. Если при изучении и описании значений пер­фект­ных форм глагола в германских языках ставится проблема происхожде­ния и становления перфекта в них, то при изучении перфекта в романских языках эта проблема не ставится в силу того, что латинский перфект перехо­дил в роман­ские языки по мере их становления как готовая глагольная кате­гория, так как «романские языки – группа языков индоевропейской се­мьи, связанных общим происхождением от латинского языка, об­щими закономер­ностями развития и значительными элементами струк­турной общности. Тер­мин «романский» вос­ходит к латинскому ro­manus («относящийся к Риму», позднее – «к Римской им­перии»), в раннем Средневековье обозначавшем на­родную речь, отличную как от классической латыни, так и от германских и других диалектов. В Ис­пании и Италии романские языки называются также неолатинскими» [Гак 1990: 421].

Поскольку романские языки восходят по происхождению (или генети­че­ски) к латинскому языку, они представляют собой редкий случай формиро­вания языковой группы (в составе индоевропейской семьи языков) в истори­чески обозримый и вполне определенный период на основе известного и от­носи­тельно хорошо документированного языка-источника [Алисова 2001: 15–56]. Типологические исследования ро­манских языков дают основание ут­верждать, что в новые романские языки, образовавшиеся из исходного ла­тинского языка-основы, заим­ствовалась не только лексика, но и переходила его грамматическая структура, грамматические категории, в том числе и перфект не в последнюю очередь. Об этом свидетельствует простое сопос­тавление латинской личной флексии и ее романских эквивалентов (см. табл. 2, 3 – на примерах настоящего индикатива и простого (не состав­ного) перфекта глагола cantare – петь).

Таблица № 2

Настоящее время индикатива

ед.ч.

латинский

итальян­ский

испанский

французский

португальский

1 л.

canto

canto

canto

je chante

canto

2 л.

cantas

canti

cantas

tu chantes

cantas

3 л.

cantat

canta

canta

il chante

canto

мн.ч.

1 л.

cantamus

cantiamo

cantamos

nous chantons

cantamos

2 л.

cantatis

cantata

cantis

vous chantez

cantais

3 л.

cantant

cantano

cantan

ils chantent

cantam

Таблица № 3

Простой перфект

ед.ч.

латинский

итальянский

испанский

французский

португальский

1 л.

cantavi

cantai

cant

je chantai

cantei

2 л.

cantavisti

cantasti

cantaste

tu chantas

cantaste

3 л.

cantavit

canto

canto

il chanta

cantou

мн.ч.

1 л.

cantavimus

cantammo

cantamos

nous chantmes

cantamos

2 л.

cantavistis

cantaste

cantasteis

vous chanttes

cantastes

3 л.

cantaverunt

cantarono

cantaron

ils chantrent

cantaram

[Алисова 2001: 15, 41]. Как видим, обязательной частью французской гла­гольной словоформы стали личные безударные местоимения, служащие пока­зателем лица и числа глагола. Следовательно, во французском языке об­разова­лось так называемое местоименное спряжение глагола, в то время как в италь­янском, испанском и португальском языках сохранилось чисто латин­ское гла­гольное спряжение (как и в русском, в котором личные окончания четко выра­жают категории числа и лица: пою, поешь, поет, поем, поете, поют).

Таким образом, латинская и романская система времен индикатива по­строены по единому принципу. Почти то же самое наблюдаем в образовании перфекта и плюсквамперфекта (см. табл. 4 – на примере 1-го лица глагола can­tare – петь).

Таблица № 4

Латинские временные формы индикатива и результативные
(перфективные) формы и их продолжение в романских языках

латинский

итальянский

французский

испанский

португальский

настоящее

canto

canto

je chante

canto

canto

перфект

habeo cantatum

ho cantata

j’ai chant

he cantado

tenho cantado

cantavi

cantai

je chantai

cante

cantei

плюсквам-

перфект

habebum cantatum

avevo cantato

j’avais chant

haba cantado

tinha cantado

cantaveram

cantara

cantara

Настоящее время латинского глагола 1-го лица canto и прошедшее время (имперфект) cantabam сохранили без изменений отношение между означае­мым и означающим во всех романских языках (лат. canto, итал. canto, фр. je chante, исп. canto, порт. canto).

Перфект (cantavi) и перифраза (habeo cantatum), из которой возник сложный (составной) романский перфект, распределили по-разному сферы употребле­ния:  а) наиболее близкими к латыни оказываются португальский и галисий­ский, где простой перфект употребляется в функциях как актуаль­ного, так и не­актуального законченного прошедшего, тогда как сложный перфект встреча­ется в значении «результата в настоящем», хотя и в этом возмо­жен простой перфект. Совмещение функций перфекта и аориста (от греч. ao­ristos – форма глагола, обозначающая мгновенное (точечное) или предельное действие или состояние (в греческом, старославянском и других индоевро­пейских языках) [Словарь иностранных …1964: 60]) у простого перфекта и его широкое упот­ребление в разговорном языке характерны также для юж­ноитальянских диалек­тов и для испанского языка Латинской Америки;  б) в итальянском литератур­ном языке, а также в испанском и ок­ситанском значе­ние актуального закончен­ного прошедшего закреплено за сложным перфек­том, а неактуального закон­ченного – за простым перфектом;  в) современный французский язык в его уст­ном варианте исключил простой перфект из сис­темы времен, так что сложный перфект объединяет обе функ­ции – актуаль­ного и неактуального прошедшего. Простой перфект представ­лен только в системе времен письменного языка.

С развитием и укреплением идеи времени форма настоящего времени дли­тельного несовершенного вида стала выражать и настоящее наступив­шего дей­ствия, а перфект (вместе c аористом) превратился в выражение прошедшего действия. Однако старые видовые оттенки тем самым не от­мерли совершенно. Они стали только выражаться иными способами. Прежде всего, глагол сам по себе мог содержать тот или иной видовой оттенок. По сравнению с данной выше системой латинских временных и видовых форм, а также современной системой французского языка, старофранцузская система лишена целого ряда традиционных форм, но пополнена некоторым количест­вом новообразований. Изменения эти являются выражением усилившихся в поздней латыни и в раз­говорном языке – как он сложился в эпоху между III и VI вв. – тенденций, ко­торые наметились уже в языке классическом, но не ох­ватили его достаточно широко [Шишмарев 1952: 119].

