WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

 

На правах рукописи

Шилова Ирина Сергеевна

РЕПРЕССИВНАЯ ПОЛИТИКА СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В ОТНОШЕНИИ ТЕХНИЧЕСКОЙ И ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ В 1930-е ГОДЫ

(по материалам Пермского региона)

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Екатеринбург - 2012

Работа выполнена на кафедре новой и новейшей истории России ФГБОУ ВПО Пермский государственный педагогический университет

Научный руководитель:

доктор исторических наук, профессор

Суслов Андрей Борисович

Официальные оппоненты:

Мотревич Владимир Павлович,

доктор исторических наук, профессор,

ФГБОУ ВПО «Уральская государственная

юридическая академия», профессор кафедры

истории государства и права

Быкова Светлана Ивановна,

кандидат исторических наук, доцент,

ФГАОУ ВПО «Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина»,

доцент кафедры евразийских исследований

Ведущая организация:

ФГБОУ ВПО «Пермский национальный исследовательский политехнический  университет»

Защита состоится «8» июня 2012 г. в 14.00 на заседании диссертационного совета Д 212.285.16  на базе ФГАОУ ВПО «Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина» по адресу: 620000, Екатеринбург, пр. Ленина, 51, комн. 248.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГАОУ ВПО «Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина»

Автореферат разослан  «  » мая  2012 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

доктор исторических наук,

доцент

Мазур Л.Н.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Для современной России в условиях построения правового государства, создания институтов гражданского общества, налаживания диалога власти и народа, значимой частью которого выступает интеллигенция, весьма актуален вопрос о месте интеллигенции в советском государстве. В постсоветское время, вплоть до наших дней, продолжается переосмысление роли и места интеллигенции в преобразованиях  1920-1930-х гг.

Преследования интеллигенции в СССР, ставшие одной из трагических страниц истории нашей страны, связанных с устранением представителей интеллектуальной элиты из политической, социальной, образовательной, культурной сфер, также остаются объектом пристального внимания общества, генерируют научную и общественную дискуссию. В последние годы проявляются тенденции пересмотра оценок репрессивной политики советского государства, исходящие из весьма противоречивых посылок. Кроме того, всестороннее и объективное изучение проблемы важно для понимания процессов, происходящих в современном обществе. В связи с этим актуализируется задача изучения репрессивной политики советского государства в отношении интеллигенции в 1930-е гг. не только в масштабах страны, но и на региональном уровне.

Интеллигенцию после октябрьской революции оценивали, как  социальную группу, оппозиционную большевикам, неспособную перестроить своё мировоззрение и «осознать непобедимость идей социализма». В настоящее время точки зрения по данной проблеме неоднозначны. Несмотря на отказ большинства историков от советских идеологических схем, на появление новых документальных свидетельств, на применение новых методов исследования, еще рано говорить о свершившемся прорыве в изучении советской интеллигенции и устоявшихся оценках.

Степень разработанности проблемы. В советский период историографии репрессивная политика власти по отношению к населению в целом и отдельным  категориям граждан не могла стать самостоятельной темой научного исследования. Прежде всего, это связано с тем, что репрессивные меры советского государства были идеологически обоснованы и трактовались как легитимные действия властей. В современных историографических исследованиях, по наблюдению историка А.В. Квакина, рассматривается в основном исключительно постсоветская историография истории интеллигенции1. В связи с этим встает вопрос разработки периодизации историографии репрессивной политики власти в отношении интеллигенции в Пермском регионе в 1928-1930-е гг.

В данном исследовании представляется целесообразной следующая периодизация: в рамках советского периода: середина 1950-х - конец 1960-х гг.; начало 1970 - сер. 1980-х гг.; переходный период: конец 1980-х - начало  1990-х гг.; постсоветский период: 1990-е гг.; современный - с начала 2000-х гг. - по настоящее время. В этом случае учитываются такие параметры, как изменение оценок событий, введение в научный оборот новых исторических источников, расширение проблематики исследования, интенсивность региональных исследований. Соотнесение с этими критериями позволяет увидеть целостность каждого этапа и уникальность его вклада в дело изучения взаимоотношений интеллигенции и власти в Пермском регионе в 1930-е гг.                

Вопросы, касающиеся репрессий в стране, до середины 1950-х гг. оставались закрытой темой для исследователей в силу имевшей место политической цензуры2. Публикации 1930-40-е гг. нельзя отнести к строго историческим изысканиям3. В них политическая составляющая преобладала над научной, а исследования носили поверхностный, описательный, пропагандистский характер.

На первом этапе - после смерти И.В. Сталина в 1953 г. и ХХ съезда КПСС были опубликованы работы, в которых нашли освещение отдельные аспекты проблемы, однако серьезных изменений в теоретико-методологических подходах в этот период не произошло4. Критика сталинизма не приобрела широкого размаха, а была заключена в рамки государственной идеологии. Правда о политических репрессиях была строго дозированной и преподносилась советскому обществу по усмотрению высшего партийного руководства страны.

Репрессивная политика в этот период воспринималась двояко. Репрессии второй половины 1930-х гг. против преданных социализму советских людей - высших партийно-государственных работников, военных, членов партии, представителей советской интеллигенции оценивались негативно. В то время как репрессии против остатков эксплуататорских классов – торговцев, кулаков, дореволюционной технической интеллигенции, ученых, представителей оппозиционных течений в партии, одобрялись и считались закономерными. Вместе с тем, по мнению уральского историка С.А. Федюкина, нельзя исходить из убеждений о том, что вся интеллигенция враждебно встретила социалистическую революцию, а, следовательно, негативно относилась к существующему строю5.

Анализ литературы первого историографического этапа позволяет сделать вывод, что официальная историческая наука в целом не допускала осмысления противоречий в отношениях власти и интеллигенции.

На втором этапе наметилась тенденция выделения региональной специфики6. Историк М.И. Кондрашёва, изучив процесс руководства технической интеллигенцией Урала со стороны партийных организаций в 1920-1930-е гг., отметила наличие в регионе более сильных, чем в целом по стране, «спецеедческих настроений»7. Ученые М.Е. Главацкий и В.Г. Чуфаров подчеркнули активное участие дореволюционной образованной элиты в  мероприятиях советской власти»8.

В целом, для советского периода характерна идеологизированность в оценках исторических фактов, закрытость темы политических репрессий периода 1930-х гг.9. Тем не менее, в советской историографии проделана значительная источниковедческая и историографическая работа, появились обобщающие исследования по данной тематике.

В 1990-е гг. исследования приобрели выраженную междисциплинарную основу, что отразило характер новой области знания — интеллигентоведения. Термин «интеллигентоведение» ввели в научный оборот историки Ивановского государственного университета, где в 1992 г. сложился первый центр изучения места и роли интеллигенции в обществе. 

Лидером уральского  интеллигентоведения стал руководитель научно-исследовательского Центра «XX век в судьбах интеллигенции России», профессор М.Е. Главацкий. Исследования уральской школы представляют наибольший интерес для данной работы10. В рамках интеллигентоведения активно развивалось направление по исследованию «провинциальной интеллигенции».

В 1990-е гг. наблюдался плюрализм методологических подходов к рассмотрению темы массовых репрессий. Характерными чертами стали освобождение от прежних идеологических клише и расширение источниковой базы. Новой тенденцией в отечественной историографии данной проблемы стала постановка острых тем и представление на суд научной общественности некоторых исторических фактов, раннее в предшествующие периоды не обсуждавшихся.

Значительная часть исследователей концентрировала своё внимание на выявлении негативных моментов взаимоотношений власти и интеллигенции: идеологизации науки, репрессивной политике. При этом в публикациях практически не рассматривались позитивные стороны политики в области науки в конце 1920-х – 1930-е гг. Лишь в последние годы наметилась тенденция к более детальному и объективному изучению проблемы. Начали появляться работы, которые рассматривали взаимоотношения власти и интеллигенции как сложный, разноплановый процесс, включавший не только противостояние, но и конструктивное сотрудничество.

Необходимо обратить внимание на  зарубежную историографию. Именно под ее влиянием отечественные авторы стали уделять больше внимания изучению социальной истории, вопросам взаимоотношений власти и общества.

