WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

Бережная Майя Павловна

«УХОД» В КУЛЬТУРНЫХ ПАРАДИГМАХ
БЫТИЯ ЧЕЛОВЕКА

09. 00. 13 – Философская антропология, философия культуры

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата философских наук

Белгород

2012

Работа выполнена на кафедре философии ФГАОУ ВПО «Белгородский государственный национальный исследовательский университет»

Научный руководитель:        доктор философских наук, доцент

Лаврухина Ирина Михайловна

Официальные оппоненты:        Юрков Сергей Евгеньевич,

доктор философских наук, доцент
ФГБОУ ВПО «Тульский государственный университет»

Игнатов Михаил Александрович,

кандидат философских наук

РИК Белгородского регионального отделения всероссийской политической партии «Единая Россия», куратор партийных проектов

                                       

Ведущая организация:        ГБОУ ВПО «Белгородский государственный институт искусств и культуры»

Защита состоится 20 июня 2012 г. в 12.00 на заседании совета
по защите докторских и кандидатских диссертаций Д 212.015.05
по философским наукам при НИУ «БелГУ» (308600 г. Белгород,
ул. Преображенская, 78).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке НИУ «БелГУ» (308015 г. Белгород, ул. Победы, 85).

Автореферат разослан «___» мая 2012 г.

Автореферат размещен на официальном сайте НИУ «БелГУ»: http://www.bsu.edu.ru

Ученый секретарь

диссертационного совета,

кандидат философских наук, доцент                                        Т.И. Липич

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. За последние два столетия человечество пережило множество событий. Это была эпоха больших перемен и потрясений. В течение небольшого временного промежутка человечество успело несколько раз существенно измениться, произошли становление индустриального общества, выработка нового типа человека, осуществлялся поиск нетрадиционных форм самовыражения личности. Научно-технический прогресс способствовал трансформации взаимоотношений в процессе производства и потребления.

Однако столь быстрое и мало предсказуемое общественное развитие породило немало проблем, в частности, глобальных. Сейчас мир стоит перед выбором: либо погибнуть, не справившись с глобальными вызовами, либо открыть новые возможности и перспективы их снятия. Добавим, что в индустриальном обществе с его принципиально иным отношением к процессу производства стали отчетливо проявляться и осознаваться симптомы отчуждения человека от всех продуктов, процессов и ситуаций, созданных им и сознательно, и бессознательно. Произведенные продукты получали новый смысл и начинали жить самостоятельной, независимой от творца жизнью. Ситуации, вначале моделируемые, оказались, в конце концов, неподконтрольными человеку.

В целом понижается уникальность человеческой жизни, усложняется социальная среда и индивидуализация личности. В современном обществе происходит трансформация системы ценностей и разрушение традиционных форм культуры. В связи с этим все большую остроту и актуальность приобретает вопрос об «уходе человека» как феномене современности: уходе не просто из общества, культуры или активной жизнедеятельности, но и из самой жизни.

Социум манипулирует сознанием человека, не даёт возможности состояться именно в качестве самостоятельной личности. Социально-экономическая организация современного общества выступает как враждебная человеку сила, появление массового общества противопоставило социальную природу человека существованию его как целостного существа. Обладая необходимым интеллектом для производства кануна ХХI в., человек оказывается лишенным духовности. Нарастающие эмоциональный и духовный кризисы, в свою очередь, влекут за собой усиление процессов экзистенциального ухода. Отсюда не просто потеря смыслов бытия и отчаяние, но порой и сознательный отказ, уход от таковых.

Добавим к этому и то, что через разнообразные формы ухода идет «проверка», а порой и отрицание традиционных парадигм бытия человека и культурных кодов, экспериментирование с новыми формами поведения, ломаются старые и формируются новые культурные нормы и способы жизнедеятельности. Поэтому уход как феномен, парадигма и код культуры, антропологическая практика и матрица человеческого существования требует особого, пристального философско-культурологического и философско-антропологического осмысления и понимания.

Степень научной разработанности проблемы. Необходимость философской категоризации концепта «уход» как культурного архетипа и парадигмы человеческой жизнедеятельности, связанного с выходом человека за пределы и границы аксиологических норм в конкретно-исторических экзистенциальных ситуациях, связанных с переживанием определенных пространственно-временных измерений бытия, заставило нас обратиться к работам тех современных авторов, в которых категориально-понятийные смыслы концепта получили свое развитие.

Прежде всего, мы опирались на труды таких крупных западных и отечественных философов и специалистов в различных сферах гуманитарного знания, в которых исследованы проблемы культурных архетипов и парадигм, социокодов и хронотопа в их культурно-исторических формах (религии и мифа, народной смеховой культуре, искусстве, коллективной психологии, политике, повседневности) определили наши собственные философско-культурологические и философско-антропологические поиски: это работы С.С. Аверинцева, М.М. Бахтина,
Р. Барта, П. Бергера, М. Блока, Ф. Броделя, Я.Э. Голосовкера, А.Я. Гуревича, П.С. Гуревича, Г.В. Драча, Ж. Дюби, Л.Г.Ионина, С.М. Климовой,
Н.Н. Козловой, И.В. Кондакова, Ж. Ле Гоффа, Д.С. Лихачева, А.Ф. Лосева, Э.С. Маркаряна, Т.П. Матяш, В.М. Межуева, М.К. Петрова, Б.Ф. Поршнева, Е.Я. Режабека, В.П. Римского, В.А.Шкуратова, М. Элиаде и многих других.