Латинский плюсквамперфект (cantaveram) сохранился в иберо-роман­ских и балкано-романских языках: в португальском форма cantara имеет зна­чение плюсквамперфекта индикатива и аориста. Она употребляется как сво­бодный вариант сложной формы плюсквамперфекта индикатива и простого перфекта. Тот же смысл сохраняет форма на -ra  в испанском языке Латин­ской Америки.

Образование и употребление перфектных форм глагола в итальянском, ис­панском и португальском языках имеют сходство, поскольку они развива­лись из одной основы – латинского перфекта. В связи с этим М.В. Сергиев­ский от­мечал еще в середине XX в., что «в народной латыни утратилось зна­чительное количество прежних глагольных форм, и сама система спряжения несколько упростилась. Некоторые из утраченных форм были заменены но­выми, аналити­ческими (описательными) оборотами, а, кроме того, последние появились для выражения новых временных понятий, постепенно развив­шихся в языке (в ис­панском – О.К.). Немало изменений произошло в системе самих спряжений (т.е. в развившихся романских языках из общей латинской грамматической и лекси­ческой основы – О.К.)» [Сергиевский 1952: 117].

Хотя, заметим, состав и структура аналитических глагольных форм в разных романских языках различаются: в испанском языке употребляется один вспо­могательный глагол haber; в португальском – haver и ter, причем формы с ter в современном португальском языке преобладают; во француз­ском – avoir и tre, в итальянском – avere и essere, закрепленные за соответ­ствующими глаголами.

Относительно сущности и значения перфекта в современном португаль­ском языке, можно утверждать, что перфект (простой и сложный) выражает только временные и видовые значения. Едва ли найдется подтверждение тому, что перфектные формы Presento perfeito или Pretrito perfeito composto могут вы­полнять в художественной литературе повествовательно-описатель­ную функ­цию, как во французском языке pass compos. Но все же отчасти исключение составляет итальянский язык, в котором перфект может упот­ребляться как по­вествовательное время [Кашкин 1991: 86]. Простое же про­шедшее время в пор­тугальском, как и в испанском языке, имело перфектное значение (как прежде в однословном латинском перфекте).

В отличие от сущности и значении перфекта во французском языке, в кото­ром перфект – аналитическое прошедшее pass compos – приобрел новое каче­ство в современной француз­ской литературе, а именно повествовательно-опи­сательную функ­цию, в совре­менном итальянском, испанском и португальском языках этого значения пер­фекта в них не обнаружилось.

В переводе на русский язык перфектные глагольные формы итальян­ского, испанского и португальского языков могут передаваться глаголами двух видов – совершенного и несовершенного. Дальнейшее развитие пер­фекта в современ­ных романских языках обусловлено необходимостью выра­жать разнообразные оттенки значений мысли в высказываниях: длитель­ность, однократность, мно­гократность и последовательность действия, как действительном, так и в стра­дательном залоге.

В третьей главе, «эволюционные изменения форм перфекта во французском языке», отмечается, что перфект должен рассматриваться в связи с общими тенденциями развития глагольной системы романских языков, категории прошедшего времени во французском языке, в частности. Рассмот­рим функционирование перфекта, аналитического прошедшего и имперфекта в старофранцузском языке. В старофранцузском языке pass simple был распро­странен довольно широко, он мог выражать все смысловые оттенки прошед­шего (и не только про­шедшего), так как параллельные типы прошедшего (im­parfait и pass compos), вследствие общей диффузности времен­ных категорий в средние века, были еще очень слабо развиты. Эти параллельные типы прошед­шего, вытеснившие впоследствии pass simple, еще сравнительно редко встре­чавшиеся в древнейших памятниках французского языка, еще не имеют своей отчет­ливо выраженной семантики. Но постепенно возрастающая потребность более четкой дифференциации времен, определяемая общим движением в языке от диффузности к семантической расчлененности, приводит к тому, что былое безразличное употребление прошедших времен становится все менее ха­рактерным. К тому же к концу средних веков составные части аналитического прошедшего pass compos утрачивают свою прежнюю самостоятельность и выступают в виде анали­тической конструкции.

Однако, хотя pass simple под напором развития конкурирующих форм дру­гих времен резко сузил сферу своего распространения, но он не утратил еще своей семантики, а лишь уточнил ее. Этим и объясняется факт сохранения pass simple в современном письменном языке. Для того чтобы объяснить причину вытеснения pass simple из совре­менного французского языка, нам кажется не­обходимым подойти к этому вопросу строго исторически, уточнить историю семантического соот­ношения между основными типами прошедших времен (pass simple, imparfait и pass compos), наметить общую тенденцию эволюции перфекта. Действительно, рass simple не сразу был оттеснен имперфектом. Как известно, в старо­французском языке вообще не существовало четкой диффе­ренциации ме­жду временами, часто употреблявшимися весьма хаотично. Од­нако pass simple был более устойчив, чем другие прошедшие времена. Но по­степенное ограни­чение сферы распространения pass simple в лите­ратурном языке шло не только по линии расширения имперфекта. Уже издавна pass sim­ple во французском языке имел другого конкурента – аналитическое прошед­шее pass compos, описательные конструкции с вспомогательным глаголом. Эти описательные конструкции – результат развивающегося аналитического строя – были, как из­вестно, распро­странены уже в народной латыни, но широ­кое применение pass compos получает значительно позже. О. Есперсен назы­вает раз­личные типы описательного аналитического прошедшего «новыми вы­ражениями» (“new ex­pressions”) в ряде европейских языков [Jespersen 1925: 275]. Несомненно, что pass compos, неизвестное классической латыни, вос­принималось как «новое время» и первыми французскими грамма­тиками. Так, Dubois в 1561 г. в “Grammatica latino-gallica” отмечает: «Мы имеем те же вре­мена, которые со­держались в языке рим­лян, да к тому же еще одну форму про­шедшего (avec une forme de pass en plus), ибо, чтобы выразить amavi, мы рас­полагаем одновре­менно формами g’ha aim и g’ama» [Livet 1859: 36]. Ко­нечно, как «новое время» pass compos воспринималось лишь по сравнению с латынью, но свою современную семантику оно получило не сразу. Как уста­новлено в общих чер­тах в романистике, составные части pass compos не сразу утра­тили свою са­мостоятельность. Конструкция “habeo comparatum” пер­вона­чально выражала «настоящее, связанное с прошлым» и лишь по мере того, как habeo теряло свое самостоятельное значение, семантика причастия притягивала его к себе. Этому стяжению помогали парал­лельные конструкции: “habebam comparatum”, “habui comparatum”. В результате «настоящее, которое было свя­зано с прошедшим, превра­тилось в прошедшее, связанное с настоящим» (prsent qui se rattachait au pass ... devenu un pass se rattachant au prsent) [Bourciez 1923: 114].