Изучение проблем политических репрессий в СССР зарубежными исследователями активизируется в 1950-е гг. В этот период доминирующей в советологии становится тоталитарная концепция11.  В 1990-е гг. на русский язык были переведены работы зарубежных авторов по истории советской науки, в которых рассматривались отдельные категории интеллигенции и советского общества 1930-х гг.12

По мнению американского исследователя Венди З. Голдман советский обыватель не мог понять, на основании каких критериев граждане становились «вредителями», «врагами народа» и подвергались арестам13.

В современных отечественных исследованиях содержится анализ не только отечественной, но и зарубежной историографии, учитываются достижения иностранных исследователей14. Это свидетельствует о том, что постепенно стираются различия отечественной и зарубежной исторической науки.

Причем, если в исследованиях 1990-х гг. прослеживалось негативное отношение к сталинскому режиму, осуждение политических репрессий, то в настоящее время ряд ученых произвели переоценку взглядов. Исследователи В.В. Карпов, Б.Г. Соловьев, В.В. Суходеев и другие, положительно оценивают репрессии довоенного периода в СССР15.

Заметим, что объектом изучения авторов, позитивно оценивающих  советскую репрессивную политику, стали известные политические и партийные деятели, в то время как подавляющие число репрессированных составили рядовые граждане.

В современной историографии уральского региона довольно полно представлены исследования по истории высшей школы Урала 1930-х гг. в целом и истории отдельных образовательных учреждений. Менее обширно освещена деятельность высших учебных заведений Пермского региона16.

Исследователи проанализировали репрессивную политику советского государства, направленную против отдельных профессиональных категорий граждан. В большей степени изучены репрессии в отношении технической интеллигенции. Советские инженерно-технические кадры, в том числе Пермского региона, стали предметом изучения таких ученых, как Л.М. Батенёв, М.Н. Гусарова, И.К. Плотникова, О.В. Шер и др.17 Региональная специфика репрессивной политики в отношении интеллигенции отражена в  трудах историков О.Л. Лейбовича, Л.А. Обухова, О.В. Топорковой, А.В. Шилова, архивиста Г.Ф. Станковской и др.18. Региональный аспект историографии Большого террора освещен в коллективной монографии «Сталинизм   в   советской   провинции:  1937 - 1938   гг. Массовая операция на основе приказа № 00447», основанной на неизданных ранее архивных документах. В рамках работы наибольший интерес представляют исследования: историка А.С. Кимерлинг, посвященное репрессиям против служащих, а также ученых А.А. Колдушко, А.В. Чащухина о роли партийных и  советских органов в осуществлении репрессий19.

Ряд статей, основанных на региональном материале, были опубликованы в журнале «Ретроспектива»20.

Таким образом, в отечественной и зарубежной историографии представлен ценный исследовательский опыт в решении целого комплекса проблем, связанных репрессивной политикой партии и государства в отношении интеллигенции, месте интеллигенции в советском обществе в конце 1920-х – 1930-е гг. Однако в региональной историографии внимание концентрировалось лишь на отдельных аспектах проблемы. Обобщающих, комплексных работ до сих пор не было проведено, что и обусловило выбор темы исследования.

Объектом исследования является репрессивная политика советской власти в отношении интеллигенции в СССР.

Предмет исследования – реализация репрессивной политики советского государства в отношении технической и педагогической интеллигенции в Пермском регионе в 1930-е годы.

Хронологические рамки исследования – конец 1920-х гг. - конец 1930-х гг.  Нижняя временная граница определяется окончанием новой экономической политики, ростом партийно-государственного диктата, началом нового этапа репрессивной политики.        Верхняя временная граница обусловлена завершением большого террора в стране.

Территориальные рамки в целом соответствуют современной территории Пермского края21.

Цель исследования – проанализировать репрессивную политику советской власти в отношении технической и педагогической интеллигенции в 1930-е гг. на примере Пермского региона.

Достижению цели будет способствовать решение следующих задач:

- проанализировать методы проведения репрессивной политики власти по отношению к технической и педагогической интеллигенции;

- рассмотреть подходы власти к формированию новой интеллигенции;

- изучить репрессивную политику власти по отношению к инженерно-техническим кадрам;

- выявить особенности репрессий в высшей школе региона;

- исследовать репрессии против педагогической интеллигенции;

- проанализировать эволюцию репрессий на протяжении рассматриваемого периода.

В основу методологии исследования положена концепция социальной истории. При определении методологического подхода отправной точкой стало заключение американского историка М. Малиа о том, что  интеллигенцию необходимо рассматривать  как предмет  социальной   истории22. 

В рамках работы, под социальной историей следует понимать, в соответствии с терминологией Ю. Кокка, историю социальных общностей (сословий, классов, групп), их положение и состав, позиции, поведение; социальные отношения - условия труда, социальные конфликты; процессы урбанизации, социальные предпосылки и последствия политических, культурных, экономических явлений в их связи с хозяйственной, политической и культурной историей23.

В диссертационном исследовании в качестве социальных общностей выступают категории интеллигенции - техническая и педагогическая, а репрессии рассматриваются как последствия политических, экономических и культурных явлений.

Современные отечественные социальные историки подчеркивают, что изучение советской периода, особенно 1920-1930-х гг., невозможно без понимания роли общества. Советское общество  как один из факторов, оказало определенное влияние на государство, властные структуры и особенности развития СССР24. Постановка исследовательской проблемы в СССР в период 1928-1930-е гг. обусловлена  местом и значением преобразований, происходивших в различных сферах: индустриализация, модернизация, культурная революция,  урбанизация и др. За короткий период в стране произошли кардинальные социальные, экономические и др. трансформации. Для данного десятилетия характерно предельное напряжение социальных сил общества, которое представляло собой сложно структурированную, многогранную и крайне противоречивую социальную систему. Именно в такие исторические моменты человек проявляет себя. Социальная история полагает, что обычный, рядовой человек достоин и должен стать объектом научного изучения.

Методологическая основа исследования базируется на принципах историзма, системности и научной объективности, предполагающих необходимость глубокого анализа событий и фактов репрессивной политики 1930-х гг. Также использованы принцип объективности,  системности, описательный метод и метод реконструкции

Применение метода сравнительного анализа в процессе изучения источников дает возможность выявить общее и особенное в региональном контексте рассматриваемого периода, учитывая конкретно-историческую обстановку, а также изучить природу исследуемых процессов и их причинно-следственные связи, обусловливающие и/или тормозящие развитие высшей школы.

Математические методы использованы для анализа социальной структуры и численности инженерно-технических кадров, студенчества, учительства, профессорско-преподавательских кадров. Анализ отдельных аспектов репрессивной политики осуществлялся с помощью биографического метода, изучение карательной политики через судьбы учителей, студентов, преподавателей способствовал определению личностного фактора в образовательном процессе.

Метод исторической антропологии позволил сфокусировать внимание на судьбе отдельного человека - интеллигента, который был включен в сложную цепь взаимоотношений советской действительности. Для этого метода характерен перенос акцента исследования с государственных институтов, экономических структур – на изучение взаимодействия людей в небольших группах. Вместе с тем, использование метода биографической реконструкции позволило, не ограничиваться изучением биографий отдельных представителей интеллигенции, выйти на уровень устойчивых микросоциальных общностей, как коллектив, научные кружки,  круг друзей, семья, формирующих важные связи.

Социально-исторический подход способствовал объективной оценке документов местного и регионального уровня. Это материалы таких микросоциумов, как первичные партийные и комсомольские ячейки вузов,  предприятий, школ и т.п.

Исследование деятельности партийных организаций и советских правоохранительных органов вызвало необходимость применения системного подхода, что определяется также сложным комплексом взаимоотношений органов НКВД с другими компонентами советской политической системы, а также субъектно-объектными отношениями интеллигенции и карательных органов.

Комплексное изучение рассматриваемой проблемы предполагает использование методов источниковедческого анализа и синтеза, основанных на изучении формы, структуры и содержания источников, выявлении особенностей их происхождения, оценке степени достоверности памятников, что позволит установить информационные возможности используемых документов, определить их значение для исследуемой проблемы. Для раскрытия задач, поставленных в исследовании, были применены культурологический и антропологический подходы: рассмотрение предмета исследования в рамках конкретной культурной ситуации и обращение к роли личности интеллигента в истории региона.

