WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

На правах рукописи

КАВАЙ-ООЛ УРАНА НИКОЛАЕВНА

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ГЕНЕТИЧЕСКИХ И ФИТОГОРМОНАЛЬНЫХ ФАКТОРОВ В КОНТРОЛЕ РАЗВИТИЯ РАСТЕНИЙ

03.02.07 – Генетика

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени доктора биологических наук

МОСКВА – 2011

Работа выполнена на кафедре генетики биологического факультета Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова и в Институте общей генетики им. Н.И.Вавилова РАН.

Научный консультант:

доктор биологических наук, профессор Ежова Татьяна Анатольевна, МГУ имени М.В.Ломоносова, Москва

Официальные оппоненты:

доктор биологических наук, профессор Тарасов Валентин Алексеевич, Учреждение Российской академии наук Институт аридных зон Южного научного центра РАН, Ростов-на-Дону доктор биологических наук, профессор Соловьев Александр Александрович, РГАУ-МСХА имени К.А.Тимирязева, Москва доктор биологических наук, профессор Чуб Владимир Викторович, МГУ имени М.В. Ломоносова, Москва

Ведущая организация: Санкт-Петербургский государственный университет

Защита диссертации состоится ____________ 2012 года в _____ часов на заседании Диссертационного совета Д 002.214.01 при Учреждении Российской академии наук Институте общей генетики им. Н.И. Вавилова РАН по адресу: 119991, г. Москва, ГСП-1, ул. Губкина, д.3.

Тел.: (499) 135-62-13, Факс: (499) 132-89-E-mail: iogen@vigg.ru, aspirantura@vigg.ru; Адрес в Интернете: www.vigg.ru.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Учреждения Российской академии наук Института общей генетики им. Н.И. Вавилова РАН по адресу: 119991, г. Москва, ул. Губкина, д.3.

Автореферат разослан ____________________ 2011 года.

Ученый секретарь диссертационного совета, кандидат биологических наук Синельщикова Татьяна Аркадьевна Посвящается светлой памяти моих родителей

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы. Генетика развития растений является одним из фундаментальных направлений современной биологии, успехи которого во многом связаны с исследованиями на модельном растении Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. В последние годы становится все более понятным, что процессы морфогенеза – результат функционирования многих генов, которые могут взаимодействовать разным образом или действовать независимо. Работа многих генов контролируется внешними и внутренними сигналами, среди которых важнейшими являются фитогормональные. Действие фитогормонов, их способность регулировать экспрессию генов опосредована функционированием сигнальных путей (Тарчевский, 2002). Гены, кодирующие компоненты сигнальных путей, также находятся под сложным генетическим контролем организма в соответствие с внешними и внутренними условиями. Синтез самих фитогормонов, которые «запускают» сигнальные пути, также регулируется многими генами (Лутова и др., 2010). Действие ауксина, одного из важнейших гормонов, управляющих развитием растений на всех стадиях онтогенеза, зависит не столько от места его синтеза в растении, сколько от его полярного транспорта, который, в свою очередь, контролируется специальными генетическими системами (Galweiler et al. 1998; Friml, 2003; Benkova et al., 2003;

Медведев, 1996; Чуб, 2010).

В настоящее время становится все более ясным, что плейотропный эффект, который демонстрируют подавляющее большинство, а может быть и все гены контролирующие развитие, является результатом сложных взаимодействий между генами, контролирующими морфогенез. Под влиянием разных сигналов, включая гормональные, один ген может «включаться» на разных стадиях развития, контролируя морфогенез разных органов. Не удивительно, что у впервые описанных в конце 80-х – начале 90-х годов генов, контролирующих развитие, и после 20 - 30 лет интенсивных исследований обнаруживаются все новые функции.

Развитие растений, образование органов на протяжении всего жизненного цикла возможно благодаря функционированию апикальных меристем побега и корня, которые содержат стволовые клетки и являются источником клеток для создания органов (Батыгина, 2007; Иванов, 2011). Изучение взаимодействия генетических и фитогормональных факторов в контроле пролиферации клеток - важнейшая задача, решению которой сегодня уделяется особое внимание. Выявление генов, контролирующих пролиферацию клеток имеет важное практическое значение, поскольку открывает новые возможности для создания растений с новыми способами репродукции. В настоящее время благодаря исследованиям отечественных эмбриологов разработаны теоретические основы репродукции растений, позволяющие прогнозировать генотип потомства, что открывает новые перспективы в управлении отдельными этапами онтогенеза (Батыгина и др., 2010). Основой для такого управления служит информация о генных и фитогормональных взаимодействиях, контролирующих разные типы репродукции.

Изучение взаимодействия генов и фитогормональных факторов в контроле развития растений является актуальным направлением исследований, поскольку позволяет объединить данные генетических и физиологических исследований, полнее исследовать функцию генов и их места в генных сетях морфогенеза, что является необходимой предпосылкой для создания моделей виртуального растения.

Анализ мутантов – эффективный инструмент генетики развития (Лутова и др., 2010). Коллекция A.thaliana кафедры генетики МГУ содержит уникальные мутанты с изменениями морфогенеза, которые были получены С.И. Янушкевичем, О.П.

Солдатовой и Т.А. Ежовой. Исследования этих мутантов были начаты мной еще в 1992 году во время выполнения кандидатской диссертации на кафедре генетики МГУ, часть работы проведена в Тувинском университете и Институте общей генетики РАН, а основная часть исследований, выполнены на кафедре генетики за последние 8 лет, благодаря предоставленной возможности пребывания в докторантуре в ИОГен и стажировке на кафедре генетики МГУ и Международном учебно-научном биотехнологическом центре МГУ.

Цель исследования: изучение генетического контроля морфогенеза модельного растения Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. и выяснение роли взаимодействия генов и фитогормональных факторов в регуляции процессов развития.

Основное внимание уделено изучению функции гена ABR/PID1, контролирующего полярный транспорт ауксина, в регуляции морфогенеза побега, его взаимодействию с ключевыми генами морфогенеза, а также изучению функции ранее не исследованных генов, выявленных на основе анализа мутантов из коллекции кафедры генетики МГУ.

В связи с этим, решались следующие задачи:

1. Генетический анализ (особенности наследования, тесты на аллелизм, картирование) новых мутаций ap1-20, lfy-107, lfy-109, fip1, fip2, fas4, er2, min2 из генетической коллекции A. thaliana кафедры генетики МГУ и изучение их влияния на морфогенез побега и цветка.

2. Анализ распределения активного ауксина в тканях растений A.thaliana дикого типа и мутантов с использованием репортерного гена -глюкуронидазы (GUS - ген uidA E.coli), слитого с ауксинчувствительным промотором DR5.

3. Изучение генных взаимодействий на основе анализа фенотипа двойных мутантов и сравнительного изучения экспрессии в растениях дикого типа и мутантов репортерного гена -глюкуронидазы, слитого с промоторными и регуляторными участками генов LFY, AP1 и KN1.

4. Изучение влияния мутантных аллелей исследуемых генов на пролиферативную активность клеток с помощью репортерного гена глюкуронидазы, слитого с промоторной и регуляторной участками гена циклина CYCB1;1.

5. Создание коллекции мутантных линий A. thaliana, содержащих в геноме конструкции LFY::GUS, AP1::GUS, KN1::GUS, CYCB1;1::GUS, DR5::GUS.

6. Создание модели генетической и гормональной регуляции морфогенеза побега и цветка A. thaliana с участием гена ABR/PID1, контролирующего полярный транспорт ауксина, и других генов, исследованных в диссертационной работе (ТАЕ, NA, FAS4, FIP1, FIP2, ER2 и MIN2).

Научная новизна. Выделены и охарактеризованы новые мутации, затрагивающие различные этапы развития модельного растительного объекта A.thaliana. Идентифицированы новые ключевые гены, контролирующие важнейшие этапы развития побега и цветка. Впервые показано, что ген ABR/PID1, контролирующий полярный транспорт ауксина, взаимодействует с генами A.thaliana, контролирующими как ранние (LFY и AP1), так и поздние (AP2, AP3, PI, АG) этапы формирования флоральной меристемы. Кроме совместного действия с гомеозисными генами AP1 и AP2 в I-II мутовках флоральной меристемы, ген ABR/PID1 вместе с генами AP3, PI и AG участвует в формировании органов II - IV мутовок цветка. Ген ABR/PID1 участвует и в контроле пролиферации клеток апикальной меристемы побега и флоральной меристемы, комплементарно взаимодействуя c генами CLV, TAE и AG.

Впервые исследованы мутации fip1 и fip2, нарушающие дифференцировку листа и/или цветка A. thaliana и, по-видимому, затрагивающие процесс деления клеток в растениях. Установлено, что гены FIP1 и FIP2 совместно с генами AS1 и ASучаствуют в контроле пролиферации клеток органов околоцветника.

Выявлен новый ген FAS4, контролирующий пролиферацию клеток апикальной меристемы побега и, совместно с генами АР1 и АР2, участвующий в регуляции развития органов околоцветника. Впервые показано, что ген NA участвует в контроле деления клеток в апикальной меристеме и листьях. Установлено, что ген LFY и гомеозисные гены AP1, AP2, AP3 и AG, а также ген NA влияют на распределение ауксина в органах растений A. thaliana.

Научно-практическая значимость работы. Показано, что мутация abr может служить удобной моделью для анализа влияния зависимых от температуры градиентов ауксина на процессы морфогенеза A. thaliana.

Путем скрещиваний и отборов создана новая коллекция мутантных линий, содержащих в геноме химерные гены LFY::GUS, AP1::GUS, DR5::GUS, KN1::GUS и CYCВ1;1::GUS. Эти мутантные линии с химерными генами являются удобными моделями для изучения генетической регуляции морфогенеза растений, в том числе – и фитогормональными сигналами.

Результаты диссертационной работы интегрированы в лекции по генетике развития растений, которые читаются на кафедре генетики МГУ, и лекции по генетике растений для ТувГУ, а также используются на занятиях Большого практикума на кафедре генетики МГУ по изучению экспрессии ключевых генов морфогенеза у A. thaliana. Ряд мутантов с соответствующими конструкциями из новой коллекции также переданы в Тувинский государственный университет.

Апробация работы. Материалы диссертации представлены на III съезде Всероссийского общества физиологов растений (Санкт-Петербург, 1993), II Международной конференции «Биология культивируемых клеток растений и биотехнология» (Алматы, 1993), на I, II, III и IV Cъезде ВОГиС (Саратов, 1994;

Санкт-Петербург, 2000; Москва, 2004; Москва, 2009), Международной конференции молодых ученых по фундаментальным наукам «Ленинские горы» (Москва, 1995), Российско-Германском совещании «Plant Molecular Biology and Biotechnology» (Санкт-Петербург», 1996), III Российской конференции «Флора и растительность Сибири и Дальнего Востока» (Красноярск, 2001), Международной конференции «Генетические коллекции, изогенные и аллоплазматические линии», (Новосибирск, 2001), XIV научной школе по биологии развития (Звенигород, 2005), симпозиуме «Клеточные, молекулярные и эволюционные аспекты морфогенеза» (Москва, 2007), конференции посвященной 300-летию со дня рождения К.Линнея (Луганск, 2007), Международной научной конференции «Генетика и биотехнология XXI века - фундаментальные и прикладные аспекты» (Минск, 2008), 35th FEBS Congress «Molecules of Life» (Gothenburg, Sweden, 2010), Всероссийской научной конференции «Апомиксис и репродуктивная биология» (Саратов, 2010), Всероссийской конференции с международным участием «Проблемы изучения и сохранения растительного мира Евразии» (Иркутск, 2010), Международной научной конференции «Факторы экспериментальной эволюции организмов» (Украина, 2010), Международной научной конференции «Морфогенез в индивидуальном и историческом развитии» (Москва, 2011), III-ей Международной научно-практической конференции «Биоразнообразие и сохранение генофонда флоры, фауны и народонаселения Центрально-Азиатского региона» (Кызыл, Тува, 2011).

Публикации. По материалам исследований опубликовано 32 работы, в том числе 16 статей в журналах из Перечня, утверждённого ВАК РФ.

Декларация личного участия автора. Автором обновлена коллекция A.

thaliana кафедры генетики МГУ, выполнены морфологический, генетический, физиологический анализ диких и мутантных форм A. thaliana. Путем скрещиваний создана 31 новая линия мутантных форм содержащих в геноме химерные гены для использования в научных и учебных целях. В создании этих линий также принимали участие студенты и аспиранты Е. Полковниченко и Ву Чанг, которых автор диссертации обучал методам работы по созданию этих линий и их использованию для анализа экспрессии генов.

Картированы 4 новых гена (FIP1, ER2, FAS4, MIN2), сформулированы гипотезы о функции каждого из них. Автором получены данные по генетическому картированию с использованием морфологических маркёров. Эти данные и гибридные популяции растений явились основой для молекулярно-генетического картирования с использованием ДНК-маркёров для проведения более тонкого картирования в пределах группы сцепления другими сотрудниками, аспирантами и студентами группы генетики развития растений МГУ. Благодаря исследованиям н.с.

Е.В. Куприяновой, аспиранта Е.В. Альберта, студентов Т.Ю. Прошляковой и А.Д.

Cолтабаевой сегодня подтверждена и уточнена локализация генов FIP1, ER2, FAS4.

Получен фонд электронных микрофотографий диких рас и мутантов A.thaliana.

Предложена модель генетической и гормональной регуляции роста и развития цветка и побега растений с участием исследованных в диссертационной работе генов A.

thaliana. Проведена статистическая обработка результатов. Суммарное личное участия автора составило 90%.

Связь с государственными научными программами, участие в выполнении грантов. Работы выполнены при поддержке грантов РФФИ №07-04-01515-а и 10-0400859-а.

Структура и объём работы. Диссертация изложена на ___ страницах, включает ___ таблицы и ___ рисунков, введение, 3 главы, включающих обзор литературы, материалы и методы, результаты и обсуждения, а также общее заключение, выводы и список литературы ( ___ источника).

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Мутация abr является удобной моделью для анализа влияния зависимых от температуры градиентов ауксина на процессы морфогенеза. Путем изменения температуры выращивания растений мутанта можно изменять распределение и содержание активного ауксина по тканям растения A. thaliana (в цветке и листе).