Заметим, что в ряде европейских языков так называемый вспомогательный глагол в известных сочетаниях до сих пор не утратил своей смысловой само­стоятельности. Эта смысловая самостоятельность вспомогательного глагола, не сохранившаяся в современном французском языке, отчет­ливо обнаруживается в старофранцузском. Процесс слияния двух глагольных элементов в единое це­лое, в результате чего было образовано романское pass compos, – процесс длительный и сложный. Состав­ные части pass compos сливаются в единое це­лое во французском языке лишь к концу средних веков. К среднефранцузской эпохе  оба элемента аналитического прошед­шего стягиваются крепче: сложное время все чаще встречается как семантическое и грамматическое целое. Но употребление аналитического прошедшего в среднефранцузском остается все еще ограниченным. Дальнейшая грамматизация pass compos способствует его быстрому продвижению. В современном, в особенности разговорном, языке pass compos превращается в наиболее распространенное прошедшее время, оттесняя pass simple на задний план. Tаким образом, самостоятельность от­дельных элементов pass com­pos в старофранцузском не давала ему возмож­ности успешно конку­рировать с pass simple. Пока отдельные элементы pass com­pos распадались на почти самостоятельные части, конструкция эта часто воспри­нималась как «вспомогательный глагол + причастие», поэтому она не могла столь лаконично выражать грамматическое время, как это делал pass simple. Но чем больше стягивались оба элемента pass com­pos в единое се­мантическое целое, тем больше грамматизовалась конструк­ция со вспомога­тельным глаголом и тем успешнее конкурировала она с pass simple. Аналити­ческий строй языка, образовавший pass com­pos, постепенно углублял и  рас­ширял сферу распространения этого времени.

Старофранцузская видовременная система глагольных форм характеризу­ется рядом специфических черт и занимает промежуточное положение между латинским состоянием и современным французским. Наиболее существенные различия между старофранцузской видовременной системой глагольных форм и современной заключаются в соотносительном употреблении этих форм в сис­теме языке, вытекающем из грамматической полифункциональности указанных форм. Форма простого перфекта могла выражать предшествование по отноше­нию к презенсу. В современном же языке эти формы распределяются между планом речи и планом исторического повествования и поэтому не выстраива­ются в общей хронологической перспективе. Особенно своеобразно соотноше­ние видовременных форм в сложных предложениях с придаточным времени, выражающих последовательность действия. Простой перфект выражал непо­средственное предшествование действию, обозначенному презенсом. Подобное соотношение возможно было потому, что, с одной стороны, простой перфект не утратил еще функции логического перфекта, с другой стороны, форма презенса активно использовалась в функции настоящего исторического. Основное пове­ствование ведется с помощью презенса; которое заключено соответственно в главном предложении; придаточное же содержит составное именное сказуемое с глагольной формой перфекта. Соотношение одновременности действия и со­стояния в прошлом образуется за счет того, что презенс предельного глагола обозначает однократность действия в прошлом, а простой перфект глагола tre указывает на длительность состояния в прошлом. Происходит как бы наложе­ние точки на линию. Таким образом, основные особенности грамматического значения старофранцузских видовременных форм индикатива проявляются наиболее ярко в их соотносительном употреблении.

На ранней стадии развития языка для выражения прошедшего действия предпочитали перфект (historicum), обозначавший (как аорист, каким и явля­лись некоторые латинские перфекты) просто совершившийся факт, без указа­ния на видовой характер действия. Поэтому к имперфекту обращались редко. Рассказ велся обычно в настоящем времени; в прошедшем ему противопостав­лялся перфект. Имперфект применялся в рассказе редко, так как потребность в расширении круга форм прошедшего времени могла появиться только с ростом потребности в оттенках; в эпоху же преобладания одноплановости в ней нужды не было [Шишмарев 1952: 121]. Широта значений видовременных форм осо­бенно активно использовалась в эпическом повествовании. Однако, переходя к анализу употребления форм презенса индикатива и простого перфекта в ста­рофранцузском языке, мы сталкиваемся с рядом трудностей. И во многих ис­следованиях по истории французского языка содержатся высказывания о не­дифференцированности, хаотичности употребления времен в старофранцуз­ском языке. Однако этой распространенной точке зрения справедливо возра­жает Е.А. Реферовская, утверждая, что «человек, знающий свой язык и отдаю­щий себе отчет в значении применяемых им выражений, следует им совер­шенно интуитивно и поэтому неуклонно» [Реферовская 1949: 147]. Формой простого перфекта обозначаются события второстепенной важности, в то время как презенс и аналитический перфект отображают события первого плана. По­следнее употребление аналитического перфекта подчеркивает результативность действия по отношению к моменту речи, и этим достигается возвращение пове­ствования к плану настоящего [Чередник 1983: 6]. Нередко чередование форм приводит к тому, что серия однородных последовательных действий рассмат­ривается под разными углами зрения: одни, обозначенные презенсом, пред­ставлены в процессе протекания, другие представлены через достигнутый ре­зультат.