Данные методы  позволили обеспечить объективный исторический подход к исследованию заявленной темы, сделать концептуальные заключения на основе всестороннего анализа недостаточно изученных событий и фактов.

Источниковая база исследования. Решение поставленных задач потребовало привлечения широкого круга неопубликованных и опубликованных документов и материалов, которые по происхождению и назначению можно разделить на следующие группы: 1) законодательные и нормативно-правовые акты; 2) произведения деятелей коммунистической партии и высших органов власти; 3) материалы партийных и советских органов; 4) архивно-следственные дела НКВД на лиц, обвиняемых в политических преступлениях; 5) электронная база данных жертв политических репрессий в Пермском крае «Репрессированные»;  6) периодические издания рассматриваемого периода;  7) нарративные источники.

Первая группа источников – законодательные и нормативно-правовые акты. К ним относятся партийно-государственные документы, указы, декреты, постановления, нормативные документы государственных органов различного уровня, где нашла отражение выработка и реализация политики  партии по отношению к интеллигенции в 1930 - е гг.25. Данные документы создавались в недрах партии и выполняли, прежде всего, идеологическую роль. Анализ нормативно-правовой базы позволяет проследить формальное наличие гражданских прав и невозможность воспользоваться провозглашенными правами на практике; изучить официальное обоснование репрессии, основные этапы репрессивной политики в сфере образования и промышленности, специфику их применения в Пермском регионе в 1930-е гг.

Вторая группа источников - произведения деятелей коммунистической партии и высших органов власти СССР. В первую очередь следует обратить внимание на труды В.И. Ленина. Он внес наибольший вклад в разработку советской концепции интеллигенции. С одной стороны, подчеркивал объективную необходимость интеллигенции для современного общества, будь то общество капиталистическое или социалистическое, отмечая, что без интеллигенции немыслимо современное капиталистическое производство26. С другой стороны, заметно недоверие Ленина к интеллигенции, подозрение в готовности перейти на сторону классового врага, поскольку она являлась «порождением капитализма, сынками барского и буржуазного общества, в котором кучка грабила народ и издевалась над народом...» и «неизбежно пропитана буржуазным мировоззрением и навыками»27. С данными характеристиками «организованные пролетарии-коммунисты должны непримиримо бороться28.

Последнее в немалой степени заимствовал И.В. Сталин. Хотя в его работах место интеллигенции рассматривалось и в ином ракурсе. В отчетных докладах Центрального Комитета на XV, XVI, XVII партийных съездах И.В. Сталин уделил внимание кадрам высококвалифицированных специалистов в соответствии с задачами индустриализации. Обосновывая жизненную потребность СССР в высоких темпах индустриализации, он особо отметил необходимость разгрома взглядов идейных и политических противников, различных оппортунистов — троцкистов, зиновьевцев, правых оппортунистов, буржуазных националистов, боровшихся против ленинской генеральной линии в строительстве социализма29. Те же идеи можно найти в его работах «О правом уклоне в ВКП(б)» и «Об индустриализации страны и о правом уклоне в ВКП(б)»30.

О том же, собственно, говорили и писали его соратники. Ф. Э. Дзержинский, характеризуя политику индустриализации, особо рассматривал борьбу против троцкистов. Особенно характерна работа «Материалы к докладу о промышленности СССР на III съезде Советов СССР»31.  В статьях и речах С.М. Кирова отражена борьба против троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и других оппортунистов32. Г.К. Орджоникидзе также постоянно останавливался на борьбе партии против правых элементов, в том числе в среде интеллигенции33. Характерно, что в трудах М. И. Калинина об укреплении союза рабочего класса и крестьянства, интеллигенции отводится второстепенная роль34.

Критический анализ этих произведений позволяет более точно определить истоки и содержание партийно-государственной политики по отношению к интеллигенции в изучаемый период.

Следующая группа источников - материалы партийных органов. Среди опубликованных документов: постановления, протоколы, стенограммы съездов, пленумов ЦК, переписка обкома с центральными партийными и государственными органами и др.35

. В числе неопубликованных материалов исследовались архивные фонды местных партийных органов: Пермского горкома КПСС, райкомов, первичных парторганизаций и т.д. Данные источники позволяют получить целостную картину и установить влияние принимаемых решений на регионы, кадровую политику государства, в том числе в отношении интеллигенции. Они также содержат большое количество весьма точных и часто уникальных фактографических сведений. В то же время, наше отношение к интерпретации событий в этих документах должно быть предельно критическим: идеологические соображения и стереотипы сознания обуславливали искажения в трактовках действительности.

Для разностороннего изучения предмета определенную ценность представляют периодические издания – журналы, центральные и областные газеты рассматриваемого периода36. Наиболее информативны с точки зрения освещения деятельности местных парторганизаций газета «Звезда», многотиражные заводские газеты. Данная группа источников содержит значительную часть фактического материала. При этом нельзя забывать, что полнота,  достоверность  и точность передачи фактов более всего зависит от тех позиций, с которых они освещались, а издания советского периода проходили строгую политическую цензуру. Вместе с тем, в газетах как печатных органах центральных и местных партийных органов отражены механизмы воздействия власти на общество.

Особенность заключается в том, что данные источники в большей мере не отображали действительность, а формировали ее. Транслировали «правильные» идеи, определяли массовое сознание, модель поведения, внедряли в массы идеологические установки правящей партии37.

Важнейшей составляющей источниковой базы исследования являются архивно-следственные дела, заведенные НКВД на лиц, обвиняемых в политических преступлениях. В двух изученных фондах Пермского государственного архива новейшей истории38  собраны разные по происхождению документы. 

В первую очередь, это делопроизводственная и  иная документация периода ведения следствия  и судебного разбирательства: ордер на арест, обыск, арестный лист, анкету, протокол допроса, выписки из протокола о рассмотрении (пересмотре) дела по обвинению, характеристика на арестованного, постановление о принятии дела к производству, постановление о признании виновности или невиновности задержанного лица, заключение следователя с резолюцией начальника, заявление на пересмотр дела. В делах также встречаются меморандумы секретных сотрудников НКВД, сообщавших своему куратору о настроениях среди рабочих или об антисоветских высказываниях отдельных лиц (это не всегда касалось подследственных). Позже следственное дело пополнялось документами, свидетельствовавшими о дальнейшей судьбе осужденного: перепиской родственников с органами НКВД (МГБ), документами о реабилитации, справками об арестованном, направляемыми администрацией исправительного учреждения по запросу органов НКВД и т.п. В делах также встречаются документы личного происхождения: свидетельства об образовании, фотокарточки, дневники и другие документы, изъятые при обыске.

Данная группа источников позволяет получить многоплановую информацию об образовательном, возрастном, социальном цензе репрессированных представителей интеллигенции, их политических взглядах, признании в научном мире. Наибольший интерес для нас представляют документы, которые дают возможность выявить род занятий обвиняемых и свидетелей, а также уровень образования и происхождение (указывалась сословная принадлежность или профессиональная деятельность главы семьи). Именно сведения биографического характера и личные документы, изъятые в ходе обыска, содержат важную и в большей степени достоверную информацию. Документы, формирующие личные дела граждан, уникальны по содержанию, они позволяют не только изучить социальные характеристики репрессированной интеллигенции, но и проследить внедрение на местах политических установок из центра, механизмы принятия решений по конкретным делам и их мотивацию, методы расследования политических преступлений и фальсификаций, судьбы представителей интеллигенции, пострадавших от террора.

Особое место среди источников занимает электронная база данных «Репрессированные». База данных включает в себя сведения о лицах, арестованных  по политическим мотивам местными органами ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ в 1918-1980-х гг. (значительную часть записей представляют дела 1930-х гг.). Она составлена специалистами Пермского государственного архива новейшей истории и регионального отделения общества «Мемориал» при подготовке к изданию книг памяти «Года террора». В основу легли материалы архивно-следственных дел граждан, проживавших накануне ареста на  территории Пермского региона. База данных содержит биографические данные (фамилия, имя, отчество, год и место рождения, место жительства, национальность, образование, место работы и должность на момент ареста), а также сведения об осуждении (дата ареста, когда, каким органом и по какой статье осужден, мера наказания, если ВМН - дата и место приведения приговора в исполнение) и реабилитации (когда, каким органом). Всего 58  полей.