2. С использованием трансгенов 35S::AP1, AP1::GUS и DR5::GUS и мутаций ар1-1, ар1-20 и abr впервые показано, что градиенты ауксина определяют пространственные особенности экспрессии гена АР1.

3. Ген LFY и гомеозисные гены AP1, АР2, AP3, АG оказывают влияние на распределение полярного транспорта ауксина в растениях A. thaliana.

4. С использованием трансгенов AP1::GUS и LFY::GUS выявлено влияние гена TAE на экспрессию генов LFY и АР1, контролирующих образование флоральной меристемы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Глава 1. Обзор литературы В I-ой части обзора литературы рассматриваются особенности развития цветка A. thaliana и использование коллекции мутантов этого модельного объекта для изучения генетического контроля морфогенеза цветка. В этой части представлены стадии формирования флоральной меристемы и рассмотрена роль генов LFY, AP1 и CAL в развитии флоральной меристемы, а также участие гомеозисных генов в регуляции типа органов цветка A.thaliana и молекулярные механизмы их действия. Во II-ой части уделяется внимание генетическому контролю поддержания апикальной меристемы побега (на эмбриональной и постэмбриональной стадиях развития), функции генов WUS/CLV и фитогормонов в этом процессе. III-я часть посвящена генетической регуляция полярного транспорта ауксина и его роли в контроле морфогенеза побега. В том числе, важное внимание уделено гену ABR/PID1, изучение которого входило в задачи данной работы.

Глава 2. Материалы и методы Растительный материал. В работе продолжены исследования мутантов abr, na и tae из коллекции A. thaliana кафедры генетики МГУ (линии К-150, К-164 и К-122, соответственно; Янушкевич, 1985). Кроме того, исследованы 8 новых мутантов: ар120 (К-200), lfy (К-107 и К-109), fas4 (М-21-2), fip1 (М-40-1), fip2 (М-40-2), er2 (М-21-1) и min2 (T-38-2б). Морфометрию проводили, сравнивая мутанты с дикими расами, на основе которых выделены мутанты: Dijon-M (Di-M, линия K-1), Enkheim-M (En-M, К2), Blanes-М (Bl-M, К-6), Columbia-M (Col-M, К-8) и Ler. Для теста на аллелизм и/или изучения взаимодействия генов использовали мутанты: as1 (К-102), sa (К-118), vaf/ap2-14 (К-217), clv1 (К-205), а также lfy5 (CS6235), lfy10 (CS6279), ag-1 (CS25), ap3-1 (CS3085), pi-1 (CS77), clv2 (CS46), clv3 (CS8066) и fas1-1 (CS265, из Arabidopsis Biological Resource Center). Для локализации мутаций использовали множественно маркированные линии: К-310 (МГУ), mm1L, mm1R, mm2, mm4 и mm5 (из Института генетики растений; г. Гатерслебен, Германия). Для изучения влияния мутаций на экспрессию генов AP1, LFY, KN1 исследуемые мутанты скрещивали с трансгенными линиями, содержащими регуляторные участки этих генов, слитые с репортерным геном -глюкуронидазы: AP1::GUS (СS8848), LFY::GUS (CS6297; оба из ABRC) и KN1::GUS (любезно предоставленную профессором В.Б. Ивановым, ИФР им. К.А.

Тимирязева РАН). Для изучения распределения активного ауксина в растении для скрещиваний использовали линию DR5::GUS, а для детекции активных делений клеток – трансгенную линию CYCB1;1::GUS (ИФР им. К.А. Тимирязева РАН, предоставлена профессором В.Б. Ивановым).

Условия выращивания. Растения выращивали в смеси почвы и песка (2:1) в теплице и на агаризованной среде (Квитко, 1960) в лабораторных установках при температуре 26С и фотопериоде 16 час.

Морфометрический анализ. Все морфометрические измерения проводились не менее чем на 10 растениях. Среднее число органов цветка и число дополнительных цветков рассчитывали для 10-ти цветков, расположенных базально на главном цветоносе (с 1-го по 10-й цветки). В отдельных случаях (для мутаций abr и ap1) учитывали раздельно цветки 1-5 и 6-10. Измерение размера эпидермальных клеток проводили на изображениях, полученных с помощью сканирующей электронной микроскопии. В исследованиях использовали аналитический сканирующий электронный микроскоп JSM-6380LA (фирмы “Jeol”, Япония) и СЭМ S-405A (“Hitachi”, Япония) с ускоряющим напряжением 15кВ. Достоверность различий между средними значениями морфометрических показателей определяли с использованием критерия Стьюдента (Лакин, 1990). В табл.6-7 указаны квадратичные отклонения от средних, а в табл. 5 - ошибки.

Метод определения активности репортерного гена GUS. Для анализа активности GUS использовали гистохимический метод (Jefferson et al., 1987). В качестве субстрата для определения использовали X-gluc (5-bromo-4chloro-3-indolyl-D-glucuronide) фирмы Dushefa. Перед окрашиванием отдельные части растения помещали в раствор X-gluc (конечные концентрации 1мМ и 2мМ для оценки, соответственно, высокого или слабого уровней экспрессии трансгенов) и инкубировали в темноте в термостате при 370С от 24 до 42 часов. Образцы помещали в 70% этанол для удаления хлорофилла, после чего ткани анализировали с помощью микроскопа. Этот метод позволяет определять место экспрессии генов и по интенсивности окрашивания качественно оценивать уровень экспрессии.

Анализ генных взаимодействий. Во всех вариантах скрещиваний в Fанализировали расщепления. Экспериментальные данные соответствовали либо теоретическому расщеплению 9:3:3:1 (для случаев отсутствия взаимодействия и при комплементарном взаимодействии), либо расщеплению 9:3:4 (при рецессивном эпистазе). Фенотип двойных мутантов анализировали в F2-F4 поколениях по сравнению с родительскими формами.

Генетическое картирование с использованием морфологических маркеров.

Для обнаружения сцепления генов использовали метод разложения на компоненты (Серебровский, 1970). Частоту рекомбинации (r) определяли методом произведений (Серебровский, 1970). Для преобразования % рекомбинации в сМ использовали функцию Косамби (Захаров, 1979). Результаты локализации 4 новых генов FIP1, ER2, MIN2 и FAS4 показаны в табл. 1.

Табл. 1. Локализация 4 новых генов (FIP1, ER2, MIN2 и FAS4) A. thaliana Примечание: А, а - аллели исследуемого гена; В, b - аллели маркерной мутации, L - связь генов A и B (Серебровский, 1970). Компоненты 2A и 2B рассчитаны для выявления отклонения расщеплений от моногенного по каждому из анализируемых генов А, В и 2L – для выявления независимости расщеплений по А и В (Серебровский, 1970); D - расстояние (сМ) с поправкой Косамби, - всего растений;

*,** - различия достоверны при Р > 0.95 и Р > 0.99, соответственно.

Физиологические методы. Для определения чувствительности к гиббереллину растения, начиная со стадии 4-х листной розетки, опрыскивали 50µМ водным раствором ГА3 или водой 3 раза в неделю в течение месяца. После 2-х недельного выращивания растения описывали. Содержание активного ауксина в тканях растений A. thaliana определяли с помощью конструкции DR5::GUS.

Работа с мутантами проводилась по следующей схеме (рис. 1):

Рис. 1. Схема экспериментов по исследованию мутантов.

Глава 3. Результаты и обсуждение РАЗДЕЛ 1. Роль гена ABR/PID1 в регуляции морфогенеза A. thaliana 1.1. Особенности морфологии мутанта abr и изучение влияния мутации abr на распределение активного ауксина Показан плейотропный эффект рецессивной мутации abruptus (abr, К-150, МГУ) на развитие всех элементов побега (лист, цветонос, цветок) и температурозависимое проявление фенотипа мутанта (Ондар, Высоцкий, 1994;

Ежова, Ондар и др., 1997). При пониженной температуре (21-26С) растения мутанта формируют многолепестковые цветки, но после формирования 1-5 (при 24-26С) или 8-12 цветков (при 21-23С) цветонос превращается в булавковидную структуру и его развитие прекращается. При 27-29С наблюдается высокая экспрессивность мутантного признака и булавковидный цветонос полностью лишен цветков.

Влияние мутации abr на распределение активного ауксина в растениях изучали с использованием трансгенной линии A.thaliana, в геноме которой имеется трансгенная конструкция DR5::GUS, полученная путём слияния синтетического ауксинчувствительного промотора DR5 с репортерным геном -глюкуронидазы (Ulmasov et al., 1997). Наблюдения вели на всех стадиях развития растений. В растениях дикого типа, выращенных при температуре 24-26С, активность слитого гена DR5::GUS наблюдали в локальных участках листьев розетки (в кончиках зубчатых выростов листа) ювенильных 2-х-недельных и цветущих 5-ти-недельных растений (рис. 2а), а также в стеблевых листьях, развивающихся на цветоносах (Кавай-оол, Ежова, 2010).

Наибольший уровень экспрессии DR5::GUS наблюдали в тычинках распускающихся бутонов и самых молодых цветках (рис. 2б). В условиях повышенной температуры (27-29С) экспрессия DR5::GUS в растениях дикого типа становилась ниже, чем в растениях, которые постоянно росли при 24-26С. Эти данные можно объяснить влиянием температуры на биосинтез ауксина (Zhao et al., 2002).

Рис. 2. Экспрессия трансгена DR5::GUS в растениях дикого типа (гомозиготы по нормальному аллелю гена ABR/PID1 - а, б) и мутанта abr (в-и). в, г, д – выращивание при низкой, е, ж, з - высокой температурах; и - при переносе мутанта с высокой в низкую температуры (показана верхушка булавковидного цветоноса abr, где видны локальные сайты накопления ауксина в местах закладки неразвившихся примордиев цветков).

В растениях мутанта abr экспрессия DR5::GUS при 24-26С во всех органах была выше, чем в растениях дикого типа. В листьях накопление ауксина наблюдали не только в гидатодах, но и по краю всей пластинки листа, а также по всей площади листа (рис. 2в). Основным местом экспрессии DR5::GUS в цветках мутанта, как и в цветках дикого типа, были тычинки (рис. 2г, е, ж). Существенный уровень экспрессии DR5::GUS отмечался и в чашелистиках молодых цветков (рис. 2д), который ослабевал по мере распускания цветков мутанта abr. Более активная экспрессия DR5::GUS в листьях и цветках мутанта abr свидетельствует о более высоком уровне свободного ауксина в этих органах.

При повышенной температуре (27-29С) уровень активности репортерного гена в растениях мутанта (рис. 2е, ж) увеличивался по сравнению с 24-26С (рис. 2г, д), а пространственные особенности экспрессии оставались практически неизменными.

Эти результаты находятся в хорошем соответствии с усилением экспрессивности фенотипического проявления мутации abr при выращивании растений в условиях повышенной температуры. По-видимому, повышение температуры приводит к инактивации мутантного белка и полному блоку транспорта ауксина в побеге, что вызывает усиление мутантного фенотипа и более выраженное накопление ауксина в тканях. Эти результаты подтверждают полученные ранее данные о более высоком содержании свободной формы ауксина, определенном методом ИФА, в растениях мутанта на стадии бутонизации ( в 2 раза) по сравнению с растениями дикого типа (Калинина и др., 2000; Ежова и др., 2000). Кроме того, выявленное с помощью анализа экспрессии DR5::GUS накопление ауксина в листьях розетки (рис. 2в) и стебля мутанта abr хорошо соответствуют обнаруженным ранее данным об увеличении в 1.5 – 3 раза содержания ауксина в листьях розетки и базальной части цветоноса (где формируются стеблевые листья) у мутанта по сравнению с растениями дикого типа (Ежова и др., 2000).

Таким образом, благодаря использованию химерного гена DR5::GUS нам удалось детально исследовать влияние мутации abr, нарушающей транспорт ауксина в побеге, на распределение ауксина в растениях. Показано, что путем изменения температуры выращивания растений можно изменять распределение и содержание активного ауксина по тканям растения A. thaliana, что позволяет рассматривать мутант abr как модель для анализа влияния зависимых от температуры градиентов ауксина на процессы морфогенеза.

1.2. Анализ взаимодействия гена ABR/PID1 с геном LFY и изучение влияния мутации abr на экспрессию трансгена LFY::GUS Ранее на основании изучения фенотипа двойного мутанта abr lfy-10, был сделан вывод об эпистазе мутантного гена abr над геном lfy-10 на самой ранней стадии формирования меристемы цветка - разметке его положения (Ежова и др., 2000). Нами установлено, что если растения выращиваются при повышенной температуре эпистаз наблюдался и в скрещиваниях abr с другими аллелями гена LFY (lfy-5, lfy-107, lfy-1- фенотипическое расщепление в F2 соответствовало расщеплению 9 частей дикого типа : 3 частей lfy : 4 части abr).

В пользу эпистатического взаимодействия генов на ранних этапах разметки флоральной меристемы свидетельствуют и данные по изучению экспрессии гена LFY в растениях мутанта abr. Нами показано, что мутация abr приводит к снижению уровня транскрипции гена LFY в верхушках цветоносов (данные ПЦР-РВ, Лебедева, Ондар и др., 2005). Отсутствие экспрессии гена LFY в булавковидном цветоносе подтверждено и анализом экспрессии трансгена LFY::GUS у мутанта abr (рис. 3). Мы не обнаружили экспрессии LFY::GUS в верхушке цветоноса мутанта (рис. 3б, в), где он наиболее активно экспрессируется у дикого типа (рис. 3а); уровень экспрессии LFY::GUS в листе – существенно выше (рис. 3г, д). Эти данные свидетельствуют о важной роли гена ABR/PID1 в определении места и уровня экспрессии гена LFY.

Продукт гена ABR/PID1 – протеинкиназа (не транскрипционный фактор), поэтому участие гена ABR/PID1 в регуляции транскрипции LFY, по-видимому, опосредовано влиянием гена ABR/PID1 на создание локальных градиентов ауксина в растении. При отсутствии продукта ABR/PID1 у мутанта abr, выращенного при повышенной температуре, нарушается образование локальных градиентов ауксина, размечающих положение будущих цветковых примордиев, поэтому цветонос лишен цветков и похож на булавку. Только при перенесении мутанта в условия пониженной температуры можно увидеть скопления ауксина в локальных участках цветоноса, которые обуславливают возможность развития отдельных цветков (рис. 2и).

