WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


 

На правах рукописи

БЛЯХАРЧУК Татьяна Артемьевна

ПОСЛЕЛЕДНИКОВАЯ ДИНАМИКА РАСТИТЕЛЬНОГО ПОКРОВА ЗАПАДНО-СИБИРСКОЙ РАВНИНЫ И АЛТАЕ-САЯНСКОЙ ГОРНОЙ ОБЛАСТИ  (ПО ДАННЫМ СПОРОВО-ПЫЛЬЦЕВОГО АНАЛИЗА БОЛОТНЫХ И ОЗЁРНЫХ ОТЛОЖЕНИЙ)

03.02.01 – «Ботаника»

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора биологических наук

Томск – 2010

Работа выполнена в Институте мониторинга климатических и экологических систем Сибирского отделения Российской академии наук (ИМКЭС СО РАН) и на кафедре ботаники Томского государственного университета (ТГУ), г. Томск

Научный консультант – доктор биологических наук, профессор

Ревушкин Александр Сергеевич.

Официальные оппоненты:  доктор биологических наук, профессор

  Свириденко Борис Фёдорович;

  доктор биологических наук, профессор

  Лащинский Николай Николаевич;

доктор геолого-минералогических наук, профессор

Волкова Валентина Сергеевна.

Ведущая организация – Институт леса им. В.А. Сукачева СО РАН, г. Красноярск.

Защита состоится 11 ноября 2010 г. в  ч. на заседании диссертационного совета  Д 212.267.09 при ГОУ ВПО «Томский государственный университет» по адресу:

634050, Томск, пр. Ленина 36.

Факс: (3822) 52-96-01

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ГОУ ВПО «Томский государственный университет».

Автореферат разослан «_____»_________________2010 г.

Ученый секретарь    Середина В.П.

диссертационного совета,

доктор биологических наук

ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы. Исследование естественной динамики природной среды, окружающей человека, чрезвычайно важно в современной обстановке резких изменений климата, проявлений парникового эффекта, усиления антропогенного прессинга на природу. Изменения, происходящие со временем в растительном покрове, являются объективным индикатором этой динамики, поскольку растительный покров напрямую зависит от изменений климатической и экологической обстановки (Докучаев, 1885; Варминг, 1901; Clements, 1920; Берг, 1952; Полынов, 1956). Понимание процессов динамики растительного покрова в прошлом помогает выявить естественные долговременные процессы изменения современной природной обстановки, что, в свою очередь, даёт возможность более обоснованно предвидеть её изменения в будущем. Палеопалинологические исследования осадочных отложений современных озёр и болот вскрывают особенности и тенденции в динамике растительного покрова региона в послеледниковое время (Прокопьев, 2001). На фоне детально изученных в палеопалинологическом плане регионов Западной Европы, Северной Америки, Монголии, территория Сибири изучена еще очень слабо. Имеющиеся палеопалинологические данные по Западной Сибири неоднородны по информативности, детальности, обеспеченности радиоуглеродными датами. Интерпретации разных авторов в основном касаются отдельных районов, но в широком плане весь массив имеющихся для исследуемого региона  палеопалинологических данных нуждаются в систематизации и обобщении. До сих пор имеются дискуссионные проблемы. Так, в литературе по-разному оценивается поведение южной границы лесной зоны на равнинах Западной Сибири в голоцене, время и степень проявления голоценового оптимума. Еще менее определенными являются палеореконструкции растительного покрова позднеледниковья и раннего голоцена. Имеющиеся палеопалинологические данные по Алтае-Саянской горной системе, которые без перерывов охватывали бы весь рассматриваемый интервал послеледникового времени, до наших исследований,  ограничивались лишь одной пыльцевой диаграммой из пещерных отложений Западного Алтая -  «Ануй-2» (Малаева, 1998), что не может характеризовать всё разнообразие растительных ландшафтов и климата Алтае-Саянской горной области, расположенной на стыке трёх типов климата, в зоне контакта флористических элементов, происходящих из нескольких флорогенетических центров (Ревушкин, 1988). Флористические исследования неоднократно доказывали тесную историческую связь между флорами равнинной части Западной Сибири, и горами Южной Сибири и Урала (Лавренко, 1946; Толмачев, 1954; Камелин, 1995), но оставалось не ясным, какова роль автохтонных и аллохтонных процессов в формировании флоры и растительного покрова этих регионов (Ревушкин, 1996). Отмеченные «белые пятна» в палеогеографических и ботанических исследованиях на территории Западно-Сибирской равнины и Алтае-Саянской горной области определили актуальность выбранной темы исследований. Данная диссертационная работа вносит дополнительный фактический материал, способный дать более обоснованные ответы на обозначенные спорные вопросы. Она дополняет изучаемый регион серией из 22-х новых полных пыльцевых разрезов, хорошо датированных радиоуглеродным методом (особенно не исследованные районы гор Южной Сибири), кроме того, она обобщает авторские и литературные палеопалинологические данные с помощью оригинального метода корреляции и визуализации палеопалинологического материала путём построения по-тысячелетних  карто-схем палиноареалов основных эдификаторных видов растительного покрова. Проведённая работа позволила детально реконструировать динамику растительного покрова в различных округах Алтае-Саянской горной области, выявить тенденции в пространственной послеледниковой динамике палиноареалов отдельных видов и формаций растительного покрова в сопряженной системе гор Южной Сибири и равнинной части Западной Сибири. Результаты таких пространственно-временных палеопалинологических исследований предоставляют новые возможности для применения методов экспериментальной палеоклиматологии, флористических и генетических исследований.

Цели и задачи исследования. Целью настоящего исследования является выявление основных закономерностей развития растительного покрова Западно-Сибирской равнины и сопряженной с ней Алтае-Саянской горной области с позднеледникового времени до современности на основе детального спорово-пыльцевого анализа и  радиоуглеродного датирования болотных и озёрных отложений.

Для реализации поставленной цели необходимо было решить следующие задачи:

1) обобщить имеющиеся палеопалинологические данные и основанные на них палеореконструкции динамики растительности на равнинной  территории Западной Сибири и в Алтае-Саянской горной области;

2) выявить характерные черты современных (субрецентных) спорово-пыльцевых спектров, свойственные лесной зоне равнин Западной Сибири и горным районам Южной Сибири в пределах исследуемых ключевых  частков;

3)  провести палеопалинологические исследования серии новых разрезов торфяных и озёрных отложений, расположенных на равнинной территории Западной Сибири и в горах Алтае-Саянского региона;

4)  реконструировать изменения растительного покрова на основе данных спорово-пыльцевого анализа методом выделения локальных пыльцевых зон и, основанных на них, локальных фаз развития растительности;

5) провести пространственно-временную корреляцию изменений растительного покрова в шести ключевых участках и по меридиональным профилям, пересекающим центральный и восточный сектора Западно-Сибирской равнины;

6) провести реконструкцию изменений палиноареалов отдельных эдификаторов растительного покрова по тысячелетним срезам за последние 13 тысяч лет;

7) восстановить картину естественной динамики растительного покрова и климата равнинной территории Западной Сибири и Алтае-Саянской горной области с позднеледниковья до современности по тысячелетним временным срезам;

8) провести пространственное моделирование детальных карт растительного покрова Алтае-Саянского горного региона для временных срезов 10000, 8000, 5200 и 3200 лет назад с помощью одной из современных методик моделирования.

Научная новизна. В работе впервые:

  - реконструирована детальная картина изменения растительного покрова Алтае-Саянской горной области в позднеледниковье и голоцене на основе пионерных палеопалинологических исследований озёрных отложений современных малых озёр;

-  разработано 2 метода обобщения и корреляции палеопалинологических данных: метод построения локальных и меридиональных трансектов пыльцевых диаграмм на единой, равномерной временной шкале и метод построения по-тысячелетних карто-схем изменения палиноареалов;

- установлено 5 основных относительно стабильных ландшафтно-климатических периодов в динамике растительного покрова равнинной территории Западной Сибири и Алтае-Саянской горной области с позднеледниковья (13 тыс. лет назад) до современности, временные границы которых совпадают с общепринятыми хроностратиграфическими подразделениями в позднем голоцене, но не совпадают с ними в позднеледниковое время и в раннем голоцене;

  - выявлены: последовательность, направления и временные рамки расселения, процветания и деградации ценоареалов отдельных древесных пород на исследуемой территории по тысячелетним срезам за последние 13 тыс. лет. Доказано, что сплошной лесной покров в горах Южной Сибири начал формироваться с 9,7 тыс. л.н., а на равнинной территории Западной Сибири - с 8,5 тыс. л.н. При этом пионерами сплошного лесного покрова на равнине выступали сначала берёза, затем сосна, и лишь позднее, под пологом этих лесов, стали распространяться кедр и пихта. В горах, напротив, первые сомкнутые леса формировались темнохвойными породами - кедром и пихтой;

  - установлено, что в голоценовые оптимумы 9 и 6 тыс. л.н. на территории таёжной зоны равнин Западной Сибири возрастала роль темнохвойных формаций с елью и пихтой, и усиливались провинциальные различия в структуре растительного покрова, а в периоды между голоценовыми оптимумами роль темнохвойных пород сокращалась, и структура растительного покрова приобретала более выраженную широтную зональность;

  - установлено, что в горных областях Алтае-Саянского региона в динамике растительного покрова Центрального Алтая и Кузнецкого Алатау проявились закономерности общие с бореальной зоной равнин Западной Сибири, а в динамике растительности крайнего юго-востока исследуемой территории (высокогорья Юго-Западной Тывы) проявились закономерности общие с динамикой растительности семиаридных территорий Монголии, что, вероятно, является следствием принадлежности этих территорий к разным климатическим системам и разным водоразделам на протяжении последних 13 тыс. лет.

Положения, выносимые на защиту.

  1. В ландшафтах равнин Западной Сибири вплоть до 8,5 тыс. лет назад доминировала реликтовая елово-лиственнично-степная формация, в которой сочетались участки лиственничных и еловых насаждений с обширными степными пространствами. Сосна и кедр в этом ландшафте не участвовали. В конце этой фазы в ней стала доминировать берёза, также сочетавшаяся с обширными степными пространствами.

2. Формирование сплошного лесного покрова в горах Южной Сибири произошло на 1200 лет раньше, чем на равнинной территории Западной Сибири.

3. В голоценовые оптимумы 9 и 6 тыс. лет назад на равнинной территории Западной Сибири усиливались провинциальные различия в структуре растительного покрова, а в периоды между голоценовыми оптимумами структура растительного покрова приобретала более выраженную широтную зональность, что отражает, вероятно, ведущую роль атлантического воздушного переноса в природе голоценовых оптимумов. 

  4. В горных областях Алтае-Саянского региона в динамике растительного покрова Центрального Алтая и Кузнецкого Алатау проявились закономерности общие с бореальной зоной равнин Западной Сибири, а в динамике растительности юго-востока исследуемой территории (высокогорья Юго-Западной Тувы) проявились закономерности общие с динамикой растительности семиаридных территорий Монголии и севера Западной Сибири.

Личный вклад автора в данное исследование. В основу данной работы легли материалы 24-летних палинологических исследований автора. Под руководством автора и с его участием проводились полевые работы по отбору болотных и озёрных кернов, а также поверхностных образцов для палинологических исследований, делались геоботанические описания растительности в местах сбора материала, проводилась химическая подготовка образцов и их спорово-пыльцевой анализ. В дальнейшем автором проводилась вся статистическая и графическая обработка полученных эмпирических данных и дальнейшая их интерпретация и палеореконструкции.

Теоретическая и практическая значимость. Выявленные закономерности в послеледниковой динамике растительного покрова и климата Западно-Сибирской равнины и гор Алтая и Саян значительно пополняют сумму фундаментальных палеогеографических представлений, на основе которых можно делать прогноз дальнейшего развития территорий и выбирать пути их наиболее рационального использования. Новые палеопалинологические данные (22 детальных спорово-пыльцевых разреза), полученные для территорий равнинной части Западной Сибири и для Алтае-Саянской горной области, являются основой для разработки стратиграфических схем позднеледниковья и голоцена указанных регионов. Эти данные закрывают «белые пятна» на обширной территории Сибири и являются существенным вкладом в базу данных для глобального моделирования изменений природно-климатической обстановки Земли. Установленные закономерности в динамике палиноареалов и, связанных с ними ценоареалов, основных лесообразуюших и эдификаторных видов растительного покрова на исследуемой территории могут служить базой для выработки рациональной природоохранной политики регионов. Полученные материалы могут быть использованы при чтении лекций, составлении учебников и учебных пособий для вузов по истории растительности и климата Сибири. Результаты пространственных палиноареалогических исследований предоставляют новые возможности для применения методов экспериментальной палеоклиматологии, моделирования и таких биологических направлений как лесоведение, флористика и генетика. 

Апробация работы. Основные положения диссертации были представлены на Российских и международных конференциях, проходивших в городах: Томск (1988, 1998, 2005, 2007, 2009); Москва (1990); Петрозаводск (1998); Ноябрьск (2001), на международных конференциях: «Природные условия и культура Западной Монголии и сопредельных регионов» (Ховд, 2003, Кызыл, 2005), «Биоразнообразие и сохранение генофонда флоры, фауны и народонаселения центрально-азиатского региона» (2007, Кызыл), на конференциях в Тбилиси (1988) и в Таллине (1989), а также за рубежом: на ежегодном семинаре международного торфяного общества IPS (1999, Финляндия); в США на конференции “Landscape and biotic responses to climatic variability: future impacts and past lessons (2000, Fayettevilе), в Канаде на International peat Congress (2000, Quebec), в Германии на симпозиуме “Environmental change in Central Asia, climate, geodynamics, evolution, human impacts (2003, Berlin) и на конгрессе «12-th International Congress (IPC-XII) 8-th International organization of Paleobotany Conference (IOPC-VIII)» (2008, Bonn); в Польше на XI International Palynological Conference (Krakov, 2004); в Китае на PAGES 2-nd Open Science Meeting (2005, Beijing); в Англии на International conference HOLIVAR-2006 «Natural Climate Variability and Global Warming»(2006, London), в Чехии на «7-th European paleobotany-palynology conference» (2006, Prague), в Италии «International conference INQUA-SEQS “Quaternary Stratigraphy and Evolution of the Alpine Region in the Europe and Global Framework» (2006, Milan); в Индии на 3-rd LIMPACS (IGBP-PAGES) conference“Holocene lake records” (2009, Chandigarh).

Работа была поддержана грантами: российского фонда РФФИ (05-05-64266, 06-05-65127, 06-05-74610); грантом по совместной программе «Михаил Ломоносов» Министерства образования и науки РФ и Германской службы академических обменов DAAD (2004); зарубежными грантами: grant of MakArthur foundation for individual research N 98-52191, Grant of “Royal Society of England” for short visits (2006), grant of FULBRIGHT foundation for 6 months visit of USA (2006-2007). Палеопалинологические исследования на болотах юго-востока Западно-Сибирской равнины проводились на базе Института биологии и биофизики при Томском государственном университете. Палеопалинологические исследования озёрных отложений в горах Алтае-Саянского региона проводились путём организации автором совместных Российско-Швейцарско-Американских экспедиций при поддержке грантов Американского научного фонда и Американского географического общества № 6567-99 и № 97-161 профессору H.Wright (США).

В формировании научных взглядов автора ключевую роль сыграли безвременно ушедшие видные болотоведы сибирской научной школы Юрий Алексеевич Львов и Феликс Зиновьевич Глебов, а также томский болотовед и бриолог Емельян Ярушкович Мульдияров. Их увлеченность и беззаветная преданность изучению природы Сибири были примером для автора. Автор выражает благодарность Емельяну Ярушковичу Мульдиярову, Елене Дмитриевне Лапшиной и Наталье Владимировне Черновой, за проведение ботанического анализа торфа для ряда исследованных спорово-пыльцевым методом разрезов. Автор благодарит также Павла Станиславовича Бородавко и Павла Анатольевича Бляхарчука за поддержку в проведении полевых работ на Алтае. Особую благодарность автор выражает научному консультанту Александру Сергеевичу Ревушкину за многолетнюю поддержку, участие и внимательное отношение, а также Анатолию Григорьевичу Дюкареву за ценные советы по оформлению работы.

