WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

Христианские представления о Богочеловеке в мирской жизни реализовывались главным образом через идею обожения – непременного условия спасения. По этой концепции человек может еще в земной жизни соединиться с Богом. Следуя за Христом и согласуя свою волю с природным Логосом, человек становится причастным Богу. Суть обожения заключается в том, что мирянин, вознагражденный благодатью Бога, получает постоянство души и бессмертие тела. Это учение входит в православную традицию, являясь богословским основанием для почитания святых и важнейшим элементом идеи святости.

4. Священным первообразцом, фиксирующим в слове поведенческий принцип imitatio Christi, является Евангелие. Именно в рассказе о земной жизни Христа впервые устанавливается будущая традиция следования, уподобления и подражания Спасителю. Данный мотив становится общим жанровым признаком для всех житийных памятников в целом.

Житие как один из основных эпических жанров церковной словесности опирается на слова апостола Павла: «Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр. 13. 7). В приведенной цитате ключевым является слово подражайте – литературоведы рассматривают агиографию как изображение реальности святой жизни подвижника в модусе подражания. Именно подражательная модусная рамка считается структурообразующим принципом житийного жанра, когда реализация идеи святости в словесной форме (Логосе) уподобляет житийного святого первообразу-Христу (мотив imitatio Christi).

Византийская традиция установила особые подвиды агиографических сочинений, соотнеся их с определенным ликом святости. Если в основу литературоведческой классификации житий может быть положена категория типа героя, то уместно говорить о житиях мучеников, исповедников, святителей, преподобных, юродивых и нек. др. Собственно жития святых – агиобиографии – хотя и имеют общий структурообразующий жанровый признак подобия идеальному образцу, все-таки различаются между собой по типу (статусу) действующего лица.

Каждый тип святости, помимо единого первообраза-Христа, имеет еще и свой собственный первообразец данного чина. Взятая нами за основу типология жанра жития святых обусловлена византийской теорией символа, где лик и имя являлись ключевыми категориями. Именно поэтому заглавие жития святого, помимо жанрового обозначения, обязательно включает чин и имя подвижника, символизируя собой явленное в слове небесное изображение воина Христова.

5. Специфика агиографической литературы и канон житийного жанра были опосредованы религиозными воззрениями средневековой канонической культуры. Житийный текст приобрел ярко выраженную символическую природу. В агиографическом повествовании утвердилась обратная перспектива культурной оппозиции: не поднебесное / занебесное, а священное / земное.

Святой не земной персонаж, стремящийся к спасению, а единый из единого лика святых, пребывающий в вечности. Этим объясняется то, что герой жития в качестве участника события уже назван агиографом святым не только до преставления, но до самого начала повествования (в заглавии).

Общая схема парада жизни святого строится по принципу подобия евангельской истории. Собственно повествовательная часть житий всех типов включает вступление – обязательный рассказ о рождении от благочестивых родителей, о детстве святого и его обращении на путь служения Богу;

основную часть – повествование о деяниях и чудесах святого; заключение – о преставлении подвижника и о посмертных чудесах.

Уже начало земной жизни подвижника предопределяет путь святости: он рожден от благочестивых и примерных христиан. Сведения о детстве подвижника являются обязательным композиционным элементом жития святого. Внимание к детству выдающегося человека, с точки зрения современного сознания, не кажется чем-то заслуживающим отдельного объяснения. Однако, например, в России детство еще в начале XVIII в.

считалось состоянием, которого надо стыдиться, поскольку ребенок еще не совсем полноценный человек. Это отражает идею классического античного образа человека, столь популярного в русский век богатырей (Ю.М.Лотман).

Так, в древнегреческом сознании слабость и боязливость ребенка определяли его не деятельное, а страдательное бытие. Истинные же герои уже в раннем возврате отличаются от своих сверстников прежде всего отменным здоровьем.

Это часто мотивировано их полубожественным происхождением. Геракл (сын Зевса), Тесей (сын Посейдона), Ромул (сын Марса) совершают свои подвиги в период расцвета в возрасте биологической зрелости.

Христианская символика придает фигуре ребенка особый смысл, наполняет этот образ совершенно новым этическим и эстетическим содержанием. Образ дитя переосмысливается и становится нормой человеческого существования. Христианская этика не принимает величия славы античного героя, противопоставляя ему трепетность страха и надежды ребенка (С.С.Аверинцев).