Таким образом, база данных содержит вторичную, перенесенную из следственных дел информацию. Однако строгая систематизация этой информации и ее массив (в базу введены данные всех, хранящихся в архиве следственных дел – более 35 тысяч) позволяют рассматривать электронную базу данных как особый, хотя и вторичный, источник, поскольку мы получаем возможность составлять группировки большого массива формализованных данных для последующего анализа.

В первую очередь, возможности электронной базы данных позволили осуществить выборку наиболее репрезентативных дел для углубленного изучения. Также были получены формализованные сведения о численности и составе арестованных и осужденных по политическим мотивам в 1930-е гг. на территории региона. Использование базы данных позволило подготовить выборки персоналий по заданным параметрам.

К нарративным источникам можно отнести источники личного происхождения: дневники и воспоминания, автобиографии, которые позволяют получить уникальные сведения многопланового характера: от отношения к политике партии, идеологии до повседневной жизни интеллигенции39. При этом мемуарную литературу отличает неоднородность. Диаметрально противоположные оценки репрессивной политики дают в своих воспоминаниях деятели партии, репрессированные и члены их семей.

Привлеченная источниковая база, несмотря на неполноту и противоречивость данных, содержащихся в каждой отдельной группе источников, позволяет решить поставленные задачи. Использование широкого спектра исторических источников, многие из которых впервые введены в научный оборот, позволило комплексно, многосторонне осветить репрессии технической и педагогической интеллигенции региона в 1930-е гг.

Научная новизна исследования состоит в том, что в нем на региональном конкретно-историческом материале выявлены специфические характеристики репрессивной политики власти в отношении интеллигенции с учетом территориальных и социальных особенностей. Проблема рассматривается, как комплексное научное исследование,  на основе изучения вопросов политических  репрессий  в Пермском регионе в период 1930-х гг. В работе делается попытка предельно конкретно представить репрессии технической и педагогической интеллигенции как составную часть политики тоталитарного государства в регионе. На основе источников исследованы процессы проведения политических репрессий в отношении интеллигенции в Пермском регионе, выявлены общие тенденции, характерные для всей страны, и региональная специфика. Выявлено изменение социальных характеристик региональной интеллигенции после завершения репрессий. Введены в научный оборот новые источники - архивные документы по истории политических репрессий, ранее не использовавшиеся в отечественных исторических исследованиях.

Основные положения, выносимые на защиту:

  1. В результате политики советской власти в регионе качественные характеристики интеллигенции претерпели существенные изменения. Экстенсивный путь формирования интеллигенции негативно отразился на профессиональных компетенциях.
  2. Инженерно-технические специалисты региона пострадали от репрессий в большей степени, нежели другие категории интеллигенции. На протяжении рассматриваемого десятилетия практически полностью сменился директорский корпус предприятий региона. Квалифицированных руководителей сменили лица без должного производственного опыта. В связи с этим периоды массовых репрессий 1930-х гг. сопровождались спадом в развитии  промышленных отраслей.
  3. Профессорско-преподавательские кадры вузов стали объектом репрессий, несмотря на отсутствие в регионе активной политической борьбы и открытого конфликта власти и научной интеллигенции, что объяснялось аполитичностью большей части научных работников. Репрессивная политика против ученых и руководящего состава вузов нанесла серьезный урон системе высшего профессионального образования и науки. 
  4. Политические репрессии в сфере школьного образования в регионе в 1930-е гг. привели к кардинальным переменам в кадровом составе образовательных учреждений, оказали отрицательное воздействие на дальнейший ход развития образования, поставив его под жесткий политический и идеологический контроль.

Практическая значимость исследования заключается в возможности использования содержащегося в ней материала, положений и выводов в научной работе (подготовка обобщающих трудов по политической истории региона, истории политических репрессий в российской провинции, по истории политических репрессий на Урале, истории органов НКВД, истории образовательных учреждений, предприятий), в учебно-методической работе (включение материалов диссертации в лекционные и специальные курсы, использование их при проведении семинарских занятий) и в просветительской деятельности (подготовка публикаций в СМИ, разработка экспозиций выставок и т.д.).

Апробация исследования. Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры новой и новейшей истории России Пермского государственного педагогического университета.

Основные положения и выводы диссертационного исследования отражены в 22 публикациях, общим объемом около 3 п.л., в том числе 3 в ведущих рецензируемых научных отечественных изданиях, рекомендованных ВАК РФ. Результаты исследования были представлены в виде докладов и обсуждались на региональных, всероссийских, международных конференциях, семинарах, летних школах в России и за рубежом (Украина, Белоруссия).

А также в рамках стажировки в 2009 г. в НОЦ «Истории и культуры Сибири» Тюменского государственного университета по ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009-2013 1.4 «Развитие внутрироссийской мобильности научных и научно-педагогических кадров путем выполнения научных исследований молодыми учеными и преподавателями в научно-образовательных центрах».

Результаты исследования внедрены в учебный процесс – используются  при изучении курса «История уголовно-исполнительной системы».

Структура диссертации обусловлена логикой исследования, а также его целью и задачами. Диссертация состоит из введения, двух глав, объединяющих 4 параграфа, заключения,  списка использованных источников и литературы и приложений.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обоснована актуальность темы, степень ее изученности, определены цель, задачи, хронологические и территориальные рамки, сформулированы методологические принципы, обозначены объект, предметы исследования, дана общая характеристика источниковой базы, научная новизна и практическая значимость.

Первая глава «Репрессивная политика советской власти в отношении технической интеллигенции» состоит из двух параграфов. В первом параграфе «Репрессии в отношении старых специалистов» характеризуются особенности проведения репрессивной политики в отношении дореволюционных инженерно-технических работников Пермского региона.

Выявлено, что специалисты, привлеченные по делу «Промпартии» возглавили промышленные предприятия региона: главный конструктор завода №19 А.Д. Швецов40, директор Березниковской ТЭЦ В.А. Капеллер41, инженер,  будущий директор Пермского суперфосфатного завода и др.

Подсчитано, что в соответствии со Сталинскими расстрельными спискам было арестовано 230 специалистов технического профиля, из них 178 человек с высшим и средним специальным образованием; 14 руководителей предприятий (в т.ч. руководители Свердсоль, металлургического завода, топливно-энергетических станций региона и др.), 39 высококвалифицированных инженеров42. В большей степени пострадали сотрудники предприятий горнодобывающей, металлургической отрасли, а также сельского хозяйства и транспорта.

Обращено внимание на репрессивную политику в отношении инженерно-технических работников – подданных иностранных государств.

Отмечается двойственное положение старых инженерно-технических работников региона: высокий технический уровень специалистов устраивал власть, но коммунистам  профессиональной квалификации было недостаточно, им нужно было воспитывать качества личности социалистического типа для реализации задач пятилеток.

Сделан вывод о том, что дореволюционная техническая интеллигенция внесла весомый вклад в развитие промышленности региона, одновременно став объектом пристального внимания тоталитарной власти, превратилась в потенциальную жертву правящего режима.

Во втором параграфе «Политика власти по отношению к новой интеллигенции» опровергается вывод советских исследователей о том, что единственным способом формирования новой интеллигенции была политика выдвиженчества43

. Установлено, что к концу 1930-х гг. в Пермском регионе удалось создать систему подготовки советских инженерно-технических работников путем открытия политехнического института, а также развертывания сети средних специальных учебных заведений, профкурсов. Констатируется, что на протяжении десятилетия в регионе происходил процесс нарастания политических репрессий новых инженерно-технических специалистов. Рассмотрены биографии арестованных – типичных выдвиженцев. В главе проанализировано количество репрессированной технической интеллигенции по социальному положению, уровню образования, сферам производства, дате ареста, статье обвинения, мере пресечения и др. параметрам. Сделан вывод о том, что в ходе репрессии на территории региона старые технические специалисты пострадали в большей степени, нежели выдвиженцы. Аресты специалистов привели к снижению производственных показателей. Репрессии инженерно-технических кадров способствовали дезорганизации промышленного производства, сельского хозяйства и других отраслей, замедляли темпы экономического развития, лишали руководителей предприятий возможности мыслить творчески, создавали негативный фон страха и незащищенности. 