Объём и структура работы. Диссертационная работа состоит из введения, восьми глав, выводов и списка литературы, насчитывающего 485 наименований. Объём работы 514 страниц, включая 87 рисунков, 18 таблиц, 2 приложения и список литературы.

ГЛАВА 1. ОБЪЕКТЫ И ПАЛЕОЭКОЛОГИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ, ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ В ИССЛЕДОВАНИИ ДИНАМИКИ РАСТИТЕЛЬНОГО ПОКРОВА

       В работе по изучению динамики растительного покрова в качестве базовых методов использовались спорово-пыльцевой анализ и радиоуглеродное датирование голоценовых отложений болот и озёр. В качестве дополнительных методов использовались ботанический анализ торфа, литологический анализ озёрных отложений (LOI), анализ содержания микроугольков, и, в отдельных случаях, использовались данные по диатомовому анализу и анализу устойчивых изотопов. Лично автором в данном исследовании проведён спорово-пыльцевой анализ 1204 ископаемых пыльцевых спектров (каждый из которых включал в среднем 300-400 определённых форм пыльцы и спор), составляющих 22 новых детальных спорово-пыльцевых разреза из озёрных (9) и торфяных (13) отложений с территории юго-востока Западно-Сибирской равнины (12 разрезов) и Алтае-Саянской горной области (10 разрезов). Кроме того, был проведён спорово-пыльцевой анализ 190 современных (субрецентных) пыльцевых спектров из районов исследования. Получено 123 радиоуглеродные даты в Российских и зарубежных радиоуглеродных лабораториях. В дополнение к этому для торфяных разрезов был проведён детальный ботанический анализ 517 образцов торфа, а для озёрных отложений – литологический анализ 362 образцов озёрного сапропеля методом измерения потерь при прокаливании (LOI) и анализ устойчивых изотопов углерода и кислорода в 99 образцах. Из методов экспериментальной палеоклиматологии в работе использовался информационно-статистический метод В.А. Климанова (1976, 1981, 1985) для реконструкции количественных характеристик палеоклимата и метод моделирования с помощью MontBioCLIM модели для крупномасштабной пространственной реконструкции растительного покрова горных районов по палеопалинологическим данным (Tchebakova et al., 2009).

Среди комплекса палеоэкологических и физико-химических методов, применяемых в исследовании стратифицированных болотных и озёрных отложений, особая роль отводится методу спорово-пыльцевого анализа, позволяющему реконструировать особенности растительного покрова от локального уровня до формационного и зонального (Гричук, 1941; Левковская, 1973; Никифорова, 1980; Anderson, 1986; Moore et al., 1991; Roberts, 1998). В то же время  дополнительные палеоэкологические и физико-химические методы исследования, проводимые сопряжено со спорово-пыльцевым анализом, помогают более достоверно интерпретировать палеопалинологические данные и решать проблемы часто трудно разрешимые чисто палинологическим методом (Gasse, 1987; Warner, 1988; Dixit et al., 1992; Reid et al., 1995; Abell et al., 1995; Talbot, 1990; Goodfriend, 1992). Дополнительные методы позволяют более полно раскрывать биогеоценотические связи и процессы, происходящие в ландшафтах.

Предыдущими исследованиями показана сложность формирования спорово-пыльцевых спектров в природе, где действует множество факторов, меняющихся в пространстве (Гричук и Заклинская, 1948; Сладков, 1967; Березина, 1969; Грабовик, 1982, 1986; Некрасова, 1977; Faegri, 1975; Tauber, 1965; Birks et al., 1980). Поэтому некоторые исследователи рекомендуют для каждого региона рассчитывать собственные поправочные коэффициенты для перехода от пыльцевых спектров к составу растительности. При интерпретации ископаемых пыльцевых спектров необходимо учитывать и влияние локальной болотной или прибрежной растительности на пыльцевые спектры. Результаты интерпретации зависят также от способа графического отображения данных спорово-пыльцевого анализа ретроспективных серий осадочных отложений. В диссертационной работе результаты пыльцевого анализа визуализировались традиционным способом построения спорово-пыльцевых диаграмм. При этом обилие отдельных компонентов в пыльцевых спектрах выражалось в процентах от общей суммы подсчитанной пыльцы и спор за вычетом пыльцы и спор водных и болотных растений согласно рекомендациям (Moore et al., 1991). Для облегчения интерпретации результатов индивидуальные пыльцевые компоненты объединялись в следующие морфолого-экологические группы: древесные, кустарники и кустарнички, высокогорные виды, рудералы, ксерофиты, мезофиты, аэрогидрофиты, гидрофиты.

При физико-химической подготовке образцов для спорово-пыльцевого анализа в работе использовались:  щелочной метод Фон Поста (Post, 1916), сепарационный метод В.П. Гричука (1948), ацетолиз (Erdtman, 1943), обработка плавиковой кислотой (Moore et al., 1991).

Метод радиоуглеродного анализа, использовавшийся в работе для датирования озёрных и болотных отложений,  также имеет свои особенности и проблемы (Burgleigh, 1981; Gillespie, 1984; Hedges, 1991; Roberts, 1998). Так, имеет место омоложение радиоуглеродных дат позднеледникового времени и раннего голоцена по сравнению с календарным возрастом, вычисленным по дендрохронологическим сериям. Второй проблемой является проявление «радиоуглеродного плато» на границе позднеледниковья и голоцена, когда одинаковые или близкие даты получаются из осадков, накопленных в течение длительного периода (Roberts, 1998). В связи с этим описывается метод калибровки радиоуглеродных дат, широко используемый в западных странах (Stuiver and Reimer, 1993; Ramsay, 1995). Принимая во внимание эти моменты, мы, тем не менее, приняли решение в своей работе использовать радиоуглеродные даты, а не календарный возраст, поскольку это облегчает корреляцию новых пыльцевых разрезов с опубликованными ранее разрезами российских палинологов, не использовавших калибровку. Однако в зарубежных публикациях все наши диаграммы приводятся как в радиоуглеродном возрасте, так и в календарном возрасте. Используемые в диссертации радиоуглеродные даты, а также радиоуглеродный возраст пыльцевых зон и фаз растительности могут быть легко переведены в календарный возраст с помощью приводимой в работе таблицы соотношения радиоуглеродных дат и календарного возраста согласно Робертсу (Roberts, 1998). 

ГЛАВА 2. РАСТИТЕЛЬНЫЙ ПОКРОВ РАЙОНА ИССЛЕДОВАНИЙ

2.1.        Западно-Сибирская равнина

Основными закономерностями структуры растительного покрова Западно-Сибирской равнины являются следующие: хорошо выраженная зональность; высокая степень заболоченности; широкое развитие поёмных явлений (Ильина и др., 1985). Ряд исследователей выделяет на территории равнин Западной Сибири 5 растительных зон (Западная Сибирь, 1963), другие - 3 геоботанические области (Шумилова, 1962): тундрово-арктическую, бореально-лесную с зонами тайги и берёзовых лесов и степную с зонами лесостепей и степей. Для палеогеографических целей рационально использовать также подразделение таёжной зоны на подзоны: северных редколесий, северной тайги, средней тайги и южной тайги. На фоне широтно-зональной структуры в растительном покрове Западной Сибири выделяются провинции: Зауральская, Центрально-Обская и Приенисейская, отличающиеся друг от друга, по мнению И.С. Ильиной с соавторами (1985), долей участия темнохвойных пород в составе тайги и степенью заболоченности.

       2.2.        Алтае-Саянская горная область

Горы Южной Сибири, охваченные данным исследованием, включают: Кузнецкий Алатау, Центральный Алтай, Западный Саян и Юго-Западную Тыву.  Вся эта территория входит в Алтае-Саянскую геоботаническую макропровинцию (Шумилова, 1962). Для макропровинции характерно развитие отчётливо выраженной вертикальной поясности растительного покрова. Благодаря географическому положению гор на широте степной зоны, леса здесь обусловлены, прежде всего, горным рельефом, а в межгорных котловинах характерно повсеместное распространение островных степей. Закономерное изменение почвенно-растительного покрова, по мере поднятия в горы, аналогично изменениям при движении с юга на север (Докучаев, 1949). Исследования А.В. Куминовой (1957, 1960, 1976), Г.Н. Огуреевой (1980), В.П. Седельникова (1979, 1988), К.А. Соболевской (1958), И.М. Красноборова (1976), В.Н. Смагина и др. (1980) позволили выявить особенности состава и структуры растительного покрова в Алтае-Саянской геоботанической макропровинции. Так, было установлено, что в её составе разные провинции и подпровинции различаются по деталям поясного распределения растительности и преобладающим в отдельных вертикальных поясах формациям, что зависит, главным образом, от степени увлажнённости и континентальности климата. Количество выпадающих осадков в Алтае-Саянской горной области закономерно снижается при движении с северо-запада и запада на юго-восток, а континентальность климата в этом же направлении возрастает. Соответственно, в Алтае-Саянской горной области выделяется два основных типа поясности – альпийский (субконтинентальный), характерный для Западного и Северного Алтая и типично континентальный, характерный для более восточных и юго-восточных провинций. Если в альпийском типе поясности в горных лесах доминируют темнохвойные породы (пихта, кедр), а в высокогорном поясе распространены альпийские и субальпийские луга, то в континентальном типе поясности в горных лесах доминирует лиственница, а в высокогорьях вместо альпийских и субальпийских лугов развивается подгольцовая (кустарничковая) и гольцовая растительность с высокогорными тундрами. На крайнем юго-востоке Алтае-Саянской горной области в связи с аридностью климата пояс горных лесов полностью выклинивается, и зональные степи непосредственно контактируют с высокогорной растительностью, часто формируя своеобразные комплексы тундровой, степной и альпийской растительности. Крайние варианты вертикальной поясности связаны друг с другом серией переходов. Верхняя граница горных лесов закономерно повышается при движении с северо-запада на юго-восток. Кроме того, повсеместно наблюдается сдвиг вверх всех верхних границ высотных поясов на склонах южной экспозиции, по сравнению с северными. Сосна и берёза в Алтае-Саянской горной области формируют леса лишь в предгорьях и частично в низкогорьях между зональными степями и горными темнохвойными лесами. На западных, наиболее увлажнённых, склонах Кузнецкого Алатау в Горной Шории, существует реликтовая третичная формация сибирской липы (Крылов, 1891; Куминова, 1957), произрастающей совместно с пихтой, осиной и комплексом травянистых реликтов. Эти леса, называемые «чернью», через «черневые леса» и «черневую тайгу» переходят в горные темнохвойные леса по мере выпадения из их состава реликтовых элементов под действием снижения обилия осадков и увеличения континентальности горного климата (Смагин и др., 1980).

ГЛАВА 3. ИСТОРИЯ ФЛОРЫ И РАСТИТЕЛЬНОСТИ ИЗУЧАЕМОГО РЕГИОНА

3.1.        Западно-Сибирская равнина

3.1.1.        История флоры равнин Западной Сибири

По мнению И.М. Крашенинникова (1951), характерной чертой Западно-Сибирской низменности является её флористическая бедность. Такое же мнение высказывал М.М. Ильин (1941), считая флору Западной Сибири «ненасыщенной». Наиболее богата видами лесо-степная зона Западной Сибири. К северу и к югу богатство равнинных флор закономерно понижается (Толмачев, 1974). Современная флора Западной Сибири, также как и Восточной Сибири (Белова, 1985), является образованием гетерогенным и гетерохронным, обусловленным поздне-кайнозойской историей развития рельефа и палеогеографическими изменениями в Северном полушарии. Принято считать, что равнинные территории Западной и Средней Сибири принадлежат к флорогенетической области развития миграционных, в основном лесных, флор (Лавренко, 1946), сформировавшихся преимущественно в четвертичное время. Таёжная бореальная флора начала формироваться в конце третичного - начале четвертичного времени, вероятнее всего в горах Восточной и Средней Сибири (Лавренко, 1946; Камелин, 1995). В пределах высокой Арктики, к востоку от Таймыра, расположена территория формирования наиболее древних элементов арктической флоры (Малышев,  1965, 1972, 1976).  С Внутренней Азией связано формирование степей, но флористическое ядро степных формаций сформировалось уже в позднем миоцене (Белова, 1975, 1978; Пешкова, 1984, 2001). В дальнейшем, с конца среднего и в первой половине позднего плиоцена, под влиянием нарастающего похолодания климата из этого ядра трансформировалась современная бореальная флора степей.

В масштабах кайнозоя (последние 65 млн. лет) в становлении флоры Западной Сибири, так же как и Средней Сибири (Белова, 1985), выделяются два крупных этапа: неогеновый (миоцен-плиоцен) и  четвертичный (плейстоцен-голоцен). Согласно реконструкциям В.А. Беловой (1985), неогеновая флора состояла из двух географических групп: голарктической и тропической. В четвертичный этап тропическая группа полностью исчезла из флоры Сибири, а в голарктической группе основная часть видов сосредоточилась в панголарктической подгруппе, в которую входят семейства и роды кустарников, кустарничков и травянистых растений, и в американо-евразийской подгруппе, включающей роды  бореальных древесных видов. На равнинных территориях Сибири, начиная с третичного времени, миграционные потоки различных флор сменяли друг друга под действием изменений климата, связанных с постепенным направленным похолоданием и повторяющимися ледниково-межледниковыми циклами (Лавренко, 1946). В периоды четвертичных оледенений в приледниковой зоне формировались своеобразные перигляциальные флоры (Крашенинников, 1937, 1939, 1951; Горчаковский, 1966; Ревердатто, 1940). И.М. Крашенинников (1937, 1939, 1951) выдвинул гипотезу, что современные сосновые боры Южного Урала являются остатками «плейстоценовой лесостепи», которая в ледниковые периоды представляла собой не переходную полосу между лесной и степной зонами, а самостоятельную формацию, широко распространённую между Уралом и горами Южной Сибири. В.В. Ревердатто (1947) впервые высказал предположение о более древнем появлении дерновинных злаков в процессе филоценогенеза Хакасских степей. Е.М. Лавренко (1981) выдвинул гипотезу о том, что перигляциальные степи были дерновинно-злаковыми, так как и в настоящее время в Восточной Сибири и в Северной Монголии степи в районах с  многолетнемёрзлыми грунтами являются дерновинно-злаковыми и дерновинно-осоковыми.

3.1.2.        История растительного покрова равнин Западной Сибири

В общих чертах эволюция растительного покрова и климата на исследуемой территории шла от тёплого субтропического климата и соответствующей субтропической растительности в палеоцене к тёплоумеренному климату и тургайской флоре в олигоцене, к иссушению и похолоданию климата в миоцене с развитием берёзово-широколиственных лесов и зачатками широтной зональности (Камелин, 1995, 1998; Волкова и Кулькова, 1999). Затем, в плиоцене (Волкова, 1984, 1986; Камелин, 1998) с началом прогрессивного похолодания, после 2,5 млн. лет назад произошло формирование в растительном покрове 2-х формаций – степной и лесостепной, а расположение границ ландшафтных зон на юге равнины приблизилось к современному.  В четвертичный период первое оледенение имело место во второй половине эоплейстоцена (История…, 1970; Архипов, 1971; Волкова, 1977). В дальнейшем, в плейстоцене, согласно принятым схемам (Архипов, 1987, 1989; Архипов и Волкова, 1994; Архипов и др.,1999; Волкова, 1977, 1991; Решения…, 1970), на исследуемой территории происходило неоднократное чередование ледниковых и межледниковых эпох  в раннем, среднем и позднем плейстоцене, вызывавшее периодические миграции лесной и перигляциальной растительности. В сартанское позднеледниковье в течение довольно короткого интервала времени (13-10,3 тыс. лет назад) на равнинной территории Западной Сибири происходили быстрые изменения растительности, когда за несколько сотен лет расселялась тайга (в бёллинге и аллерёде) (Кривоногов, 1989), которая затем быстро погибала. Только в бореальном периоде (с 9 тыс. лет назад) произошло становление современной зональности растительного покрова.