По результатам анализа экспрессии DR5::GUS, основным местом накопления ауксина в растениях мутанта abr является лист (рис. 2в) и, именно в листе мы наблюдали также максимальный уровень экспрессии LFY::GUS (рис. 3e), что свидетельствует о важной роли ауксина в регуляции транскрипции гена LFY. Недавно в промоторе гена LFY был обнаружен ауксин-регулируемый элемент AuxRE, который узнается белками ARF (Auxin Response Factors; Bai, deMason, 2008), что подтвердило наши выводы. Таким образом, в основе эпистатического взаимодействия генов ABR/PID1 и LFY, которое детектируется при повышенной температуре, приводящей к полному нарушению остаточной функции мутантной аллели abr, лежит способность гена ABR/PID1 через создание ауксиновых градиентов влиять на уровень транскрипции гена LFY.

При выращивании больших выборок растений при пониженной температуре (2224°С) в F3 от скрещивания мутанта abr с lfy-10 наблюдали единичные растения двойного мутанта, имеющие одиночные цветки сильно измененной морфологии, что указывало на комплементарное взаимодействие генов на более поздних стадиях развития цветка. Для детального изучения этого вопроса при пониженной температуре выращивали F2 – F4 от скрещивания abr с аллелью lfy-107 из коллекции кафедры генетики МГУ, имеющей более низкую экспрессивность. В F2 наблюдали расщепление 9:3:3:1, поскольку растения двойного мутанта abr lfy-107 формировали одиночные цветки, состоящие из единичных пестикоподобных органов (1-3 цветка на главном цветоносе). Такой же фенотип имели двойные мутанты abr lfy-10. Эти данные подтверждают предположение о комплементарном взаимодействии генов ABR/PID1 и LFY в контроле морфогенеза цветка.

Рис. 3. Экспрессия LFY::GUS в растениях дикого типа (а, г) и мутанта abr (б, в, д).

Верхушки цветоносов растений дикого типа (а) и мутанта abr (б, в) с низкой (б) и высокой (в) экспрессивностями мутантных признаков (б, в - булавковидные окончания отмечены стрелками).

По-видимому, пониженная температура, приводит к сохранению остаточной функции аллели abr и позволяет растениям перейти с критической стадии разметки флоральных примордиев на стадию развития цветка, где ABR/PID1 комплементарно взаимодействует с геном LFY.

Таким образом, на разных стадиях морфогенеза наблюдается разный тип взаимодействия генов ABR/PID1 и LFY. Если на ранней стадии разметки положения примордия цветка ген ABR/PID1 эпистатичен по отношении к LFY, и через создание ауксиновых градиентов влияет на уровень экспрессии LFY, то на стадии формирования органов цветка гены действуют комплементарно. Такой тип взаимодействия можно объяснить тем, что не только ген ABR/PID1, но и сам ген LFY важен для создания градиентов ауксина. Этот вывод был сделан ранее с помощью анализа транспорта ИУК в стеблях мутанта A.thaliana lfy (Oka et al., 1998). С помощью изучения экспрессии DR5::GUS в растениях мутантов lfy-107 и lfy-1(коллекция МГУ) мы подтвердили эти данные. Как и у мутанта abr мы обнаружили накопление ауксина в семядолях и листьях розетки мутантов lfy. В цветке обнаружено снижение экспрессии трансгена DR5::GUS. Поскольку пыльники являются главным сайтом накопления ауксина в цветке их недоразвитие у мутантов lfy должно влиять на транспорт гормона (Кавай-оол, 2011).

1.3. Взаимодействие гена ABR/PID1 с генами А-, В- и С-классов, контролирующими развитие органов цветка Как известно, ген LFY является активатором транскрипции гомеозисных генов, контролирующих развитие органов цветка в соответствие с генетической схемой, названной АВС-модель. Ранее мы выявили взаимодействие гена ABR/PID1 с генами А-класса АР1 и АР2 (Ежова, Ондар и др., 1997). В данной работе продолжено изучение взаимодействия гена ABR/PID1 с гомеозисными генами (АР1, АР2, АР3, PI и AG). Отметим, что при выращивании популяции F2 при повышенной температуре (более 27С), мутация abr полностью эпистатична по отношению к мутациям ар1, vaf, ap2-1, ap3-1, pi-1 и ag-1. Отличить двойные мутанты от мутантов abr невозможно.

При температуре 21-24С в F2 наблюдали независимое дигенное расщепление 9:3:3:1, причём, у двойных мутантов abr ар1, abr vaf, abr ар2-1, abr ap3-1, abr pi-1 и abr ag-наблюдали новые морфологические признаки, отсутствующие у единичных мутантов, что свидетельствует о взаимодействии генов.

Анализ взаимодействия гена ABR/PID1 с геном АР1 и изучение влияния мутации abr на экспрессию трансгена АР1::GUS. Мы провели анализ взаимодействия генов ABR/PID1 и АР1 с использованием аллелей АР1 с разной экспрессивностью. В исследовании использовали аллель ap1-20 (К-200, МГУ) с самой низкой экспрессивностью, несущую делецию 21 нуклеотида в области, кодирующей К-домен (Ондар, Ву, Ежова, 2008), «мягкую» аллель ар1-3, «промежуточную» аллель ар1-6 и самую «сильную» аллель ap1-1 (из коллекции ABRC). Среди всех использованных аллелей только обнаруженная нами аллель ap1-20 сохраняет околоцветник (рис. 4а). Общим для всех аллелей ap1 являются дополнительные цветки в пазухах органов I мутовки (листья и брактеи), а для аллелей ар1-3, ар1-(табл. 2) и ар1-1 отсутствие (частичное или полное) лепестков. У ap1-20 наблюдается и существенная редукция тычинок (III мутовка; табл. 2).

Табл. 2. Число цветков на цветоножку и доля редуцированных органов (%) в I – IV мутовках нижних/верхних цветков дикого типа и мутантов ар1-6, ар1-3 и ар1-Число Редуцированные органы в мутовке, % цветков Линия на I II III IV цветоножку Di-M (50/50) 1.0 / 1.0 0 / 0 0 / 0 0.5 / 0.3 0 / аp1-6 (50/50) 2.52 / 2.6 82 / 80.5 85 / 83 6.7 / 7.0 1.0 / 0.аp1-3 (50/50) 2.94 / 1.2 76 / 85 73.5 / 85 13.3 / 10 0* / ap1-20 (50/44) 4.2 / 2.6 59 / 73.9 79 / 80.7 37 / 48.5 0*/ Примечание: в скобках - число проанализированных нижних/верхних цветков, *- в нижних цветках изредка наблюдали развитие дополнительных плодолистиков (менее 1% у ap1-20 и около 2% - у ap1-3).

Общим признаком для всех двойных мутантов abr ap1 (рис. 4б-г) является отсутствие органов околоцветника (I и II мутовки). Обнаружено также влияние мутантных аллелей ар1 на формирование органов генеративной сферы мутанта abr (рис. 4б-г;

Кавай-оол, Куприянова, Ежова, 2011). Фенотип двойных мутантов указывает на комплементарное взаимодействие генов ABR/PID1 и АР1. Для выяснения природы взаимодействия генов проведен анализ экспрессии гена АР1 в растениях мутанта abr.

Рис. 4. Цветки одиночного мутанта ap1-20 (а) и двойных мутантов abr ap1-20 (б), abr ap1-6 (в) и abr ap1-1 (г).

Анализ экспрессии AP1::GUS. Экспрессия гена AP1::GUS в мутанте abr была существенно выше (рис. 5б, г), чем в растениях трансгенной линии (рис. 5а, в). В цветках мутанта экспрессию AP1::GUS наблюдали не только в органах околоцветника, но и в репродуктивных структурах (рис. 5б). Более того, можно увидеть его повышенную экспрессию и в листьях (рис. 5г), чего не наблюдается в растениях дикого типа (рис. 5в).

Рис. 5. Экспрессия АР1::GUS в растениях дикого типа (а, в) и мутанта аbr (б, г).

Расширение доменов экспрессии гена АР1 в растениях мутанта аbr приводит и к увеличению общего уровня транскрипции АР1 в молодых цветках более чем в 3 раза (данные метода ПЦР-РВ, Кавай-оол и др., 2010). Следовательно, ген ABR участвует в ограничении домена экспрессии АР1 в репродуктивных органах и подавляет его экспрессию в листьях (Кавай-оол и др., 2010). Таким образом, основой комплементарного взаимодействия генов ABR/PID1 и АР1 при развитии цветка является их совместное участие в контроле развития органов: ген АР1 участвует в определении типа органов околоцветника, а ген ABR/PID1 не только размечает положение органов, но и ограничивает домены экспрессии АР1 в цветке и вегетативных органах. Определенный вклад в это взаимодействие ген АР1, как и ген LFY, вносит посредством влияния на распределение ауксина в растениях. Это показано путем анализа распределения ауксина в растениях ap1-20 DR5::GUS, ap1-1 DR5::GUS и abr ap1-1DR5::GUS. Выявлено существенное накопление ауксина в листьях розетки ap1-20 (рис. 6б) и ap1-1 (рис. 6г). В цветках одиночных мутантов ap1 ауксин накапливается в пыльниках (рис. 6а, в), как и в цветках дикого типа. У двойных мутантов abr ap1-20 и abr ap1-1 отмечается лишь следовой уровень экспрессии DR5::GUS в тычинках (рис. 6д, е), в то время как в листьях розетки (рис.

6ж) уровень экспрессии трансгена был очень высоким (выше, чем у остальных мутантов, за исключением мутанта ар1-20).

Рис. 6. Экспрессия DR5::GUS в растениях ap1-20 (а, б), ap1-1 (в, г) и abr ap1-20 (д), abr ap1-(е, ж).

Анализ взаимодействия гена ABR/PID1 с геном АР2. Цветки двойных мутантов abr vaf (vaf или ap2-14 - аллель гена АР2 с сильной экспрессивностью) и abr ap2-1 (ар2-1 – «мягкая» аллель) лишены околоцветника и имели частичную редукцию органов III мутовки (табл. 3), что свидетельствует о комплементарном взаимодействии доминантных аллелей дикого типа генов АР2 и ABR/PID1 в контроле развития органов околоцветника.

Табл. 3. Среднее число органов I - IV мутовок цветков мутантных растений A.thaliana и доля органов определенного типа (%) в мутовке в цветках дикого типа, одиночных мутантов abr, vaf, ap2-1 и двойных мутантов abr vaf, abr ap2-Примечание: здесь и в табл.4 слева под каждым генотипом показаны среднее число органов, справа - % органов разных типов. В скобках - количество проанализированных цветков. I-IV – мутовки.

По-видимому, ген АР2 определяет типы органов I и II мутовок, а ген ABR/PID1 – положение и размер органов. Согласно предсказаниям математической модели, описывающей развитие цветка A.thaliana (Скрябин и др., 2006), определение типа органов цветка предшествует разметке их будущих позиций. Можно предполагать, что отсутствие нормальных продуктов генов АР2 и ABR/PID1, приводящее к нарушению обоих процессов, вызывает редукцию околоцветника у двойного мутанта.

Методом ПЦР-РВ показано 2-кратное увеличение уровня транскрипции гена АР2 в цветках мутанта abr. Возможно, что это усиление могло вызывать образование большого числа лепестков у мутанта. В цветках двойных мутантов abr apвосстановления образования лепестков не происходило, т.к. усиление транскрипции мутантных аллелей, вероятно, не может вызвать нормализацию определения типа органов (Кавай-оол и др., 2010).

Анализ взаимодействия гена ABR/PID1 с генами AP3 и PI. У двойных мутантов abr pi-1 и abr ap3-1 обнаружены не количественные изменения органов, а изменения их типов в III мутовке (табл. 4). Вместо тычинок, которые развивались у abr (рис. 7б), а также тычинок и тычинко-плодолистиков, которые формировались у температурочувствительных мутантов pi-1 и ap3-1 (рис. 7в, г), у двойных мутантов образовывались филаменты (рис. 7е) или филаменты с рыльцевой тканью (рис. 7д).

Табл. 4. Среднее число органов I - IV мутовок цветков мутантных растений A.

thaliana и доля органов определенного типа (%) в мутовке в цветках дикого типа, одиночных мутантов abr, ap3-1, pi-1 и двойных мутантов abr ap3-1 и abr pi-Примечание: * - чашелистики II-ой мутовки более крупные по размеру, но более тонкие, чем органы I-ой мутовки; ** - тычинки с воронковидными плодолистиковыми тканями (рыльцевая ткань, семяпочки) в составе считали тычинко-плодолистиками.

Рис. 7. Цветки дикого типа (а), одиночных мутантов abr (б), pi-(в), ap3-1 (г) и двойных мутантов abr pi-1 (д), abr ap3-(е).

Влияние мутации abr на экспрессивность мутаций ар3-1 и pi-1 свидетельствует о том, что ген ABR участвует в контроле развития тычинок вместе с генами AP3 и PI. Ранее было показано, что ауксин играет важную роль в развитии тычинок. У мутантов с нарушением синтеза ауксина снижено число тычинок, и их развитие нарушено (Cheng, et al., 2006). Снижение числа тычинок характерно и для мутанта abr (Кавайоол и др., 2010). По-видимому, нормальное распределение ауксина по клеткам флоральной меристемы, которое осуществляется под контролем гена ABR/PID1, является важным условием реализации программы развития тычинок, которая запускается под действием генов В-класса AP3 и PI. Среди них имеются и регулируемые ауксином, например, ген DRNL, имеющий три регулируемых ауксином элемента AREs (Nag, et al., 2007). Снижение их активности может приводить к нарушению развития тычинок, которое наблюдается у мутантов ар3-1 и pi-1 при выращивании растений в условиях пониженной температуры (Кавай-оол и др., 2011).

Анализ взаимодействия гена ABR/PID1 с геном AG. Выявлено комплементарное взаимодействие гена AG с геном ABR/PID1. У двойного мутанта abr ag-1 наблюдается существенное усиление пролиферации клеток ФМ и образование ветвящихся побегоподобных цветков (табл. 5; рис. 8 в-д).