       Во второй главе «Репрессии интеллигенции в сфере образования» акцентируется внимание на том, что репрессии осложнили процесс развития высшей и средней школы44.

В первом параграфе «Репрессивная политика в высшей школе» рассмотрена эволюция методов воздействия на ученых: увольнения ученых и членов их семей с работы, исключение из партии и общественных организаций, травля в прессе, общественное порицание и публичное осуждение со стороны парторганизации и коллег по работе, арест и уголовное наказание. Репрессии вузовской интеллигенции в Пермском регионе в целом соответствовали политике, проводимой в центре. Местные органы НКВД,  стремились с одной стороны оперативно выполнять решения сверху (как, например, обвинение декана педологического факультета пединститута в рамках реализации постановления ЦК ВКП(б) от 4 июля 1936 г. «О педологических извращениях в системе наркомпросов»). С другой стороны, выявить региональных участников столичных процессов. Пример тому - дело профессоров А.Ф. Тюлина и В.В. Никитина - о причастности вузовских работников к делу «Трудовой крестьянской партии», арест профессора Д.С. Епишина по делу «Промпартии», профессора В.М. Здравомыслова в причастности к «Организации микробиологов».

  В тоже время, можно выделить ряд особенностей. Репрессии сотрудников и студентов чаще всего не были взаимосвязаны. Так, аресты ученых преобладали в пединституте, максимальное количество привлеченных к уголовной ответственности студентов отмечается в мединституте. Обращено внимание на то, что на протяжении рассматриваемого периода менялся характер репрессий.

К 1940 г. уголовные репрессии в высшей школе региона прекратились. Но система контроля сохранялась. Репрессивная политика государства в высших учебных заведениях в регионе в 1930-е гг. уничтожила профессуру с дореволюционным образованием и стажем работы. Превращение науки в арену идеологической борьбы, направленной против плодотворно работавших ученых, привело к массовой замене профессионально грамотных научных кадров высших учебных заведениях менее квалифицированными работниками, многие из которых не имели представлений об исследовательской работе.

Власть, выстраивая в 1930-е гг. в целом жесткую модель отношений с вузовской интеллигенцией, пыталась, вместе с тем, проводить в этой сфере относительно гибкую политику, не только подавляя профессорско-преподавательский состав через механизм репрессий, но и привлекая его к социалистическому строительству через систему поощрений. Таким образом, действуя в соответствии с известным принципом сочетания «кнута и пряника», советская власть в целом добилась оформления лояльной вузовской интеллигенции. 

Во втором параграфе рассматривается учительство как объект репрессий в регионе. Отмечается, что развитие советской школы 1930-х гг. было связано с политизацией, огосударствлением, идеологизацией. В образовательной сфере не удалось избежать деформаций в разработке и реализации школьной политики. Общественная деятельность педагога противопоставлялась учебным задачам. Учитель находился в сложном положении, от него требовалась трансляция знаний, в том числе, марксистко-ленинской теории, воспитание учащихся в большевистском духе, который он сам еще в достаточной мере не усвоил.  По нашим подсчетам, в 1930-е гг. на заседаниях Пермского горкома вопросы о партийно-воспитательной работе среди учительства поднимались гораздо чаще, чем обсуждение проблем обеспечения и организации учебно-образовательного процесса45.

Выявлено, что аресты учителей в регионе по политическим мотивам не всегда были связаны с профессиональной деятельностью. Отношение к педагогам было потребительским, их использовали в хозяйственно-политических кампаниях, хлебозаготовках, агитаторской работе. Безразличие к пропагандистской работе не свидетельствовало о политической нелояльности учителей (хотя именно так оно нередко оценивалось властями).  Стремление части преподавателей уклониться от общественных дел, вероятно, было вызвано осознанием отрицательного воздействия общественных нагрузок на профессиональную деятельность. В тоже время учителя оказывались основным объектом для проведения политики репрессии в деревне в отношении интеллигенции, в ряде дел они значатся организаторами, руководителями, которые вербовали малограмотное население. А политическая активность несколько повышала риск попадания в жернова репрессивной машины.

Относительно бескровный опыт советизации учительства до середины 30-х гг. ХХ в. демонстрирует возможность использования отработанных методов политической пропаганды и профессиональной переподготовки в работе с интеллигенцией, в том числе и с учителями, без какой-либо угрозы ослабления власти партийно-советской элиты. Использование средневековых методов «охоты на ведьм» и репрессивной мощи карательных органов совсем не диктовалось обстановкой. Тем не менее, политическое руководство сделало ставку на своеобразную социальную инженерию, рассчитывая пресечь в зародыше какую-либо оппозиционность.

Неоднозначные отношения педагогической интеллигенции и партийно-государственного аппарата имел определенные результаты. В условиях тоталитарного политического режима это проявлялось в идеологизации учебно-воспитательного процесса, нарушении гражданских прав, репрессиях. Аресты педагогов во многом оказали негативное влияние, выступили тормозом развития качественного образования.

В заключении подведены основные итоги исследования, сделаны обобщения. Среди арестованных в Пермском регионе были руководители разных уровней: директора предприятий, вузов, школ, заместители по направлениям, инженерно-технические специалисты, мастера заводов, учителя, преподаватели вузов, студенты. Выявлено, что по политическим статьям было репрессировано 32 человека из числа профессорско-преподавательского состава вузов, а также более 200 сотрудников и студентов, 346 учителей школ, 38 представителей художественной интеллигенции, более 4 000 технических специалистов, занятых в промышленном производстве и аграрной отрасли46. Количественные характеристики приведены в приложении.

Сделан вывод о том, что служащие, (76%  арестованных служащих составляла интеллигенция), пострадали от репрессии в большей степени, нежели другие общественные группы47.

Проанализирована динамика репрессивной политики власти в отношении интеллигенции в регионе: в период 1928-1932 гг. объектом репрессий были представители старой интеллигенции, с высоким профессиональным уровнем.

К середине 1930-х гг. наряду с арестами, методом чистки стало увольнение неугодных сотрудников.

Для 1937-1938 гг. характерны массовые репрессии административно-руководящих кадров и выдвиженцев, а также выдворение из страны иностранных граждан - технических специалистов. Снижается возрастной ценз – репрессии коснулись и тех, кто получил высшее образование после 1917 г., изменяется национальный состав обвиняемых.  Наказание становится более жестким – треть обвиняемых были расстреляны. К уголовной ответственности в этот период привлекались лица с партбилетом – 39% от общего числа арестованных, что свидетельствует об изменении социального состава в коллективах и новых тенденциях кадровой политики.

Помимо увольнений активно внедрялся иной административный метод воздействия на сотрудников - исключение из партии. Это позволяет сделать вывод о том, что к концу десятилетия  формируются институты внутреннего контроля и наказания (не уголовного).

Сложившаяся в этот период система управления, имея в своем распоряжении огромный аппарат различных ведомств, сумела мобилизовать, и умело использовать для форсированной модернизации страны, имеющиеся интеллектуальные и финансовые ресурсы. Данная система, при всех своих недостатках, была способна к резким прорывам в области науки в крайне сжатые сроки, однако не способствовала долговременному поступательному развитию научной сферы.

Таким образом, в соответствии с имевшимися директивами ЦК ВКП(б), прямыми указаниями И.В.Сталина, органы НКВД активизировали свою деятельность по вскрытию и ликвидации «контрреволюционных» организаций и борьбе с «врагами» и «вредителями». В целом отношения между дореволюционными работниками умственного труда и советской властью характеризовались неприязнью и недоверием, поэтому возникла необходимость формирования новой социалистической интеллигенции. В 1930-е гг. в регионе произошло значительное увеличение технической и педагогической интеллигенции, наряду со снижением квалификационного уровня и изменением социального состава специалистов. Осужденные работники умственного труда исчислялись тысячами, но даже те представители интеллигенции, кто не попал в застенки НКВД, зачастую становились заложниками режима: невозможность заниматься профессиональной деятельностью, боязнь высказывать собственное мнение, попрание человеческих прав и свобод.