Подводя итог вышесказанному, приходим к выводу, что своеобразие ста­рофранцузского перфекта заключается в следующем: 1) Форма простого пер­фекта отличается в старофранцузском языке широким набором функций. В от­личие от современного языка, старофранцузскнй простой перфект сохраняет, унаследовав от латыни, не только значение исторического перфекта, т.е. выра­жение законченного действия в прошлом вне связи с настоящим, по и самое древнее значение логического перфекта, т.е. выражение законченного действия, результат которого актуален в настоящем, т.е. к моменту речи, простой перфект соотносит обозначаемое законченное действие с настоящим, т.е. с актом речи. 2) Простой перфект в старофранцузском языке мог еще выражать неограничен­ную длительность действия в прошлом, а именно вне начального и конечного пределов, если по своей лексической семантике глагол относился к непредель­ным и обозначал состояние, простой перфект семантически уподоблялся им­перфекту, т.е. был непредельным статальным. 3) Встречаясь в одном контексте презенс индикатива и простой перфект употреблялись как для выражения тем­поральных оттенков, так и для обозначения видовой оппозиции. Презенс инди­катива выражал одновременность с моментом речи и длительный несовершен­ный вид, простой перфект – предшествование моменту речи и недлительный, совершенный вид. Причем презенс индикатива мог употребляться в сочетании либо с историческим перфектом, либо с логическим перфектом. Когда речь идет об употреблении презенса индикатива в сочетании с историческим пер­фектом глаголы, выраженные в настоящем времени выражают одновремен­ность действия с моментом речи, в то время как глаголы в прошедшем времени, не имеют ни какой связи с настоящим. При употреблении же презенса индика­тива с логическим перфектом настоящее обозначает одновременность с момен­том речи, прошедшее время хоть и предшествует настоящему, однако выражает законченное действие, результат которого актуален в настоящем, т.е. он имеет следствие, результат в настоящем. 4) При выражении видовой оппозиции пре­зенс индикатива выражает несовершенный вид, простой перфект – совершен­ный. Именно эти функции презенса и простого перфекта предшествовали всем остальным, ибо категория вида древнее других глагольных категорий. Все дей­ствия происходят на одном временном отрезке, хотя выражены глаголами в разных временах. Однако употребление глаголов в разных временах объясня­ется также тем, что глаголы в презенсе, обозначают длительное, незаконченное действие и несут в себе оттенок несовершенного вида; глаголы же в простом перфекте обозначают действия кратные, целостные, т.е. с помощью простого перфекта здесь передается совершенный вид.

Отметим, что развитие аналитических конструкций не останавливается на образовании pass compos. К концу XIV в. в письменный язык начинают про­никать формы так называемых «сверхсложных прошедших» (passs surcom­po­ss).

Характеризуя значения перфектности в аналити­ческих морфологических формах глагола во французском языке, отметим, что среди личных форм фран­цузского глагола формами чистого перфектного значения является pass compos и pass сослагательного (условного) наклонения, в остальных лич­ных формах значение перфектности совмещается или со значением времени или со значением мо­дальности. Формами чистого перфектного значения яв­ляются также наличные сложные формы глагола (avoir chant – спеть, ayant chant – спев), т.е. перфект­ные инфинитивы, которые до сих пор не отмеча­ются в рус­ско-иностранных словарях.

О том, что различие между pass compos как сложной формой и про­стыми формами прошедшего (imparfait и pass simple) имеет место, свиде­тельствует прежде всего сам факт существования сложных форм помимо pass compos, среди которых и неличные глагольные формы. Формы ayant chant и avoir chant, входящие в парадигму сложных форм, не имеют значе­ния категории времени, но характеризуются значением перфектности. От­сюда следует, что в аналитических формах заложено значение, отличное от значения категории времени. Таким образом, в pass compos, обозначающем осуществление про­цесса до момента настоящего, содержится значение, от­личное от семантики простых неперфектных форм прошедшего, которые, как и pass compos, обо­значают действие, предшествующее моменту речи. Тео­ретически значение формы pass compos, являющейся сложной формой, не может совпадать со значением pass simple, главным конкурентом которого она выступает в разго­ворной речи.

Конечно, pass compos не может совпадать с простой глагольной фор­мой pass simple, поскольку они выражают разные видовые значения, хотя обе эти формы относятся и являются формами одного прошедшего времени. Но в од­ном и том же сегменте текста pass compos выступает в речи как форма плана актуального настоящего, а pass simple – как форма плана повествования: Je n’ai jamais os vous en parler, mais nous sommes si vieux maintenant que cela n’a plus d’importance. C’tait au temps o j’aimais Harry qui revenait de Tokio [Maur­ois 1975: 145–146] – Я никогда не осмеливалась говорить с вами об этом, но те­перь мы так стары, что это больше не имеет зна­чения. Это происходило в то время, когда я любила Гарри, который возвращался из Токио.

В современном французском языке pass compos приобретает повест­вова­тельно-описательную функцию. Мы приходим к выводу, что рass compose, обозначая предшествование моменту настоящего, воспринимается говорящим как прошедшее, так как прошедшее есть действие, предшест­вующее настоя­щему. Происходит совпадение функции перфектности (пред­шествование, пре­кращение действия до момента настоящего) и функции прошедшего (обозначе­ние прерванной связи с моментом речи). Указывая на предшествование мо­менту речи и становясь эквивалентным прошедшему, т.е. выполняя повествова­тельно-описательную функцию, pass compos, од­нако потенциально всегда со­держит в себе связь с настоящим. В тех случаях, когда эта связь становится скрытой, создается впечатление тождества значе­ний pass compos и pass simple.

В четвертой главе, «Соотношение категории вида и перфекта в романских и русском языках», утверждается, что все романские языки не сохранили старин­ных видовых оттенков «индоевропейского праязыка» (А. Мейе), который обладал четкими видовыми оттенками, но путал еще основные грамматические времена; современные романские языки, напротив того, диф­ференцируют времена, но утратили способ­ность выражать категорию вида. Классическая латынь, промежуточный этап от «праязыка» к романским языкам, сохраняет еще остатки видо­вых различий, но категория времени начинает уже вытеснять категорию вида [Meillet 1921: 185]. В латинском языке, как это было отмечено выше, временные формы гла­гола были тесно связаны с видовыми (формы инфекта противостояли формам перфекта). Более древний порядок на­блюдается еще тогда, когда идея вре­мени вышла на первый план. В старофран­цузском некоторые глагольные формы сами по себе могли выражать видовой оттенок, как старом латинском, и широко развился прием описания [Соболев­ский 1950: 187].