Табл. 5. Особенности строения цветков у двойного мутанта abr ag-1 и родительских линий Генотип Число ярусов на Число латеральных главной оси цветка цветков abr 1 ± 0 ag-1 4.6 ± 0.3 0.7 ± 0. abr ag-1 8.5 ± 1.8 4.1 ± 0.Эти данные указывают на участие гена ABR/PID1 в ограничении пролиферации стволовых клеток ФМ. Выявленное в цветках мутанта abr повышение уровня транскрипции гена WUS (3-кратное), а также нарушение распределения ауксина, позволяют предполагать, что ген ABR/PID1, контролируя транспорт ауксина, участвует в определении доменов экспрессии гена WUS (Кавай-оол и др., 2011).

Рис. 8. Цветки одиночных мутантов ag-1 (а, б), abr (е) и двойного мутанта abr ag-1 (в-д).

Таким образом, результаты изучения взаимодействия гена ABR/PID1 с генами А, В и С-классов (AP1, AP2, AP3, PI и AG) цветка свидетельствуют о глобальной роли градиентов ауксина в определении особенностей экспрессии генов, контролирующих морфогенез цветка A.thaliana. Локальные участки скопления ауксина, которые создаются благодаря активности гена ABR/PID1, через систему ауксинового сигналинга могут влиять на уровень транскрипции ауксин-зависимых генов, что, повидимому, имеет место в случае регуляции транскрипции гена LFY, содержащего цис-элемент ARFaux в регуляторной области. Молекулярные механизмы взаимодействия гена ABR/PID1 с генами А-, В- и С-классов пока не ясны, хотя есть данные о регуляции экспрессии генов В- и С-класса (AP3, PI, AG) гиббереллином (Yu et al., 2004). Поскольку ауксин влияет на синтез ГА и чувствительность к нему (Weiss, Ori, 2007), часть эффектов ауксина может быть опосредована его влиянием на гиббереллиновый гомеостаз. Кроме того, MIKC-белки, содержащие MADS-, I-, K- и C-домены, взаимодействуют с другими белками, в том числе, и не относящимися к MIKC-семейству, среди которых есть участвующие в ауксиновом ответе и ауксинрегулируемые (напр-ер, SEU). Нарушение белковых взаимодействий в результате изменения распределения ауксина в тканях растения, по-видимому, может нарушать сборку и эффективность работы таких комплексов. И, наконец, по нашим данным гены LFY, АР1 (рис. 6), а также гены АР2, АР3 и AG контролирующие морфогенез цветка, сами влияют на распределение ауксина, что также не может не оказывать влияние на генетические взаимодействия, отражающие взаимодействие генных продуктов. У всех мутантов наблюдается снижение содержания ауксина в цветках, но увеличение – в листьях (Кавай-оол, 2011). Эти данные свидетельствуют о том, что не только нарушение ПТА влияет на морфогенез через изменение профиля экспрессии ключевых генов развития, но и нарушение работы этих генов может вызывать изменение программы развития путем влияния на распределение ауксина в растении.

1.4. Взаимодействие гена ABR/PID1 с генами CLV1 и TAE, контролирующими меристематическую активность клеток, и изучение влияния мутации abr на экспрессию трансгенов CYCB1;1::GUS и KN1::GUS Влияние мутации abr на экспрессию трансгенов CYCB1;1::GUS и KN1::GUS.

Несмотря на преждевременную терминацию цветоноса булавковидной структурой, мутант abr показывает некоторые признаки эктопической пролиферации клеток. Это выражается в существенном увеличении продолжительности жизненного цикла, во время которого мутант способен к образованию дополнительных розеток на стебле (на коротком дне), многочисленных дополнительных розеточных побегов, а также разрастании тканей самого булавковидного цветоноса. Кроме того, органы мутанта (листья, цветки, семена) имеют более крупные размеры, чем у дикого типа. В связи с этим, нами проведен анализ экспрессии в растениях мутанта abr химерных генов CYCB1;1::GUS и KN1::GUS, которые позволяют судить об активности клеточных делений и уровне транскрипции гомеобоксного гена KN1/BP, поддерживающего недетерминированность и пролиферацию меристематических клеток, соответственно.

Максимальный уровень экспрессии CYCB1;1::GUS наблюдали в пыльниках, однако уровень экспрессии трансгена в растениях мутанта abr был значительно ниже, чем у дикого типа. Следовательно, увеличение размера органов у мутанта не связано с эктопическими делениями клеток. Наиболее характерными сайтами экспрессии KN1::GUS в растениях дикого типа были верхушки побегов, цветоножки и цветоложе. В молодых цветках активность гена наблюдали также в столбиках пестиков и верхушках тычиночных нитей; в зрелых цветках – в тычиночной нити и пыльниках (в пыльцевых зернах). У мутанта abr изменялись как пространственные и временные особенности экспрессии трансгена, так и его интенсивность. Мы не наблюдали экспрессии KN1::GUS в верхушках побегов, стебле и цветоножках.

Единственным местом повышенной экспрессии трансгена были пыльники, причем экспрессия в этих органах была более ранней, чем у дикого типа. Выявленные нами нарушения пространственных и временных особенностей экспрессии трансгена KN1::GUS у мутанта abr свидетельствуют о важной роли гена ABR/PID1 в поддержании нормальной работы гена KN1.

Полученные нами данные находятся в хорошем соответствии с результатами изучения влияния ауксина на пространственные характеристики экспрессии KN1::GUS в листе (Hay et al., 2006). Таким образом, данные по экспрессии KN1::GUS и CYCB1;1::GUS не могут объяснить наблюдаемой у мутанта abr пролиферации булавковидной структуры и более продолжительного жизненного цикла. В то же время, эти признаки могут быть результатом изменения гормонального гомеостаза у мутанта. Известно, что ген KN1 подавляет работу гена биосинтеза гиббереллина GA20-оксидазы и активирует транскрипцию гена GA-2-гидроксилазы, который контролирует катаболизм этого гормона. Поэтому обнаруженное снижение его транскрипции у мутанта abr может приводить к повышению уровня ГА в растениях, и, как следствие, к увеличению размера органов у мутанта. Накопление активного ауксина в листьях и цветках мутанта может вызывать те же эффекты, поскольку оба гормона контролируют растяжение клеток.

Анализ взаимодействия гена ABR/PID1 с геном CLV1. В связи с выявленным увеличением в цветках мутанта abr уровня транскрипции ключевого гена «стволовости» - гомеобоксного гена WUS, и взаимодействием гена ABP/PID1 с геном AG – негативным регулятором экспрессии гена WUS, нами исследовано также взаимодействие гена ABR/PID1 с геном CLV1 - еще одним негативным регулятором гена WUS, действующим как в цветке, так и в АМ побега.

На самых верхушках цветоносов двойных мутантов abr clv1 отмечали разрастания тканей (рис. 9в). Фасциированные формы abr clv1 на верхушке побега содержали множественные скопления из пестикоподобных органов, которые или сливались или развивались в самостоятельные аномальные цветки двойных мутантов (рис. 9в). Отметим, что фасциация стебля - черта обеих родителей, как abr (рис. 8е), так и clv1 (Clark et al., 1995). В I-III мутовках цветка abr clv1 изменений по сравнению с abr не наблюдали. На ранних этапах развития гинецея существенных отличий от его развития у мутанта abr также не было обнаружено. В то же время на поздних стадиях развития внутри гинецея (стручка) наблюдается пролиферация недифференцированных клеток, а также клеток рыльцеподобных тканей (рис. 9г).

Усиление признаков пролиферации клеткок у двойного мутанта abr clv1 по сравнению с мутантами clv1 и abr свидетельствует о комплементарном характере взаимодействия генов дикого типа ABR/PID1 и CLV1.

Анализ взаимодействия гена ABR/PID1 с геном TAE. Рецессивная мутация taeniata (tae, К-122, МГУ) приводит к эктопической меристематической активности листовой меристемы - образованию дополнительных листовых лопастей (рис. 9а) и, даже побегов, развивающихся на пластинке розеточных листьев, что связано с эктопической экспрессией в листе гомеобоксных генов STM, KN1, KN2 и KN(Лебедева, 2005; Ву, 2009). У мутанта tae в основании и центре листовой пластинки активно транскрибируется ген KN1 (Ву, 2009), а на ее периферии наблюдается накопление ауксина, что показано с использованием трансгена DR5::GUS (Ву Хуен, Ондар, Ежова, 2007). Более активная экспрессия CYCB1;1::GUS наблюдается и на ранних стадиях онтогенеза – в молодых проростках, где экспрессия CYCB1;1::GUS охватывает более протяженные участки в семядолях, чем у дикого типа.

Рис. 9. Мутант tae (а) и двойные мутанты abr tae (б) и abr clv1 (в, г): а - молодой лист розетки мутанта tae с двумя лопастями на листовой пластинке (стрелка); б - аномальный цветок abr tae, в – пролиферация АМ abr clv1 и ФМ на разных стадиях развития; г - стручок abr clv1 с пролиферацией тканей на месте разрыва.

Поскольку и мутация tae, и мутация abr вызывают накопление ауксина на периферии листа и оказывают влияние на особенности экспрессии трансгена KN1::GUS, исследовали взаимодействие генов TAE и ABR с помощью анализа в фенотипа двойного мутанта. Булавковидная верхушка двойного мутанта abr tae имеет существенно меньший размер, чем у мутанта abr, поскольку клетки АМ цветоноса у двойного мутанта пролиферируют дольше, чем у abr. В результате abr tae имеет значительное количество цветков на цветоносе. Эти особенности могут быть связаны с вызванным мутацией tae усилением экспрессии гомеобоксных генов, поддерживающих недетерминированность клеток апикальной меристемы.

Цветки двойного мутанта abr tae имеют существенные изменения (рис. 9б), которые не встречаются у их родителей. Помимо слияния органов околоцветника, характерных для мутанта abr, в цветках двойного мутанта сливаются ткани пыльников или тычиночных нитей (рис. 9б). Реже встречаются отдельные тычинки аномальной морфологии, нередко с признаками присутствия тканей гинецея, т.е.

химерного строения (рис. 9б). Гинецей может отсутствовать или сливаться с органами из других мутовок (рис. 9б), вследствие чего abr tae не способен производить семена.

Фенотип двойного мутанта свидетельствует о комплементарном взаимодействии генов ABR/PID1 и TAE в контроле развития цветка.

Таким образом, ген ABR/PID1 взаимодействует не только с генами, контролирующими морфогенез цветка, но и с генами, поддерживающими пролиферацию клеток апикальной и флоральной меристем.

Анализ взаимодействия гена TAE с генами LFY и AP1 с помощью изучения влияния мутации tae на экспрессию трансгена LFY::GUS и AP1::GUS. У мутанта tae также как и у мутанта abr наблюдается существенное снижение экспрессии LFY::GUS в верхушках побега и бутонах (рис. 10б) по сравнению с исходной линией LFY::GUS (рис. 10а), что свидетельствует о важной роли гена TAE в регуляции е уровня экспрессии LFY и объясняет ранее отмеченные особенности развития цветоноса (Лебедева и др., 2005).

Рис. 10. Экспрессия LFY::GUS и AP1::GUS в растениях дикого типа (а, в) и мутанта tae (б, г).

Анализ экспрессии AP1::GUS в растениях мутанта tae выявил роль гена TAE в поддержании уровня экспрессии гена АР1. В верхушках молодых цветоносов (0.5 – см длиной) и прилегающих стеблевых листьях уровень экспрессии трансгена у tae выше, чем в диком типе на такой же стадии развития (рис. 10в). Постепенно по мере роста цветоноса экспрессия трансгена AP1::GUS у дикого типа повышается, в то время как у мутанта отмечается её заметное снижение, т.е. у мутанта tae наблюдается более ранняя активация АР1 и быстрое снижение его экспрессии. Следовательно, ген TAE наряду с ранее описанной функцией регуляции уровня экспрессии генов KNOX I в меристеме листа, обладает дополнительной функцией контроля экспрессии генов, контролирующих развитие цветка (Кавай-оол, Ву, Сарыглар, 2010).

РАЗДЕЛ 2. Изучение новых мутантов из генетической коллекции A.thaliana 2.1. Изучение роли гена FAS4 в контроле развития апикальной меристемы побега и флоральных меристем Особенности морфологии мутанта fаs4. Рецессивная мутация fasciata4 (fas4, М-21-2, МГУ) вызывает эктопическую меристематическую активность, приводящую к существенному увеличению размеров АМ цветоноса и ФМ. Отличительной особенностью мутанта fas4 является способность обеих типов меристем к бифуркациям: удваиваются не только сами стебли, но и цветки (пестики-стручки).

АМ побега мутанта производит не только стеблевые листья, паракладии и цветки (как у дикого типа), но и новые меристемы соцветия (см. рис. 11а). Эти новые оси цветоноса могут находиться вместе с главной и не отщепляться (у 20% растений), приводя к фасциации, как и ранее описанные мутации fas1, fas2 и clv. У 80% растений такое расширение стебля в ширину постепенно угасает к верхушке в связи с отщеплением от стебля каждый раз новых осей пока весь пул клеток АМ не будет исчерпан. Кроме того, мутант fas4 имеет карпеллоидоподобные стеблевые листья, особенно на боковых побегах (рис. 11а; стрелки). По краям таких листьев видны выросты, напоминающие недоразвившиеся семяпочки (рис. 11а). Иногда на стебле и в основании цветоножек наблюдаются группы папилл (рыльцевая ткань).

Рис. 11. Особенности морфологии мутанта fas4. а - развитие новых меристем соцветия на главной оси цветоноса fas4; б, в - плодолистикоподобные чашелистики; в, г - узкие и тычинкоподобные лепестки, на рис. в виден 3-х плодолистиковый пестик, на рис. г - плодолистикоподобные тычинки.

Чашелистики мутанта в базальных цветках иногда напоминают плодолистики л (закругленный верхний край и утолщения по бокам с рыльцевой тканью на верхушке, рис. 11б, в), что особенно ярко проявляется в апикально расположенных цветках.

Такие особенности наблюдаются у мутантов с нарушением функции генов LUG и SEU, продукты которых образуют белковый комплекс, подавляющий транскрипцию гена AG в органах околоцветника (Bao et al., 2010). Кроме того, у fas4 развиваются узкие лепестки, крупные пыльники и пестик (рис. 11в). Часто лепестки по форме напоминают тычинки, а последние могут развиваться в химерные органы (тычинкоплодолистики). Пестик состоит из 3-х плодолистиков (рис. 11в), которые могут и не срастаться. У мутанта нарушен филлотаксис; ромбовидной формы листья розетки, что отличает fas4 от мутантов clv и fas (коллекции МГУ и ABRC).