Массовые политические репрессии в 1930-е гг. были важнейшим  механизмом регулирования жизни государства. Они стали завершающим этапом сталинской революции «сверху». Индустриализация была возможна только при наличии и введении в действие репрессий. Репрессивный механизм  оставался необходимым в СССР и после его перехода к социалистической экономике. В частности, он перераспределял рабочую силу в нужных государству направлениях и отраслях. Человеческие жертвы, экономические и культурные последствия «большого террора» невосполнимы. Политические репрессии причинили колоссальный вред, уничтожив ученых, педагогов, инженерно-технических специалистов, руководителей разного уровня. Репрессии интеллигенции 1930-х гг. нанесли неизмеримый урон историческому развитию региона и страны в целом, который продолжает ощущаться и сегодня.

Основные положения и научные результаты диссертационного исследования изложены в следующих работах:

Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах, определенных ВАК Минобрнауки России:

1. Шилова И.С. К вопросу о фальсификации дел в отношении интеллигенции в 1930-е гг. (по материалам Пермского архива новейшей истории) // В мире научных открытий (Гуманитарные и общественные науки). Красноярск: Научно-инновационный центр, 2011. №4(16) С. 145-153.

2. Шилова И.С. Политика власти по отношению к новой технической интеллигенции в 1930 - е гг. (по материалам Пермского края) // Вестник Поморского университета (Гуманитарные и социальные науки). Архангельск, 2011. № 7. С. 75-89.

3. Суслов А.Б., Шилова И.С. Борьба с «педологическими извращениями» в провинциальном вузе // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2011. № 7. C. 209—211

Публикации в других изданиях:

  1. Шилова И.С. Большой террор 1937-1938 гг. в отношении технических специалистов // 1937 год. Память и уроки. Матер. межрег. науч.-практич. конф. Тюмень, 2007. С. 91 -94.
  2. Шилова И.С. Большой террор и интеллигенция в Пермском крае // Тоталитаризм и тоталитарное сознание. Вып. 7. Томск, 2007. С. 78-89.
  3. Годы террора. Книга памяти жертв политических репрессий. / Под ред. А.Б. Суслова; Сост. в т.ч. Шилова И.С. Пермь, 2008. Часть 5. Т. 2.
  4. Шилова И.С. Дело профессора Захарова // Матер. IV-й Всерос. науч. конф. Тюмень, 2009. С. 126-128.
  5. Шилова И.С. Дело Сребницкого // Дни науки исторического факультета Киевского национального университета. Вып. 3. Ч. 2. Киев, 2009. C. 115-118.
  6. Шилова И.С. Индустриализация на Урале (к вопросу о репрессиях технических специалистов) // Политические репрессии в судьбах технической интеллигенции России. Матер. Всерос. науч. конф. Самара, 2009. С. 129-136.
  7. Шилова И.С. К вопросу о коми-пермяцком литературном языке // Строгановские чтения. Пермь, 2009. С.78-81.
  8. «Когда мы были молодые…»: Документальная дилогия. Кн. 1 «Пермские целинники. 1954–1964 гг.»/  Отв. ред. Т.И. Демиденко; Сост. в т.ч. Шилова И.С. Пермь: «Пушка», 2009. - 272 с.
  9. Шилова И.С. Неистовства истории и судьба буржуазного интеллигента: Жизнь и судьба профессора В. Э. Крусмана // Родовое сознание и духовное предпринимательство. Матер. Междунар. науч.-практич. конф. Пермь, 2002. С. 72-79.
  10. Шилова И.С. Пермская городская библиотека им. Горького в 1931-1932 гг. // XI-е  Смышляевские чтения. Пермь, 2009. С. 220-222.
  11. Шилова И.С. Пермский государственный университет в годы первой пятилетки // Матер. II междунар. науч.-практич. конф. Пенза, 2009. С.101-109.
  12. Шилова И.С. Пермский педагогический институт в годы «Большого террора» // Проблемы массовых политических репрессий в СССР. К 70-летию начала «антикулацкой» операции НКВД СССР. Матер. V-й Всерос. науч. конф. Краснодар, 2008.  С. 120-127.
  13. Шилова И.С. Пермский период И.П. Вороницына // Россия и россияне: особенности цивилизации. Матер. междунар. конф., посвященной 80-летию АЛТИ-АГТУ. Архангельск, 2009. С. 261-263.
  14. Шилова И.С. Расстрельный приказ № 00447 // Гуманитарно-пенитенциарный вестник. Специальный выпуск к 130-летию УИС. Рязань, 2009. С. 199-202.
  15. Шилова И.С. Репрессированные тюменцы //Тюменская область: исторический опыт экономического и социального развития. Тюмень, 2009. С. 28-32.
  16. Шилова И.С. С новой жизни // Грибушинские чтения – 2009. Тез. 7-й межрег. науч.-практич. конф. Кунгур, 2009. C. 258-260.
  17. Шилова И.С. Следователь назвал мое дело «фантастическим» // Проблемы истории массовых политических репрессий в СССР. Матер. VI-й Междунар. науч. конф. Краснодар, 2010. С. 385-394.
  18. Шилова И.С. Творческие пути писателей Урала (1930-е годы) // Бостонский «Мемориал». Матер. 4-й Конф. Бостон, 2009. С. 32-38.
  19. Шилова И.С. Техническая интеллигенция Урала в годы первых пятилеток // Диалог культур и цивилизаций. Матер. Х-й Всерос. науч. конф. молодых историков. Тобольск, 2009. С. 111-113.

1 Квакин А. В. Идейно-политическая дифференциация российской интеллигенции в период нэпа. 1921-1927. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1991. - 120 с.;  Он же. Российское государство и российская интеллигенция. Уфа: Восточный университет, 2007. - 168 с.; Современные подходы к изучению истории интеллигенции в России // Московский университет и судьбы российской интеллигенции. Матер. междунар. конф. М., 2004. C. 54 – 68.

2 Локшин Э.Ю. Партия большевиков в борьбе за индустриализацию СССР. М.: Госполитиздат, 1946. – 116  с.; Ковалев С.М. Интеллигенция в советском государстве: Стеногр. публ. лекции, прочитанной в Круглом зале дома Союзов в Москве. М.: Правда, 1946. - 42 с.; Ситников Г.Г. Урал. Стенография лекций прочитанных в высшей партийной школе при ЦК ВКП(б). М.: Госполитиздат, 1949. - 40 с.; Процько М. О роли интеллигенции в советском обществе. М.: Госполитиздат, 1953. - 54 с.; Константинов Н.А., Медынский Е.Н., Шабаева М.Ф. История педагогики. М.: Просвещение, 1982. - 448 с.;

3 См., например: Веселов М.О., Преображенский А.И. Сельская школа и культурная революция. М.: Московский рабочий, 1930. - 71 с.; Бурыкин Б.Н. О политической дифференциации среди просвещенцев. М.: Московский рабочий, 1932. - 67 с.; Бейлин А.Е. Кадры специалистов СССР, их формирование и рост. М.: Соцэкгиз, 1935. - 72 с.

4 Ермаков В.Т. К вопросу об освещении истории советской культуры в исторической литературе // Культурная революция в СССР и духовное развитие советского общества / Ред. В.Г. Чуфаров. Свердловск, 1974. С. 50– 61.

5 Федюкин С.А. Советская власть и буржуазные специалисты. М.: Политиздат, 1965. - 370 с.; Он же. Привлечение буржуазной интеллигенции к социалистическому строительству в СССР. М.: Политиздат, 1960. - 471 с.

6 Соликамский целлюлозно-бумажный. Пермь: Кн. изд-во, 1961. Тиунов В. Энергетика западного Урала. Пермь: Кн. изд-во, 1968. Николаев С. Чудесные соли. Пермь: Кн. изд-во, 1969. - 78 с.; Терехин А.С. Архитектура и строительство социалистического Прикамья. Пермь: Кн. изд-во, 1970; Афанасьев Б.А. Гудок над Суксун-заводом. Пермь: Кн. изд-во, 1977. - 63 с.; Очерки истории Пермской областной партийной организации. Пермь: Кн. изд-во, 1986. - 187 с.