Изменение растительного покрова Западной Сибири в голоцене рассматривалось в работе Н.А. Хотинского (1977). Позднее В.С. Волкова (Волкова и др., 1982; Волкова, 1999, Волкова и др., 2002) сделала более подробную реконструкцию изменения растительности и климата для этой территории. Согласно этим реконструкциям, в предбореальном периоде на территории Западной Сибири существовали 2 типа ландшафтов – тундровый  и лесотундровый, к которым на юге добавлялись степные сообщества. В бореальном периоде широко расселились леса, и произошло становление современных ботанико-географических провинций в Северной Азии. В атлантическом периоде В.С. Волкова выделяет климатический оптимум голоцена 6000-5500 лет назад. Хотя с этим периодом было связано широкое развитие еловых лесов, лесная зона в широтном протяжении была уже её современного распространения, за счет увеличения площади лесостепей и степей на юге Западной Сибири. На севере равнины леса далеко продвигались в тундру. В суббореальном периоде ею выделены три крупных климатических ритма, в пределах которых установлены четыре фазы. Выделяется термический максимум 3500 лет назад. В субатлантическом периоде также отмечены неоднократные колебания климата, что привело к обеднению состава древесной растительности на севере равнины, а на юге способствовало распространению берёзово-сосновых редколесий.

3.2.        Алтае-Саянская горная область

3.2.1.  История формирования флоры гор Южной Сибири

Флористические различия отдельных горных районов Алтае-Саянской горной области, по мнению А.В. Куминовой (1960, 1976) и Г.Н. Огуреевой (1980), складывались исторически и проявились, в различной степени эндемизма флор. А.С. Ревушкин (1988) подчеркивает исключительную роль Алтая в альпийском флорогенезе. В отличие от равнинных территорий, в формировании флор гор Южной Сибири большую роль играли автохтонные процессы (Ревушкин, 1996). Это обуславливалось, прежде всего, значительно большим разнообразием экологических ниш, существовавших в горных районах, по сравнению с равнинными, а также расположением гор Южной Сибири в центре Евразийского континента, в области контакта Центральноазиатской и Среднеазиатской засушливых областей с более гумидными и холодными областями бореальной зоны, что способствовало контакту на их территории флор, происходящих из различных флорогенетических центров. Этот вывод, по мнению А.С.Ревушкина (1988), подтверждается высоким эндемизмом высокогорной флоры Алтая, который значительно выше эндемизма Западного и Восточного Саян и сравним с эндемизмом среднеазиатских флор. Эндемизм, по определению этого автора, отражает автохтонную тенденцию в развитии флор.  Согласно гипотезе С.И. Коржинского (1900) и А.И. Толмачева (1954), поддержанной в дальнейшем Г.В. Крыловым (1961), в северных предгорьях гор Южной Сибири, а именно в горах и низкогорьях Алтая, Кузнецкого Алатау и частично Саян, находился центр формирования комплексной темнохвойной формации (из пихты, кедра и ели), называемой, по определению П.Н. Крылова (1898), тайгой.  Отсюда, подчиняясь ритмичным изменениям климата в плейстоцене, эти формации мигрировали на север, северо-восток и на запад. Отражением былого распространения флор являются реликтовые виды во флорах. Особенно часто реликтовые виды и реликтовые формации встречаются в горных районах. П.И. Овчинников (1940) провёл дифференциацию между собственно гляциальными реликтами и перигляциально-степными реликтами, которые, по его мнению, сформировались в условиях перигляциальной зоны и впоследствии стали компонентами флор обширных пространств горных и предгорных степей Сибири.

      1. История растительного покрова гор Южной Сибири

Эволюция растительного покрова южного горного обрамления Сибири была тесно связана с эволюцией растительности северных равнин (Соболевская, 1958; Малышев, 1965; Красноборов, 1976; Камелин, 1998). В ней отмечаются те же основные этапы и события, но роль гор в этой сопряженной эволюции растительного покрова была несколько иной, чем равнинных территорий, что способствовало формированию отличительных черт растительного покрова Алтае-Саянского региона в разные периоды.

На Алтае и в Туве уже в миоцене в составе растительности выявлялись черты, свидетельствующие о близости какой-то ксерофитной травянистой флоры, произраставшей в депрессиях Северной Монголии (Ильин, 1947), в результате чего в миоцене на территории Тувы впервые сформировался степной тип растительности.  В плиоцене, в связи с активацией горообразовательных процессов усилилась аридность климата, и происходила миграция ксерофитов из аридных центров Средней и Центральной Азии и обмен флорой через «степной коридор» чуйско-тувинско-хакасских степей (Соболевская, 1958). Со второй половины нижнего плейстоцена, в связи с оледенениями, на Алтае произошло полное исчезновение умеренно-широколиственной флоры (Матвеева, 1960). Однако, в ледниковые периоды в горах Южной Сибири лесная растительность сохранялась в особых «убежищах», несмотря на почти полную деградацию лесной растительности на равнинах. Такие убежища лесной растительности располагались, согласно гипотезе  Е.М. Малаевой (1987 а, 1987 б),  преимущественно в низкогорных районах. В Туве в этот период происходило развитие криоксерофитной флоры каменистых степей (Соболевская, 1958).

По мнению О.В. Матвеевой (1960), в четвертичном периоде  на Алтае происходили смены влажных и сухих эпох, с максимумом влажности в начале среднего плейстоцена. В дальнейшем влажные эпохи повторялись, но с прогрессивным уменьшением влажности климата, что отражалось на степени развития еловой формации на Алтае. Последняя была максимально распространена в первой половине среднего плейстоцена и постепенно исчезла в начале верхнего плейстоцена.

Голоцен в Алтае-Саянской горной области, до наших работ, был изучен очень слабо.  Палеореконструкции разных авторов иногда противоречили друг другу, имели слабый радиоуглеродный контроль (Бутвиловский, 1993), и в большинстве случаев охватывали лишь вторую половину голоцена (Чернова и др., 1991; Schlutz F. and Lehmkuhl F., 2007; Andreev et al., 2007). Так, О.В. Матвеева (1960) утверждала, что  в голоценовое время растительность Алтая оставалась неизменной. А К.А. Соболевская (1958) считала, что в Туве в начале голоцена имела место ксеротермическая фаза относительно тёплого и сухого климата, но в горных районах в это же время в холодно-сухих условиях происходило слияние прастепных элементов с альпийскими и криоксерофилизация последних. В конце этой же работы К.А. Соболевская заключает, что в начале голоцена в Туве и в Средней Сибири был период холодного и сухого климата, за которым последовала ксеротермическая эпоха голоцена, сменившаяся позже более влажным, но также тёплым климатом, а в современную эпоху вновь произошел сдвиг в сторону прогрессивной аридизации климата. По мнению других авторов (Разрез новейших отложений…, 1978), климатические условия оптимума голоцена на Алтае отличались от современных большей влажностью. В позднем голоцене направленность климатических изменений поменялась на противоположную, но по-прежнему оценивалась по-разному на Алтае и в Туве.

3.2.3.        Палеореконструкции ландшафтной обстановки Алтае-Саянской горной области другими палеоэкологическими методами

Исследование почвенных серий оригинальным педо-гумусовым методом (Дергачева и др., 1998, 2000) показало, что структура вертикальной зональности и почвенный покров в Центральном Алтае в течение четвертичного периода изменялись в зависимости от климатических колебаний от наиболее холодных этапов к наиболее тёплым в направлении усложнения структуры и увеличения количества вертикальных поясов от одного степного пояса, распространённого до границ оледенения,  до полного набора, включающего степной, лесной и высокогорный пояса в межледниковые периоды. Для голоцена по признакам былого педогенеза М.И. Дергачева с соавторами (2003) достоверно выделяют только потепление атлантического периода и относительное похолодание, соотносимое с позднеголоценовым суббореальным похолоданием.

ГЛАВА 4.  ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННЫХ ПЫЛЬЦЕЫХ СПЕКТРОВ РАЙОНА ИССЛЕДОВАНИЙ

Ранее проведённые исследования поверхностных пыльцевых спектров с равнинных территорий не раз доказывали возможность определения по спорово-пыльцевым спектрам не только зональных, подзональных и провинциальных особенностей растительного покрова, но и особенностей конкретных фитоценозов, в которых взяты пробы (Чупина, 1971; Мальгина, 1971, 1973; Гричук и др., 1973; Левковская, 1973). Более сложная картина формирования пыльцевых спектров, наблюдается в горных районах (Сафарова, 1973; Алёшинская и др., 1973). Учитывая сказанное, большее внимание мы уделили изучению поверхностных пыльцевых спектров из Алтае-Саянской горной области (120 образцов) и меньшее – поверхностным пыльцевым спектрам исследуемой юго-восточной части Западной Сибири (70 образцов).

На юго-востоке Западной Сибири состав поверхностных спорово-пыльцевых спектров сравнивался с составом растительного покрова в радиусе 10, 30 и 60 км вокруг точки отбора. При этом были выявлены следующие закономерности: 1). В спорово-пыльцевых спектрах подзон мелкотравной и травяной тайги, так же как в составе лесов, наблюдается повышенное содержание пыльцы берёзы; 2). Пыльца пихты, единично встречается в спектрах мелкотравной тайги и достигает максимума в спектрах травяной тайги, что также соответствует участию пихты в этих типах леса; 3). Участие кедра в спорово-пыльцевых спектрах, также как в составе растительности, постепенно снижается по направлению с севера на юг от зеленомошной тайги к травяной. В целом для юго-востока Западной Сибири было выделено 4 типа поверхностных пыльцевых спектров  (Таблица. 1). 

Исследование поверхностных пыльцевых спектров из болот разного типа показало, что в спектрах низинных болот, по сравнению с верховыми болотами, резко увеличена доля спор, среди которых преобладают споры зелёных мхов и папоротников, повышено обилие пыльцы осоки. Среди древесных компонентов существенно увеличено обилие пыльцы берёзы и снижено – сосны. В случаях участия карликовой берёзки в составе растительного покрова низинных и переходных болот обилие её пыльцы в спектрах достигает 15%. Состав пыльцевых спектров переходных болот сходен с таковым верховых болот, но отличается от спектров низинных болот. Отдельные субрецентные образцы из низинных пойменных болот, проявляющие бурную реакцию на содержание карбонатов, содержат резко заниженное обилие пыльцы берёзы, хотя берёза может быть обильна в растительном покрове болота.

 

  Таблица 1

Типы спорово-пыльцевых спектров юго-востока Западной Сибири

  обилие пыльцы

  в %

типы спектров

сосна

пихта

ель

кедр

берёза

карлик. берёзка

1. Тип спектров зеленомошной тайги междуречья рек Кети и Чулыма

35-60

единичн.

единичн.

15-40

25-35

отсутств.

2. Тип спектров мелкотравной

тайги левобережья

р. Оби

30-45

единичн.

единичн.

15-28

28-45

отсутств.

3. Тип спектров травяной тайги Причулымья

30-42

5-10

3-7

10-12

30-40

10-15

4. Тип спектров интразональных

сосняков

>50%

Общий анализ 120 поверхностных пыльцевых спектров из 29 ключевых участков Алтае-Саянской горной области, проведённый с помощью тернарного графика, показал, что вся выборка по общему составу спектров четко разбивается на 3 блока. В первом блоке сосредоточены спектры, в которых обилие пыльцы древесной группы составляет > 50 %. Все эти спектры были отобраны из фитоценозов с сомкнутым или разреженным древесным пологом. 

Во втором блоке были сосредоточены спектры с повышенным обилием пыльцы кустарничков и трав, а пыльца древесных видов в них варьировала от 50 до 0 %. В этом блоке оказались спектры, отобранные из безлесных районов степей, высокогорий или районов с редким древостоем в переходных зонах. Третий блок составили спектры с увеличенным обилием спор, на фоне высокого содержания пыльцы трав или среднего содержания древесной пыльцы. В третьем блоке оказались поверхностные спектры, отобранные с поверхности болот и озёр. Таким образом, общий состав всех рассмотренных поверхностных пыльцевых спектров адекватно отражал степень облесённости, свойственную тем или иным высотно-поясным комплексам растительности, в которых были отобраны образцы.

Далее по индивидуальным пыльцевым спектрам были рассчитаны средние пыльцевые спектры для 29 ключевых участков. Затем был проведён корреляционный анализ среднего состава поверхностных пыльцевых спектров в ключевых участках с составом локальной растительности и растительности в радиусе 10, 25 и 50 км. Результаты показали положительные статистически значимые корреляционные связи (R варьировал от 0,38 до 0,88) между составом пыльцевых спектров и составом растительности. Оказалось, что пыльца ели в горных районах юга Западной Сибири наиболее достоверно связана с составом локальной растительности, но не имеет связи с составом растительности радиусом 10, 25 и 50 км. Пыльца лиственницы наиболее достоверно отражает локальную растительность  и растительность на расстоянии 10 км, но дальше её связь с составом растительности ослабевает. Пыльца кедра, напротив, отражает в большей степени состав региональной растительности радиусом 10 и 25 км, но в меньшей степени локальную растительность и отдалённую растительность в 50 км от точки отбора.

Отличающимся от общепринятых представлений оказалось поведение пыльцы пихты и сосны на Алтае. Пыльца пихты здесь, как и берёзы, в равной степени достоверно отражает и локальную растительность и отдаленную растительность радиусом 10, 25 и 50 км. А пыльца сосны наиболее достоверную связь имеет с локальной растительностью и менее достоверную – с растительностью на расстоянии 10 и 25 км. С растительностью на расстоянии 50 км пыльца сосны связи не имеет. Полученные результаты подтверждают ранее имевшиеся представления о, главным образом, локальном происхождении пыльцы ели и лиственницы и региональном происхождении пыльцы кедра и берёзы. Тяжёлая и крупная пыльца пихты по своим лётным свойствам должна быть сходна со столь же крупной пыльцой ели, но её разнос в Алтае-Саянском регионе резко отличается от разноса пыльцы ели. Вероятно, это связано с произрастанием пихтовых лесов в данном регионе на более высоких гипсометрических высотах на склонах гор, в то время как ель растёт лишь по долинам рек. Это облегчает разнос пыльцы пихты воздушными потоками на дальние расстояния. Преобладающая связь пыльцы сосны с локальной растительностью, так же может объясняться произрастанием сосновых лесов на более низких гипсометрических высотах, чем кедровых и пихтовых лесов.

Кластерный анализ усреднённых (для каждого ключевого участка) поверхностных пыльцевых  спектров, ранжированных по возрастанию влагообеспеченности материнских фитоценозов, показал объективное совпадение статистически выделяемых кластеров поверхностных спектров с высотными поясами растительного покрова, включая высокогорья, островные степи, леса низкогорий и среднегорий, и с  типами леса, включая сосновые, берёзовые, темнохвойные. Однако высокогорные спектры не образуют четко отграниченных кластеров, а распадаются на подкластеры, связанные с соседними кластерами, указывая на то, что высокогорные спектры на Алтае несут черты соседних высотных зон и даже соседних географических округов. Объединяет их с последними довольно обильное присутствие региональной (как было показано выше) пыльцы кедра.