Отметим, что у A.thaliana известны 2 группы генов, мутации в которых приводят к развитию ярко выраженной фасциации и увеличению числа плодолистиков - FAS и CLV. Однако по результатам проведенных нами тестов на аллелизм с мутациями clv1, clv2, clv3 и fas1-1 установлено, что мутация fas4 нарушает работу другого гена. Обнаружено, что для мутанта fas4 характерны признаки, ранее не описанные для мутантов clv1, clv2, clv3 и fas1, fas2, как, например, нарушение детерминации типа органов. По всему комплексу фенотипических изменений мутация скорее проявляет сходство с ранее описанными мутациями гена LUG, имеющими плейотропное проявление: у мутантов lug изменяется форма листа (в том числе, на стеблевых листьях появляются недоразвитые семяпочки), наблюдается нарушение филлотаксиса и структуры цветка (формируются узкие лепестки и карпеллоподобные чашелистики, особенно в апикально расположенных цветках, лепестко-тычинки и т.д.). Локализованный в хромосоме IV ген LUG является репрессором гена AG и усиливает экспрессивность мутаций ар1 и ар2 (Liu, Meyerowitz, 1995; Liu et al., 2000).

Анализ взаимодействия гена FAS4 с генами AP1 и AP2. Для создания двойных мутантов скрещивали fas4 с делеционным мутантом ap1-20, который имеет узкие и филаментоподобные лепестки, а также мутантами ap1-1 и ар2-1, у которых лепестки либо отсутствуют, либо превращаются в лепестко-тычинки (рис. 7г). Как отмечали ранее, в цветках мутантов ap1 проявляется активность меристем в пазухах органов I мутовки (листья и брактеи) и иногда развиваются пестики из 3-х плодолистиков (Ондар, Ву, Ежова, 2008).

Рис. 12. Цветки двойных мутантов fas4 ap1-1 (а, г), fas4 ap1-20 (б) и fas4 ap2-1 (в).

У двойных мутантов fas4 ap1-1 (рис. 12а) и fas4 ap2-1 цветки характеризуются спиральным органотаксисом. У fas4 ap1-20 появляются междоузлия между околоцветником и внутренними мутовками (рис. 12б). То есть, мутация fasусиливает свойства побеговости, наблюдаемые у ap1 и ар2. В отличие от листоподобных органов, которые формируются у мутанта ap1-20, у fas4 ap1-20 в I мутовке развиваются органы с рыльцевой тканью на верхушке и семяпочками по бокам, т.е. по этому признаку fas4 ap1-20 больше напоминает мутанты ар2, чем ар1.

И, наоборот, в пазухах органов I мутовки у fas4 ap2-1 развиваются дополнительные цветки (как у мутантов ap1), а во II - листья или лепестко-листья (рис. 12в). Таким образом, анализ развития цветков двойных мутантов fas4 ap свидетельствует о важной роли гена FAS4 в образовании и функционировании ФМ и его влиянии на детерминацию типа органов околоцветника, которую он выполняет, комплементарно взаимодействуя с генами А-класса (АР1 и АР2). Проявление частичной гомеозисной трансформации органов околоцветника в плодолистикоподобные органы, признаков карпеллоидности на стеблевых листьях и рыльцевой ткани на стебле и в основании цветоножек одиночного мутанта, а также усиление проявления мутаций ар1 и ар2 у двойных мутантов fas4 ap1 и fas4 ap2 косвенно свидетельствуют об участии гена FAS4 в негативной регуляции экспрессии гена AG, которую он может осуществлять, взаимодействуя с генами АР1 и АР2.

Анализ развития репродуктивных органов в цветках fas4 ap выявляет ещё одну функцию гена FAS4. В отличие от одиночных мутантов пестики fas4 ap1-1 и fas4 ap21 показывают эктопическую пролиферацию (рис. 12г), характер которой отличается от той, что описан для clv3. В пестиках образовывались новые цветки, по структуре напоминающие родителей ap1-1 и ap2-1 (рис. 7г). Сочетание у мутанта fas4 признаков эктопической пролиферации АМ, а также выявленной пролиферации в пестиках двойных мутантов fas4 ap1-1 и fas4 ap2-1 наряду с явлениями частичной гомеозисной трансформации свидетельствуют о комплексной роли гена FAS4 в контроле развития растений. Предположение об участии гена FAS4 в негативной регуляции гена AG не объясняет эффектов эктопической пролиферации АМ и ФМ у мутанта fas4 и двойных мутантов fas4 ap1-1 и fas4 ap2-1. Ведь, ген AG подавляет пролиферацию клеток ФМ (участвуя в непрямом подавлении транскрипции гена WUS), поэтому усиление его экспрессии должно приводить к снижению пролиферативной активности клеток ФМ, чего мы не наблюдаем. По полученным в лаборатории предварительным данным у мутанта fas4 в цветоносах наблюдается усиление уровня транскрипции как гена WUS, так и гена KN1, поддерживающих недетерминированное состояние клеток и их пролиферативную активность. Следовательно, выявленная нами частичная гомеозисная трансформация у мутанта fas4 может быть результатом усиления экспрессии не самого гена AG, а его мишеней. Для окончательного выяснения функции гена FAS4 требуются дальнейшие исследования. Ген FAS4 по нашим данным сцеплен с геном ER1 (48сМ) и локализован во II-ой хромосоме (табл. 1).

2.2. Изучение роли генов FIP1 и FIP2 в контроле морфогенеза побега Особенности морфологии мутантов fip1 и fip2. Наиболее существенные влияния мутации fimbriata petioles1 (fip1; М-40-1, МГУ) и fimbriata petioles2 (fip2, М40-2, МГУ) оказывают на стадию генеративного развития растений. У мутанта fip1 в дистальной области чашелистиков и лепестков наблюдается появление групп очень крупных клеток (рис. 13а, б, в, г, е), создающих бахромчатость краев этих органов (Кавай-оол, Ежова, 2011). Чашелистики и лепестки (рис. 13а, стрелка) мутанта существенно короче, чем в цветках дикого типа; их размер и форма сильно варьируют; в основном, укорочены. Развитие пестика нарушено - имеет место недоразвитие столбика, плодолистиков, аномалии рыльца (рис. 13а, стрелка).

Семяпочки по краям плодолистиков не развиваются, что приводит к женской стерильности. Из-за женской стерильности мутант fip1 поддерживается путем размножения гетерозиготных фенотипически нормальных растений. АМ цветоноса у мутанта fip1 формирует больше ФМ, чем у дикого типа.

Рис. 13. Цветки (а, ж) и органы цветков (а, б, в, г, е, з) мутантов fip1 (а-е) и fip2 (ж-з).

Некоторым изменениям подвергаются и листья fip1. Они имеют неровную бугристую поверхность. Таким образом, у мутанта fip1 в органах околоцветника и листьях наблюдаются сходные нарушения деления и роста клеток. Известно, что размер клеток коррелирует с их плоидностью. Это позволило нам сделать предположение, что возникновение крупных клеток является результатом преждевременного прекращения клеточных делений и перехода клеток к эндоредупликации ДНК, которая приводит к образованию крупных полиплоидных клеток. После завершения экспериментальной работы это предположение было доказано методом стационарной цитофотометрии. Ген FIP1 локализован в левом плече I-ой хромосомы на расстоянии 29 сМ от маркерного гена AN (табл. 1).

Мутация fip2 имеет более низкую экспрессивность (рис. 13ж, з), по сравнению с fip1. В цветках fip2 лепестки (рис. 13з) и чашелистики имеют гофрированную поверхность и вырезки на краях (рис. 13ж, з). На адаксиальных поверхностях лепестков содержатся неровные ряды крупных клеток (рис. 13 з), что указывает на сходство функций генов FIP1 и FIP2. Образование у мутантов крупных (полиплоидных) клеток позволяет предполагать, что ген FIP1 и, возможно, FIPмогут участвовать в контроле перехода клеток к эндоредупликациям. Нарушение их функции у мутантов приводит к преждевременному прекращению клеточных делений и включению процесса эндоредупликации ДНК, приводящему к появлению аномально крупных клеток в органах околоцветника.

Анализ взаимодействия генов FIP1 и FIP2 с генами AS1 и AS2. Мутанты asymmetric leaves 1 (as1 линия К-102, МГУ) и sagittatus (sa - аллель as2; К-118) напоминают мутант fip1. Они имеют некоторые аномалии развития цветка (укороченные зубчатые чашелистики, а у as1 - и расширенные дистальные концы лепестков и пестика) и листьев (асимметричную форму и бугристую поверхность), г (Ori et al., 2000; Byrne et al., 2002; Ву, Ондар, Солдатова, 2008; Кавай-оол и Ежова, 2011). В органах околоцветника двойных мутантов fip1 as1 (рис. 14а, б), fip1 as2 и fipas2 еще сильнее заметны бахромчатость и различия размеров клеток (рис. 14а, б, стрелка), а листья характеризуются более выраженной, чем у родителей, асимметрией и неровностью поверхности (рис. 14в).

Рис. 14. Цветки (а, б) и лист (в) двойного мутанта fip1 as1.

Морфология органов цветка и/или листьев у двойных мутантов fip1 as1 (рис.

17а, б, в), fip1 as2 и fip2 as2 свидетельствуют о комплементарном взаимодействии FIP1 и FIP2 с генами AS1 и/или AS2. Мы предполагаем, что гены FIP1 и FIP2 вместе с генами AS1 и AS2 контролирует пролиферацию клеток, предотвращая преждевременную эндоредупликацию. Хотя мутации fip и as вызывают нарушения, как в листе (fip2, в меньшей степени), так и в цветке (as в меньшей степени), тем не менее, наиболее яркое проявление они имеют в разных органах (мутации as нарушают главным образом развитие листа, а мутации fip – органов цветка). Это г указывает на специфичность действия генов AS и FIP. Гены AS имеют несколько разных функций – они ограничивают пролиферацию листовой меристемы, подавляя экспрессию генов KN в примордиях листьев (Guo et al., 2008) и, участвуют в поляризации примордия листа A.thaliana (Xu et al., 2003). Укорочение органов цветка у мутантов as можно объяснить повышением уровня экспрессии KN-генов, которые подавляют синтез гиббереллина (Hay et al., 2002). В то же время причины наиболее яркого проявления фенотипа мутантов as (бугристый лист) не связаны с эктопической экспрессией KN, поскольку у двойных, тройных и даже четверных мутантов с одновременным нарушением активности генов AS- и KN-генов (KN1, KN2, KN6), восстановления этой аномалии не наблюдалось (Ikezaki et al., 2010). Повидимому, гены AS могут контролировать пролиферацию клеток по дополнительному пути (не зависимому от генов KN), комплементарно взаимодействуя с генами FIP1 и FIP2.

Взаимодействие гена FIP1 с геном CLV1. Ген CLV1, как и гены AS и FIP контролируют пролиферацию клеток. Для анализа взаимодействия FIP1 с геном CLVполучен двойной мутант fip1 clv1. Растения fip1 clv1 сочетали особенности родительских форм, т.е. показывали аддитивный фенотип, свидетельствующий об отсутствии взаимодействия генов. Таким образом, ген FIP1 не взаимодействует с геном CLV1, действующим в АМ и ФМ, но комплементарно взаимодействует с генами AS, которые по нашим данным функционируют не только в листовой меристеме, но и во флоральной меристеме. Причем, гены AS участвуют как в детерминации клеток листа и органов цветка путем подавления экспрессии в них гомеобоксных генов KN (Ву, Ондар, Ежова, 2008), так и в контроле их дифференцировки, по-видимому, путем предотвращения их преждевременной эндоредупликации, действуя на этом пути, вместе с генами FIP1 и FIP2.

2.3. Изучение роли гена ER2 в контроле развития побега Нами продолжены исследования карликовых мутантов из коллекции кафедры генетики МГУ – новых полукарликовых мутантов er2, min2 и карликового мутанта na, анализ которого нами был начат ранее (Ежова, Ондар и др., 1997).

Особенности морфологии мутанта er2. Рецессивная мутация erecta2 (er2, М21-1, МГУ) вызывает полукарликовый фенотип и снижение размеров всех органов побега A. thaliana (табл. 6). Укорочение корня и гипокотиля у мутанта заметно начиная со стадии 3-10 дневного проростка (рис. 15а, б, в, г). Эта особенность отличает мутант er2 от мутанта er1, который имеет значительное увеличение длины главного корня (10 день, рис. 15д), но делает мутант похожим на ранее описанный lepida-2 (le-2, К-156, МГУ; Ежова, Ондар и др., 1997).

Рис. 15. Общий вид проростков дикого типа (а, в), мутанта er2 (б, г, е) и er1 (д).

Цветонос у мутанта эректоидного типа (прямостоячий), что отражено в названии мутанта. В то же время, число генеративных узлов на цветоносе мутанта достоверно выше, чем у дикого типа (табл. 6). Это объясняет причину того, что при двукратном уменьшении длины междоузлий общая высота стебля er2 уменьшена лишь на 18% по сравнению с диким типом.

Табл. 6. Влияние мутации er2 на структуру побега Параметры Di -М erВысота растения 31.1 ± 4.7 25.6 ± 4.2* Число розеточных листьев 6.8 ± 1.2 5.6 ± 0.5* Длина вегетативной, генеративной частей, см 14.8 ± 1.8, 7.8 ± 1.2***, 16.3 ± 5.8 17.8 ± 3.Число вегетативных, генеративных узлов 2.7 ± 0.5, 2.0 ± 0.7**, 25.4 ± 8.0 44.8 ± 7.3*** Общее число узлов 28.0 ± 8.0 46.0 ± 7.3*** Длина междоузлий в вегетативной, 5.6 ± 1.1, 2.7 ± 0.5***, генеративной частях цветоноса, см 0.6 ± 0.1 0.4 ± 0.1*** Примечание: *, **, ***- средние значения для мутанта er2 достоверно отличаются от дикого типа при уровнях значимости Р>0.95, Р>0.99, Р>0.999, соответственно.