7 Кондрашёва М.И., Главацкий М.Е. Проблемы формирования социалистической интеллигенции в трудах уральских историков // Историография социалистического строительства на Урале в переходный период (1917-1937). Свердловск: Кн. изд-во, 1980. С. 119.

8 Главацкий М.Е. КПСС и формирование технической интеллигенции на Урале. Свердловск: Кн. изд-во, 1974.; Чуфаров В.Г. Деятельность партийных организаций Урала по осуществлению культурной революции. Свердловск: Кн. изд-во, 1970. - 269 с.

9 Степанов М.Г. Российская историография «большого террора» в СССР (1937-1938 гг.). Абакан: Бригантина, 2008. - 159 с.

10 Интеллигенция и власть на пороге XXI века. Тез. докл. регион. науч.-практ. конф. В 3 ч. / Отв. ред. М.Е. Главацкий. Екатеринбург, 1996; Интеллигент в провинции. Тез. докл. Всерос. науч.-практ. конф.: В 2 вып./Отв. ред. М.Е. Главацкий. Екатеринбург, 1997; Интеллигенция России в истории ХХ в.: неоконченные споры: К 90-летию сб. «Вехи». Тез. докл. и сообщ. Всерос. науч. конф. / Отв. ред. М.Е. Главацкий, С.П. Постников. Екатеринбург, 1998; Интеллигенция России в ХХ веке и проблема выбора. Материалы кругл. стола Всерос. науч. конф. «Интеллигенция России и история ХХ века: неоконченные споры», посвящ. 90-летию сб. «Вехи» / Под ред. М.И. Кондрашёвой. Екатеринбург, 1999.

11 Friedrich C.J., Brzezinski Z.K. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. Cambridge: MA, 1956;. Conquest R. The Nation Killers: Soviet Deportation of Nationalities. Londres: Macmillan, 1970. – 227 р.; Ulam A.B. Stalin: The Man and His Era. Boston: Beacon Press, 1989. – 218 р.

12 Джоравски Д. Сталинский менталитет и научное знание // Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Советский период: Антология. Самара: Дэвид-Фокс, 2001. – с. 453; Байрау Д. Интеллигенция и власть: советский опыт // Отечественная история. 1994. № 2. С. 122-134; Холмс Л. Социальная история России: 1917-1941. Ростов н/Д.: н/д, 1994. – 140 с. и др.

13 Венди З. Голдман Террор и демократия в эпоху Сталина: Социальная динамика репрессий / Пер. с англ. Л.Е. Сидиковой. М.: РОССПЭН, 2010. - 335 с.

14 Кириллов В.М. Историография истории репрессий в СССР и на Урале (1918-1990 гг.) // Власть и общество. Нижний Тагил, 1996. С. 67-85.

15 Жухрай В.Н. Сталин: правда и ложь. М.: Сварогъ, 1996. - 352 с.; Карпов В.В. Генералиссимус: Историко-док. изд. В 2-х кн. Калининград: ФГУИПП «Янтар. сказ», 2002. - 528 с.; Суходеев B.B., Соловьев Б.Г. Полководец Сталин. М.: Эксмо, 1999. - 172 с.

16 Биографический словарь профессоров и преподавателей Пермского государственного педагогического университета: справ. / Гл. ред. И.С. Капцугович. Пермь: ПГПУ, 2001. - 416 с.; Капцугович И.С. Пермский педагогический в судьбах людей. Документально-публицистический очерк. Книга первая. Пермь: Книжный мир, 2006. - 373 с.; Костицын В.И. Пермский университет: 100-летие ученых, государственные памятники истории и культуры. Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2003. - 67 с.

17  Батенёв Л.М. История горного Урала. 1901-1940 гг. Екатеринбург:  Изд. УГГУ, 2009. - 208 с. Гусарова М.Н. Исторический опыт формирования инженерно-технической интеллигенции в отечественной высшей школе в 30-40-е гг. 20 в. // Власть. 2010. № 4. С. 169-173; Плотникова И.К. Судьбы технической интеллигенции в период тоталитаризма: Степан Павлович Соляков (1911—1978) // Астафьевские чтения. Пермь, 2004. Вып. 2. С. 201—204; Шер О.В. Отношения власти и технической интеллигенции в процессе проведения кампаний по мобилизации специалистов в конце 1920-х – начале 1930-х годов // Вестник НГУ. 2008. Сер.: История, филология. Т. 7. Вып. 1. С. 160–164.

18  Обухов Л.А. Репрессии в отношении профессорско-преподавательского состава университета в 30-е годы // Университетское образование и регионы. Тез. докл. Междунар. науч.-метод. конф. Ч.6. Пермь, 2001. С. 127-129; Он же. Прикамье: хроника политических репрессий и ГУЛАГа // Вестник Пермского университета, 2002.  История. Вып. 3. C. 45-49; Он же. Власть и профессура (из истории Пермского университета 1917-1931 гг.)// Вестник Пермского университета. Серия: История. 2011. № 2-16. С. 148-164; Шилов А.В. Александр Петрович Дьяконов – ученый и педагог // Время и судьбы людей. Матер. науч.-практич. конф. Пермь, 1999. С. 170-174; Станковская Г.Ф. Учитель и время. Иван Михайлович Захаров // Филолог. № 4. 2004. С. 94–102;  Она же. «Большой террор» и интеллигенция // Матер. науч.-практич. конф. толерантность и власть: судьбы российской интеллигенции. Пермь, 2002. С. 112-116; Топоркова О.В. (Пропп) Еще раз о конформизме интеллигенции// Интеллигенция  России  и  Запада в XX-XXI вв.: выбор  и  реализация путей общественного развития. Мат. науч. конф. Екатеринбург: УрГУ, 2004.

19 См.: Сталинизм   в   советской   провинции:  1937 - 1938   гг. Массовая операция на основе приказа № 00447 / сост.: М. Юнге, Б. Бонвеч, Р. Биннер. М.: РОССПЭН, 2009. - 927 с. 

20 Колдушко А. «Контрреволюционер» Голышев // Ретроспектива. № 3. 2007. С. 33-39;  Колдушко А., Лейбович Л. А жертвы кто? Культовые практики местной номенклатура до большого террора// Ретроспектива. № 1. 2008. С. 15-24; Чернышев А. "Спецпереселенец" Баглай: как это могло случиться?// Ретроспектива. № 1. 2008. С. 50-54;  Шилов В. «Республика химии» за колючей проволокой// Ретроспектива. № 1. 2008. С. 44-49.

21 Обозначение «Пермский край» в изучаемый период – понятие условное, поскольку единого административно-территориального образования под таким названием в 1930-е гг. не существовало. 3 ноября 1923 г. была создана Уральская  область. г.  Пермь  стал окружным центром  в  составе  Уральской  области. 17 января 1934 г. Уральская  область  разделена на  Свердловскую, Челябинскую и Обско-Иртышскую. Пермский район вошел  в   состав   Свердловской. 3 октября 1938 г. был принят Указ Верховного Совета СССР «О разделении  Свердловской   области  РСФСР на Пермскую и  Свердловскую».  В   состав  Пермской вошли 12 городов, 32 района, Коми-Пермяцкий национальный округ и 24 рабочих поселка. Тем не менее, возможно выделить Пермский регион как совокупность административно-территориальных единиц, которые располагались географически и по административному признаку в непосредственной близости, а также исторически и этнически были тесно связаны между собой.

22 Malia M. What Is the Intelligentsia? – The Russian Intelligentsia. Ed. by R.Pipes. New York: Columbia Univ. Press, 1961. Р. 1-18.

23 Kocka J. Biirgertum  im 19. Jahrhundert.  Deutschland im europaischen Vergleich. Mtinchen: IN-Press, 1988. Р. 2-3.

24 Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. М.: РОССПЭН, 1998. - 268; Соскин В.Л. Российская советская культура (1917–1927 гг.): Очерки социальной истории. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2004. - 455 с.; Исаев В.И., Тимошенко А.И. Условия и механизмы формирования «индустриального менталитета» строителей Урало-Кузнецкого комбината// Гуманитарные науки в Сибири. 2006. № 2. С. 26-31.