Закономерно, что детство подвижника становится значимым для агиобиографии. Однако, будучи ребенком, святой никогда не участвует в детских играх. Жития противопоставляют игру со сверстниками чтению церковных книг. В структурном и смысловом обобщении игра – это ритуальномифологическая форма переживания, осмысления и освоения мира ребенком.

Противопоставление детей мирян особому ребенку-святому является следствием оппозиции профанное / сакральное в символической форме игра / книга. Традиция ритуализированного повторения опыта символизируется в житии детской игрой, а обретенная Божественная истина – книгой. Святой не играет, а читает, поскольку делает уже в детстве единственно правильный выбор служения Богу-Логосу.

Центральная часть житийного повествования посвящается деяниям и прижизненным чудесам святого. Сюжет данной части жития во многом определялся тем типом святости, которому следовал конкретный подвижник.

Исторически сложилось так, что именно жития святых мучеников начинают парадигму житийных сюжетов и дают первую схему парада жизни святого. Первообраз мученического типа поведения явил Иисус, поэтому смысл мученичества всегда заключается в подражании Христу, погибшему на кресте.

Жертва, принесенная Христом, принципиально отличается от акта античного самопожертвования. Античный герой утверждал свободу через самоубийство.

Величие героя всегда было должным образом вербализировано – слова, сказанные перед смертью, прославли дорогу свободы, выбранную героем.

Христианская жертва мученика, напротив, лишена не только красноречия, но и погружена в молчание. Через молчание Христос совершил свою победу. Вслед за Христом все мученики усваивают этот особый тип поведения как этическую норму христианина. Поэтому последние слова мученика обращены не к людям, но к Богу.

6. XVII столетие – время кардинальных исторических перемен, эпоха трансформации самих культуропорождающих принципов. Переход русской культуры от Средневековья к Новому времени не может быть тривиально описан дуальной схемой, противопоставляющей старое и новое. Культурная эпоха XVII в. с ее религиозно-нравственной реформой (деятельность патриарха Никона, царя Алексея Михайловича и их противников) и идеологическим расколом русского общества при типологическом рассмотрении оказывается не только кануном Петровских реформ, но и их культурообразующим импульсом.

Переход от канонической к парадигмальной культуре во многом был обусловлен ключевым событием второй половины XVII в. – церковным расколом. Традиционный церковный обряд не просто заменялся новым, но объявлялся ложным, еретическим. Государственная власть обеспечила победу «новых учителей», однако этот успех был предрешен не личностями Алексея Михайловича и Никона, а объективной сменой канонической церковной культуры, основанной на вере, новой парадигмальной культурой, в основу которой лег разум.

Старообрядцы восприняли гонения со стороны никониан как подобие гонений первых веков христианства. Традиционная церковная культура закономерно явила тип мученика – свидетеля истинной веры. Такие наиболее радикальные проповедники старой веры, как Игнатий Соловецкий, ратовали за коллективную смерть ради спасения души. Протопоп Аввакум, поп Лазарь, дьякон Федор Иванов и соловецкий инок Епифаний придерживались более традиционных взглядов. Их творчество в период совместной Пустозерской ссылки стало апофеозом всего развития древнерусской литературы.

Аввакум, формально придерживаясь древнерусской традиции «писательства по принуждению», трансформировал ее основополагающий принцип. Он снял противоречие между теорией и практикой писательской деятельности, предложив свой индивидуальный способ литературного творчества. Как и прежде, Аввакум утверждал, что сам по себе труд писателя не может вести к спасению. Однако в кризисные периоды не патриарх и пастыри, а простецы берут в свои руки церковные дела. Именно тогда он, простец Аввакум, взял в руки перо и стал «писателем по нужде», чье «вяканье» было призвано обличать ересь и защищать истинную веру. Агиографическая модель, созданная протопопом Аввакумом стала важнейшим этапом в смене культурных эпох, связанный с новыми возможностями диалога разных историко-литературных кодов.

Петровские реформы окончательно трансформировали церковный тип культуры в светский, на смену канону пришла парадигма (В.Н.Виролайнен).

Идеальный образец парадигмы получил конкретное закрепление:

западноевропейское пространство стало эталоном правильной жизни. Законы новой культуры получили новый статус и стали носить ярко выраженный парадигмальный характер.