Эректоидность стебля мутанта связана не только с укорочением междоузлий (табл. 6), но и с его утолщением (рис. 17а, б, ж). У мутанта er2 укорочены также длины всех органов цветка - чашелистиков, лепестков, тычинок и пестика (рис. 17е).

Из-за укорочения чашелистиков бутоны мутанта всегда открыты, в отличие от закрытых бутонов дикого типа.

Ранее показано, что карликовые мутанты из коллекции МГУ отличаются между собой по чувствительности к гиббереллину. Обнаружены мутанты с повышенной чувствительностью к экзогенной гибберелловой кислоте (ГА3): это аллельных мутанта по гену ER1 – er1-1 и er1-3, мутант нечувствительный к ГА3 - na и не отличающийся по чувствительности к гормону от растений дикого типа мутант - le-2 (рис. 16а; Ондар, 1995; Ежова, Ондар и др., 1997).

Рис. 16. Влияние экзогенной ГА3 (50 µМ) на рост стебля растений дикого типа и карликовых мутантов A. thaliana. а - увеличение высоты стебля er1, er2, le-2 и na под действием ГА3 (в % от контроля); б - динамика роста стебля растений дикого типа DjM (I, II) и мутанта er2 (III, IV) при обработке ГА3 (I, III) и водой (II, IV - прерывистые линии), по оси Y - высота цветоноса (см), по оси Х - день обработки; в - общий вид обработанных ГА3 (слева) и контрольных (справа) растений: 1 и 3 - Di-М, 2 и 4 - мутант er2, соответственно.

При обработке экзогенной ГА3 растения дикого типа (расы Di-M для мутантов er1-1, er1-3 и le-2 и En-M для мутанта na) увеличивали рост стебля на 25 – 42% по сравнению с необработанным контролем, как и мутант le-2. Мутанты er1 увеличивали рост более чем в 2 раза, а мутант na вообще не реагировал на ГА3 (рис. 16а). Новый мутант er2 также как le-2 не показал изменений в чувствительности к экзогенной ГА(рис. 16а, б, в).

По результатам проведенных нами тестов на аллелизм с мутациями er1-1, le-2 и dwarf1 (dw1; МГУ и ABRC) установлено, что мутация er2 нарушает работу другого гена.

Анализ размера эпидермальных клеток er2. В связи с укорочением и утолщением всех органов у мутанта er2 исследовали размеры клеток эпидермиса.

Рис. 17. Органы и клетки мутанта er2 (е-к) и растений дикого типа (б-д). а - фрагменты стебля (er2 справа); б и ж - их поперечные срезы; в и з - эпидермис чашелистиков; г, и - листьев; д, к - стручков.

Обнаружено, что клетки стебля мутанта er2 короче, чем у дикого типа, а ширина не отличается достоверно от контроля (табл. 7). Для эпидермальных клеток чашелистиков мутанта er2 проведен раздельный анализ двух типов клеток – крупных о и мелких. Показано, что для обоих типов клеток мутанта характерно достоверное увеличение в ширину (рис. 17в, з), а укорочения клеток не наблюдалось или было не достоверным (табл. 7). Провести количественный анализ эпидермальных клеток листа оказалось сложным из-за их волнистых антиклинальных стенок. Тем не менее, даже качественный анализ показывает, что у мутанта наблюдается увеличение ширины клеток (рис. 17г, и).

Табл. 7. Размеры эпидермальных клеток дикого типа и мутанта er2 (µм).

Параметры Dj -М erДлина и ширина эпидермальных 195.9 ± 50.7 130.2 ± 32.1*** клеток стебля 13.2 ± 3.0 11.9 ± 2.Длина эпидермальных больших и 147.5 ± 69.2 139.6 ± 61.малых клеток чашелистика 34.8 ± 9.8 33.9 ± 10.Ширина эпидермальных больших и 16.2 ± 4.9 53.5 ± 8.2* малых клеток чашелистика 13.1 ± 3.6 22.6 ± 5.1 *** Примечание: * и ***- средние значения мутанта er2 достоверно отличаются от дикого типа при уровнях значимости Р>0.95и Р>0.999, соответственно.

Ширина клеток стручка мутанта er2 (рис. 17 к) также превышает таковой дикого типа (рис. 17 д) в 2.3 раза, а её средняя длина ниже, чем у нормы в 2.5 раза.

Выявленные изменения размеров клеток позволяют предположить, что ген ERконтролирует полярность клеток (соотношение клеточных осей) в растениях дикого типа. Утрата его функции у er2 вызывает нарушение закономерностей роста клеток.

Большинство особенностей морфологии мутанта (утолщение стебля, укорочение листьев, междоузлий и органов цветка), могут быть следствием этих изменений на уровне клеток.

Изучение взаимодействия гена ER2 с генами ER1 и LE/DWF5, контролирующими рост стебля. У двойного мутанта er2 er1 обнаружено существенное снижение длины цветоноса и его элементов (рис. 18) и стручков по сравнению с обеими родительскими формами, что свидетельствует о комплементарном взаимодействии генов ER1 и ER2 в регуляции линейного роста органов.

Рис. 18. Высота цветоноса (а), длины вегетативных (б) и генеративных междоузлий (в) двойного мутанта er2 er1 в сравнение с er2 и er1 (выборки - по 10 растений).

Как отмечали ранее мутация er1 повышает чувствительность растений к экзогенной ГА3, а чувствительность к этому гормону у мутанта er2 такая же, как у дикого типа (Ондар, 1995; Ежова, Ондар и др., 1997; Солтабаева, Кавай-оол и др., 2011). Кроме того, показано, что ген ER1 контролирует пролиферацию и растяжение клеток (Woodward et al., 2005) и их поляризацию (Shpak et al., 2005), которая связана со структурой цитоскелета. Наши данные показывают комплементарное взаимодействие гена ER1 с геном ER2. По-видимому, ген ER2 контролирует перестройку цитоскелета, которая не связана с действием гиббереллина.

Значительное отставание в росте побега в сравнение с родителями (er2 и le-2), обнаружено и у двойного мутанта er2 le-2, что указывает на комплементарное взаимодействие генов ER2 и LE/DWF5. Известно, что мутация le-2 приводит к дефициту эндогенных брассиностероидов и уменьшению длины клеток, поскольку ген LE/DWF5 кодирует фермент стеролредуктазу (Лебедева и др., 2004; Склярова, 2006). Гены LE/DWF5 и ER1 не взаимодействуют между собой (Ежова, 2003), хотя по нашим данным есть комплементарное взаимодействие обоих генов с геном ER2.

Таким образом, ген ER2 может выполнять роль интегратора разных гормональных сигналов, возможно контролируя перестройку цитоскелета под действием разных фитогормонов. Ген ER2 показывает сцепление с генами AP1 (99 сМ) и GL2 (118 сМ), т.е. локализован в правом плече I-ой хромосомы, правее указанных маркерных генов (табл. 1).

2.4. Изучение роли гена MIN2 в контроле развития побега Особенности морфологии мутанта min2. Рецессивная мутация mini2 (min2, Т38-2б, МГУ) вызывает уменьшение линейных размеров всех частей и органов побега и ускорение зацветания. Миниатюрность мутантных растений заметна уже на стадии раннего проростка (рис. 19а); конечные размеры полноценных органов у мутанта min2 в среднем в 2 раза меньше, чем у дикого типа. Уменьшены размеры листьев розетки и стебля, верхушки цветоноса и цветков (рис. 19б). В цветке уменьшены размеры органов (рис. 19б, в), как и размер стручка, а также семян.

Рис. 19. Проростки (а), верхушки цветоносов (б), лепестки (в) мутанта min2 (стрелки) и растений дикого типа (а, б, в); г - эпидермальные клетки листа min2.

Диаметр стебля min2 (возраст - 4 недели) в 2 раза меньше, чем у дикого типа (рис. 19б). Длина эпидермальной клетки стебля у мутанта в среднем снижена в 1.раза по сравнению с диким типом (соответственно 39.1µм и 62.5 µм), а её ширина в 1.5 раза превышает таковой дикого типа (15µм по сравнению с 22.5 µм в контроле).

Общая площадь лепестка min2 меньше и достигает всего 3570µм2 (у дикого типа 96µм2; рис. 19в), в котором круглые клетки имеют диаметр всего 8.9µм (у дикого типа 14.3µм). Противоположная картина наблюдается для клеток листьев, которые у мутанта имеют более вытянутую форму (рис. 19г) в сравнение с диким типом.

Средние длины клеток листьев у мутанта и дикого типа составляют 129.2µм и 71.1µм соответственно. Таким образом, в отличие от выше описанных мутантов er1, er2 и le2 мутант min2 обнаруживает более сложные закономерности изменения размера клеток. Возможно, размер клеток – не является причиной миниатюрности мутанта, а является следствием его ускоренного развития. Ускорение развития проявляется в раннем вступлении мутанта min2 в фазу плодоношения (на 1.5 недели раньше, чем дикий тип). Ускорение развития видно и по уменьшению числа листьев розетки у мутанта (4.7, у дикого типа - 7.4), и по снижению числа узлов в вегетативной части цветоноса (2.3, у дикого типа - 3.4). Таким образом, миниатюрность мутанта min2, как и других, рано зацветающих мутантов, является следствием раннего вступления на репродуктивную стадию развития.

Еще одной яркой особенностью мутанта min2 является нарушение апикального доминирования. Развитие цветоноса у min2 прекращается вследствие остановки функционирования АМ (рис. 20а), что несколько напоминает развитие цветоноса у мутанта na. Развитие мутанта min2 после замирания АМ продолжается за счёт формирования множественных паракладиев и дополнительных побегов. Мутант характеризуется также нарушением филлотаксиса (стеблевые листья и цветки часто имеют супротивное расположение).

Изучение взаимодействия гена MIN2 с генами CLV1, CLV2 и CLV3. Поскольку у min2 нарушено функционирование АМ (рис. 20а), исследовали фенотип двойных мутантов min2 clv1, min2 clv2 и min2 clv3 (рис. 20б). Двойные мутанты имели признаки родителей: увеличение числа плодолистиков в гинецее (стручке), как у clv и миниатюрность органов, как у min2 (рис. 20б). Обнаружено, что мутации clv не восстанавливают нормальное апикальное доминирование (АД) у мутанта min2 (рис.

20б). У min2 clv, как у min2, наблюдали преждевременную терминацию развития АМ (рис. 20а, б). На верхушке цветоносов двойных мутантов min2 clv можно увидеть кластеры из недоразвившихся бутонов, которые сначала прекращают расти, а затем постепенно отмирают (рис. 20б). Таким образом, нами не выявлено взаимодействия генов MIN2 и CLV, то есть ген MIN2 не оказывает прямого влияния на систему генов WUS - CLV.

Рис. 20. Верхушки соцветий и стручки min2 (а, в) и min2 clv3 (б, г).

Изучение взаимодействия гена MIN2 с геном ABR/PID1. В связи со снижением апикального доминирования (рис. 20а, стрелка) и «кустистой» архитектурой побега, характерных для ауксиновых мутантов (в том числе, и мутанта abr), а также преждевременным истощением верхушки цветоноса, проанализирован двойной мутант min2 abr. Двойной мутант, как и одиночный мутант min2 характеризуется миниатюрным габитусом, имеет мелкие цветки, которые по морфологии околоцветника (редуцированные чашелистики и тычинки, многолепестковость) напоминают цветки одиночного мутанта abr. Главной особенностью min2 abr является более выраженное нарушение филлотаксиса, чем у обеих родителей, а также более раннее, чем у min2, - отмирание верхушки цветоноса, поэтому увидеть характерные для мутанта abr булавковидные структуры, терминирующие цветоносы, нам не удалось. В то же время, на дополнительных розеточных цветоносах, которые развивались очень быстро, иногда можно увидеть подобие терминального цветка, состоящего из одного палочковидного пестика, что характерно для abr и является отличительной особенностью двойного мутанта abr tfl (Ежова, 2003). Их образование у мутантов abr min2 и abr tfl, по-видимому, связано с большей скоростью развития растений под влиянием мутаций min2 и tfl.

Таким образом, более ярко выраженное, чем у родителей нарушение АД и филлотаксиса у двойного мутанта abr min2, позволяют говорить о комплементарном взаимодействии генов MIN2 и ABR в регуляции развития цветоноса и поддержании его апикального доминирования. Исследования мутанта min2 пока не завершены. По предварительным данным, у этого мутанта, как и у мутанта abr изменено распределение ауксина в растениях (результаты по экспрессии DR5::GUS).

Возможно, что дефицит ауксина в апикальной части побега и его накопление в розетке листьев (как и у мутанта abr) является основой выявленного комплементарного взаимодействия и объясняет увеличение размера клеток листьев, несмотря на их уменьшенный размер в остальных органах. Ген MIN2 локализован в правом плече I-ой хромосомы (рекомбинанты между генами min2 и apотсутствовали, следовательно, расстояние между ними - при допущении наличия одного рекомбинанта, составляет менее 16 сМ; табл. 1).

2.5. Изучение роли гена NANA в контроле развития побега Особенности морфологии мутанта na. Мутант nana (na, К-164, МГУ) является суперкарликом (рис. 21а) со значительной редукцией апикального доминирования вследствие нарушения функционирования АМ побега. Анализ морфологии мутанта показывает, что у гомозигот na АМ имеет меньший размер (рис.

21б), чем у дикого типа (раса En-М). Карликовость стебля проявляется как полудоминантный признак. Мутантные растения na показывают нечувствительность к ГА3 (рис. 16а; Ондар, 1995; Ежова, Ондар, Солдатова, Маманова, 1997). На нижней стороне черешка листьев розетки мутантных гомозигот nа нами обнаружены очаги эктопической пролиферации клеток (рис. 21г), что ранее описано у мутантов кукурузы Kn1, а также трансгенных растений с усиленной экспрессией генов KNOX I.

Рис. 21. Гомозигота по мутации na. а - общий вид, б – АМ цветоноса (стрелка), замершая после формирования трех цветков; в и г - эктопическая пролиферация клеток на черешках листьев розетки na clv1 (в) и na (г).

Изучение взаимодействия гена NA с геном ER2. Мутант na имеет сниженный линейный размер клеток стебля (Лебедева и др., 2004), как у er2 (данная работа).