В учении о грамматических категориях одной из теоретических предпо­сы­лок является их соотнесенность с ситуацией объективной дей­ствительно­сти. Преимущественно отражательный характер наблюдается в тех случаях, когда формы глагола соотносятся с разными отрезками объективной дейст­вительно­сти. Наиболее типичный случай: imparfait описывает ситуацию, фон, на кото­ром развертываются события, переда­ваемые формой pass simple: A l’entre de l’une des ravins, se dressait une yeuse sept ou huit troncs, disposs en cercle, et ses ramures d’un vert sombre surgissaient d’un lot de broussailles, o les dchirants ar­gras se mlaient aux chnes-kerms.  Cette masse de verdure pi­neuse paraissait im­pntrable; mais je baptisai mon ceuteau “machette’, et j’entrepris de me frayer un passage [Pagnol 1956: 243] – У одного из оврагов возвышался вечнозеленый дуб с семью или восемью растущими по кругу стволами, и его ветви и листва темно-зеленого цвета всплывали над остров­ками густого кустарника, в котором колючие аргеры смешивались с хермесо­вым дубом. Эта масса колючей зелени казалась непроходимой; но я назвал мой нож «мачете» и при­нялся проклады­вать себе путь.

Сложные личные и неличные формы французского глагола, образо­ван­ные вспомогательным глаголом avoir (tre) и причастием прошед­шего вре­мени, пра­вомерно рассматриваются подавляющим большинст­вом лингвистов как анали­тические формы морфологического уровня. Аналитические морфо­ло­гические формы включены в систему соотно­сительных синтетических форм любого гла­гола. Перфектность анали­тических форм обусловлена пер­фект­ным значением participe pass, ко­торое может обладать значением пер­фект­ности вне глагола avoir (tre), который сам по себе не имеет перфектного зна­чения. Значение пер­фектности отлично от значения вида: оно выражает сложную времен­ную отне­сенность к какому-либо моменту, выражающуюся в обозначе­ние предшество­вания этой временной точке и связи с ней. Это зна­чение отлично и от семан­тики категории времени: оно лежит вне момента речи.

Прослеживая историю преподавания романских языков, и, в первую оче­редь французского, в сред­ней и высшей школе в России, приведем умо­зак­лючение, основанное в том числе на многочисленных наблюдениях во время преподава­ния языков в течение ряда лет: нельзя не отметить тот факт, что в русскоя­зыч­ной среде всегда возникала трудность в восприятии и пони­мании совершенно непривычных форм времен, отличных от русского языка. Это объясняется тем, что глагол в романских языках не имеет особой формы для выражения грамма­тиче­ской категории вида, представленной в своей класси­ческой форме в сла­вянских языках. Об этой проблеме докладывает на IV Международном съезде сла­вистов еще в 1958 г. известный французский языковед А. Мазон, от­мечая: «Изуче­ние славянских языков обогатило сравнительное языко­знание понятием, ко­торое имело чрезвычайно счастливую судьбу, – по­нятием вида глаголов. Граммати­сты изощрялись в попытках обнару­жить категорию вида в грече­ском, латин­ском, немецком, английском, французским и даже в древнееврей­ском языках» [Мазон 1958: 3, 31]. Но, тем не менее, значение грамматиче­ской кате­гории вида находит выра­жение в романских языках временными формами гла­гола и нали­чием соответствующих обстоятельств в структуре предложения. В в. по­лу­чает активное развитие аспектология – направле­ние в языкознании, изучающее глагольный вид (аспект) и всю сферу аспек­туальности, т.е. видовых и смежных с ними значений, получивших в языке то или иное выражение. Од­нако до сих пор оспаривается само наличие грамма­тической ка­тегории вида во француз­ском глаголе. А. Мейе полагает, что для фран­цузского языка характер­ной чер­той является сильно развитая система временных отношений в ущерб грамма­тическому виду [Meillet 1929; Jesnire 1927, 1966]. Наиболее яркое от­ражение эта точка зрения находит в теории французских авторов Ж. Дамурета и Э. Пи­шона, конституирующей «интел­лектуальную систему» (“systme intellectuel”) французского языка. Авторы проводят анализ от формы к значе­нию, откуда и назва­ние труда «От слов к мысли» (“Des mots la pense”), но в их труде, по справедливому замечанию А. Клюма, практически не встречается слово “as­pect” (вид).

Толкование сущности перфектных форм также весьма противоречиво как в отечественной, так и в зарубежной лин­гвистике: если зарубежные ис­следо­ва­тели в большинстве трактуют эти формы как временные, то отечест­венные ис­следователи считают их или видовыми или видовременными.

Высокая степень грамматизации и полная парадигматизация пер­фекта в со­временном языке не вызывает никаких сомнений: перфект – идеальная анали­тическая форма, образующая при противопоставлении с неперфект­ными фор­мами некую категорию. В лингвистической литера­туре, посвящен­ной рассмат­риваемой нами проблеме, существуют, как известно, несколько точек зрения на сущность перфектных глагольных форм.

Первая, времення, точка зрения рассматривает перфект как принадле­жа­щий системе времен, где категория перфекта должна быть отнесена к сле­дую­щему ряду: настоящее, прошедшее, будущее. Приверженцами данной точки зрения являются датский лингвист Отто Есперсен, амери­канский Джордж Керм, английский Генри Суит и русский профессор Н.Ф. Иртеньева.

Вторая, аспектная (т.е. чисто видовая), точка зрения сводится к следую­щему: перфектные формы являются частью категории аспекта. Данную точку зрения разделяют гер­манский лингвист Макс Дойчбайн и профессор Г.Н. Во­ронцова, которая ввела термин «трансмиссивный (переходящий) аспект». Дру­гие лин­гвисты используют термины – «ретроспективный», «последова­тель­ный», «результативный» аспект.