Графический анализ таксономического разнообразия поверхностных пыльцевых спектров из Алтае-Саянского региона, проведённый в группах общего состава (древесной, травяной, споровой) и в экологических подгруппах (мезофитов, ксерофитов, рудералов, высокогорных, аэрогидрофитов) группы травянистых и споровых растений показал, что: 1. Максимальное разнообразие таксонов древесных и кустарниковых растений наблюдается в поверхностных пыльцевых спектрах пихтово-кедровых горных лесов Кузнецкого Алатау; 2. Характерной чертой поверхностных пыльцевых спектров островных степей Хакасии является повышенное таксономическое разнообразие пыльцы и спор травянистых растений, составляющих 68-73% всего таксономического разнообразия спектров; 3. Поверхностные пыльцевые спектры лесостепных и степных ландшафтов имеют повышенное разнообразие таксонов в подгруппе мезофитных растений (57-76%). В поверхностных пыльцевых спектрах Хакасских степей отражена характерная черта местной флоры – обогащение её альпийскими элементами. Хотя особенности формирования и анализа пыльцевых спектров не позволяют выявлять всего таксономического разнообразия флор конкретных зон и фитоценозов, некоторые выявленные закономерности в составах пыльцевых спектров совпадают с флористическими выводами, например, о возрастании видового разнообразия в переходной полосе между лесной и степной зонами (Толмачев, 1974), о присутствии альпийцев во флоре Хакасских степей (Ревердатто, 1947; Положий, 1972, 1996).

ГЛАВА 5.  ПАЛИНОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ОЗЁРНО-БОЛОТНЫХ ОТЛОЖЕНИЙ РАЙОНА ИССЛЕДОВАНИЙ

Общая территория, охватываемая палеопалинологическим исследованием данной работы, простирается на 1800 км с севера на юг и на 1000 км с запада на восток, располагаясь в Западной Сибири, Средней Сибири и в Алтае-Саянской горной области (рис. 1). Автором получено 22 новых пыльцевых разреза, которые сгруппированы в 6 ключевых участков, для каждого из которых в главе даётся отдельная физико-географическая характеристика современного климата и растительности: I. Север Западной Сибири; II. Средняя Сибирь; III. Юго-восток Западной Сибири; IV. Кузнецкий Алатау и Западный Саян; V. Центральный Алтай; VI. Юго-Западная Тува.

Фактический материал в главе представлен в виде 22-х спорово-пыльцевых диаграмм, 120  радиоуглеродных датировок, оформленных в виде списков, таблиц, а в ряде точек и в виде графиков глубинно-возрастных моделей. В пыльцевых диаграммах отдельные графики пыльцевых таксонов сгруппированы в морфолого-экологические группы для удобства интерпретации результатов. Пыльцевые диаграммы, полученные из торфяных отложений, сопровождаются колонкой ботанического состава торфа, а пыльцевые диаграммы, полученные из озёрных отложений – колонкой литологического состава (LOI), отражающего содержание в осадке органики, карбонатов и минеральной фракции. На всех диаграммах указываются радиоуглеродные даты (некалиброванные) на глубинах их отбора в разрезах, а также глубины тысячелетних рубежей, рассчитанные по глубинно-возрастным моделям (также некалиброванные). Каждая пыльцевая диаграмма разделена визуально на пыльцевые зоны по доминирующим и характерным типам пыльцы, по которым проведено описание диаграмм. На основе пыльцевых зон реконструировались фазы развития растительности, временные рамки которых определялись по глубинно-возрастным моделям. Большой объём фактического материала и описаний разрезов не позволяет подробно характеризовать содержание главы в автореферате. Приведём лишь краткие основные выводы сделанные по разрезам и ключевым участкам.

 

Рис. 1.  Карта-схема района исследований с ключевыми участками и расположением исследованных спорово-пыльцевых разрезов

Условные обозначения: 1 – ключевые участки; 2 – номера ключевых участков.

Спорово-пыльцевые разрезы: 1 – Надым-Пур, 2 – Петропавловка, 3 – Максимкин Яр,

4 – Танино озеро, 5 – Бугристый, 6 – Тегульдет, 7 – Бублик, 8 – Чагинское, 9 – Овражное,  10 – Ново-Успенка, 11 – Кирек, 12 – Васюганье-озеро, 13 – Чудное, 14 – Дикое,

15 – Луговое, 16 – Узунколь, 17 – Кендегелюколь, 18 – Ташколь, 19 – Джангысколь-озеро,  20 – Джангысколь-болото, 21 – Груша, 22 – Ак-Холь.

5.1 Ключевые участки равнинной территории Западной и Средней Сибири

Ключевой участок севера Западной Сибири (I). Диаграмма Надым-Пур получена из мёрзлого бугристого болота с мощностью торфа 200 см, расположенного на границе предтундрового редколесья и лесотундры и охватывает 9390 лет. За это время в растительном покрове района исследования сменилось 4 фазы развития растительности: кустарничковой берёзки (9400-9340 л.н.), лиственницы (9340-8700 л.н.), ели (8700-5500 л.н.), кедра и сосны (5500 л.н.-современность). Фаза ели в данной диаграмме характеризует растительность голоценового оптимума, когда ель в составе лесной растительности далеко продвигалась в тундровую зону. Прогрессирующее похолодание после 5,5 тыс. лет назад способствовало отступлению северной границы леса к югу, деградации еловых лесов и промерзанию до этого талых болот района. Ботанический состав торфа зафиксировал эпизод и более раннего похолодания, имевшего место между 7 и 7,5 тысячами лет назад.

       Ключевой участок среднетаёжной зоны Средней Сибири (II). Диаграмма получена из мёрзлого крупно-бугристого болота Бублик, расположенного в центре падения Тунгусского метеорита. Окружающая растительность представлена сосново-лиственничными формациями с угнетённым еловым древостоем по периферии болота. Мощность торфа - 200 см, возраст придонного слоя торфа - 7260 лет. В динамике растительного покрова района выделяется 4 фазы развития растительности: берёзовых лесов (7500-7080 л.н.), еловых лесов (7080-4850 л.н.), еловых лесов с участием сосны (4850-1860 л.н.), сосновых лесов (1860 л.н.-современность). В начале торфонакопления в районе господствовали елово-берёзовые леса, а на болоте - вахтовые топяные сообщества. В период господства в ландшафте еловых лесов болото было талым. После 5 тыс. лет назад появились свидетельства периодического промерзания торфа, а в ландшафте стали распространяться сосна и, вероятно, лиственница, которые после 2 тыс. лет назад полностью вытеснили ель, а болото с этого времени стало мёрзлым.

Ключевой участок (III) - Юго-восток Западной Сибири. Юго-восточная часть Западной Сибири, включающая юг средней тайги, южную тайгу и частично зону берёзовых лесов, является узловой территорией, на которой происходит смена умеренно-континентального климата Западной Сибири на резко-континентальный климат Средней Сибири, а по отрогам Кузнецкого Алатау, подходящим к району с юга в виде Колыванской возвышенности, равнинные темнохвойные леса с кедром и пихтой наиболее близко подходят  к горным темнохвойным лесам. Этот своеобразный «мост» темнохвойных лесов разбивает непрерывную степную зону Западной Сибири, расположенную западнее, на изолированные степные острова, лежащие к востоку. На данной территории мы исследовали спорово-пыльцевым методом в общей сложности 9 торфяных болот и 1 озеро, включая: 2 пыльцевых разреза, характеризующих среднюю тайгу - Петропавловка (440 см - 9840 лет)  и Максимкин Яр (250 см – 7300 лет); 2 разреза,

Таблица 2.

Динамика растительного покрова ключевого

участка III - юго-восток Западно-Сибирской равнины.

Период (лет назад)

Средняя тайга

Южная тайга и зона берёзовых лесов

10000-8400

Елово-берёзовые островные леса и тундро-степь

Полынные степи

8400-6500

Берёзовые и кедровые леса распространяются на плакорах, а сосновые – на песках.

Берёзовая лесостепь продолжает существовать на Томь-Обском междуречье до 6700 л.н., а в Причулымье – до 6100 л.н.

6500-5500

Сосновые и берёзово-кедрово-пихтовые леса

После 6100 л.н. берёзовая лесостепь полностью сменяется сосновыми и кедрово-пихтовыми лесами

5500-2500

Пихта деградирует в средней тайге.

С 5500 л.н. в доминантную позицию переходят кедровые леса.

Сосновые и кедрово-пихтовые леса распространены на плакорах и в пойме  р. Оби. После 4000 л.н. начинают доминировать кедровые леса

2500-1000

Доминируют сосновые и кедровые леса.

Доминируют сосновые и кедровые леса. Пихта деградирует на плакорах и локализуется в долине р. Оби и её крупных притоков

1000-современность

Доминируют сосновые и кедрово-берёзовые леса.

Доминируют сосновые и кедрово-берёзовые леса. Пихта наиболее хорошо себя чувствует в пойме р. Оби.

расположенных на границе средней и южной тайги - Бугристый (680 см – 9840 лет)  и Танино озеро (600 см – 8300 лет); 2 разреза из травяной южной тайги - Васюган-озеро (450 см – 4000 лет) и Тегульдет (577 см – 6400 лет); 3 разреза из зоны сосново-берёзовых лесов – Чагинское (600 см – около 7000 лет), Овражное (500 см – 5140 лет) и Кирек (720 см – около 9500 лет); 1 разрез из поймы  р. Оби (зона сосново-берёзовых лесов) - Ново-Успенка (400 см – 5100 лет).

В таблице 2 приводится обобщенная схема динамики растительного покрова на юго-востоке Западной Сибири. Главными моментами здесь являются такие: 1) в средней тайге сплошной лесной покров появился начиная с 8400 л.н.; 2) в южной тайге берёзовая лесостепь существовала вплоть до 6100 л.н.; 3) максимальное продвижение пихтовых лесов на север, в среднюю тайгу, имело место 6500-5500 л.н., после чего произошло их отступление в южную тайгу и затем в пойму р. Оби; 4) кедровые леса максимального расцвета достигали 5500-1000 л.н.  Выявленные закономерности свидетельствует о том, что до 6100 л.н. на исследуемой территории границы растительных зон были сдвинуты на север относительно их современных позиций, а подзон в таёжной зоне – вплоть до 5500 л.н. После 6100 л.н. леса стали наступать на степь, и границы подзон таёжной зоны сместились к югу после 5500 л.н. 

5.2. Ключевые участки Алтае-Саянской горной области

Ключевой участок (IV) - Кузнецкий Алатау и Западный Саян. Северные форпосты Алтае-Саянской горной области образованы меридионально протянувшимися на 300 км с севера на юг средне- и низкогорными хребтами Кузнецкого Алатау, покрытыми на западном макросклоне  густыми горными елово-кедрово-пихтовыми черневыми лесами с участками реликтовой «черни» (осиново-пихтовыми лесами с липой). Располагаясь на пути влажных атлантических воздушных  потоков, западные склоны Кузнецкого Алатау получают максимальное в Сибири количество осадков - до 3000 мм в год. Восточный макросклон Кузнецкого Алатау и широтно отходящий от него Батеневский кряж получают значительно меньше осадков (740-440 мм в год), и здесь распространены лиственничные и сосново-берёзовые леса. На высотах ниже 600 м к западу и к востоку от Кузнецкого Алатау лежат степи.

В центральной наиболее возвышенной части Кузнецкого Алатау, на высотах 1300-1400 м распространены горные луга, кустарники, тундры, каменистые россыпи и снежники. Горные хребты Западного Саяна примыкают к Кузнецкому Алатау с юга, но простираются в широтном направлении, соединяя Северный Алтай с Восточным Саяном. Увлажняющее влияние западных воздушных течений сказывается на северном макросклоне Западного Саяна, благоприятствуя распространению здесь горной темнохвойной тайги с доминированием пихты ниже 1200 м. Выше по склону доминирование переходит к горным пихтово-кедровым и кедровым лесам, которые на высоте 1700 м через полосу субальпийских кустарников контактируют с альпийскими сообществами и скальными обнажениями.

В этом разнообразном ландшафте было получено 3 спорово-пыльцевых разреза, объединенных в ключевой участок IV: озеро Чудное 1100 м н.у.м (600 см – около 12000 лет), лежащее в центральной части Кузнецкого Алатау; озеро Дикое 800 м н.у.м (332 см -  8330 лет), расположенное в низкогорьях Батеневского кряжа; болото Луговое 1200 м н.у.м. (300 см – 5325 лет), находящееся в урочище Ергаки Западного Саяна.

Корреляция фаз развития растительности между тремя диаграммами данного ключевого участка выявила следующие закономерности: 1) до 10000 л.н. доминировали комплексные ландшафты из фрагментов лиственнично-еловых лесов, степей или тундро-степей; 2) характерен ранний расцвет кедровых лесов в горах (в центральных частях Кузнецкого Алатау – 10000- 8400 л.н., на восточных склонах Кузнецкого Алатау – 9000 - 7000 л.н.), а также сосновых лесов, которые распространились на восточном макросклоне Кузнецкого Алатау уже с 9000 л.н.; 3) климатический оптимум в регионе проявился с 8400 по 4500 л.н. Во время него в центральной части Кузнецкого Алатау доминировали пихтовые леса, на его восточном макросклоне – сначала кедрово-еловые и лиственнично-сосновые леса, а затем – кедровые и сосновые леса. На Западном Саяне доминировали кедрово-пихтовые леса;  4) после 4500 л.н. пихта потеряла доминирующие позиции в центральной части Кузнецкого Алатау и на Саянах, уступив позиции кедру; 5) с 4500 до 1000 л.н. в центральной части Кузнецкого Алатау стабильно произрастали кедрово-пихтовые леса. Но на восточном макросклоне этих гор и частично на Западном Саяне в течение этого времени проявились 2 аридных интервала (5000-3000 и 2100-1500 л.н.), в течение которых расширялись площади степей, а берёзовая лесостепь сменяла кедровые и сосновые леса на восточном макросклоне Кузнецкого Алатау. Эти сухие периоды были разделены гумидным интервалом 3000-2100 л.н., когда в лесах увеличивалась роль кедра, пихты и сосны.

Ключевой участок V – Центральный Алтай.

Центральный Алтай занимает переходную область от влажных горных лесов, распространённых на Северном и Западном Алтае, произрастающих в циклональном типе климата, к высокогорно-степным ландшафтам Юго-Восточного Алтая, формирующимся в аридно-континентальным типе климата. Лиственничные леса покрывают большую часть Улаганского плато, лежащего в середине Центрального Алтая, но верхняя граница леса образована в данном районе лиственнично-кедровыми лесами на высоте  2100 м. Степи распространены на высотах ниже 1400 м, располагаясь по южным склонам речных долин и в обширных межгорных котловинах – Чуйской и Курайской. В данном ключевом участке спорово-пыльцевым методом были исследованы озёрные осадки из 2-х точек – 1) на Улаганском высокогорном плато и  2) в Курайской котловине. На Улаганском плато были исследованы осадки 3-х небольших озёр, расположенных на разной гипсометрической высоте: оз. Узунколь 1985 м н.у.м. (280 см – 13500 лет), оз. Кендегелюколь 2050 м н.у.м. (265 см – 13500 лет), оз. Ташколь 2150 м н.у.м. (200 см – 13500 лет). В Курайской котловине 2 пыльцевых разреза было получено из мерзлотно-озёрного комплекса озера Джангысколь 1800 м н.у.м. (Джангысколь-озеро, 370 см – 11000 лет, Джангысколь-болото, 330 см  - 9000 лет). Три пыльцевые диаграммы с Улаганского плато полностью идентичны друг другу. Небольшие различия в общем ходе спектров (большее обилие пыльцы карликовой берёзки в наиболее высокогорном озере и различная скорость осадконакопления в разные периоды) объясняются разным гипсометрическим расположением озёр. Пыльцевая диаграмма озера Узунколь приводится (см.  рис. 2).

Гораздо более сложная картина динамики растительного покрова выявилась по двум пыльцевым диаграммам из озера и болота Джангысколь, которая, к тому же, оказалась осложнена мерзлотными и термокарстовыми процессами, влиявшими на развитие озера. Однако перевод всех диаграмм этого ключевого участка на равномерную временную шкалу позволил выявить основные закономерности динамики растительного покрова Центрального Алтая с 13000 л.н. до современности: 

1. Улаганское плато освободилось от ледников на 2250 лет раньше Курайской котловины, и соответственно раньше на нём началось формирование растительного покрова, начиная с пионерных группировок.