Анализ показал, что двойной мутант na er2 имеет аддитивный фенотип: габитус, как у na и уменьшенный размер розетки и стручка, как у er2. Таким образом, гены NA и ER2 не взаимодействуют и осуществляют независимый контроль роста клеток.

Изучение взаимодействия гена NA с генами CLV1, CLV2, CLV3. Известно, что гены CLV участвуют в негативной регуляции размера АМ и ФМ, поэтому у рецессивных мутантов clv наблюдается увеличение размера меристем (фенотип, противоположный мутанту na). Общим признаком для двойных мутантов na clv1, na clv2, na clv3 является увеличение количества плодолистиков (4-6), как у мутантов clv.

Кроме того, как у родителя na у двойных мутантов наблюдается преждевременное прекращение пролиферации клеток АМ. Даже в случае наличия ярко выраженной фасциации цветоносов, которая наблюдается у части растений двойного мутанта na clv3 (как у родителя clv3) и приводит к образованию очень крупной валикообразной меристемы, мы не наблюдали восстановления роста цветоноса из-за преждевременной остановки пролиферативной активности АМ. Следовательно, мутация na приводит к остановке деления клеток, не зависимо от размера пула меристематических клеток в АМ цветоноса. Эти данные указывают на более позднее действие в онтогенезе растений гена NA по сравнению с генами CLV, которые, как известно, начинают экспрессироваться уже в эмбриональный период.

По-видимому, ген NA можно отнести к генам, которые регулируют активность деления клеток в АМ цветоноса. Возможно, в растениях дикого типа ген NA ограничивает скорость пролиферации пула стволовых клеток (которые, как известно, делятся очень медленно), но не влияет на образование самого пула стволовых клеток под действием системы генов WUS – CLV. Доминантная мутация na приводит к эктопической экспрессии мутантной аллели, что и приводит к остановке клеточных делений в АМ, даже при наличии большого пула стволовых клеток у мутантов clv3.

Эта гипотетическая функция, по-видимому, реализуется именно в АМ цветоноса, но не во ФМ, поскольку развитие цветков у мутанта na не нарушается. Признаков ограничения пролиферации клеток нет и в листьях мутанта. Более того, здесь отмечен противоположный эффект эктопических клеточных делений в черешке. Повидимому, ген NA специфически влияет на пролиферацию клеток только центральной оси побега. Образование полноценных цветков и нормально развитых листьев свидетельствует о прохождении там клеточных делений, которые (возможно в силу каких-то компенсаторных механизмов) проходят там даже более активно, чем у дикого типа.

Анализ экспрессии генов СYCВ1;1::GUS и DR5::GUS подтвердил наличие эктопических делений в растениях мутанта na. В семядолях проростков мутанта na выявлена усиленная экспрессия трансгена СYCВ1;1::GUS. В отличие от проростков дикого типа, демонстрирующих активность СYCВ1;1::GUS только в кончике корня (рис. 22а), у мутанта na активная экспрессия трансгена отмечалась как в корне, так и по всей площади семядольных листьев (рис. 22б), хотя в цветоносе и цветках уровень экспрессии СYCВ1;1::GUS был таким же, как у дикого типа. Лишь на кончиках стеблевых листьев мутанта обнаруживается экспрессия СYCВ1;1::GUS, которая не наблюдается у дикого типа. Отметим, что стеблевые листья мутанта имеют лентовидную форму (в отличие от округлой формы у дикого типа), что может быть связано с дополнительными делениями верхушечной меристемы листа.

Рис. 22. Экспрессия трансгенов CYCB1;1::GUS (а, б) и DR5::GUS (в, г) в растениях дикого типа (а) и мутанта na (б,г); в – проростки из семьи, гетерозиготной по мутации na.

Эктопические деления клеток сопровождаются и аномалиями экспрессии трансгена DR5::GUS в растениях мутанта (рис. 22в, г). На ранней стадии развития в семядольных листьях у мутанта na ауксин накапливается не только в гидатодах (как у дикого типа), но и в основаниях семядольных листьев, и в апикальных участках гипокотиля (рис. 22в). В молодых листьях розетки гомозиготных мутантов видны расширенные по сравнению с диким типом участки асимметричного накопления гормона в районах гидатод (рис. 22г). Неожиданно высокий уровень активного ауксина выявлен в цветках мутанта (рис. 22г, стрелка). В отличие от цветков дикого типа, в которых ауксин можно обнаружить только в пыльниках (рис. 2б), у гомозигот na высокий уровень ауксина обнаружен и в тычиночных нитях. Кроме того, экспрессия DR5::GUS заметна в чашелистиках (рис. 22г) и во всех других органах цветка. Таким образом, у мутанта na наблюдается существенное увеличение активного ауксина, которое может быть результатом, как нарушений его транспорта, так и усилением синтеза в клетках.

Таким образом, мутация na нарушает не только чувствительность к гиббереллину, что показано нами ранее (Ондар, 1995; Ежова, Ондар и др., 1997), но и содержание ауксина в тканях растения. Между разными фитогормонами существуют сложные взаимодействия, обусловленные влиянием гормональных сигнальных путей на содержание гормонов и чувствительность к ним. Более того, в последние годы появились данные о влиянии фитогормональных сигналов на уровень экспрессии генов, поддерживающих функционирование АМ в растениях A.thaliana (Piazza et al., 2005). По-видимому, противоречивые проявления действия мутации na на разные органы растения (подавление пролиферации клеток АМ и эктопическая активность клеток листьев) обусловлены полифункциональностью действия самих фитогормонов и зависимостью функции от взаимодействия с другими гормональными сигнальными путями. Известно, что например, ауксин в сочетании с цитокининами вызывает активные клеточные деления, а при увеличении его относительного содержания – стимулирует растяжение клеток и их дифференцировку (Weiss & Ori, 2007). Ген NA пока не клонирован, поэтому можно лишь предполагать, что ген NA влияет на пролиферацию клеток, осуществляя координацию разных фитогормональных систем.

Заключение Итак, нами дополнены представления о функции 3-х генов, исследования которых были начаты при выполнении кандидатской диссертации и продолжены другими исследователями (ABR/PID1, ТАЕ, NA), а также охарактеризована роль ранее не исследованных генов в контроле морфогенеза растений A.thaliana. Подводя итог проведенным исследованиям можно заключить, что большинство исследованных генов контролируют пролиферацию клеток, либо ограничивая клеточные деления (как FAS4 и ТАЕ), либо поддерживая их (как гены FIP1, FIP2 и MIN2, рис. 23). Ген ABR/PID1, основной функцией которого является контроль ПТА и развития цветоноса и цветков, также оказывает влияние на пролиферацию клеток, комплементарно взаимодействуя с геном AG - ранее описанным регулятором экспрессии гена WUS, инициирующим и поддерживающим пул стволовых клеток в АМ и ФМ. Выявлено также комплементарное взаимодействие ABR/PID1 с генами CLV и TAE, которые также являются негативными регуляторами пролиферации клеток. Влияние ABR/PID1 на пролиферацию клеток обусловлено важнейшей ролью этого гена в контроле распределения ауксина в тканях растения, что согласуется с данными последних лет, свидетельствующими о том, что градиенты цитокинина и ауксина определяют уровень и место экспрессии гена WUS (Zhao et al., 2010; Su et al., 2011).

Судя по особенностям фенотипа, все гены проявляют плейотропный эффект.

Например, ген NA по нашим данным контролирует скорость пролиферации клеток: он ограничивает деления клеток АМ цветоноса, но активирует деления клеток междоузлий и проксимальной части листа. По данным исследований О.Лебедевой и Ч.Ву ген ТАЕ также ограничивает деления клеток листа, однако нами выявлена еще одна функция этого гена – его участие в поддержании экспрессии генов LFY и АР(рис. 23), что делает этот ген похожим на ген SPLAYED, который также контролирует пролиферацию клеток и уровень экспрессии гена LFY.

Рис. 23. Модель генетической и гормональной регуляции морфогенеза побега и цветка A.

thaliana с участием гена ABR/PID1, контролирующего ПТА, генов ТАЕ, NA, FAS4, FIP1, FIP2, ER2 и MIN2. Кружками показаны локальные сайты градиентов ауксина; маленькими стрелками обозначены направления потоков ауксина, жирными - позитивная регуляция, стрелками с тупым концом - негативная регуляция процессов морфогенеза.

Влияние гена MIN2 на развитие растений, по-видимому, связано с его влиянием на распределение ауксина или передачу ауксинового сигнала, о чем свидетельствует комплементарное взаимодействие MIN2 с геном ABR/PID1.

Гены ER2 и NA также обеспечивают взаимодействие с фитогормонами. Ген NA контролирует деления клеток и, одновременно, - чувствительность к гиббереллину, а ген ER2, по-видимому, участвует в интеграции разных фитогормональных сигналов, взаимодействуя с геном LE/DWF5, контролирующим синтез брассиностероидов и геном ER1, контролирующим чувствительность к гиббереллину или его содержание.

Таким образом, нами выявлены новые гены, контролирующие морфогенез путем влияния на пролиферацию клеток и показано, что это влияние у части генов опосредовано влиянием генов на фитогормональный статус растений. Проведенные исследования показывают, что плейотропный эффект исследованных генов является результатом взаимодействия с другими генами, контролирующими морфогенез.

Причем, большинство из исследованных генов показали взаимодействие с геном ABR/PID1, контролирующим ПТА (это не только ген LFY и гомеозисные гены А-, В- и С-классов (AP1, AP2, AP3/PI и AG), но и ген MIN2, ТАЕ, FIP1). Кроме того, нами установлено, что многие из исследованных генов, основная функция которых не связана с влиянием на ПТА, также оказывают влияние на распределение ауксина в тканях растения. Эти данные подтверждают важнейшую роль ауксина в регуляции морфогенеза растений и показывают, что в основе плейотропного эффекта многих генов, контролирующих морфогенез, лежат генные взаимодействия, которые опосредованы изменениями ауксиновых градиентов.

Полученные данные по генетическому картированию с использованием морфологических маркёров (табл. 1) являются основой для молекулярногенетического картирования с использованием ДНК-маркёров и позволяют существенно экономить средства для проведения более тонкого картирования в пределах группы сцепления. Благодаря исследованиям сотрудников и студентов группы генетики развития растений сегодня подтверждена и уточнена локализация гена FIP1 в левом плече и генов ER2 - в конце правого плеча хромосомы I, а также гена FAS4 в середине хромосомы II.

A. thaliana - идеальный объект для обучения студентов методам генетики растений (генетики развития растений), в том числе методам анализа транскрипции генов с помощью конструкций, содержащих репортерный ген слитый с промотором изучаемого гена. Это один из наиболее точных и доступных методов, позволяющих оценивать пространственные и временные особенности транскрипции генов и качественно исследовать уровень генной экспрессии. При выполнении данной диссертационной работы нами использованы полученные в исследованиях других авторов линии трансгенных растений, в геноме которых содержатся кассеты с репортерным геном -глюкуронидазы под контролем регуляторных участков (транскрипционные слияния) генов, контролирующих морфогенез. Ген GUS позволяет выявить даже слабый уровень экспрессии гена, который трудно детектировать другими методами. На основе этих линий нами получено 31 мутантная линия, несущая слитые гены (аbr LFY::GUS, tae LFY::GUS, аbr АР1::GUS, tаe АР1::GUS, tаe KN1::GUS, аbr KN1::GUS, as1 KN1::GUS, sa KN1::GUS, as1 DR5::GUS, sа DR5::GUS, tаe DR5::GUS, аbr DR5::GUS, lfy107 DR5::GUS, lfy109 DR5::GUS, аp1-DR5::GUS, ap1-20 DR5::GUS, аp2-1 DR5::GUS, vаf DR5::GUS, ap3 DR5::GUS, ag DR5::GUS, er2 DR5::GUS, na DR5::GUS, fas4 DR5::GUS, min DR5::GUS, asCYCВ1::GUS, sa CYCВ1::GUS, tаe CYCВ1::GUS, аbr CYCВ1::GUS, na CYCВ1::GUS, min CYCВ1::GUS). Созданные линии позволяют наглядно демонстрировать возможности использования репортерных генов для решения важнейших задач генетики развития, связанных с анализом взаимодействия генов и фитогормональных факторов, детализацией функции генов и изучения их роли в контроле активности клеточных делений. Эти линии являются хорошим учебным материалом, который уже апробирован на занятиях Большого практикума по генетике растений, на кафедре генетики МГУ им. М.В. Ломоносова и кафедре общей биологии Тувинского ГУ, на занятиях со стажерами и слушателями курсов повышения квалификации. По результатам данной диссертационной работы написано учебно-методическое пособие «Репортерные гены в решении прикладных и фундаментальных вопросов генетики растений».

Выводы 1. Повышение температуры снижает содержание активного ауксина в цветке и листе растений дикого типа A.thaliana. Мутация abr изменяет распределение активного ауксина в тканях и является удобной моделью для анализа влияния зависимых от температуры градиентов ауксина на процессы морфогенеза.

2. На ранних стадиях развития меристемы цветка ген ABR/PID1 A.thaliana эпистатически взаимодействует с генами, инициирующими формирование флоральной меристемы морфогенеза LFY и AP1, а также гомеозисными генами, контролирующими развитие органов цветка AP2, AP3, PI, АG. При формировании органов цветка ген ABR/PID1 комплементарно взаимодействует со всеми перечисленными генами.

3. Ген ABR/PID1 участвует в контроле пролиферации клеток апикальной меристемы побега и флоральной меристемы, комплементарно взаимодействуя c генами CLV1, TAE и AG.

4. Гены FIP1 и FIP2 A. thaliana участвуют в поддержании клеточных делений в органах цветка и листьях, предотвращая их преждевременную дифференцировку.

5. Гены FIP1 и FIP2 комплементарно взаимодействуют с генами АS1 и АS2 при развитии органов околоцветника.

6. Полудоминантная мутация NA приводит к остановке клеточных делений в апикальной меристеме побега, но вызывает эктопическую пролиферацию клеток в листьях. Влияние гена NA на пролиферацию клеток апикальной меристемы не связано с действием генов системы CLV.

7. Ген FAS4 предотвращает эктопическую пролиферацию апикальной меристемы побега и флоральной меристемы, а также оказывает влияние на детерминацию типа органов околоцветника, которую он выполняет, комплементарно взаимодействуя с генами А-класса АР1 и АР2.