Идеология Нового времени актуализирует канонические жанры, связанные с самопознанием автора. Так, далеко не последнее место в художественной системе XVIII столетия заняло трансформированное житие – один из традиционных жанров, в свое время оттесненный на задний план, но не покинувший вечного града культуры (А.М.Панченко). При всех новациях светская литература оставила за собой право на посредничество между сакральным и профанным мирами. Эта функция была унаследована и от средневековой агиографической традиции, которая продемонстрировала неограниченные возможности контаминации с неканоническими жанровыми системами. В новых условиях XVIII в. житие трансформировалось в жанровые варианты исповедально-покаянных текстов А.Д.Кантемира, В.К.Тредиаковского, Д.И.Фонвизина и А.Н.Радищева.

Во второй главе «Агиографический контекст творчества А.Д.Кантемира» рассматривается диалог традиций в писательской практике Кантемира; определяется автобиографический дискурс обращения писателя к житийной традиции; «Житие Квинта Горация Флакка» интерпретируется в аспекте рецепции агиографической топики.

1. Именем Антиоха Кантемира принято открывать новый этап в развитии русской литературы послепетровского времени. Среди представителей нового стиля интеллигенции фигура Кантемира наиболее показательна (В.В.Зеньковский). Взгляды Кантемира сложились под сильным влиянием Петровских реформ и секуляризации государственной и культурной жизни общества. Однако нельзя однозначно отрицать роль древнерусской культурной традиции в формировании мировоззрения человека XVIII в. Вопреки идеологической установке на отказ от литературно-религиозного наследия допетровского времени, оно не было исключено из русского художественного сознания XVIII столетия. Послепетровский период характеризуется состоянием потенциальной преемственности, когда старая литературная традиция вновь активизируется и начинает вторую жизнь, не повторяя прошлого, а рождая новые структуры и тексты, содержащие память большинства средневековых жанров.

Так, вступление Кантемира в литературную деятельность как авторасоставителя происходит под знаком религиозной традиции, восходящей к ветхозаветной Псалтири. В 1727 г. восемнадцатилетний Кантемир опубликовал алфавитный указатель к библейскому тексту «Симфония на Псалтирь». Позже, при переводе посланий Горация, Кантемир обратился и к жанру жития. Тексты Горация, написанные почти за два тысячелетия до рождения русского писателя, и в век Просвещения представляли непреходящую культурную и духовную ценность. Для реабилитации идеалов античного поэта Кантемир предпринял специфический отбор материала, переосмыслил его в духе Нового времени.

Кроме того, и в переведенные тексты, и в жизнеописание Горация Кантемир (сознательно или бессознательно) вложил собственное авторское начало – представление о значимых фактах своей биографии, накопленный духовный опыт, проекцию писательского «я», личные ассоциации.

Таким образом, Кантемир, с одной стороны, воскресил античную мудрость, с другой - запечатлел себя на века в мировой культуре. Опора одновременно на античную и древнерусскую традиции предопределила роль творчества Кантемира в отечественной словесности – стать связующим звеном между книжностью древних и литературой XVIII в.

2. Жизнь и творчество Антиоха Кантемира пришлись на время замещения старой, теоцентричной культуры новой, антропоцентричной. Идеология просвещенного, истинно благонамеренного Кантемира может быть охарактеризована двумя принципами: он был первый, кто пытался 1) жить горациански, 2) сочетать в своей жизни горацианскую парадигму с евангельским учением. Под горацианским типом поведения принято понимать осуществление на практике двух убеждений: carpe diem («лови день») и aurea mediocritas («золотая середина»). Творческая деятельность Кантемира связана с подражанием и развитием поэтических приемов и идейного содержания од, сатир и посланий Квинта Горация Флакка.

За два года до смерти Кантемир перевел послания Горация, а в качестве вступительной статьи предложил читателям историко-литературный очерк.

Генетическая связь с житийной традицией подчеркивается заглавием – «Житие Квинта Горация Флакка». Самое известное жизнеописание Горация принадлежит Гаю Светонию Транквиллу. Оно характеризуется как аналитическое, имеющее в основе схему с определенными рубриками, по которым и распределяется весь биографический материал. Композиционно античное жизнеописание состоит из восьми рубрик, соответствующих семи отрезкам абзацного членения. Биографическое время «Жизнеописания Горация» Светония не является сюжетообразующим, поскольку в одной рубрике представлены разновременные отрезки жизни.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»