Поскольку проблема ухода как культурной парадигмы нами рассматривалась в контексте теории отчуждения, мы уделяли большое внимание представителям классической и неклассической философии и науки: среди них Т. Гоббс, Г. Гегель, Г. Фихте, К. Маркс, С. Кьеркегор,
Ф. Ницше, Э. Дюркгейм, М. Вебер, О. Шпенглер, К. Ясперс, М. Хайдеггер,
Э. Фромм, Г. Маркузе, Ф. Лукос, А.Н. Леонтьев, В. Франкл, Ж.-П. Сартр,
А. Маслоу, А. Камю и др. Из современных исследователей – это Р. Мертон, Г.С. Батищев, А.А. Горозия, Э. В. Ильенков, М.К. Мамардашвили,
Н.И. Лапин, И.С. Нарский, А.П. Огурцов, Т.Н. Ойзерман, Д.В. Пивоваров и др. Анализ взглядов данных мыслителей и ученых позволяет нам обосновать представление об отчуждении как о необходимом условии и механизме реализации культурной парадигмы ухода в историческом и повседневном бытии человека.

Тем или иным конкретным формам и парадигмам ухода посвящены работы Э. Фромма; проблемы витальной и авитальной активности человека затронуты в трудах П. Тиллиха, К. Меннингера, В.А. Тихоненко,
Ю.Р. Вагина. Проблемам монашества, секстанства как формам ухода посвящены исследования С.И. Фуделя, Н. Старковой, Г. Маркузе.
В.И. Постоваловой. Тема отшельничества активно разрабатывалась отцами церкви (например, Преп. Никитой Стифатом, Преп. Филофеем Синайским), в современной литературе – Д.А. Матеевым; тема аскезы – Н.А. Бердяевым,
Е. Корольковой.

Анализ девиантного поведения и его культурно-исторических форм предприняли Р. Инглахрт, С.Е. Юрков; творчества как разновидности отчуждения и ухода – Н.А. Бердяев, Л.С. Выготский; чудачества – Н.Евреинов, М. Эпштейн, М.И. Пыляев; эпатажа – М.М. Бахтин, Л.Г. Ионин, Е.А. Рогалева. Интерпретации психофизиологических личностно-деструктивных форм ухода посвятили свои работы А.А. Реан, З. Фрейд,
Э. Фромм, К. Лоренц, Г. Чепурнова (агрессивность), К. Меннингер (суицид), О. Веснина (трудоголизм), Н. Проценко (уход в болезнь). Различные виды ухода в сексуальное поведение анализируют У. Мастерc, В. Джонсон,
Р. Колодни, патологические пристрастия – И.И. Сергеев, С.А. Малиночка. Суицидальное поведение стало предметом исследования в работах
Э. Дюркгейма, П.И.Сидорова, А.В. Парнякова, Ю. Вагина, В.А. Тихоненко. Феномен бродяжничества исследовали А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, Г. Зиммель, Н.Т.Москвина, А.В. Шляков.

Особое место, на наш взгляд, в проблематике культурных парадигм ухода занимают представители нового направления в системном антропологическом и психологическом знании – трансперсональной антропологии. Такие ее представители, как С. Гроф, К. Кастанеда,
С. Крипнер, А. Маслоу, М. Мерфи, А. Минделл, Ч. Тарт, К. Уилбер, А. Уотс, Р. Уолш, и другие, своими нетривиальными исследованиями и интерпретациями измененных форм сознания, религиозно-мифологических и культово-медитативных практик, кризисных состояний личности и т.д., открывают большие возможности их познания в контексте парадигмы ухода.

Вместе с тем, надо отметить, что попытка систематического исследования феномена и парадигмы в философско-культурологическом и философско-антропологическом контексте реализуется фактически впервые. Все это определило наше понимание объекта, предмета, целей и задач исследования.

Объект исследования – уход как культурный и антропологический феномен.

Предмет исследования – социокультурные и антропологические формы ухода, обусловленные ситуациями отчуждения человеческого бытия.

Цель исследования – философско-антропологическое понимание специфики ухода как социокультурного кода и культурной парадигмы человеческой жизнедеятельности в ситуации социального отчуждения человека в мире.

В соответствии с целью исследования в работе решается ряд теоретических задач:

  1. ввести в философский лексикон концепт «ухода», смыслы которого обусловлены определенными культурными архетипами, парадигма и социокодами;
  2. классифицировать формы ухода в культуре и жизнедеятельности человека, показав их взаимосвязь с соответствующими процессами отчуждения;
  3. выявить культурные архетипы ухода в контексте витальной активности человека;
  4. определить специфику культурных архетипов ухода в формах авитальной активности человека;
  5. дать анализ культурных архетипов ухода в отчужденных формах социальности и смысложизненной деструктивности.

Теоретико-методологические основы исследования. В ходе работы использовался весь комплекс общенаучных методов: абстрагирования, конкретизации, анализа и синтеза, аналогии, индукции и дедукции и т.д. Исследование осуществлялось на основе принципов объективности рассмотрения, логической последовательности, системности, противоречивости, дополнительности, историзма, детерминизма, социокультурной обусловленности явлений и культурного релятивизма.