Третья точка зрения – временно-аспектная – утверждает, что перфект – это форма двойного темпорально-аспективного характера. Наиболее под­роб­ную и цельную картину взаимодействия категорий вида и времени в англий­ских гла­гольных формах создала профессор И.П. Иванова. Вслед за профес­сором В.Н. Ярцевой И.П. Иванова рассматривает видовое значение в тесной связи с вре­менными формами, считая, что вид является постоян­ной характе­ристикой гла­гольной формы, а время – обязательной, но пе­ременной величи­ной. Поскольку вид и время для И.П. Ивановой являются взаимосвязан­ными понятиями, она называет временные группы разрядами и рас­сматривает со­держание каждого из них с точки зрения свойственного ему видового и вре­менного значения. Если мы обратимся к значению перфектного разряда про­фессора И.П. Ива­новой, то увидим, что перфект настоящего времени от пре­дельных глаголов обозначает завершенное действие в границах настоящего вре­мени, видовой характер гла­гола совпадает с грамматическим значением формы. При употреблении в этой форме непредельного глагола, дейст­вие им обозначаемое, прекращается ранее момента речи, заканчивается не в силу достижения – предела его у этих глаго­лов нет, – а в силу ка­ких-то других причин. Общим оказывается для предель­ных и непре­дельных глаголов в данной форме значение выполненности, пол­ноты действия. Глаголы двойст­венного характера выступают со значением, ана­логичным значению пре­дельных глаголов. Все глаголы, независимо от их видо­вого характера, высту­пают со значением действия, выпол­ненного в на­стоящем и рассматриваемого в его полном объеме. Следо­вательно, здесь мы имеем дело с грамматическим значением перфекта. Действие, обозначенное перфектом, не происходит в момент речи, оно закончено ранее, но связано с моментом речи тем, что про­исходит в период конечной точкой которого явля­ется момент речи. Отсутст­вует фиксация действия во времени, так как проме­жуток между дейст­вием и моментом речи может быть разным. Необходимо от­метить, что пер­фекту не свойственна повествовательная функция, он не пере­дает по­следова­тельных действий в порядке их развертывания.

По определению профессора И.П. Ивановой, две глагольные формы, вы­ра­жающие темпоральную и аспективную функцию, в сово­купности проти­во­пос­тавлены формам неопределенного времени. Эта точка зрения упускает из виду категориальную природу перфекта, по­скольку она не раскрывает грам­матиче­ских функций перфекта, которые реализуются в противопостав­лении с фор­мами продолженного времени или неопределенного. Но все же эта точка зрения наиболее приемлема.

Четвертая теория, теория временнй соотнесенности, рассматривает пер­фект как не относящийся ни к временной, ни к аспектной форме, а к не­коей особой грамматической категории, отличной как от времени, так и от ас­пекта. В свете новых трактовок перфекта в работах А.И. Смирницкого, Д.А. Ште­линга, Б.А. Ильиша и других авторов перфект рассматри­вается не как время со­вершенного вида, а как особая грамматическая категория вре­менной отнесен­ности. Впервые профессор А.И. Смирницкий ввел термин временной отнесен­ности. Согласно его точке зрения, перфект (предшество­вание) и не­перфект (не­посредственная данность) образуют в соотношении друг с другом особую грамматическую категорию гла­гола, отличную и от времени, и от вида, – кате­горию временной соотне­сенности. Ее же отдельные формы могут называться, с сохранением традиции, перфектом (представлен­ным целой системой отдельных пер­фектных форм, различающихся по дру­гим катего­риям) и неперфектом, или обычной формой (подобным же образом в виде системы разных не­перфектных, или обычных, форм, противопостав­ляемых между собой по линии других кате­горий). Впоследствии профессор Б.А. Ильиш предложил новый термин – вре­менной соотнесенности. Данную точку зрения разделяют такие совре­менные лингвисты, как Г.Б. Аксютина, Б.С. Хаймович, Б.И. Рагорская (двое последних ученых предлагают термин «категория порядка»). По мнению профессора Б.А. Ильиша, категория соот­несенности представлена регу­лярной оппозицией (ре­гулярным противопос­тавлением) всех перфект­ных форм ко всем неперфектным формам. Главным значением является предшествование настоящему мо­менту. Но дело не только в противопоставлении всех перфектных форм всем непер­фектным формам. Понятие «соотнесенность», пусть даже временная соотне­сенность, с логической точки зрения и диа­лектического рассуждения предпола­гает, под­разумевает соотнесение чего-то с чем-то, т.е. соотнесение по крайней мере двух объектов, явлений, двух грамматических категорий и т.д. Поэтому по­нятие «временной соотнесенности» должно включать и включает в себя не одно временное соотнесение само по себе, а соотнесение действия во вре­мени совершения и действия в образе, степени протекания.

Профессор М.Я. Блох указывает следующие недостатки этой тео­рии: во-первых, она недооценивает аспективный план категориальной семантики пер­фекта; во-вторых, рассуждения, по которым определяется и распознается эта категория, – неполны, так как они путают общие грамматические понятия вре­мени и аспекта с категориальным статусом конкретных (слово)форм в каждом отдельном языке, выражающих со­ответствующее значение.

Новый перфект повторяет в общих чер­тах эволюцию от «статальности к ак­циональности», но в разных языках не в одинаковой мере. Например, во фран­цузском языке pass compos – аналити­ческий перфект – широко используется в неперфектных функциях в качестве повествовательного времени, фактически вытеснив pass simple – про­стое прошедшее – в сферу книжной речи. Таким об­разом, основное семантическое различие между тремя типами прошедшего времени (pass simple, imparfait и pass compos) в совре­менном французском языке сводится к различию видовому. В современном французском языке вид как грамматическая категория явля­ется спорным вопросом. Существуют раз­личные точки зрения на про­блему су­ществования во французском языке кате­гории вида. Вплоть до на­стоящего вре­мени категория вида во французском языке является объектом дискуссии. На­правление, восходящее к концепции вида А. Мейе, изучавшего эту категорию на материале славянских языков, от­рицает наличие вида во французском языке.

Противоположная точка зрения, принадлежащая представителям разных школ и направлений, приобретает в настоящее время во французской лин­гвис­тике все большую популярность. Так, например, Г. Гийом считает, что катего­рия вида не только наличествует во французском языке, но представ­лена в нем с гораздо большей степенью четкости, чем в славянских языках. Это положение аргументируется тем, что во французском языке сложная гла­гольная форма, указывающая на исчерпанность внутреннего времени дейст­вия, т.е. на его за­конченность, может быть образована от любого глагола. В отличие от француз­ского языка, где каждый глагол выступает в оппозиции «простая форма/сложная форма», в русском языке далеко не каждый глагол образует ви­довую пару [Guillaume 1928: 35]. Категория вида, если признавать ее существо­вание во французском языке, нашла свое выражение с помощью других языко­вых средств.