25 Конституция РСФСР. М., Л.: ГИЗ, 1936; Уголовный кодекс РСФСР. С изменениями на 1 июля 1938 г. М.: ГИЗ, 1938; Уголовно-процессуальный Кодекс РФСР от 1 июля 1922; Постановление Президиума ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года; Постановление ЦИК и СНК Союза ССР «О всеобщем обязательном начальном обучении» от 14 августа 1930 г.; Циркуляр НКВД СССР от 12 августа 1930 г. «О порядке учета лиц, лишенных избирательных прав» и др.

26 В.И. Ленин выделял интеллигенцию внеклассовую (русскую бессословную интеллигенцию), включая образованных людей, средний слой, разночинцев, новое среднее сословие (Ленин В.И. Задачи русских социал-демократов // Полн. собр. соч. Т. 2. С. 454; Он же. Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции 1905–1907 годов // Полн. собр. соч. Т. 3. С. 485–488). Этот относительно целостный слой находится между классами, занимает – по его мнению - междуклассовое положение (Он же. Памяти графа Гейдена (Чему учат народ наши беспартийные «демократы»?). Июнь 1907 г. // Полн. собр. соч. Т. 16. С. 40). В тоже время В.И. Ленин говорил о необходимости сопоставления идей и программ интеллигенции с положением и интересами классов русского общества. Он полагал, что всякий класс буржуазного общества «вырабатывает свою собственную интеллигенцию: и берет себе также сторонников и из числа всех и всяких образованных людей...» (Он же. Революционный авантюризм // Полн. собр. соч. Т. 6. С. 377-390).

27 Там же. Т. 35. С. 200; Т. 2. С. 85. 

28 Там же. Т. 36. С. 290-291.

29 Сталин И.В. Соч. Т. 10. С.  304-309; Т. 11. С. 81-97, 157- 187, 188-206, 257-269; Т. 12. С. 1-92, 124-134, 141-172, 178-183, 191-199, 202-228, 274-316. 333-338; Т. 13. С. 48-49, 50, 188-206, 216-233, 317-346;

30 Сталин И.В. Вопросы ленинизма. М.: Госполитиздат, 1953. С. 545-573.

31 Дзержинский Ф.Э. Избранные статьи и речи. В 2-х т. М.: Госполитиздат, 1947. - 390 с.

32  Киров С.М. Избранные статьи и речи (1912-1934). М.: Госполитиздат, 1957. - 718 с.

33 Орджоникидзе С. О задачах тяжелой промышленности и стахановского движения. М., 1936. – 32 с.

34 Калинин М.И. О задачах советской интеллигенции. М.: ГИЗ, 1939. - 180 с.; Калинин М.И. О вопросах социалистической культуры. Сборник статей и речей 1925-1928 гг. Госполитиздат, 1938. - 271 с.

35 XVII съезд ВКП(б) Стенографический отчет. М.: Госполитиздат, 1934; XVIII съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М.: Госполитиздат, 1939;  Директивы ВКП(б) и постановления Советского правительства о народном образовании. М.; Л.: АПН РСФСР, 1947. - 768 с.;  ВКП(б) в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. II. 1941. С. 507–524; Обращение ЦК ВКП(б) ко всем партийным, хозяйственным, профсоюзным и комсомольским организациям. Соликамск: б/и, 1930. – 48 с.; Процесс  «Промпартии» (25 ноября - 7 декабря 1930 г.):  Стенограмма   процесса   и   материалы ,  приобщенные   к   делу  / Общ. ред. Иваненко Г.И. М.: ОГИЗ Сов. законодательство, 1931. - 544 с.  и др.

36 Березниковский рабочий; За кокс; Звезда; Известия; Культфронт Урала (Свердловск); Молотовский  рабочий; Правда; Труд; Уральский рабочий.

37 Волин Б. Интеллигенция советского народа // Под знаменем марксизма. 1938. № 10. Вольфсон С. Интеллигенция как общественная прослойка при капитализме и социализме // Под знаменем марксизма. 1939. № 1; Дацук Г. Проблема специалистов в СССР. Вопросы труда. 1929. № 12; Чернов Ф. Советская интеллигенция – интеллигенция нового типа // Под знаменем марксизма. 1938. № 2 и др.

38 Пермский государственный архив новейшей истории. Ф. 641/1 Архивные уголовные дела на лиц, реабилитированных по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. и Закону РСФСР от 18 октября 1991 г.; Ф. 643/2 Архивные уголовные дела на лиц, снятых с оперативного учета в ИЦ УВД Пермского облисполкома.

39 Воспоминания о репрессиях в Пермской области в 1920-1970-х гг. Годы террора: Книга памяти жертв политических репрессий. Ч.6. Т.2. / Отв. за вып. Калих А.М. Пермь: Пушка, 2010. - 347 с.; Воспоминания о репрессиях в Пермской области в 1920-1970-х гг. Годы террора: Книга памяти жертв политических репрессий. Ч.6. Т.3. / Отв. за вып. Калих А.М. Пермь: Пушка, 2011. - 236 с.; Генкель М.А. Профессор В. В. Гиппиус в Перми // Страницы прошлого: избр. материалы краевед. Смышляев. чтений в Перми. Вып. 2. / сост. Т. И. Быстрых, А. Ф. Старовойтов. Пермь: ПОУБ. 1999. С. 51-58; Годы террора: Книга памяти жертв политических  репрессий. Ч. 2:  Воспоминания  / Сост.: Суслов А., Гашева Н.  Пермь: Звезда, 2000. - 272 с.; Дневник Н.В. Устрялова 1935-1937 гг. / Публ. И. Кондаковой // Источник. 1998. № 5/6. С. 3-100; Немцы в Прикамье. ХХ Век. Т. 2. Публицистика/ сост. Л.В. Масалкина. Пермь: Пушка, 2006. – 295 с.; Пермский университет в воспоминаниях современников. Пермь: Изд-во Перм. ун-т, 1991. - 96 с.; Пермский университет в воспоминаниях современников. Вып. 3. Пермь: Изд-во Перм. ун-т,  1996. - 102 с.; Тураев С.В. Пермь. Карла Маркса, 26. 30-е годы // Филолог. 2005. Вып. 6.; Устные рассказы уральских рабочих. Свердловск, 1953; Figes О.  The Whisperers: Private Live in Stalin's Russia. London: Allen Lane, 2007. – 740 р.

40 Швецов Аркадий Дмитриевич, 1892 – 1953 гг., советский конструктор авиационных двигателей, доктор технических наук (1940), генерал-лейтенант инженерно-технической службы (1948), Герой Социалистического Труда (1942). Окончил Пермское реальное Алексеевское училище. В 1921 г. Московское техническое училище. Обвиняемый по делу «Промпартии». Конструктора до суда вызволил начальник Института Авиационного Моторостроения И.И. Побережский. С 1934 г. главный конструктор авиамоторостроительного завода № 19 в г. Перми. - Сеничкин Г., Черемных Н., Творец первых советских авиационных моторов воздушного охлаждения// Вестник воздушного флота. 1948. № 7.

41 Капеллер Вильгельм  Александрович, урож. Грузинской ССР, немец, б/п, служащий, образование высшее. Арестован 25 апреля 1937  г. по ст. 58-7, 11,  2 августа 1937 г. решением Военной коллегии Верховного Суда СССР расстрелян. ПермГАНИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 14836. Л. 18, 20.

42 ПермГАНИ Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 12078,  13678. 

43Андреюк Г.П. Выдвиженчество и его роль в формировании интеллигенции. 1921-1932 гг. // Из истории советской интеллигенции. М., 1966. С. 12 - 21.

44 Семенов С.В. Политические репрессии в высших учебных заведениях Южного Урала в 30-е годы ХХ века // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 12 (150). История. Вып. 31. С. 84-93.

45 ПермГАНИ. Ф. 1. Оп.1.

46 Подсчитано по электронной базе данных «Репрессированные».

47 Там же.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.