В работе использовались следующие принципы, методы и подходы, позволившие исследовать проблему культурной парадигмы ухода в конкретно-историческом и актуальном контекстах:

– философско-культурологический, деятельностный подход в интерпретации культуры, определивший осмысление содержательных аспектов различных культурных парадигм ухода;

– культурно-семиотические методы, обусловившие возможность реконструкции и интерпретации знаково-символической природы исторических архетипов, парадигм и социокодов ухода;

– культурно-антропологическая методология, давшая возможность раскрыть особенности преломления идеальных схематизмом и моделей ухода в конкретных исторических условиях жизнедеятельности человека;

Диссертационное исследование проводилось на основе фундаментальных положений, полученных мировой и отечественной философией и наукой по этой проблеме. В работе использованы теоретические идеи, высказанные такими мыслителями прошлого и современности как Т. Гоббс, Г. Гегель, К. Маркс, В.С. Соловьев, С.Кьеркегор, Ф. Ницше, А. Шопенгауэр, З. Фрейд, М. Хайдеггер, К. Ясперс, А. Камю, Э.Фромм, Э. Дюркгейм, Г. Маркузе, А. Швейцер, Н.А. Бердяев, М.К. Мамардашвили, и др. Сложность и многоплановость избранной проблемы потребовали привлечения материала религиоведения, социологии и психологии.

Научная новизна исследования:

  1. определены категориальные значения концепта «уход», смыслы которого обусловлены конкретно-историческими формами культурных архетипов, парадигм и социокодов, связанных с хронототопными структурами бытия человека;
  2. культурная парадигма ухода рассмотрена в связи с феноменами негативного и позитивного отчуждения, что позволило классифицировать формы ухода в культуре и жизнедеятельности человека, показав их взаимосвязь с соответствующими типами отчуждения;
  3. выявлены культурные архетипы ухода в контексте витальной активности человека» религиозный уход, некоторые формы девиантного поведения (эпатаж, чудачество), творчество, формы ухода за пределы информационно-технического пространства и времени (отшельничество, лень), телесно-духовные практики ухода (аскетизм, медитация и т.п.);
  4. определена специфика культурных архетипов ухода в формах авитальной активности человека (сектанство, агрессия, депрессия, апатия, варианты аддиктивного поведения);
  5. дан анализ культурных архетипов ухода в отчужденных формах социальности и смысложизненной деструктивности: бродяжничество, пресуицидальное и суицидальное поведение как формы отчужденного ухода из ценностного пространства и времени с потерей смысложизненных ориентиров.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Передачи «имени» в архаических социокодах, как и формирование первичных архетипов, парадигм и кодов «ухода», связаны со специфическими ритуалами, прежде всего, с инициациями. В инициациях человек, посвящаемый «тайны» социальной памяти всегда «уходил», «изгонялся» и «возвращался»: инициации имитировали процесс путешествия героев-первопредков или шаманов в мифологическом пространстве и времени, что давало определенный психотерапевтический эффект (на это обращали внимание и К. Юнг, К. Леви-Стросс). Ритуальный «путь» (уход-путешествие, уход-изгнание, уход-возвращение), совершаемый в инициации формировал основные идеальные схематизмы «ухода», связанные как с мифологическим хронотопом, так и мифологемами «пути-ухода», «пути-изгнания», «пути-возвращения». Инициация, как правило, это всегда, специфический «уход» в «другой мир», символизировавший социализацию человека.

2. Первичное, онтологическое отчуждение, которое в марксисткой и неомарксистской традиции называют «опредмечиванием», есть необходимый модус культурного существования человека, в какой-то мере естественное измерение человека. Отчуждение как механизм реализации культурной парадигмы ухода в смысле деятельного развития человеческой сущности является необходимым способом осознания мира и бытия в мире, средством осуществления коммуникативных связей между людьми и условием самоидентификации личности «здесь и сейчас», как негативной, так и позитивной. Преодоление вторичных форм отчуждения, «неестественных» и негативных, как и «одномерности человека» (Г. Маркузе), возможно через всестороннее развитие его способностей, когда человек как бы выходит на границу и уходит за пределы уже сделанного и еще не сделанного, способен свободно выбирать, на каком «участке» и в каком «времени» культуры (или деятельности) сосредоточить свои личные усилия.

3. Витальные формы ухода связаны с традиционными монашескими практиками ухода в монастырь, в которой преодолевается ситуации отчуждения в миру через связь с Богом. Чудачество как витальная культурная парадигма и форма социально-нравственного ухода утверждает трансгрессивную «мета-норму», которая приемлема только для самого ее создателя. Укрепление в обществе идеи ценности свободной, самореализующейся личности способствует распространению случаев оригинальничания, чудачества и эпатажа. Уход в творчество как наиболее важная форма витальной парадигмы, позволяет человеку не потерять смысл жизни, способствует поддержанию его физического и психического здоровья. Отшельничество и лень – это формы витального культурного выхода за пределы урбанизационного и информационно-технического пространства и времени, характерные для современного постиндустриального общества. Аскеза и медитативные опыты ставят своей целью полное осознание смысла жизни и предназначения человека, высвобождение его из плена материальных страстей для служения высоким нравственным идеалам.

4. Негативное отчуждение порождает определенные авитальные формы ухода: уход в секты; антисоциальное поведение, сексуальные аддикции (проституция, парафилия), нарциссические формы аддиктивного поведения (любовь к собственной личности). Социальное отчуждение приводит к снижению социальной активности (обет молчания, нежелание иметь семью), безразличие/апатия, аддиктивное (наркомания, алкоголизм) и агрессивное поведение. Экономическое отчуждение провоцирует уход человека в творчество. Урбанизационное, информационное, техническое отчуждение – в отшельничество, лень, астенические состояния. Культурное/творческое отчуждение порождает аддиктивное несубстанционное поведение: трудоголизм, лэрнинг, гэмблинг (игромания), патологические увлечения различными игровыми видами деятельности или хобби. Отчуждение как потеря смысла жизни может подтолкнуть человека на рисковое поведение, бродяжничество, экспектинг, суицид. Телесное/душевное отчуждение может породить такие формы ухода как самоповреждения, аскетическую негацию, сексуальную зависимость, уход в болезнь и в «обретение здоровья».