2. С 13000 до 10000 лет назад на Улаганском плато доминировала степная растительность. Похолодание позднего дриаса проявилось на Улаганском плато усилением аридности, что вызвало замедление скорости озёрной седиментации в двух ниже лежащих озёрах. В Курайской котловине в это время сформировались комплексные ландшафты из степной растительности и, вероятно, участков древесных насаждений по берегам озера пра-Джангысколь.

3. Начиная с 11000 лет, на Улаганском плато стал формироваться пояс горных лесов. С 9000 лет назад до 6000 лет назад здесь уже был распространён сплошной лесной покров из лиственнично-кедровых с пихтой горных лесов. В Курайской котловине неширокий пояс горных лиственнично-кедровых с пихтой лесов существовал одновременно с более обширными и более сухими, чем в настоящее время, степями, покрывавшими Курайскую и Чуйскую котловины с 9800 до 6000 лет назад

4. После 6000 лет назад одновременно на Улаганском плато и в Курайской котловине из состава горных лесов исчезла пихта, но максимально распространился кедр. Площадь степей в межгорных котловинах сократилась до современных размеров, и в составе степной растительности Курайской котловины с этого времени стало меньше ксерофитных элементов и больше мезофитных луговых видов.

Ключевой участок VI – Юго-Западная Тува.

Данный ключевой участок расположен на безлесном Каргинском высокогорном плато, в самом юго-западном углу республики Тыва, рядом с Юго-Восточной геоботанической провинцией Алтая на границе с Монголией. Несущие влагу западные циклональные воздушные потоки, доходя до Южной Тувы, теряют большую часть осадков на западных и

северных макросклонах Алтая и Саян. Это, а также высокогорное положение способствуют развитию здесь аридно-высокогорного климата и специфического комплекса степей с высокогорными луговыми и тундровыми растительными сообществами, получившими название криофильных пустошных степей или тундро-степных ценозов (Огуреева, 1980). Лесной пояс здесь отсутствует, и степи непосредственно контактируют с высокогорной растительностью. Расположенное севернее Джулукульское высокогорное плато и сглаженные вершины Курайского хребта, находясь на границе климатических и географических зон, являются своеобразной биогеографической пограничной зоной, для флоры которой характерно большое количество эндемичных  видов, что свидетельствует о сложной истории развития растительного покрова и неоднократных сменах климата в данном районе (Огуреева, 1980). Палеопалинологическим методом в данном районе были исследованы осадки двух небольших озёр: Груша - 2413 м н.у.м. (243 см – 12000 лет) и Ак-Холь - 2204 м н.у.м.(455 см – около 13000 лет).

Разница в высотном положении озёр обуславливает распространение в окрестностях озера Груша тундрово-альпийской растительности, а по берегам озера Ак-Холь – более ксерофитной растительности высокогорных злаково-полынных степей с альпийскими элементами. Несмотря на кажущуюся несхожесть общего вида пыльцевых диаграмм из двух озёр, расположенных в 10 км друг от друга, возраст границ пыльцевых зон, вычисленный по глубинно-возрастным моделям, оказался очень близким в двух диаграммах, что указывает на региональность выделенных пыльцевых зон и фаз развития растительности. По обеим диаграммам выявляется 4 идентичных фазы в развитии растительного покрова, но в диаграмме озера Ак-Холь две ранние фазы сильно сжаты, вероятно, за счет интервала прекращения или сильного замедления осадконакопления.  Выявлены следующие характерные для провинции фазы развития растительности: 1) фаза пионерной и альпийской растительности, продолжавшаяся с 12 до 11 тыс. л.н.; 2) фаза доминирования злаково-полынных степей  с 10 до 9,7 тыс. л.н. Эта фаза включает и эпизод  похолодания позднего дриаса, фиксируемый  в этом районе лишь по изменению диатомовых комплексов в озёрных осадках (Westover et al., 2006). По палинологическим данным в растительном покрове исследуемого района Юго-Западной Тувы это событие проявилось, главным образом, как период ксерофитизации; 3) лесная фаза развития кедрово-лиственничных лесов в окрестностях озера Груша и лиственничной лесостепи  в окрестностях озера Ак-Холь, продолжавшаяся с 9,7 до 4,5 тыс. л.н.; 4) фаза деградации лесов и распространения злаково-полынных степей и высокогорной растительности после 4,5 тыс. лет назад, что особенно усилилось в последние 2 тыс. л.н.. Отступление лесов с высокогорного Каргинского плато, по нашему мнению, произошло под действием двух факторов – аридизации климата и похолодания.

ГЛАВА 6.  КОРРЕЛЯЦИЯ НОВЫХ ПЫЛЬЦЕВЫХ РАЗРЕЗОВ С ЛИТЕРАТУРНЫМИ ДАННЫМИ

Корреляция новых пыльцевых разрезов с имеющимися литературными данными по исследуемому региону (Хотинский, 1977; Нейштадт, 1976; Глебов и др., 1974, 1996; Архипов и др., 1980; Панова, 2001; Безрукова и др., 2000, 2002 и др. -  всего использовались данные 96 датированных радиоуглеродным методом пыльцевых разрезов) была проведена двумя методами: 1) методом корреляции опорных пыльцевых разрезов по меридиональным трансектам, пересекающим весь набор широтных растительных зон; 2) методом построения пространственных  по-тысячелетних карт-схем изменения палиноареалов основных эдификаторных видов растительного покрова. 

6.1.        Корреляция опорных пыльцевых разрезов по меридиональным ландшафтным трансектам

Два меридиональных трансекта пыльцевых диаграмм были построены через центральный и восточный сектора Западной Сибири. Использовались только наиболее представительные пыльцевые разрезы, хорошо датированные радиоуглеродным методом, охватывающие без перерывов весь голоцен, и, по возможности, позднеледниковье, В этих разрезах с помощью глубинно-возрастных моделей определялись границы тысячелетий. Затем с помощью графических компьютерных программ Adobe Photoshop-7 и CorelDRAW-12 все выбранные диаграммы приводились к единой, равномерной временной шкале. Такая обработка пыльцевых диаграмм снимала проблемы, вызываемые разной скоростью осадконакопления в разных разрезах, и выявляла более наглядно синхронные и метахронные изменения растительного покрова в разных географических точках.

Это позволило выявить на территории Западной Сибири и гор Алтае-Саянской области 5 основных, относительно-стабильных ландшафтно-климатических периодов, проявившихся с позднеледниковья до современности. В течение этих относительно стабильных периодов постепенно накапливались изменения, которые, достигнув определенного порога, приводили к структурным изменениям в растительном покрове, и к переходу в новое относительно-стабильное равновесное состояние растительного покрова с окружающей средой. Выделенные ландшафтно-климатические периоды, по сути, отражают «климатические формации» в понимании Е.Н. Коровина (1934), подразумевавшего под этим термином «формации, состояние которых определяется взаимодействием климата и почвы, действующими на данной территории и историческими моментами бытия самого фитоценоза» (Коровин, 1934, стр. 53). В палинологическом плане они отражают пыльцевые зоны и фазы развития растительности региональных типов пыльцевых диаграмм. В кратком изложении характеристика выделенных ландшафтно-климатических периодов следующая:

1. Период повсеместного распространения крио-аридных комплексных ландшафтов из фрагментов елово-лиственничного леса в обширных тундро-степях (13-9,6 тыс. л.н.). В конце этого периода на исследуемой территории, как и на территории Европейской России (Хотинский, 1977), ярко проявилось «половецкое потепление», выразившееся в распространении еловых лесов в Центральном Алтае, кедровых лесов на Кузнецком Алатау и пояса высокогорных кустарников в высокогорьях Юго-Западной Тувы и Юго-Восточного Алтая.

2. Второй ландшафтно-климатический период (9,6-8,8 тыс. л.н.) отражал повсеместный переход от открытых ландшафтов к широкому распространению лесов. «Переславское похолодание», выделяемое в этот период в Европейской России (Хотинский, 1977), на исследуемой нами территории проявилось неоднозначно – на юго-востоке Западно-Сибирской равнины в это время наблюдалась некоторая аридизация климата, а в среднем течении р. Оби, на Кузнецком Алатау и в горах Юго-Западной Тувы, напротив, прослеживается увлажнение климата.

3. Третий ландшафтно-климатический период (8,8-5 тыс. л.н.) отличался наиболее гумидным и тёплым климатом за всё послеледниковье. Это проявилось в доминировании пихтовых лесов на Кузнецком Алатау, кедровых лесов с пихтой в Центральном Алтае, в распространении сомкнутых берёзово-еловых лесов в современной подзоне предтундровых редколесий и кустарников, в увеличении площади ареала пихтовых лесов на юго-востоке равнин Западной Сибири, в распространении лесной растительности на высокогорных плато Юго-Западной Тувы и Юго-Восточного Алтая. В сформировавшейся лесной зоне в восточном секторе Западной Сибири доминировали сосновые леса, а в центральном секторе, вплоть до 6,1 тыс. л.н., большую роль играли берёзовые леса и лесостепи.

4. В четвёртый ландшафтно-климатический период (5-2,5 тыс. л.н.), совпадающий с суббореальным периодом общепринятой стратиграфической схемы, кедровые леса достигали максимального распространения на всей исследуемой территории. В горах Центрального Алтая и Кузнецкого Алатау пихта уступила позиции кедру. Одновременно леса отступили к югу на северном экотоне лесной зоны равнин и продвинулись к югу на её южном экотоне. В горах южная и верхняя граница горных лесов  отступила с высокогорий Юго-Западной Тувы и Юго-Восточного Алтая.

5. Пятый ландшафтно-климатический период (с 2,5 тыс. л.н. до современности) выделяется по некоторому снижению роли кедра в лесах, распространению сосны в таёжной зоне, увеличению роли полыней в более южных регионах. Климат стал, вероятно, более контрастным.

6.2.        Анализ пространственной динамики палиноареалов основных эдификаторных видов растительности по тысячелетним временным срезам

Второй метод обобщения и корреляции палеопалинологических данных, который мы использовали в своей работе, состоял в построении по-тысячелетних пространственных карто-схем изменения палиноареалов основных эдификаторных видов растительного покрова. Сходный подход построения карто-схем динамики ареалов основных древесных видов по палеопалинологическим данным применялся для территории северо-запада СССР (Серебрянный, 1971). Однако мы модифицировали метод таким образом: 1) в построениях мы использовали только пыльцевые разрезы (свои и литературные), имеющие радиоуглеродные датировки (всего было использовано 96 пыльцевых разрезов); 2) в каждом использованном пыльцевом разрезе с помощью глубинно-возрастной модели определялись глубины тысячелетних рубежей; 3) состав пыльцевых спектров (содержание пыльцы отдельных древесных видов и полыни) из каждого тысячелетнего рубежа переводился в баллы, аналогично 4-х балльной геоботанической шкале Друдэ (0 – отсутствие пыльцы исследуемого таксона; 1 – единичное и малое обилие пыльцы таксона; 2 – умеренное обилие пыльцы таксона или его снижение после предыдущего максимума; 3 – максимальное обилие пыльцы таксона); 4) затем полученные баллы заносились в таблицы и наносились на карту в места расположения пыльцевых разрезов. Группы сходных баллов объединялись общей изолинией. Группы максимальных баллов (3 балла) обозначались более интенсивным тоном, группы баллов 2 и 1 обозначались более светлым тоном, а группы с баллом  0 (а также районы без пыльцевых данных) не закрашивались совсем. Таким образом, мы получили карто-схемы динамики палиноареалов по тысячелетним срезам за последние 13 тысяч лет. На рисунках 4 и 5 в качестве примера приводятся карто-схемы изменения палиноареалов ели сибирской и кедра сибирского на исследуемой территории по тысячелетним срезам (рис. 3 и 4).

Важно отметить то, что: полученные карты-схемы построены способом, максимально снижающим степень субъективизма (все использованные диаграммы опубликованы в литературе, а спектры тысячелетних рубежей выбраны с помощью глубинно-возрастных моделей); перевод пыльцевых данных в баллы снимает проблему влияния случайных и локальных флюктуаций пыльцевых спектров, отражая фактически региональные типы пыльцевых диаграмм; выделение областей с 3-х балльной оценкой маркирует доминантное ядро палиноареала, в котором данный вид имеет максимальное распространение и часто выступает доминантом и эдификатором растительного покрова, что является отражением пространственных флюктуаций эдафо-климатических условий на исследуемой территории и эндодинамических особенностей ценоареала; полученные карты-схемы не являются чем-то абсолютно законченным, и новые точки с баллами могут добавляться в них по мере появления новых пыльцевых разрезов, что, несомненно, будет уточнять и детализировать картину изменения растительного покрова в прошлом. Преимущество карто-схем палиноареалов, построенных предложенным нами методом, перед использованием изохрон пыльцы (Серебрянный, 1971) состоит в том, что наш метод позволяет не только фиксировать направление и скорость миграции отдельных видов в голоцене, но и отражает пространственный механизм этих миграций, включая прогрессивную и регрессивную динамику ареалов. По-тысячелетние карто-схемы динамики палиноареалов были построены автором для кедра, пихты, лиственницы, берёзы, сосны и полыни (как пыльцевого таксона, отражающего развитие открытых безлесных ландшафтов). В общей сложности вышеописанным способом было построено 84 карто-схемы палиноареалов для 13 тысячелетних срезов и для современных палиноареалов перечисленных таксонов.

Исследование соответствия структуры современных палиноареалов составу растительного покрова показало, что доминантное ядро палиноареалов всегда совпадает с зонами и районами, в которых исследуемый таксон процветает и часто является доминантом растительного покрова. Общий контур палиноареалов всегда находится в границах общего ареала вида или таксона, за редкими исключениями заноса небольшого количества пыльцы сосны и кедра в тундровую и степную зоны, а также в высокогорья.  Всё это позволяет нам, рассматривая динамику палиноареалов, говорить о динамике соответствующих формаций в растительном покрове. Данный метод обобщения палинологического материала позволил выявить следующие наиболее значимые закономерности в динамике палиноареалов основных эдификаторов растительного покрова исследуемого региона и соответствующих формаций.

Ель сибирская Picea obovata Ledeb. Согласно построенным карто-схемам палиноареала ели (рис. 3), в  позднеледниковое время существовало 3 рефугиума еловых лесов: Среднеуральский, Алтайский и Прибайкальский, где при первых импульсах потепления и увлажнения климата образовались островные еловые леса. На территории равнин Западной Сибири ель в это время, возможно, также присутствовала в очень малом количестве. Хотя имеющиеся для позднеледниковья пыльцевые разрезы характеризуют Западную Сибирь только с 11 тыс. л.н., но стремительное распространение ели с 10 тыс. л.н. по всей территории Западной Сибири, а также в горах Южной Сибири, достигшее максимального расцвета 9 тыс. л.н., свидетельствует в пользу этого предположения. В середине атлантического периода 7-8 тыс. л.н. роль ели несколько ослабла, но 6 тыс. л.н. имел место второй максимум распространения еловых лесов. Оба максимума распространения еловых лесов, фиксируемые по палиноареалу,  совпадали с продвижением северной границы лесной зоны далеко на север, выявленным по многочисленным находкам ископаемой древесины в современных тундрах (Кац, 1969; MacDonald et al., 2000; Binney et al., 2009). После 5 тыс. л.н. роль ели в лесах Западной Сибири и в горах Южной Сибири повсеместно ослабевает. Ель уходит на второй план, и современный её ареал на исследуемой территории является остаточным, сильно редуцированным.

Рис. 3.  Динамика палиноареала ели сибирской Picea obovata Ledeb. с позднеледниковья до современности.