Особое место внутри видовых оппозиций в системе французского гла­гола занимает противопоставление простой перфект / имперфект т.е. il entra / il entrait, il chanta / il chantait. Эти формы составляют микрооппозицию, основан­ную на значениях целостности /неделимости, глобальности / процессности дей­ствия. На вопрос, в чем же состоит отличие pass simple от pass compos, по­скольку эта последняя форма тоже не выражает процессности, незакон­ченности дейст­вия. Профессор Л.П. Пицкова отмечает, что установить, есть ли видовое отли­чие между аналитическим и простым перфектом помогает простой лин­гвисти­ческий эксперимент. Употребление непредельного глагола в формах pass simple и pass compos дает разные семантические резуль­таты. Так вне какого-либо контекста il a voyag означает, что «он путешест­вовал и перестал путеше­ствовать», a il voyagea может значить как «он путе­шествовал и перестал путе­шествовать», так и «он стал путешествовать»; il a vcu означает «он от­жил», т.е. «умер»; между тем il vcut может значить как «он отжил», т.е. «умер», так и «он стал жить» [Пицкова 1982: 34]. Глагол может также иметь непредельный или предельный характер, и вследствие чего некоторые глаголы могут приобретать определенные видовые оттенки, так, например, формы ана­литического пер­фекта непредельных глаголов не выражают значения начина­тельности, которое отчетливо проступает в про­стом перфекте таких же глаго­лов при отсутствии каких-либо дополнитель­ных воздействий со стороны кон­текста. Это означает, что pass simple имеет особое видовое значение, отли­чающееся от семантики сложных глагольных форм [Сабанеева 1990: 112]. Та­ким образом, есть все ос­нования считать, что категория вида выражается в со­временном французском языке двумя фор­мальными оппозициями: (1) простые формы /сложные формы; (2) имперфект /перфект. Эта система оппозиций каче­ственно отличается от ла­тинской, по­скольку в последней средством выражения категории вида служило противо­поставление основ (основы инфекта противо­поставлялись основам пер­фекта). От видового содержания глагольных форм непосредственно зависит их относительно-временное употребление. Формы не­совершенного вида вы­ра­жают непредшествование, т.е. одновременность или следование по отно­ше­нию к другому действию, а формы совершенного вида выражают предше­ство­вание.

Таким образом, перфект в рассматриваемых нами языках является спе­цифи­ческой категорией, связанной с временными и видовыми отношениями и соот­несениями, как основными аспектами лингвистического толкования понятий­ной грамматической категории времени.

В Заключении обобщаются результаты проведенного исследования, под­водятся его основные итоги и рас­крываются перспективы дальнейшей работы. Выводы делаются в соответствии с задачами исследования и положениями, вы­носимыми на защиту. В результате проведенного исследования утверждается принципиальная значимость изучения эволюции грамматической перфекта в романских языках. Материалы диссертации могут быть основой более детали­зированного научного исследования по вопросам изучения видовременных форм глагола во всех индоевропейских языках. Сделанные в настоящей работе выводы могут служить основанием для дальнейших исследований полифунк­циональных грамматических единиц.

Приращение научного знания по проблеме состоит в обосновании ряда но­вых теоретически значимых положений. Анализ языковых систем выглядит практически актуальным и теоретически своевременным, поскольку позволяет провести системное изучение данной проблемы, в результате чего становится возможным выявить логико-лингвистический характер соотношения связи грамматических значений с универсальными понятиями. В первую очередь речь идет о возможности представления отдельных видовременных систем как вариантов единой универсальной схемы. Все это в конечном итоге способст­вует получению важных данных о закономерностях развития и специфике язы­ковой системы в целом.

Предлагаемое диссертационное исследование, вооруженное на современном этапе развития гуманитарного знания более совершенным инструментарием научного анализа, создает основу для изучения полифункциональных грамма­тических категорий и их роли в системе языка. Новый ракурс данного лингвис­тического исследования открывает перспективы для дальнейшего постижения сущности перфекта в романских языках, что, в конечном счете, внесет свой вклад в решение до сих пор актуальной проблемы описания системности грам­матического строя, как одной из наиболее существенных объективных черт функционирования языка.

Основные положения диссертации отражены в следующих работах автора:

Монографии

  1. Эволюционные процессы сложной перфектной формы глагола в английском и французском языках (ретроспективный анализ): Монография [Текст]. – М.: Изд-во «Народный учитель», 2007. – 30 п.л.
  2. Истоки возникновения и формирование перфекта в современных романских и английском языках: Монография [Текст]. – Ростов н/Д: Ростиздат, 2004. – 20 п.л.
  3. Исторические предпосылки развития перфектных глагольных форм: Моногра­фия [Текст]. – Ростов н/Д: Изд-во Рост. гос. пед. ун-та, 2002. – 75 с. –  (в соавторстве, авторских 2,4 п.л.) 
  4. Сущность и значение перфекта в романских языках: Монография [Текст]. – Ростов н/Д: Изд-во РГПУ, 2001. – (в соавторстве, авторских 8,5 п.л.)

Тезисы докладов и выступлений на международных, всероссийских,

региональных и межвузовских научных конференциях, конгрессах,

симпозиумах и «круглых столах»