5. Контркультурные архетипы ухода в отчужденных формах социальности и смысложизненной деструктивности представлены бродяжничеством, которое порождается отторжением индивида от общественного целого и является формой его выхода из потерявшего ценность культурного пространства и времени. Классический тип бродяги представляется как человек без места и временных ориентиров, потерявший цель и смысл в жизни, утративший общественные и семейные связи, навык трудиться, а, главное, не стремящийся выйти из такого состояния неопределенности. Более сильные авитальные формы ухода представлены «скрытым» и «открытым» суицидальным поведением, которое обусловлено, прежде всего, потерей смысложизненных ориентиров.

Теоретическая и практическая значимость работы. Полученные в данном исследовании результаты могут быть использованы в дальнейшей научной работе, при чтении курсов и спецкурсов по философии, культурологии, философской антропологии.

Выводы и положения диссертационной работы могут быть учтены в решении задач социального управления, социализации и воспитания, при создании прикладных программ культурного развития человека и различных социальных групп.

Личный вклад соискателя в получение результатов, изложенных в диссертации. Соискателю принадлежит основная идея диссертации – категоризация концепта «уход», рассмотренного в качестве культурной парадигмы и социокода жизнедеятельности человека в конкретно-исторических условиях, что и обусловило авторскую постановку цели и задач работы. Лично автору принадлежит непосредственное проведение исследования, обработка и интерпретация данных теоретико-методологического поиска; подготовка текста, основные формулировки полученных результатов и выводов, личное участие в апробации результатов диссертации.

Лично автором или при определяющем участии автора подготовлены основные публикации по выполненной диссертационной работе.

Апробация работы. Основные положения диссертации были представлены в докладах и выступлениях на межвузовских научно-практических конференциях в 2007-2012 гг.: Региональные научно-практические конференции «Актуальные проблемы обществознания»
(г. Зерноград, 2007-2009 гг.); Региональная научная конференция «Философия и парадигмы современной науки» (г. Ростов-на-Дону, 2011 г.); Всероссийская научная конференция «Сомнение, вера, опыт (к 300-летию со дня рождения Дэвида Юма)» (г. Ростов-на-Дону, 2011 г.); Международная научно-практическая конференция «Система ценностей современного общества» (г. Новосибирск, 2011 г. ); Научная конференция «Человек, свобода, культура», посвященная 90-летию профессора В.Е. Давидовича
(г. Ростов-на-Дону, 2012 г.); Международная научно-практическая конференция «Наука и современность» (г. Новосибирск, 2012 г.).

По теме диссертационного исследования автором опубликованы 9 научных статей и материалов докладов (в том числе 3 статьи в журналах из списка ВАК), общий объем которых составил 4,2 п.л.

Диссертация обсуждалась и рекомендована к защите на заседании кафедры философии НИУ «БелГУ».

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, двух глав и пяти параграфов, заключения и библиографического списка.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы диссертационного исследования, показывается степень ее научной разработанности, определяются цель, задачи и теоретико-методологические основы исследования, излагаются основные положения, выносимые на защиту, раскрывается их научная новизна, а также обосновывается теоретическая и практическая значимость полученных результатов.

Первая глава «Уход как культурная парадигма бытия человека» посвящена парадигмальным основаниям и философско-культурологическим и философско-антропологическим интерпретациям культурного феномена ухода как отчужденной формы существования человека.

В первом параграфе «Архетип и парадигма «ухода» в культуре: генезис и формообразования» отмечается, что концепт «ухода» и соответствующая экзистенциальная тематизация могут восприниматься со стороны как метафоризация реальных антропологических и социокультурных проблем. Однако, это далеко не так. Диссертант исходит из того, что понятийно-категориальные значения концепта «ухода», так и культурно-исторические истоки специфического архетипа и парадигмы «ухода», укоренены в филогенетических и онтогенетических основаниях бытия человека.

В широком философско-культурологическом и философско-антропологическом смысле «уход» – это всегда трансгрессия, выход и уход «из системы» или «за пределы» системы культурных ценностей, т.е. своеобразная аксиологическая, культурная и экзистенциальная трансценденция (от лат. transcendens, transcendentia, transcendentalis – перешагивающий, выходящий за пределы). Мы принимаем в качестве исходного то определение «транцендентного», в котором оно отождествляется с «трансцендированием» и «трансценденцией». Но если обращаться к философскому «первоисточнику», т.е. философии Платона и его последователей, то «транцендентное» с необходимостью будет связано с другими, не менее важными и даже первичными платоновскими категориями «архетипа» и «парадигмы» в качестве идеальных «образцов», «прообразов», «первоначал», «моделей» всего сущего, Бытия Идей. Пытаясь эксплицировать категориальные значения концепта «уход», мы исходим из того, что человек с необходимостью оказывается связан со специфическими первичными культурными архетипами, которые в специфических конкретно-исторических условиях выражаются в культурных парадигмах и, закрепляясь в знаково-символических системах, в культурных кодах.