Тёмным тоном обозначены эдификаторные области палиноареала ели, в которых ель наиболее обильна в растительном покрове; светлым тоном обозначены области палиноареала, в которых ель встречается единично и играет подчинённую роль в растительном покрове; кружками обозначено расположение использованных пыльцевых разрезов; пунктиром обозначены границы современного ареала Picea obovata, согласно Л.В. Шумиловой (1960).

Лиственница (Larix sibirica L. + L.gmelinii (Rupr.) Rupr. Поскольку пыльца лиственниц в нашем исследовании не различалась по видам, мы можем говорить только об общем ареале лиственниц. По палинологическим данным лиственничные островные леса в позднеледниковое время существовали на Среднем Урале и в горах Южной Сибири. Как и ель, лиственница, вероятно, присутствовала и в редких лесных насаждениях перигляциальных ландшафтов позднеледниковья Западной Сибири. Этим объясняется стремительное формирование лиственничных лесов на всей исследуемой территории 9 тыс. л.н. После этого расцвета лиственничные леса начинают постепенно деградировать вплоть до современности. В настоящее время палиноареал лиственницы отражает остаточный, крайне редуцированный ареал лиственничных лесов на территории Западно-Сибирской равнины. Более стабильным является ареал лиственничных лесов в континентальных районах гор Южной Сибири.

Кедр сибирский, или сосна сибирская Pinus sibirica Du Tour.  В ледниковое и позднеледниковое время кедр сохранялся в горах Алтайско-Саянской горной области и в Прибайкалье (в низкогорьях и на склонах долин, не занятых ледниками). Новейшие данные указывают на существование третьего рефугиума кедра на Среднем Урале (Панова, 2008). Палиноареалогические данные свидетельствуют о том, что в раннем голоцене (10-7 тыс. л.н.) в этих районах сформировались агрегационные очаги (Прокопьев, 2001) сомкнутых кедровых лесов. На равнинах Западной Сибири широкая инвазия кедра началась позднее, и непрерывный пояс кедровых лесов сформировался здесь лишь с 6 тыс. л.н., достигнув максимального расцвета 3 тыс.л.н., после чего роль кедра на исследуемой территории стала постепенно сокращаться.

Пихта сибирская Abies sibirica Ledeb., переживала условия ледникового и позднеледникового времени в убежищах в горах Южной Сибири. С 7 тыс. л.н. пихтовые леса распространились по всей Западной Сибири, достигнув максимального расцвета 6 тыс. л.н., когда темнохвойные леса равнины, вероятно, соединялись с горными темнохвойными лесами. Около 5 тыс.л.н. эта связь прервалась. С этого времени площади пихтовых лесов стали сокращаться как на равнине, так и в горах. Сформировались отдельно –

широтная зона пихтовых лесов на территории Западной Сибири и горные пихтовые леса. Современная тенденция динамики ареала пихты состоит в дальнейшей деградации пихтовых лесов на плакорных местообитаниях равнины с отступлением их в долину р. Оби и процветании пихтовых лесов в гумидных районах гор. 

Берёза повислая Betula pendula Roth. в позднеледниковое время произрастала в рефугиумах лесной растительности на Среднем Урале и в Северной Монголии. Во время потепления аллерёда быстро растущие берёзовые леса образовались по берегам озёр талых ледниковых вод в горах Южной Сибири, после чего 10 тысяч лет назад берёзовые леса стремительно распространились вдоль долины р. Оби до самого её устья. Возможно, в

Рис. 4.  Динамика палиноареала кедра сибирского Pinus sibirica Du Tоur. с позднеледниковья до современности.

Тёмным тоном обозначены эдификаторные области палиноареала, в которых кедр наиболее обилен в растительном покрове; светлым тоном обозначены области палиноареала, в которых кедр встречается единично и играет подчинённую роль в растительном покрове; кружками обозначено расположение использованных пыльцевых разрезов; пунктиром обозначены границы современного ареала Pinus sibirica, согласно  Л. В. Шумиловой (1960).

столь быстром распространении берёзы вдоль долины крупной реки, текущей с гор на север, сыграли роль катастрофические прорывы талых ледниковых вод в горах (Рудой, 1988; Ревушкин, 1996). Максимального распространения берёзовые леса на территории Западно-Сибирской равнины достигали 8-7 тыс. л.н., когда берёза доминировала почти по всей современной таёжной зоне. После 7 тыс. л.н. эдификаторная часть палиноареала берёз, образовала четко выраженную широтную зону в пределах современной южной тайги и зоны берёзовых лесов, и южная граница её сместилась к югу. Кроме этой широтной зоны хорошо обособилась северная широтная зона максимального обилия пыльцы берёзы, вероятно, за счет берёзовых древостоев лесотундры и пыльцы карликовой берёзки, обильной в подзоне предтундровых кустарников, поскольку в использованных литературных пыльцевых диаграммах севера Западной Сибири пыльца карликовой берёзки не всегда отделялась от пыльцы древовидных видов берёз. В современном растительном покрове проявляется тенденция усиления роли берёзы в таёжных лесах.

Сосновые леса из сосны лесной Pinus sylvestris L. в позднеледниковое время и в раннем голоцене не были распространены на равнинной территории Западной Сибири, но сохранялись, вероятно, в предгорных и горных рефугиумах на Урале, Алтае, в Прибайкалье и в Северной Монголии. Широкая экспансия сосны по равнинам Западной Сибири произошла только с 8 тыс. л.н., при этом играли роль миграции сосновых лесов как с юга - с гор Южной Сибири, так и с запада - с Урала. Возможно, миграцию сосны на равнине в раннем голоцене сдерживала еще широко распространённая в почвах многолетняя мерзлота. Только с её деградацией сосна быстро оккупировала районы распространения песчаных почв, до этого занятые крио-аридными полынными степями. В среднем голоцене сосна заходила на север значительно дальше её современной северной границы распространения. Максимального распространения на равнинной территории сосновые леса достигали 4 тыс. л.н.

Современная конфигурация ареала сосны в Западной Сибири сформировалась со второго тысячелетия назад. Зональные сосновые леса Приангарья окончательно сформировались около 5 тыс. л.н., как и островные сосновые леса Cеверного Казахстана (Tarasov et al., 1997).

Кроме основных древесных пород, мы решили аналогичным образом исследовать динамику палиноареала рода  Artemisia (поскольку видовые определения пыльцы полыни были невозможны). Основные закономерности этой динамики таковы: с 13 до 9 тыс. л.н. полыни были широко распространены по всей исследуемой территории. С 9 по 8 тысячелетие назад произошел распад ранее непрерывного пояса криоаридных степей на отдельные участки. На территории современной лесной зоны участки полынных степей сохранялись в это время в районах распространения песчаных почв, а в Хакасии, в горах Алтая и Тувы – в межгорных котловинах. С  8-5 тыс. л.н. произошло полное исчезновение участков полынных степей с территории современной таёжной зоны и формирование выраженного широтного пояса полынных степей на юге Западной Сибири.  С 4-го тысячелетия назад отмечено некоторое увеличение роли полыней в растительном покрове современной таёжной зоны Западной Сибири, а также в горах Алтая.

На равнинной территории Западной Сибири в последние 4 тысячи лет имел место неоднократный сдвиг на север и новое отступление к югу северной границы степной зоны.

ГЛАВА 7.  РЕКОНСТРУКЦИИ НА ОСНОВЕ МЕТОДОВ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ПАЛЕОКЛИМАТОЛОГИИ

    1. Количественные палеореконструкции климата

Информационно-статистический метод В.А. Климанова (1976, 1981, 1985), разработанный для реконструкции количественных показателей климата  по палеопалинологическим данным, был использован нами  для реконструкции количественных характеристик климата в прошлом (среднегодовой температуры, средних температур января и июля и годового количества осадков) по трём наиболее полным пыльцевым разрезам юго-востока Западно-Сибирской равнины - «Петропавловка», «Бугристый», «Ново-Успенка». Отмечено, что на протяжении всех периодов голоцена палеоклиматические кривые фиксируют неоднократные потепления и похолодания, наиболее частые в начале и в конце голоцена. Амплитуды отклонения температурных характеристик от современных значений в районе исследований были больше в периоды похолодания, чем в периоды потепления. В максимумы потеплений сильнее повышались зимние температуры.

       Климатический оптимум голоцена на юго-востоке Западной Сибири был выражен менее ярко, чем в более северных районах, и сопровождался увеличением аридности климата. Похолодание в суббореальном периоде выразилось в большей степени в снижении летних температур и в увеличении сухости климата. Иссушение климата в конце атлантического периода и в суббореальном периоде в большей степени выразилось на юге района исследований. В субатлантическом периоде отмечено повышение летних температур и увеличение годового количества осадков.

       Корреляционный анализ, проведенный между всеми полученными палеоклиматическими реконструкциями, показал наличие статистически значимой связи практически между всеми реконструированными показателями палеоклимата. Отсутствовала корреляционная связь только между среднегодовой температурой, температурой января и годовым количеством осадков в разрезе «Петропавловка», расположенном в долине р. Оби, а также между годовым количеством осадков в северном водораздельном разрезе «Бугристый» и в южном пойменном разрезе «Ново-Успенка». Эти особенности мы трактуем как проявление локального климата в долине р. Оби, отличного от климата водораздельных пространств района исследования на юго-востоке Западной Сибири, в результате чего растительность водораздельных (плакорных) мест обитания проявляет большую связь с изменениями атмосферных климатических параметров, а растительный покров долины р. Оби имеет с ними меньшую связь, что в общем, согласуется с представлениями геоботанической науки о плакорных  местах обитания (Шумилова, 1962).

       7.2.        Моделирование прошлого растительного покрова Алтае-Саянской горной области с помощью MontBioCliM модели

В последние годы в географической науке интенсивно развивается направление моделирования будущих изменений климата и ландшафта при различных сценариях потепления климата. Модели обычно основаны на выявленных современных связях между характеристиками окружающей среды двух составляющих биогеоценоза – косной (климатические, почвенные, гипсометрические параметры) и биологической (растительный покров, зоо- и микроорганизменное население). Особенно перспективны методы моделирования в районах труднодоступных, с малым числом хорошо изученных точек, но с большим биотопическим разнообразием, каковым в нашем случае является Алтае-Саянский горный регион. В диссертационной работе для реконструкции былого растительного покрова данного региона  для временных срезов 3200, 5300, 8000 и 10000 лет назад мы использовали модель MontBioCLIM, разработанную Н.М. Чебаковой с соавторами (Tchebakova et al., 2009; Чебакова и др., 1999; Monserud et al., 1993, 1998). Данная модель разработана для моделирования изменений прошлого и будущего растительного покрова Сибири на основе палинологических данных по принципу аналогичному «биомизации» Прентиса (Prentice et al., 1996), который давно и успешно применяется в западной палеогеографической науке (Tarasov et al., 1996; Herzschuh et al., 2004). Однако вместо категорий Прентиса (биомов),  в модели MontBioCLIM пыльцевые спектры «биомизировались» с оробиомами, выделяемыми в Алтае-Саянском горном регионе В.Н. Смагиным с соавторами (1980). Данная модель относится к классу статичных моделей, которые применяются при решении задач реконструкции для больших отрезков времени. Такие модели разрабатываются на базе биоклиматических классификаций.

Для разработки модели использовались данные 135 поверхностных спорово-пыльцевых спектров, отобранных нами в различных оробиомах Алтая, Тувы, Хакасии, Кузнецкого Алатау и Западного Саяна, которые увязывались (ординировались) с климатическими данными около 100 метеостанций на данной территории и картой растительного покрова региона (Самойлов, 2001). Хатчинсоновские таблицы сглаживающих сплайнов (Hutchinson, 2000) использовались авторами метода для интерполяции данных на карту Алтае-Саянского экорегиона. Граничные значения между зональными единицами растительности детерминировались тремя климатическими индексами, отражающими потребность растений в тепле (суммы температур выше 5о), чувствительность к дефициту увлажнения (радиационный индекс сухости) и холодоустойчивость (коэффициент континентальности). Проверка модели показала большое сходство карты растительности, реконструированной по современным пыльцевым спектрам, с картой реальной растительности (средняя каппа статистика равна 0,4).

Прошлый растительный покров, реконструированный затем с помощью MontBioCLIM модели  по ископаемым пыльцевым спектрам из 10-ти наших пыльцевых разрезов с территории Алтае-Саянской горной области для временных срезов 3200, 5300, 8000 и 10000 лет назад, выявил следующие закономерности. Климат 10000 лет назад на территории Алтае-Саянского экорегиона был сухим и холодным, что способствовало распространению тундро-степи и субальпийской растительности, сочетавшихся с разреженными хвойными лесами. С 8000 по 5300 л.н. климат изменился на более тёплый и более влажный, чем современный, в результате чего расширила площади тёмнохвойная тайга, черневые леса и подтайга, а площади тундр и субальпийской растительность сильно сократились. 3200 лет назад климат был суше и холоднее современного.

Каппа статистика показала сходство растительного покрова, смоделированного для временных срезов 8000 и 5300 л.н. (к = 0,80). Моделирование показало, что в среднем голоцене климат в Алтае-Саянском регионе был значительно влажнее современного. Во вторую половину голоцена климат стал медленно меняться в сторону большей континентальности и меньшей увлажнённости. Более выраженные изменения климата и растительности имели место на подветренных макросклонах Кузнецкого Алатау и Западного Саяна и менее выраженные – на наветренных склонах. Данное исследование по моделированию выполнено совместно с авторами метода MontBioCLIM из Красноярского Института леса СО РАН Надеждой Михайловной Чебаковой и Еленой Ивановной Парфёновой.

ГЛАВА 8.  ДИНАМИКА РАСТИТЕЛЬНОГО ПОКРОВА ИУЧАЕМОЙ ТЕРРИТОРИИ С ПОЗДНЕЛЕДНИКОВЬЯ ДО СОВРЕМЕННОСТИ ПО ТЫСЯЧЕЛЕТНИМ ВРЕМЕННЫМ СРЕЗАМ

На основе вновь полученных авторских пыльцевых разрезов для равнинной территории Западной и Средней Сибири и для Алтае-Саянской горной области и дальнейшей корреляции их с литературными диаграммами  были  выполнены следующие реконструкции основных этапов в динамике растительного покрова изучаемой территории с позднеледниковья до современности по тысячелетним срезам.

Позднеледниковье  13-11 тысяч лет назад

Мы присоединяемся к мнению Е.М. Лавренко (1946, 1981) о том, что в ледниковое и позднеледниковое время лесная зона на территории Западной Сибири была в сильнейшей степени деградирована. Позднеледниковье было временем доминирования на равнине в основном открытых крио-аридных степей, на фоне которых изредка встречались лесные участки в особых условиях, где локальный климат и увлажнённость почв позволяли им существовать. Это была своеобразная лесостепь, в которой лесные участки были представлены лиственнично-еловой формацией. В позднеледниковое время отепляющее влияние крупных водных бассейнов в горах Южной Сибири было настолько сильным, что похолодание позднего дриаса, повсеместно проявившееся в Западной и Восточной Европе и в некоторых областях Сибири,  в Алтае-Саянском регионе было скомпенсировано и не повлияло на растительный покров в приозёрных лесных рефугиумах. Древесная растительность здесь не только не погибала, но напротив - 11-10 тысяч лет назад ель значительно расширила эдификаторную часть своего палиноареала на Алтае и в Прибайкалье, сформировав в этих районах агрегационные очаги еловых лесов.

10 тысяч лет назад

Еловые и лиственнично-еловые, редколесья были распространены на Урале и далее на восток через всю  Западно-Сибирскую равнину. Примечательным является стремительное распространение берёзовых лесов вдоль долины  р. Оби, от района Новосибирского Приобья до полуострова Ямал. Однако лесной покров Западно-Сибирской равнины всё ещё оставался мозаичным и сочетался с обширными открытыми полынно-степными растительными сообществами. Раздел между зоной полностью открытых степей и зоной лиственнично-еловых разреженных и фрагментарных лесов проходил,  по-видимому,  по северной границе распространения карбонатов в почвах Обь-Иртышского междуречья -  то есть по территории современной южной тайги. В горах Южной Сибири, в Центральном Алтае распространились островные лиственнично-еловые и кедровые леса, а на Кузнецком Алатау – кедровые леса. Однако и в горах участки лесной растительности были фрагментарны и сочетались со степями.