  1. Синтагматический и парадигматический аспект перфектных форм во француз­ском языке [Текст] //        Образование и наука – основной ресурс третьего тысячелетия. Материалы междунар. науч.-практ. конф. / Ин-т управ., бизнеса и права. – Ростов н/Д: ИУБиП, 2007. –  (в соавторстве, автор­ских 0,7 п.л.)
  2. Выражение значения перфектности в сложных аналитических морфологиче­ских формах индикатива во французском языке [Текст] // Образование и наука – основной ресурс третьего тысячелетия. Материалы междунар. науч.-практ. конф. / Ин-т управ., бизнеса и права. – Ростов н/Д: ИУБиП, 2007. –  0,8 п.л. 
  3. Актуальные вопросы межкультурной коммуникации современности [Текст] // Письменная коммуникация: межкультурный аспект. Материалы междунар. науч. конф. / Регион. открыт. социальн. ин-т. – Курск: Изд-во РОСИ, 2007. – 0,6 п.л.
  4. Проблемы перевода в контексте межкультурной коммуникации [Текст] // Лин­гвистические основы межкультурной коммуникации. Материалы меж­дунар. науч. конф. / Нижегород. гос. лингвистич. ун-т им. Н.А. Добролю­бова. – Н. Новгород: Изд-во НГЛУ, 2007. – 0,3 п.л.
  5. Структура аналитической морфологической перфектной формы глагола во французском языке [Текст] // Язык и общество. Материалы XI меж­дунар. науч.-практ. конф. / Рост. ин-т иностр. яз. – Ростов н/Д: РИИЯ, 2007. – 0,7 п.л.
  6. Некоторые особенности употребления презенса индикатива и простого пер­фекта в старофранцузском языке [Текст] // Язык и общество. Мате­риалы XI междунар. науч.-практ. конф. / Рост. ин-т иностр. яз. – Ростов н/Д: РИИЯ, 2007. – 0,7 п.л.
  7. Грамматическая мотивация семантических функций и способов глагольного действия перфектных форм в современном французском языке [Текст] // Язык и общество. Материалы XI междунар. науч.-практ. конф. / Рост. ин-т иностр. яз. – Ростов н/Д: РИИЯ, 2007. – (в соавторстве, авторских 0,6 п.л.)
  8. К вопросу о сущности пер­фекта во французском и анг­лийском языках [Текст] // Вопросы теории языка и методики преподава­ния иностранных языков. Материалы II междунар. науч. конф. / Таганрог. гос. пед. ун-т. – Та­ганрог: Изд-во ТГПУ, 2007. – 0,4 п.л.
  9. Вариативное функциониро­вание форм перфекта в со­вре­менном англий­ском языке [Текст] // Молодая наука–2007. Материалы регион. межвуз. науч.-практ. конф. / Пятигорск. гос. лингвист. ун-т. – Пятигорск, 2007. – 0,4 п.л.
  10. К вопросу становления форм перфекта в английском языке [Текст] // Язык и общество. Материалы X науч.-практ. конф. вузов Юга России / Рост. ин-т иностр. яз. – Ростов н/Д: РИИЯ, 2006.  – (в соавторстве, авторских 0,2 п.л.) 
  11. Некоторые эволюционные процессы перфектной формы в английском языке [Текст] // Образование и наука – основной ресурс третьего тысячелетия. Ма­териалы юбил. междунар. науч.-практ. конф. / Ин-т управ., бизнеса и права. – Ростов н/Д: ИУБиП, 2006. – (в соавторстве, авторских 0,5 п.л.)

Статьи, опубликованные в сборниках научных трудов

и периодических изданиях

  1. Особенности употребления перфектных глагольных форм в современном пор­тугальском языке [Текст] // Научное обозрение. – М.: Наука, 2007. – № 5. – 0,3 п.л.
  2. Функционирование презенса индикатива и простого перфекта в латинском языке [Текст] // Иностранные языки: теория и практика. – М.: Тезаурус, 2007. – № 4. – 0,8 п.л.
  3. К вопросу о перспективах языковой коммуникации в современном мире [Текст] // Научная жизнь. – М.: Наука, 2007. – № 5. – 0,3 п.л.
  4. К проблеме системности грамматического строя языка [Текст] // Вестник раз­вития науки и образования. – М.: Наука, 2007. – № 5. – 0,3 п.л.
  5. О значении перфектных форм глагола в современных французском и англий-ском языках [Текст] // Научное обозрение. – М.: Наука, 2007. – № 4. – 0,3 п.л.
  6. Эволюционные изменения форм перфекта в романских языках [Текст] // Ино­странные языки: теория и практика. – М.: Тезаурус, 2007. – № 3. – 0,8 п.л.
  7. Особенности употребления перфектных форм англий­ского глагола (срав­ни­тельный ана­лиз британского и американского вариантов) [Текст] // Акту­аль­ные про­блемы филологии и педагогической лингвистики. Межвуз. сб. науч. тр. / Северо-Осетин. гос. ун-т. – Владикавказ: Изд-во СОГУ, 2007. – Вып. 9. – 0,6 п.л.
  8. К вопросу о сущности пер­фекта в итальянском, испан­ском и португаль­ском язы­ках [Текст] // Актуальные проблемы филологии и педагогиче­ской лин­гвистики. Межвуз. сб. науч. тр. / Северо-Осетин. гос. ун-т. – Владикавказ: Изд-во СОГУ, 2007. – Вып. 9. – (в соавторстве, авторских 0,5 п.л.)
  9. Толкование семантики перфекта французского и английского глагола в совре­менной лингвистике [Текст] // Иностранные языки: теория и практика. – М.: Тезаурус, 2007. – № 2. – 0,8 п.л.
  10. О значении перфектной формы в современном анг­лий­ском языке [Текст] // Актуальные вопросы филологии. Теория и методика иностранных языков. Межвуз. сб. науч. тр. / Рост. ин-т иностр. яз. – Ростов н/Д: РИИЯ, 2007. – Вып. 3. – 0,6 п.л.
  11. О значении причастия I и причастия II в современном английском языке [Текст] // Актуальные вопросы филологии. Теория и методика ино­странных языков. Межвуз. сб. науч. тр. / Рост. ин-т иностр. яз. – Ростов н/Д: РИИЯ, 2007. – Вып. 3. – 0,3 п.л.
  12. К вопросу изучения системности в языке (на примере видовременных сис­тем) [Текст] // Иностранные языки: теория и практика. – М.: Тезаурус, 2007. – № 1. – 0,8 п.л.
  13. Теоретические вопросы сопоставительного изучения видовременных систем в современной зарубежной лингвистике [Текст] // Гуманитарные и социально-экономические науки. – Ростов н/Д: СКНЦ ВШ АПСН, 2006. – № 9. – 0,4 п.л.
  14. К вопросу о происхождении и сущности аналитических форм перфекта в ро­манских языках [Текст] // Гуманитарные и социально-экономические науки. – Ростов н/Д: СКНЦ ВШ АПСН, 2006. – № 8. – 0,4 п.л.
  15. К вопросу о семантике перфекта в современных романских и германских язы­ках [Текст] // Гуманитарные и социально-экономические науки. –  Ростов н/Д: СКНЦ ВШ АПСН, 2006. – № 6. – 0,9 п.л.
  16. Переход латинского перфекта в романские языки [Текст] // Личность, речь и юридическая практика: Межвузов. сб. науч. тр. Вып. 7 / Донск. юрид. ин-т. – Ростов н/Д: Изд-во ДЮИ, 2004. – 0,4 п.л.

Публикации №№  28–30  осуществлены в ведущих российских периодиче­ских изданиях, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.