Мы рассматриваем культурный архетип и культурную парадигму «ухода» как специфические «идеальные схематизмы» и «идеальные модели» антропологических и культурных практик, коренящиеся в мифологическом бытии человека. Уместно предположить, что архетип и парадигма «ухода» связаны, прежде всего, с хронотопными структурами и кодами бытия человека, что мы и находим уже в мифе. Культурные коды, включающие и культурные архетипы, и парадигмы-модели как идеальные схематизмы человеческой деятельности, являются структурами и способами передачи ненаследственной поведенческой информации, которую накапливают, хранят и передают новым поколениям людей. Все знаковые системы архаических обществ участвовали в переводе познавательной информации в мифологические образы, которые и являлись в этот период кладовыми социальной памяти, специфическими культурными (именными) кодами (М.К. Петров).

В инициациях, связанных как с возрастными ритуалами посвящения и сакральными шаманистскими практиками, так и с «передачей имени», всегда шаман совершал как вертикальный путь-уход (в сакральное пространство духов-покровителей), так и горизонтальный (в мифологическое пространство к душам умерших предков). Но путь-уход как топонимическая идеальная структура всегда дополнялся и темпоральными архетипами, что сопровождалось соответствующими телесными и психологическими практиками и «уходом» из обыденного, профанного времени в сакральное время (вертикальный уход) или в мифологическое время (горизонтальный уход во времена предков). Так создавался специфический хронотоп ухода, который и кодифицировался не только в ритуальных практиках и мифологических коммуникациях, но и откладывался в социокодах, в социальной памяти поколений.

Как правило, хронотоп ухода был связан с мифологическими образами культуртрегеров (культурных героев), которые найдут свое преломление во многих культурных архетипах, парадигмах и социокодах ухода. Это и «исход» древнеиудейского Моисея со своим народом (библейская Книга Исхода – первичное письменное свидетельство наличия парадигм «ухода» в культурном коде бытия человека и человечества), и «путешествия» гомеровского Одиссея, и изгнание-наказание бунтаря Прометея, проигнорировавшего установления богов, и архетип ухода младшего – блудного – сына от отца во многих культурах и литературных образах народов мира, что не всегда связывается с моральным осуждением, как в евангельской притче, а скорее знаменует дифференциацию культур и формирование новых аксиологических систем и социокодов.

Так или иначе, чем более мы продвигаемся из глубин истории к нашим дням, тем более очевидным становится, что идеальные схематизмы ухода и соответствующие социокоды связаны с отчужденными формами бытия человека. Поэтому в узком смысле мы пониматем под уходом превращенные формы и парадигмы (идеальные схематизмы и структуры) отчуждения человека в обществе, имеющие истоки в архаичных антропологических практиках и социокодах бытия человека.

Во втором параграфе «Отчуждение как форма ухода в культурной парадигме человеческого существования» анализируются основные позитивные и негативные аспекты феномена «отчуждение», представленные как в классической, так и неклассической западноевропейской философии и социально-гуманитарных науках.

Особый интерес для нас представляет ницшеанский нигилизм как уход и выход из отвергаемой системы традиционных христианских ценностей, трансформированных в мире индустриализма, так и его интерпретация в европейском экзистенциализме и неклассической антропологии, социологии и психологии. Ницше в своей философии жизни уловил крушение традиционных парадигм ухода, связанных не только с выходом за аксиологические пределы и границы, но и «вечным возвращением», с восстановлением ценностной иерархии в традиционалистских цивилизациях. Это было связано с хронотопными парадигмами традиционных культур: сочетание циклических и локальных структур с векторными измерениями пространства-времени человека, всегда очеловеченными, антропосоциоморфными. Мир научно-технического прогресса и рационализма с его погоней за инновациями, создавший «индуст-реальность» (Э. Тоффлер) с обезличенными и математизированными пространством и временем, задал человеку только парадигму «вечного ухода» в поисках «нового времени» и «нового света» в дурной бесконечности, исключил парадигму «вечного возвращения», примиряющую время и вечность, пространство бытия и локальность человеческой жизни. Ницше, не прибегая к категории «отчуждение», столь модной в его время, эксплицировал саму ситуацию «вечного ухода» человека в мире отчужденного и «усредненного» бытия.

Собственно, ницшеанский критический дискурс явно или неявно задал многие поиски в интерпретации отчуждения в ситуации «переоценки всех ценностей», а тем самым и парадигмы ухода.

Э. Дюркгейм развил концепцию аномии, характеризующуюся ростом индивидуализма и дезинтеграции. Такое отчужденное состояние порождено индустриальным обществом, в котором утрачивается чувство общности, характерное для традиционного общества. Но особенно много для понимания парадигмы ухода как отчужденного бытия дал экзистенциализм. По К. Ясперсу, центральным в обществе стало техническое отчуждение, которое и порождает «пограничные ситуации», связанные с попытками человека вырваться к свободе и полноте бытия. Ж.-П. Сартр считал, что отчуждение порождается антитезой творческой индивидуальности, свободы и инертного, отчужденного социального бытия. Особыми поисками «здесь-бытия» как «истины-бытия» и реализации «вечного возвращения» после «ухода в отчуждение» был занят М. Хайдеггер. Особое значение для нас имеет понятие «трансгрессии» как «ухода за пределы» и «запреты» нормативной аксиологии в кризисных экзистенциальных ситуациях, развитое в работах М. Бланшо М. Фуко и др.

Интерпретация понятия отчуждения в контексте философско-культурологических и философско-социологических концепций привело нас к выводу о существовании культурной парадигмы отчуждения как формы ухода человека (позитивной, витальной и авитальной, негативной).