9 тысяч лет назад

Этот временной срез отражает период расцвета на равнинной территории Западной Сибири реликтового ландшафта елово-лиственничных и лиственнично-еловых разреженных лесов в сочетании с тундровыми (на севере) или степными (южнее) участками. Древесная растительность в составе таких ландшафтов продвигалась на 200 км севернее современной границы лесной зоны на полуострове Ямал и на 90 км севернее - в низовьях Енисея. В девятом тысячелетии назад берёза широко распространилась по равнинной территории Западной Сибири. В западном секторе равнины доминировали берёзово-еловые фрагментарные леса, в восточном секторе – берёзово-лиственничные леса, и на самом юге лесной зоны располагалась берёзово-сосновая лесостепь. Быстрое распространение сосны, по-видимому, произошло за счет как южно-сибирского, так и уральского рефугиумов. Несмотря на стремительное распространение древесной растительности 9 тыс. лет назад степная растительность всё еще занимала большие, чем в настоящее время, площади на территории Западно-Сибирской равнины. Северная граница степной зоны была смещена к северу на 130-250 км. В растительном покрове Западной Сибири 9 тыс. лет назад наблюдались провинциальные различия. В восточном секторе равнины в лесах доминировала лиственница, а в западном секторе - берёза и ель. Возможно, такая асимметрия была обусловлена усилившимся влиянием тёплого течения Гольфстрим, достигавшим Карского моря. В отличие от реконструкций Н.А. Хотинского (Khotinskiy, 1984), мы считаем, что лесная зона 9 тыс. л.н. ещё не была представлена сплошным лесным покровом. По всей территории Западной Сибири лесные участки сочетались со степными. Наши данные показали, что смещение границ растительных зон на севере Западной Сибири было не равномерным, а асимметричным. Северная темнохвойная тайга,  по Н.А. Хотинскому (Khotinskiy, 1984) именуемая еловой, скорее всего, была представлена в западном секторе берёзово-еловыми островными лесами, а в восточном секторе – елово-лиственничными лесами. Территория, обозначенная Н.А. Хотинским как средняя тайга с елово-кедровыми лесами, фактически была лишена кедра. Это были берёзово-еловые островные леса в западном секторе, берёзово-елово-лиственничные леса - в центральном секторе и лиственничные леса – в восточном секторе.  Кедр к этому времени еще не был распространён на территории Западно-Сибирской равнины. Зона собственно берёзовых лесов, по нашему мнению, была значительно уже, чем по реконструкциям Н.А. Хотинского (Khotinskiy, 1984). Сплошные кедрово-пихтовые леса 9 тысяч лет назад сформировались лишь в горах Южной Сибири.

8 тысяч лет назад

Реликтовые перигляциальные формации елово-лиственничных и лиственнично-еловых лесостепей исчезли с территории Западной Сибири, уступив место сосново-берёзовым лесам. Сосново-берёзовые леса стали доминировать по всему Среднему Приобью от Урала до Кеть-Чулымского междуречья, захватив территории современной средней и южной тайги. В горах Южной Сибири широко распространилась кедрово-пихтовая формация, процветавшая на Кузнецком Алатау, на Алтае и в Прибайкалье. В более континентальных и аридных районах Алтае-Саянской горной области доминировали елово-лиственничные леса (Батеневский кряж в Хакассии и Монгольский Алтай в Северо-Западной Монголии).

Хотя, по сравнению с предыдущими тысячелетиями, роль степей на территории Западной Сибири к восьмому тысячелетию  назад значительно сократилась, всё же имеются свидетельства того, что северная граница зональных степей на равнине располагалась на территории современной южной тайги, то есть на 200-270 км севернее её современного положения. Особенно большим это смещение было в центральной части Западной Сибири и на юго-востоке. Сокращение общей площади степей произошло главным образом за счет исчезновения степных участков в северной (ныне таёжной) части равнины. 

7 тысяч лет назад

В общей структуре растительного покрова увеличились зональные различия и сократились провинциальные. По всей территории Западной Сибири широко распространились сосново-берёзовые леса с примесью ели, лиственницы и кедра. На юге лесной зоны сформировалась отчетливо выраженная широтная зона берёзовых лесов и берёзовой лесостепи, южная граница которой на значительной территории уже совпадала с современной. В горных лесах Кузнецкого Алатау пихта доминировала над кедром. В лесах Центрального Алтая доминировал кедр, но пихта играла всё же более значительную роль, чем в настоящее время. По сравнению с восьмым тысячелетием, в седьмом тысячелетии роль полыней в растительном покрове исследуемого региона ещё больше сократилась, но теперь за счет отступления северной границы степей к югу.

6 тысяч лет назад

К шестому тысячелетию назад четко сформировалась южно-таёжная зона, но не елово-пихтовых лесов, как считал Н.А. Хотинский (Khotinskiy, 1984), а елово-пихтово-кедровых, поскольку леса с доминированием пихты и кедра сформировали хорошо выраженную широтную зону, простиравшуюся от Среднего Урала до Новосибирского Приобья. Зона этих мезофильных темнохвойных лесов была обширнее её современного ареала и захватывала территорию современной южной тайги и частично средней тайги. На юго-востоке Западной Сибири эти темнохвойные леса соединялись с кедрово-пихтовыми горными лесами Кузнецкого Алатау, Саян, Алтая, и, возможно, Прибайкалья, где позиции этой формации были также более сильны, чем в настоящее время. В этот период вновь усиливается провинциальная неоднородность лесной зоны Западной Сибири, в которой выделяется более влажный приуральский сектор.

5 тысяч лет назад

В центральной части Западной Сибири, как и 6 тысяч лет назад, доминировали елово-кедровые и берёзово-елово-кедровые леса с участием сосновых лесов. В общем палиноареале кедра (сосны сибирской) к этому тысячелетию отчетливо обособились 3 широтных эдификаторных пояса: северный, среднеобский и южный (горы). Возможно, это обособление, произошедшее 5 тысяч лет назад, было одним их факторов, которые в дальнейшем способствовали формированию разновидностей кедра P. sibirica var.turfosa,  P. sibirica var.humistrata  и P. sibirica var.coronans. К этому тысячелетию сосновые леса широко распространились на Кокчетавской возвышенности, в Казахском мелкосопочнике и в Прибайкалье.        В горных лесах Южной Сибири начала сокращаться эдификаторная роль пихты, наметился явный разрыв между пихтовыми лесами равнины и гор.

4 тысячи лет назад

В среднетаёжной зоне Западной Сибири были распространены, как и в предыдущем тысячелетии, смешанные елово-кедровые леса на тяжёлых почвах и сосновые леса на выходах песчаных почв и на верховых болотах. Южнее этой зоны, как и в предыдущее тысячелетие, доминирование переходило к сосне, которая и образовывала южную границу лесной зоны в центральном секторе Западной Сибири. В западном и восточном секторах эту границу формировала берёза, роль которой здесь значительно возросла по сравнению с предыдущим тысячелетием. Отличием от предыдущего тысячелетия является возросшая роль полынно-степных группировок по всей южной половине исследуемой территории. Прежде всего, роль степей увеличилась в юго-западной части равнины. На Кокчетавской возвышенности 4 тысячи лет назад продолжали существовать сосновые и берёзовые леса, но в Казахском мелкосопочнике роль сосновых лесов сократилась. Расширились площади степей в Хакасии, в верховьях Иртыша, в Юго-Восточном Алтае, в  Юго-Западной Туве и в Монгольском Алтае. В горах Алтая, Саян, в Прибайкалье повсеместно сократилась эдификаторная роль пихты, и доминирование перешло к кедру. С четвёртого тысячелетия назад леса окончательно отступили с высокогорий Юго-Восточного Алтая, Юго-Западной Тувы и с Монгольского Алтая, уступив место открытым полынно-степным сообществам.

3 тысячи лет назад

Произошло отступление сосны и кедра с северных позиций лесной зоны к югу. Но и сама северная граница лесной зоны к этому тысячелетию отступила к югу на 250-300 км, по сравнению с климатическим оптимумом. В западном и центральном секторах Западной Сибири кедровые и елово-кедровые леса стали доминировать на территории современной северной и средней тайги. Пихта же заняла территорию южной и частично средней тайги. Берёза участвовала в этих лесах в качестве сукцессионных стадий,  но в целом её эдификаторная роль в растительном покрове центральной части Западной Сибири несколько сократилась, по сравнению с предыдущим тысячелетием.

2 тысячи лет назад

Северная граница лесной зоны отступила к югу до современных позиций. Теперь её формируют в основном берёзовые редколесья с примесью ели, а на северо-востоке – лиственница. На остальной территории равнины эдификаторная часть палиноареала кедра сдвигается к югу. В это время кедровые леса доминируют в основном на территории современной южнотаёжной подзоны.  В сформировавшемся ранее поясе елово-пихтовых лесов в западном секторе ослабевают позиции ели, а в восточном – пихта отступает к югу почти на 180 км. В растительном покрове центральной части равнины существенно возрастает эдификаторная роль сосны лесной, вероятно, в связи с массовым переходом болот в верховую стадию развития и поселением на них болотной формы сосны.

1 тысяча лет назад

В южнотаёжных лесах сократилась роль ели и пихты.  Кедровые леса вновь стали играть доминирующую роль в средней и в северной тайге западного и центрального секторов равнины,  а восточнее 80о меридиана – в средней и южной тайге. Роль полыней увеличилась как в зональных степных сообществах, так и в интразональной растительности лесной и лесотундровой зон.

Современность

Отмечено некоторое увеличение роли берёзы в лесной зоне равнины как на северном, так и на южном экотонах. Отмечается некоторое увеличение роли полыней на территории современных предтундровых редколесий и кустарников на равнинной территории Западной Сибири. В горах Южной Сибири в настоящее время проявляется явная тенденция к увеличению эдификаторной роли пихты и сокращению роли кедра.

ВЫВОДЫ

1.  Визуальный и статистический (кластерный) анализы вновь полученных поверхностных пыльцевых спектров с равниной территории (юго-восток Западной Сибири) и горной территории (Алтае-Саянская горная область) показали, что в спектрах равнинных лесов выделяются типы спектров, отражающие зональные, подзональные и формационные особенности растительного покрова, а в горах – типы спектров, отражающие высотные пояса (высокогорья, горные леса, леса низкогорий и островные степи) и формации (сосновые, берёзовые, темнохвойные). При этом выявлены следующие закономерности:

  • высокогорные и степные спектры, кроме пыльцы характерной для высокогорий и степей, несут  черты регионального растительного покрова, а спектры горных лесов содержат преимущественно пыльцу растительности конкретного высотного пояса;
  • в отличие от принятого в литературе мнения, в современных пыльцевых спектрах гор Южной Сибири пыльца сосны лесной отражает в большей степени локальную растительность, а пыльца пихты – региональную растительность; 
  • пыльцевые спектры островных степей и лесостепей сходны с лесными спектрами, но диагностическими признаками, позволяющими отличить их от лесных, являются: а) более высокое таксономическое разнообразие типов пыльцы в группе травянистых растений (составляющей 68-73% общего таксономического состава спектров); б) более высокое таксономическое разнообразие в подгруппе мезофитных трав (составляющих 57-76% таксономического разнообразия в группе трав и мхов); в) присутствие альпийских элементов.

2.  Палеопалинологические исследования 22-х новых разрезов озёрно-болотных отложений равнинной территории Западной Сибири, Средней Сибири и Алтае-Саянской горной области выявили локальные фазы в развитии растительного покрова в 6-ти ключевых участках. При этом в близко расположенных разрезах локальные пыльцевые зоны совпадали, отражая сходные фазы в развитии растительного покрова, характерные, вероятно, для провинций, округов или районов.

3.  Корреляция вновь полученных пыльцевых разрезов с наиболее полными литературными спорово-пыльцевыми диаграммами изучаемого региона, выполненная с помощью построения меридиональных трансектов на единой временной шкале, позволила выявить следующие закономерности в развитии растительного покрова изучаемого региона:

  • в истории растительного покрова исследуемой территории с позднеледниковья (13 тысяч лет назад) до современности выделяется 5 основных, относительно стабильных ландшафтно-климатических периодов, границы которых не совпадают с общепринятыми хроно-стратиграфическими подразделениями в позднеледниковое время и в раннем голоцене, но совпадают с ними в позднем голоцене;
  • глобальные климатические изменения послеледниковья вызывали синхронные изменения в растительном покрове, как на северном, так и на южном экотонах лесной зоны;
  • в динамике растительного покрова крайнего юго-востока исследуемой территории (Юго-Западная Тува) проявились закономерности общие с динамикой семиаридных и аридных территорий Монголии, а в динамике растительности Центрального Алтая и Кузнецкого Алатау – закономерности общие с бореальной зоной Западной Сибири.

4.  Пространственные реконструкции изменений палиноареалов основных эдификаторных видов растительного покрова Западной Сибири и Алтае-Саянской горной области по тысячелетним временным срезам  с использованием авторских и литературных диаграмм позволили восстановить пространственную динамику ареалов отдельных видов древесных пород и всего растительного покрова изучаемой территории с 13 тысяч лет назад до современности. При этом выявлены следующие закономерности в динамике растительного покрова и климата региона:

  • Кардинальная и резкая перестройка растительного покрова Западной Сибири и гор Алтае-Саянского экорегиона произошла на границе позднеледниковья и голоцена, когда преимущественно безлесные ландшафты начали стремительно заселяться древесной растительностью. Но в течение примерно 2000 лет (с 10 по 8 тысячелетия) лесная зона на исследуемой территории не была сомкнутой. В ней доминировала реликтовая формация лиственнично-еловых и елово-лиственничных лесов в сочетании с пространствами, занятыми полынно-степной растительностью.  Сплошной лесной покров раньше всего сформировался в горах Алтае-Саянской горной области 9-8,7 тыс. лет назад, и лишь после 8,5 тыс. лет назад лесная зона со сплошным лесным покровом сформировалась на территории Западно-Сибирской равнины. При этом в этих первоначальных лесах на равнине доминировали сосна и берёза, а в горах – кедр.
  • При заселении лесными породами равнинных территорий и в дальнейшей динамике растительного покрова равнин проявились такие известные в фитоценологии этапы как – миграция (первое появление), эцезис (закрепление первых представителей на новой территории), агрегация (расширение первичных очагов), инвазия (стремительное расширение и слияние первичных очагов), конкуренция, стабилизация, а также редукция ценоареалов. На всех перечисленных  этапах проявлялось сильное влияние на растительный покров экотопического отбора и изменений климата.
  • В голоценовый оптимум, проявившийся  почти синхронно на всей исследуемой территории с 9 по 5 тыс. лет назад увеличивалась роль темнохвойных пород в лесах:  ель доминировала на северной границе лесной зоны, а пихта максимально распространялась в горах и на равнине, кедр и ель продвигались в высокогорья Тувы на крайнем юго-востоке исследуемого региона. Голоценовый оптимум имел 2 волны: бореальную (9 тыс. лет назад) и атлантическую (6 тыс. лет назад). Было отмечено, что в голоценовые оптимумы усиливались провинциальные особенности в структуре растительного покрова Западной Сибири, а вне их – структура растительного покрова приобретала более выраженную широтную зональность. Причиной этих изменений в растительности могло быть усиление отепляющего и увлажняющего влияния Гольфстрима, достигавшего Карского моря в голоценовые оптимумы (Porinchu et al., 2009). Ослабление этого влияния, проявившееся кратковременно в середине атлантического периода и окончательно - в позднем голоцене, способствовало: переходу к доминированию широтно-зональной структуры в растительном покрове Западно-Сибирской равнины, сокращению роли пихты в горной тайге, отступлению северной границы лесной зоны к югу, отступлению лесов с  высокогорных плато Юго-Западной Тувы и Юго-Восточного Алтая.