8. Ген ER2 определяет полярность клеток, комплементарно взаимодействуя с геном LE/DWF5, контролирующим синтез брассиностероидов и геном ER1, регулирующим чувствительность к гиббереллину. Функция гена ЕR2 важна и для нормального развития корня.

9. Для ранее исследованного гена TAE выявлена дополнительная функция определения времени и места экспрессии генов АР1 и LFY, контролирующих развитие меристемы цветка.

10. Выявлены изменения распределения ауксина в мутантах с нарушением развития флоральной меристемы (lfy-107, lfy-109), гомеозисных мутантах с изменением типа органов цветка (ap1-1, ap1-20, ap2-1, vaf / ap2-14, ap3-1, ag-1) и мутантах с нарушением развития листа и цветка (as1 и sa / as2), свидетельствующие о важной роли этих генов в контроле ауксинового гомеостаза.

Список опубликованных работ по теме диссертации Статьи в журналахсписка ВАК РФ, рекомендованных для публикации основных материалов докторских диссертаций :

1. Солдатова О.П., Ежова Т.А., Ондар (Кавай-оол) У.Н., Гостимский С.А., Конрад У., Арцаенко О. Мутанты Arabidopsis thaliana (L.) Heynh., толерантные к ингибитору биосинтеза каротиноидов норфлуразону // Генетика. 1996. Т. 32. №7. С.956-961.

2. Ежова Т.А., Ондар У.Н., Солдатова О.П., Кузнецова Т.А. Изучение роли гена ABRUPTUS в дифференцировке цветоносов у Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. // Доклады Академии наук. 1997. Т. 354. № 6. С. 839-842.

3. Ежова Т.А., Солдатова О.П., Ондар У.Н., Маманова Л.Б., Радюкина Н.Л., Софьин А.В., Романов В.И., Шестаков С.В. Толерантные к норфлуразону карликовые мутанты Arabidopsis как объекты изучения резистентности к окислительному стрессу // Физиология растений. 1997. Т. 44. №5. С.665-670.

4. Ежова Т.А., Ондар У.Н., Солдатова О.П., Маманова Л.Б. Генетическое и физиологическое изучение карликовых мутантов Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. // Онтогенез. 1997. Т. 28. №5. С.344-351.

5. Лебедева О.В., Ондар У.Н., Пенин А.А., Ежова Т.А. Влияние гена ABRUPTUS/PINOID Arabidopsis thaliana на экспрессию гена LEAFY // Генетика. 2005.

Т. 41. № 4. С. 559-565.

6. Ву Х.Ч., Ондар У.Н., Солдатова О.П. Особенности проявления новых аллелей генов AS 1 и AS 2, контролирующих морфогенез листа Arabidopsis thaliana // Онтогенез.

Том 39. № 1. 2008. С. 8-14.

7. Ондар У.Н., Ву Х.Ч., Ежова Т.А. Новый делеционный мутант apetala1-20 Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. // Онтогенез. Том 39. № 6. 2008. С. 430-436.

8. Кавай-оол У.Н., Ежова Т.А. Анализ распределения ауксина в растениях дикого типа и мутанта abruptus Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. с использованием химерного гена DR5::GUS // Вестник Московского университета. Серия 16. Биология. 2010. № 3. С.

17-19.

9. Кавай-оол У.Н., Карпенко О.Ю., Ежова Т.А. Взаимодействие генов ABRUPTUS/PINOID и APETALA1 в регуляции развития цветоноса Arabidopsis thaliana // Генетика. 2010. V. 46. № 3. С. 373-382.

10. Кавай-оол У.Н., Куприянова Е.В., Ежова Т.А. Разное влияние аллелей гена APETALA1 на развитие репродуктивных органов в цветках мутанта abruptus Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. // Онтогенез. 2011. № 3. В печати.

11. Кавай-оол У.Н. Генетическая регуляция полярного транспорта ауксина и его роль в контроле морфогенеза побега // Успехи современной биологии. 2011. Т. 131. № 3. С.

270-277.

12. Кавай-оол У.Н., Карпенко О.Ю., Ежова Т.А. Взаимодействие гена PINOID/ABRUPTUS с геном AGAMOUS - негативным регулятором пролиферации стволовых клеток в меристеме цветка Arabidopsis thaliana // Онтогенез. 2011. Т. 42. № 2. С. 146-150.

13. Кавай-оол У.Н., Ежова Т.А. Влияние гена ABRUPTUS/PINOID на проявление гомеозисных мутаций apetala3-1 и pistillata-1 у Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. // Вестник Московского университета. Серия 16. Биология. 2011. № 3.

14. Кавай-оол У.Н., Ежова Т.А. FIMBRIATA PETIOLES1 – ген Arabidopsis thaliana, контролирующий процессы деления и роста клеток органов цветка // Онтогенез. 2011.

Т. 42. № 2. С. 151-158.

15. Kupriyanova E.V., Kavai-ool U.N. Alleles of APETALA1 gene with truncated C and K domains differently affect on the reproductive floral organ development in Arabidopsis thaliana abruptus mutant // The FEBS JOURNAL. 2010. P. 171.

16. Солтабаева А., Кавай-оол У.Н., Куприянова Е.В., Ежова Т.А. Изучение мутанта erArabidopsis thaliana (L.) Heynh. с изменением структуры побега // Вестник ВОГИС.

2011 (в печати).

Статьи в сборниках научных конференций и симпозиумов, учебные пособия:

17. Ву Х.Ч., Ежова Т.А., Ондар У.Н. Генетическая и фитогормональная регуляция стволовости клеток у Arabidopsis thaliana. Материалы докладов, посвященных 300летию со дня рождения К.Линнея. Луганск. 2007. С.113-115.

18. Кавай-оол У.Н., Ежова Т.А. Использование коллекции диких и мутантных форм Arabidopsis thaliana, содержащих репортёрный ген GUS, слитый с промоторами ключевых генов морфогенеза, на занятиях по генетике растений // Проблемы изучения и сохранения растительного мира Евразии. Сборник трудов Всероссийской конференции с международным участием, посвящённой памяти Л.В. Бардунова.

Иркутск: Изд-во Института географии им. В.Б. Сочавы СО РАН. 2010. С.701-703.

19. Кавай-оол У.Н., Ежова Т.А. Взаимодействие генов ABRUPTUS/PINOID и APETALAв регуляции развития цветка Arabidopsis thaliana // Факторы экспериментальной эволюции организмов. Сборник научных трудов VI-ой Международной научной конференции. Киев: ЛОГОС. 2010. Т. 9. С. 35-39.

20. Кавай-оол У.Н., Ву Х.Ч., Сарыглар Р.Р. Взаимодействие генов TAENIATA и LEAFY в регуляции развития цветоноса Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. // Апомиксис и репродуктивная биология. Материалы Всероссийской научной конференции, посвящённой 100-летию со дня рождения С.С. Хохлова. Саратов: Изд-во СГУ им.

Н.Г. Чернышевского. 2010. С.160-163.

21. Кавай-оол У.Н., Ежова Т.А. Репортерные гены в решении прикладных и фундаментальных вопросов генетики растений. Учебно-методическое пособие по генетике растений. Кызыл: Изд-во ТувГУ. 2011. 62 с.

Тезисы конференций и cимпозиумов:

1. Ондар У.Н., Высоцкий В.А. Изучение мутации, вызывающей нарушение дифференцировки цветоносов у Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. // Генетика. 1994. Т.

30. С. 113.

2. Ezhova T.A., Ondar U.N., Soldatova O.P., Kof E.M. The ABRUPTUS gene function in the differentiation of Arabidopsis inflorescence. In Program and Abstracts. German-Russian Cooperation in Biotechnology Workshop IV. Plant Molecular Biology Genetics and Biotechnology. St.-Petersburg, Russia, 1996. P. 36.

3. Ежова Т.А., Пенин А.А., Ондар У.Н. Генетический контроль морфогенеза цветоноса у Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. Материалы II-го съезда ВОГИС. Спб., 2000. Т. 2. С.

245.

4. Ондар У.Н., Ежова Т.А., Сарыглар А.Д. Фенотипическое изучение мутации fasciata из линии nfz 21 Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. Труды III-ей Российской конференции «Флора и растительность Сибири и Дальнего Востока». Красноярск: изд-во КГПУ, 2001. С.211.

5. Ондар У.Н., Полковниченко Е.М. Взаимодействие генов ABRUPTUS/PINOID и APETALA1 Arabidopsis thaliana (L.) Heynh. Материалы III съезда ВОГИС // Генетика.

2004. Т. 1. С. 238.

6. Будаев Р.Б., Полковниченко Е.М., Ондар У.Н. Анализ взаимодействия между геном BRACTEA и генами LEAFY и APETALA1 c использованием репортёрного гена GUS.

Труды XIV-ой научной школы по биологии развития // Онтогенез. 2005. Т. 36. № 5. С.

311.

7. Ондар У.Н., Солдатова О.П. ERECTA2 и FASCIATA4 – новые гены, регулирующие дифференцировку главного и боковых побегов Arabidopsis thaliana. Сборник материалов докладов симпозиума «Клеточные, молекулярные и эволюционные аспекты морфогенеза». Москва, 2007. C. 124-125.

8. Ондар У.Н., Ежова Т.А. Изучение распределения активного ауксина в растениях мутантов Arabidopsis thaliana с изменениями структуры цветоноса и цветка.

Материалы Международной научной конференции «Генетика и биотехнология XXI века. Фундаментальные и прикладные аспекты». Минск, 2008. С. 140-141.

9. Кавай-оол У.Н., Зайцев А.А., Солдатова О.П. Изучение мутанта FIMBRIATA PETIOLUS 1 с нарушением развития дистальных участков органов цветка Arabidopsis thaliana. Сборник трудов V съезда Вавиловского общества генетиков и селекционеров. Москва, 2009. Ч. 1. С. 147.

10. Альберт Е.В., Кавай-оол У.Н. Влияние мутации fasciata4 на развитие цветка Arabidopsis thaliana // Сборник тезисов конференции «Морфогенез в индивидуальном и историческом развитии». Москва, 2011. С. 3.

11. Кавай-оол У.Н.., Карпенко О.Ю. Взаимодействие генов TAE и АР1 в регуляции развития цветка Arabidopsis thaliana // Сборник материалов III-ой Международной научно-практической конференции «Биоразнообразие и сохранение генофонда флоры, фауны и народонаселения Центрально-Азиатского региона». Кызыл: ТувГУ.

2011.

Благодарности • искренняя благодарность Татьяне Анатольевне Ежовой за научное руководство, консультации и внимательное отношение к моей научной работе, в течение всего периода выполнения диссертаций.

• глубокая благодарность академику Сергею Васильевичу Шестакову, проф. Марлен Мкртычевичу Асланяну, проф. Сергею Александровичу Гостимскому, проф.

Владиславу Владимировичу Зинченко (ныне зав. кафедрой генетики МГУ), зам.

зав. кафедрой Елене Алексеевне Карбышевой, в.н.с. Тамаре Афанасьевне Кокшаровой, доц. Вадиму Моисеевичу Глазеру и всем сотрудникам кафедры генетики, способствовавшим осуществлению и подготовке к защите данной работы.

• особая благодарность своему учителю с Петербуржской школы генетики, чл.-корр.

РАН, проф. Илье Артемьевичу Захарову-Гезехусу за докторантуру в МГУ имени М.В.Ломоносова от Института общей генетики имени Н.И.Вавилова РАН (г. Москва), научное руководство, неоценимую помощь и поддержку тувинской школы генетики.

• глубокая признательность Ольге Павловне Солдатовой за оказанную разностороннюю помощь в работе.

• глубокая благодарность заведующему и сотрудникам лаборатории электронной микроскопии МГУ Г.Н.Давидовичу, А.Г.Богданову и Ю.В.Просиной за созданные комфортные условия работы на СКАН.

• особая признательность сотрудникам, аспирантам и студентам группы генетики развития кафедры генетики МГУ А.А.Пенину, Е.В.Куприяновой, М.Г.Новокрещёновой, О.В.Лебедевой, О.А.Скляровой, Л.Помякшевой, Р.А.Будаеву, О.Ю.Карпенко, Е.Н.Полковниченко, А.С.Курбидаевой, Т.Ю.Прошляковой, Р.Ю.Сарыглар, Е.В.Альберту, А.Д.Солтабаевой и Е.А.Тармосину за сотрудничество, поддержку и помощь.

• огромная благодарность своему наставнику от тувинской научной школы - Маадыру Алдын-Хереловичу Ондар за внимание к моей научной деятельности.

• искренняя признательность зав. кафедрой общей биологии Тувинского университета Чечек Дембиреловне Назын, ректору ТувГУ проф. Сергею Октяевичу Ондар.

• огромная признательность сёстрам Баяне Алексеевне Тугур-оол, Чечене Николаевне Кавай-оол, Галине Алексеевне Салчак за постоянную поддержку и помощь.

• особое спасибо детям Андрею и Буяну Ондар, Баиру Кавай-оол за понимание, помощь и долготерпение.

Сокращённые названия генов:

ABR/PID1 - ABRUPTUS/PINOIDAG - AGAMOUS AP1, AP2 и AP3 - APETALA1, APETALA2 и APETALAAS1 и AS2 - ASYMMETRIC LEAVES1 и ASYMMETRIC LEAVESCLV1, CLV2 и CLV3 - CLAVATA1, CLAVATA2 и CLAVATAER1 и ER2 - ERECTA1 и ERECTAFAS4 - FASCIATAFIP1 и FIP2 - FIMBRIATA PETIOLES1 и FIMBRIATA PETIOLESGL2 - GLABRAKN1 - KNATKN1::GUS - KNAT1::GUS LFY - LEAFY LE/DWF5 - LEPIDA/DWARFLUG - LEUNIG MIN2 - MININA - NANA PI - PISTILLATA SEU - SEUSS TAE - TAENIATA WUS - WUSHEL Другие сокращения:

АМ - апикальная меристема ABRC - Arabidopsis Biological Resource Center ГА - гиббереллин ГА3 - гибберелловая кислота ИУК - индолилуксусная кислота ИФА - иммунно-ферментный анализ ПТА - полярный транспорт ауксина ПЦР-РВ - полимеразная цепная реакция в реальном времени ФМ - флоральная меристема






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.