В формировании структуры парадигмы негативного отчуждения немалую роль играет «патологическая» зависимость масс от информации. Личность, получая дозированную информацию, лишается возможности ее сортировать, и, как следствие этого, утрачивает возможность ориентироваться в социальной среде. Общество активно включилось в виртуальные коммуникации, в которых напрочь утрачены хронотопные структуры бытия человека (иллюзорное «здесь и сейчас»), что привело к проблеме утраты различия реального и воображаемого в массовом сознании. Виртуальность личности неизбежно порождает отчуждение, отстранение, дистанцирование от реального тела, статуса, утрату идентичности (уход от себя) и т.п.

Возможны различные виды отчуждения и соответствующие парадигмы ухода. Отчуждение по значению: позитивное, результатом которого является положительный уход, реализация заложенных природой программ, и отрицательный, несущий в себе разрушение, смерть. Отчуждение по качеству перерождения (гегелевское понятие отчуждения как «частичной или полной утраты своего»): уход может онтическим, частичным, когда утрачивается второстепенная часть системы; онтологическим, радикальным, когда существование ценностной системы слабо связано с собственной сущностью; уходом как тотальным онтологическим перерождением, когда целостное самобытие ценностой системы полностью перерождается в свое инобытие.

Отчуждение по продолжительности и преодолимости: когда отчуждения-уходы (религиозные, социально-политические) исторически неизбежны, бессрочны и непреодолимы, а другие (бытовые отчуждающие конфликты между индивидами и социальными группами) преодолимы в течение конечного промежутка времени, «здесь и сейчас». Отчуждение по восприятию действительности: объективно-реальные и субъективно-иллюзорные «уходы». Во втором случае в отличие от первого теряется ценностный смысл определенных событий в жизни субъекта, и разумное восприятие действительности перерождается в иррациональное и иллюзорное, фактически в отрицание бытия.

Отчуждения по содержанию: религиозные, нравственно-моральные, экономические, информационные, технические, культурные, смысловые, телесно/духовные и т.п. формы ухода. Суть, например, религиозного «ухода» заключается в том, что человек, уходя, отчуждаясь от реальности бытия и погружаясь в религиозный мир, обретает духовность и смысл своего существования. Телесно/духовный уход проявляется в том, что для человека за границей «Я» представляется собственное тело. Тело перестает быть «мною» и сводится к моей собственности. Так называемые душевные муки свидетельствуют о состоянии, когда «души» как целого нет.

Во второй главе «Социокультурные и антропологические формы ухода» исследуются как позитивные, так и негативные формы ухода-выхода из социокультурной системы, которые  не только позволяют укрепляться и развиваться различным способностям человека, несмотря на смену системы ценностей.

В первом параграфе «Культурные парадигмы ухода в контексте витальной активности человека» внимание уделяется, прежде всего, витальным формам институализированного религиозного ухода (например, монашеские практики ухода).

Разделение мира на реальный и «потусторонний», характерное для религии, в некотором смысле упорядочивает мир и систему символов, делающих этот мир «домом бытия». В религиозных ритуалах преодолевается одиночество людей, укрепляется чувство принадлежности к целому, через ритуал разрешается внутренний конфликт между желаниями и запретами. Уход в монастырь обеспечивает такое жесткое и категоричное разделение желаний и запретов. На разных этапах человеческой истории уход в монастырь был и остается одним из путей, который неизменно выбирает определенная часть людей. Безусловно, это должен быть сознательный, ответственный и свободный выбор.

Уход в монастырь для глубоко верующих людей позволял полностью отдаться служению Богу. Однако, наряду с этой, существовали и существуют экономические, социальные и психологические причины ухода из мира, где путь в монастырь, зачастую, оказывался единственно возможным спасением. Во времена экономических и политических кризисов монастырь представляется оазисом спокойствия и стабильности. Дорога в монастырь – самый прямой путь к спасению души. К тому же в условиях сегодняшних реалий монахи могут вести активную социальную жизнь. В итоге, несмотря на частные причины ухода (стремление избежать бытовых проблем, психологических травм, травматических переживаний), результатом является преодоление отчуждения путем воссоединения с Богом, а тем самым, и специфическое «возвращение» в мир (пример исихастского «служения
в миру»).

Далее исследованы такие формы витальной активности человека как уход в творчество, чудачество, эпатаж, отшельничество, лень. Отклонения от социальной нормы рассматриваются с точки зрения витальной активности. Девиантное поведение людей может быть позитивным, т.е. стимулировать прогрессивное развитие человека в ситуации отчуждения. В современном обществе понимание развития личности существенно пополнилось представлениями об индивидуации (т.е. познании, принятии, развитии и реализации своей индивидуальности), а последние невозможны без нарушения определенных социальных норм и уходе от запретов. В качестве форм нравственно-морального ухода в работе представлены чудачество и эпатаж, которые вполне могут развивать творческие способности человека.

Уход в творчество является одним из наиболее жизненно важных витальных уходов. Как вид снятия любого отчуждения (социального, урбанизационного, экономического) он позволяет человеку не потерять смысл жизни, способствует поддержанию его физического и психического здоровья. В понятии креативности отражаются способности личности порождать необычные идеи, отклоняться в мышлении, «уходить» от традиционных схем, быстро разрешать проблемные ситуации. Отшельничество и лень – это формы выхода за пределы и ухода от суеты и дурной бесконечности урбанизационного и информационно-технического хронотопа, характерные для современного информационного общества.