5. Моделирование с помощью горной биоклиматической модели MontBioCliM (Tchebakova et al., 2009), позволившее построить детальные карты растительности с разрешением в 1 км для временных срезов 3200, 5300, 8000 и 10000 лет назад показало, что современная структура растительного покрова и климат Алтайско-Саянского региона отличаются от растительности и климата указанных временных срезов. Согласно этим реконструкциям, сухой и холодный климат 10000 л.н. способствовал доминированию холодных степей и тундр с островами лиственнично-еловых лесов. В период голоценового оптимума расширялись площади темнохвойной тайги, «черневых» лесов и подтайги, а холодные оробиомы, такие как тундра, почти исчезали, существенно сокращались субальпийские разреженные леса.  Климат времени 3200 л.н. был суше и холоднее современного, в результате чего в лесах сократились площади занимаемые черневой тайгой, а на юге вновь расширились площади сухих степей.

6. Палеоклиматические реконструкции методом информационно-статистического анализа (Климанов, 1976) по трём пыльцевым диаграммам юго-востока Западной Сибири выявили следующие особенности в изменении климатических параметров в данном районе:

  • на протяжении всех периодов голоцена происходили неоднократные потепления и похолодания климата. Эти колебания климата, реконструированные по нескольким пыльцевым  разрезам, имеют значимую положительную корреляционную связь. Наиболее частые смены климата имели место в начале и в конце голоцена, что свидетельствует о неустойчивости климата в эти периоды;
  • амплитуды отклонений температурных характеристик от современных значений на юго-востоке Западной Сибири были больше в похолодания, чем в потепления. В максимумы потеплений наиболее сильно повышались зимние температуры;
  • климатический оптимум голоцена на юго-востоке Западной Сибири был выражен менее ярко, чем в более северных районах;
  • в общем ходе реконструированных палеоклиматических характеристик наблюдаются четыре волны изменений более высокого порядка, разделённые более мелкими периодами потеплений и похолоданий.

СПИСОК ОСНОВНЫХ РАБОТ, ОПУБЛИКОВАННЫХ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

Статьи в журналах, рекомендованных ВАК

1. Tarasov P., Thompson Webb III, Andreev A., Afanas’eva N.B., Beresina, N.A., Besusko L.G., Blyakharchuk T.A., Bolikhovskaya N.S., Cheddadi R., Chernyavskaya M.M., Chernova G.M., Dorofeyuk N.I., Dirksen V.G., Elina. G.A., Filimonova L.V., Glebov F.Z., Guiot J., Gunova V.S., Harrison S.P., Jolly D., Khomutova V.I., Kvavadze E.V., Osipova I.M., Panova N.K., Prentice I.C., Saarse L., Sevastyanov D.V., Volkova V.S., Zernitskaya V.P. Present-day and mid-Holocene biomes reconstructed from pollen and plant macrofossil data from the former Soviet Union and Mongolia // Journal of Biogeography, 1998. № 25.

P. 1029-1054.

2. Tarasov P.E., Guiot J., Cheddadi R., Andreev A.A., Bezysko L.G., Blyakharchuk T.A., Dorofeuk N.I., Filimonova L.V., Volkova V.S., Zernitskaya V.P. Climate in northern Eurasia 6000 years ago reconstructed from pollen data // Earth and planetary science letters, 1999.

№ 171. P. 635-645.

3. Blyakharchuk T.A., Sulerzhitsky L.D. Holocene vegetational and climatic changes in the forest zone of Western Siberia according to pollen records from the extrazonal palsa bog Bugristoye // The Holocene, 1999. № 9,5. P. 621-628.

4. Бляхарчук Т.А. История растительности  юго-востока Западной Сибири в голоцене по данным ботанического и спорово-пыльцевого анализа торфяных отложений // Сибирский экологический журнал, 2000. № 5. C. 659-668.

5. Кирпотин С.Н., Бляхарчук Т.А., Воробьёв С.Н. Динамика субарктических плоскобугристых болот Западно-Сибирской равнины как индикатор глобальных климатических изменений // Вестник Томского государственного Университета. Томск: изд-во ТГУ, 2003. №.7. С. 122-134.

6. Blyakharchuk T.A. Four new pollen sections tracing the Holocene vegetational development of the southern part of the West Siberian Lowland // The Holocene, 2003. № 13,5. P. 715-731.

7. Blyakharchyk T.F., Wright H.E. Borodavko P.S., W.O. van der Knaap, Amman B. Late-glacial and Holocene vegetational changes on the Ulagan high-mountain plateau, Altai mountains, southern Siberia // Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 2004. № 209. P. 259-279.

8. Westover K.S., Fritz S., Blyakharchuk T.A., Wright H. Diatom paleolimnological record of Holocene climatic and environmental change in the Altai Mountains, Siberia // Journal of Paleolimnology, 2006. № 35. P. 519-541.

9. Blakharchuk T.A., Wright H.E., Borodavko P.S, W.O. van der Knaap, Ammann B. Late Glacial and Holocene vegetational history of the Altai Mountains (southwestern Tuva Republic, Siberia) // Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology,  2007. № 245. P. 518-534.

10. Blakharchuk T.A., Wright H.E., Borodavko P.S, W.O. van der Knaap, Ammann B. The role of pingos in the development of the Dzhangyskol lake-pingo complex, central Altai Mountains, Southern Siberia // Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 2008. № 257. P. 404-420.

11. Бляхарчук Т.А. Реконструкция лесной и высокогорно-степной растительности юго-западной части Тувы с позднеледниковья до современности // География и природные ресурсы, 2008. № 1. С.  89-96.

12. Tchebakova N.M., Blyakharchuk T.F., Parfenova E.I. Reconstruction and prediction of climate and vegetation change in the Holocene in the Alta-Sayan mountains, Central Asia // Environmental Research Letters, 2009. № 4. P. 1-11.

Монографии

13. Бляхарчук Т.А. Удивительный мир болота. Томск: Изд-во «Красное знамя», 1999. 56 с.

Статьи в других журналах и сборниках

14. Львов Ю.А., Бляхарчук Т.А. Палеоботаническое исследование торфяника в центре падения Тунгусского метеорита // Метеоритные и метеорные исследования. Новосибирск: Наука СОАН СССР, 1982. С.  89-99.

15. Климанов В.А., Бляхарчук Т.А. Изменение климата в районе Подкаменной Тунгуски в голоцене // Геология и минеральные ресурсы Западно-Сибирской плиты и её складчатого обрамления. Тюмень, 1991. С. 147-149.

16. Blyakharchuk T.A., Klimanov V.A., Preis Yu.I. Climatic factors and the development of peat deposits in the south-east of Western Siberia // Turve paiva, 1999. № 99. P. 61-65.

17. Бляхарчук Т.А. Естественные тенденции развития лесов на территории Томской области за последние 10 тысяч лет по данным спорово-пыльцевого анализа // Лесное хозяйство и зелёное строительство в Западной Сибири. Томск: Изд-во ТГУ, 1999.

С. 40-44.

18. Blyakharchuk T.A., Stefanova I., Wright H.E., Ammann B. Paleoenvironmental reconstructions for mountains in the Eurasia mid-continent // PAGES News, 2002, № 9 (3). P. 11-13.

19. Wright H. Ammann.B., Stefanova I., Atanassova J., Margalitadze N., Wick L. and Blyakharchuk T.A., Late-glacial and Early-Holocene dry climates from the Balkan peninsula to Southern Siberia //Aspects of Palynology and Palaeoecology.Sofia, 2003. P. 127-136.

20. Blyakharchuk  T.A. Western Siberia, a Review of Holocene Climatic Changes // Journal of Siberian Federal University. Biology 1 (2009 2) 4-12.

Материалы конференций

       21. Бляхарчук Т.А. Палеогеографический аспект лесов юго-востока Западной Сибири в вопросах охраны и воспроизводства лесных ресурсов. // Экологические проблемы охраны природы. Материалы Всесоюзной конференции, Москва, 1990. С. 8-9.        

       22. Blyakharchuk T.A. Changes of vegetation according to pollen records from palsa bog in the forest zone of Western Siberia // Abstracts of the 5-th European palaeobotanical and palynological conference. Poland. Krakov, 1998. P. 20.

       23. Бляхарчук Т.А. Отражение состава растительности в субрецентных спорово-пыльцевых спектрах юго-востока Западной Сибири // Чтения памяти Ю.А. Львова. Томск: Изд-во ТГУ, 1998. С. 10-11

24. Blyakharchuk T.A., Klimanov V.A., Sulerzhizkii L.D. Dynamics of the vegetation and climate in the West Siberia during Holocene according to palynological investigation of peat section “Petropavlovka” // Dynamics of Mire Ecosystems of Northern Eurasia in Holocene. Materials of International Symposium “Petrozavodsk, 1998. P. 5.

       25. Blyakharchuk T.F. Holocene vegetational and climatic changes in the southeast of the West Siberian plain // Landscape and biotic responses to climatic variability: future impacts and past lessons. American Quaternary Association Program and Abstracts of the 16-th Biennual  Meeting , USA, Fayettevile, 2000. P. 50

       26. Blyakharchyk T.A. Succession of plant communities in the mires of the southeast of West Siberian lowland during the Holocene // Proceedings of the 11-th International peat Congress, Quebec, Canada, 2000. P. 1-5.

       27. Blyakharchuk T.A., Kirpotin S.N., Vorob’ev S.N., Muldiyarov E.Ja. Preliminary results of spore-pollen analyses of  peat section in the northern ecotone of the forest zone in Western Siberia // West Siberian peatlands and carbon cycle: past and Present. Proceedings of the International field Symposium. Noyabrsk, 2001. P. 18-22.        

       28. Blyakharchuk T.A., Wright H.E., Borodavko P.S., Van der Knaap W.O., Ammann B. Change of vegetation and climate in the central Altai during the last 15 000 years according to pollen data from three high elevation lakes // Environmenral change in Central Asia, climate, geodynamics, evolution, human impact. Proceedings of the International Symposium. Freie Universitaet, Berlin, 2003. P. 13.

       29. Blyakharchuk T.A., Wright H.E.,  Borodavko P.S.,  W.O.van der Knaap,  Ammann B., Peculiarities of landscape and vegetation development in Late Glacial and Holocene in Altai mountains according to pollen data from the high elevation  lakes // Природные условия и культура Западной Монголии и сопредельных регионов. Материалы  междунар. конф. Ховд, Монголия: Издательство ТГУ, 2003. P. 58-59.

       30. Blyakharchuk T.A., Wright H., Borodavko P.S., Ammann B., W.O van der Knaap. Forest-steppe relationship in the Altai and Tuva mountains as reaction to abrupt climatic changes in the Late glacial and Holocene // Pollen Volumen 14, Abstracts of XI International Palynological Conference, 2004. P. 494-495.

       31. Бляхарчук Т.А., Тартаковский В.А., Несветайло В.Д. Палинология и дендроклиматология, как методы биоиндикации изменений климата и ландшафтов // Материалы конференции «ENVIROMIS-2004». Томск, 2004. С. 104

       32. Blyakharchuk T.A., Wright H., Borodavko P., Ammann B. Natural evolution of landscapes and human influence in the Altai mountains, south of Western Siberia // Paleoclimate, Environmental Sustainability and our Future. PAGES 2nd Open Science Meeting Abstract Book, Beijing, China, 2005. P. 122.

       33. Бляхарчук Т.А., Райт Х., Бородавко П.С. Эволюция ландшафтов высокогорной степи и горных лесов как среды обитания древних культур Алтае-Саянской горной страны. Международная конференция // Природные условия, история и культура Западной Монголии и сопредельных регионов. Кызыл, 2005. С. 94-97.

       34. Бляхарчук Т.А., Бородавко П.С., Ревушкин А.С. Динамика леса и степи в горах Южной Сибири как реакция на изменения климата и атмосферной циркуляции в позднеледниковье и голоцене //Проблемы изучения растительного покрова Сибири. Материалы III Международной научной конференции посвященной 120-летию Гербария им. П.Н. Крылова Томского государственного университета. Изд-во Томского ун-та, Томск, 2005. С. 53-54.

       35. Бляхарчук Т.А. Торфяные отложения как летопись палеогеографической информации // Болота и биосфера. Материалы четвёртой научной школы. Томск, 2005. С. 133- 137.

       36. Blyakharchuk T.A., Wright H., Westover K.S., Bolek O.S. Reflection of abrupt  climatic changes of termination of last Glacial Period and Holocene in structure of vegetation and landscapes in Altai mountains by evidence of multi proxy methods // Materials of international conference EBVIROMIS. Tomsk, 2006. P. 127-128.

       37. Blyakharchyk T.A. Wright H., Borodavko P.S., Ammann B. Late glacial and Holocene climatic and vegetational change in the mountain areas of the Altai and Tuva republics in southern Siberia (Russia) revealed by pollen data from lake sediments // Natural Climate Variability  and Global Warming. Materials of international conference “HOLIVAR-2006”, London, England, 2006. P. 46.

       38. Blyakharchuk T.A., Kirpotin S.N. Palynological evidences of development  of terrestrial vegetation and flat palsa mires in subarctic of Western Siberia as indicators of global climatic changes and endogenic mire processes in Holocene // Materials of 7-th European paleobotany-palynology conference. Prague, Chekhia, 2006. P. 16.

       39. Blyakharchyk T.A. Late Glacial and Holocene vegetational and climatic changes recorded in lake-peat sediments located in the subalpine belt of the Kuznetski Alatau mountains in the south of Western Siberia // Quaternary Stratigraphy and Evolution of the Alpine Region in the European and Global Framework. Materials of international conference INQUA-SEQS. Milan, Italy, 2006. P. 99.

       40. Бляхарчук Т.А. Отражение ботанического биоразнообразия в поверхностных спорово-пыльцевых спектрах гор Южной Сибири // Биоразнообразие и сохранение генофонда флоры, фауны и народонаселения Центрально-Азиатского региона. Материалы конф. Кызыл, 2007. С. 30-31.

       41. Парфёнова Е.И., Бляхарчук Т.А., Чебакова Н.М. Климатические параметры ареалов и моделирование разнообразия основных лесообразующих пород Алтае-Саянского региона // Биоразнообразие и сохранение генофонда флоры, фауны и народонаселения Центрально-Азиатского региона. Матералы. конф. Кызыл, 2007. С. 146-149.

       42. Бляхарчук Т.А., Масленникова А. В. Споры папоротников в поверхностных спорово-пыльцевых спектрах гор Южной Сибири (Алтай, Тува, Хакасия) // Труды первой российской птеридологической конференции. Томск: изд-во Томского ун-та, 2007. С. 123-128.

       43. Blayakharchuk T.A. Late Glacial and Holocene change of vegetation and climate on the northern ridges of Altai-Sayany mountain country // Abstract Vollume 12-th International Palynological Congress and 8-th International Organisation of Palaeobotany Conference, Bonn, Germny, 2008. P. 29.

       44. Blyakharchuk T.A. Changes of vegetation and climate in the Altai-Sajany mountain region since the late glacial based on pollen data from lake’s sediments // 3rd LIMPACS (IGBP, PAGES): Holocene lake records. Chandigarh, India, 2009. P. 12-14.

       45. Бляхарчук Т.А., Кусков А.И. Результаты реконструкции изменений климата голоцена по данным пыльцевого анализа с помощью 2-х различных численных методов // Восьмое Сибирское совещание по климато-экологическому мониторингу. Материалы российской конференции. Томск: Аграф-Пресс. С. 67-70.

       46. Бляхарчук Т.А., Кусков А.И. Палинологические свидетельства древних периодов опустынивания ландшафтов в Алтае-Саянском регионе // Восьмое Сибирское совещание по климато-экологическому мониторингу. Материалы российской конференции. Томск: Аграф-Пресс. С. 104-107.

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.