Уход в форме телесно-духовного самотрансцендирования в качестве витальной формы представлен различного рода неинституализированными аскетическими и медитативными практиками, столь распространенными в современной постмодернистской культуре. Сегодня медитативные практики ухода, так же как и аскеза, существуют практически в любой культуре в религиозной (дзэн, йога), а чаще бытовой (аутотренинг, трансцендентальная медитация) формах. Их необходимость порождается стрессовостью жизни, психосоматическими болезнями, информационными перегрузками, экологическими проблемами.

Во втором параграфе «Авитальные культурные парадигмы ухода» исследуются те формы выхода из социокультурной системы, которые блокируют жизненную, экзистенциальную активность человека.

Если мы писали выше о витальных религиозных практиках и стереотипах жизнедеятельности, то имеет смысл выделить и разновидности авитального религиозного ухода (в качестве противовеса свободному выбору человека в виде ухода в монастырь противопоставлен уход в секту). Люди, находящиеся в состоянии кризиса, после перенесенных психологических травм, пытаются в рамках секты преодолеть свою душевную боль. Члены секты рассматривают ее как пространство и время спасения себя и своей души. Главный недостаток любой секты – это групповое отождествление индивидов, которое автоматически обеспечивает скрытое или явное противопоставления с «они», т.е. находящимися за границей нового самосознания. В разной мере им характерны авторитарное управление, контроль и манипуляция сознанием членов секты, регламентация их жизни. Авитальность сектантства проявляется, прежде всего, в том, что сектантское сознание делает взаимоотношения с бытием неестественными и деструктивными, ориентируя человека на абсолютно иллюзорные формы ухода в нелокализованные и безвекторные хронотопы.

Можно выделить и такие психофизиологические личностно-деструктивные формы ухода как авитальные формы выхода из ситуаций нравственного и морального отчуждения (агрессия, депрессия, апатия, трудоголизм, лэрнинг, гэмблинг, а также членовредительство, уход в болезнь, уход в здоровье).

Девиантное поведение личности может проявляться в форме агрессии. Агрессивность формируется у личности как следствие невозможности самореализации. Систематическая агрессия имеет своими причинами чувство страха, угрозу собственной безопасности, запрет на удовлетворение определенных потребностей, отстаивание своей независимости. Агрессии человек учится, например, ребенок, как правило, выбирает агрессию неосознанно, не имея навыков конструктивного решения проблем. Вместе с культура пытается подавить любые агрессивные стремления человека. Подавленная агрессивность, сместившись, может возвратиться в виде аутоагрессии к самому человеку, что проявляется в суицидальной активности (Меннингер). Авитальность в агрессивном поведении проявляется в том, что блокировка процесса самоактуализации мешает человеку проявить любовь, творчество и духовность. Самовыражение подменяется девиантным поведением.

Социальное отчуждение, приводящее к снижению социальной активности, может проявляться в нежелании участвовать в жизни организации, семьи и другого общества, обете молчания, нежелании иметь семью, депрессии, аддиктивном субстанционном поведении (наркомания, алкоголизм) и аддиктивном несубстанционном поведении (трудоголизм, лэрнинг, гэмблинг).

Уход в болезнь (ипохондрия) и уход в здоровье лишь на первый взгляд противоположны и как формы ухода в последнее время стали для многих любимым времяпрепровождением. Ипохондрик, если болезнь проходит, начинает чувствовать себя всеми брошенным и ненужным, а единственной целью в его жизни становится новая и новая болезнь. «Ушедший в здоровье» схоже патологически смещает акценты в сторону такого образа жизни, который якобы позволяет подогнать свой образ под мнимые общественные стандарты и спорную красоту. Уход в здоровье проявляется в приобщении к диетам, увлечении здоровой пищей, в чрезмерных занятиях культуризмом,  в нетрадиционных формах оздоровления организма (тибетская медицина, дыхание по Бурейко, акупунктура, натуропатическая медицина, йога, гомеопатия, уринотерапия, гирудотерапия, криотерапия и др.).

В результате этих форм ухода человек перестает стремиться к духовному, пытается найти выход своей энергии в неадекватной его личности активности (лечении несуществующих болезней или упорных тренировках). Тем самым разрушаются не только социальные и семейные связи, но и психологическая целостность личности, приобретаются патологические отклонения, человек теряет здоровье как физическое, так и психическое.

В третьем параграфе «Контркультурные архетипы ухода в отчужденных формах социальности и смысложизненной деструктивности» с позиций парадигмы авитального ухода рассмотрены такие психолого-патологические состояния как сексуальные аддикции (донжуанизм, проституция, парафилия и др.), нарциссические формы аддиктивного поведения (любовь к собственному телу). Сексуальные аддикции, для которых характерны неспособность контролировать сексуальные желания, неосознаваемость их вредных последствий, симптомы абстиненции при воздержании, предстают как средство избавления от гнета повседневной жизни. Получаемые при этом приятные ощущения позволяют подавить печаль, гнев, тревогу или страх. В результате, аддикция приводит к тому, что человек утрачивает способность контролировать свои мысли, чувства и действия. Так, многочисленные разновидности парафилии приносят страдания и унижения и самому человеку и его партнерам, которые выступают объектами парафилийного влечения, однако он весь подчиняется своему бесконечному желанию испытывать чувственное удовольствие.

Десоциализации личности также способствует нарциссическое девиантное поведение. Замыкание в кругу собственного Я часто бывает источником страдания. Нарциссист испытывает перманентную потребность быть наилучшим, единственным и исключительным, он нуждается в восхищении и поклонении со стороны других людей. Отсутствие такого признания  приводит к стрессам, высвобождает агрессию по отношению к соперникам и окружающим. Как форма ухода в условиях отчужденного бытия может быть рассмотрена даже проституция. Конечно, речь идёт о порочных, самоактуализирующихся в проституции женщинах.

Наиболее опасными видами конктркультурной парадигмы ухода и проявлениями авитальности являются алкоголизм, наркомания и другие патологические пристрастия. Игровая зависимость (гэмблинг), компьютерная и интернет зависимости как виды конктркультурной парадигмы ухода, подобны двум предыдущим. Несмотря на многообразие форм увлечений (хобби), на развивающие и обучающие составляющие некоторых из них, в целом они представляют собой подмену реализации тех желаний, которые не смог осуществить человек в других аналогичных сферах.

Формы выхода из пространства и времени смысложизненных ориентиров представлены такими видами конктркультурной парадигмы ухода как бродяжничество. Феномен бродяжничества как форма ухода подтверждает то, что культура способна порождать явления с определенным набором характеристик, которые изначально выпадают из нее. Представления о бродяжничестве менялись со временем от признания его средством направленности человека к богу и действенной формой проповеднической деятельности (Средневековье) до знака Божьей кары и показателя попустительства человека к самому себе (Возрождение). Со формируются основы агрессивно-подавляющего и осуждающего отношения к бродяжничеству как форме маргинальности. Современный человек, запутавшийся в ценностях и приоритетах современного общества, живущий в условиях достатка, может стать бродягой от скуки: сидя у телевизора и в интернете, убивая время, он лишает себя самовыражения и развития. Бродяга в современном мире теряет общественные и семейные связи, навыки трудиться и обеспечивать свою жизнь средствами к существованию. Попрошайка теряет нравственные и личностные характеристики, деградируя и умирая.

К более сильным авитальным формам ухода можно отнести «скрытый» и «открытый» суицид. Поведение суицидальных личностей, характеризующееся склонностью к риску, направлено на смерть из-за отчаяния и невыносимости жизненных препятствий. «Скрытая суицидность» характеризует т.н. «смертельные игры», экстремальные виды спорта и автомобильные гонки. Суицидальный эквивалент может быть завуалирован идеализмом или альтруизмом (например, мученичество или героизм).  Еще одной формой скрытого суицида является синдром ожидания, или экспектинг, когда человек живет только надеждой на лучшее будущее. Психическая активность замирает в ожидании благоприятных внешних условий, в результате приходит глубокое разочарование в собственных способностях. В итоге, велика вероятность использования человеком патологических моделей защитного поведения.

В заключении диссертации кратко подводятся итоги всего исследования, излагаются наиболее важные теоретические выводы и положения, имеющие практическое значение.

Основные положения диссертационного исследования
отражены в ряде публикаций автора:

Статьи в рецензируемых научных изданиях,

включенных в реестр ВАК МОиН РФ:

  1. Отчуждение как матрица культурного существования человека // Гуманитарные и социально-экономические науки: научно-образовательный и прикладной журнал. – Ростов-на-Дону: Северо-Кавказский научный центр высшей школы ФГОУ ВПО «Южный федеральный университет», 2010. – №3(52). – С.54-57. – 0,7 п.л.
  2. Витальная и авитальная активности человека как формы выхода из отчужденного бытия // Вестник Волгоградского Государственного университета Серия 7: научно-теоретический журнал. – Волгоград: ГОУ ВПО ВолГУ, 2010. – №2(12). – С.183-186 – 0,7 п.л.
  3. Девиантное поведение и творчество как формы выхода из ситуаций социально-нравственного отчуждения // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2011.-№5(11): в 4 ч. Ч.1. – С.24-26 – 0,6 п.л.

Статьи в сборниках научных трудов и тезисов докладов

научно-практических конференций:

  1. Авитальная активность как феномен современной культуры //Актуальные проблемы обществознания. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 8. – Зерноград: ФГОУ ВПО АЧГАА, 2008. – С.38-46 –
    0,2 п.л.
  2. Самоубийство как филосфско-культурологическая проблема // Актуальные проблемы обществознания. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 8. – Зерноград: ФГОУ ВПО АЧГАА, 2008. – С.46-56 –
    0,2 п.л.
  3. Отчуждение – неизбежность существования в культуре // Актуальные проблемы обществознания. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 9. – Зерноград: ФГОУ ВПО АЧГАА, 2009. – С.45-50 –
    0,2 п.л.
  4. Феномен «ухода» сквозь призму отчуждения Берестень: философско-культурологический альманах. – Великий Новгород:  НовГУ им.Ярослава Мудрого, 2009. – №1(3). – С.332-337 –0,4 п.л.
  5. Формы отчуждения в современном обществе // Философия человека в культурно-историческом контексте: научное издание. – Владимир: Владимирский государственный гуманитарный университет, 2010. –
    С.148-156 (в соавт.) – 0,2 п.л.
  6. Монашество и сектантство как формы культурного ухода // Система ценностей современного общества: Сборник материалов XVII Международной научно-практической конференции: в 2 ч. Часть 1 / Под общ.ред. С.С.Чернова. – Новосибирск: НГТУ, 2011. – С.46-53 – 0,7 п.л.

Подписано в печать 17.05.2012. Формат 6084/16.

Гарнитура Times. Усл. п. л. 1,0. Тираж 100 экз. Заказ 144.

Оригинал-макет подготовлен и тиражирован в ИПК НИУ «БелГУ»

308015 г. Белгород, ул. Победы, 85






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.