WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Глава 1 «Установление дипломатического контакта между Российским и Бранденбургско–Прусским государствами» посвящена процессу формирования социальной и символической инфраструктур, обеспечивавших дипломатический контакт России и Бранденбурга, «знакомство» этих государств и включение контрагента в картину мира политической элиты каждого из них.

В первом параграфе рассматривается предыстория контакта; показано, что спорадические эпизоды дипломатического сообщения между Россией, с одной стороны, и Бранденбургом и Пруссией, а с 1618 г., после их объединения, с Бранденбургско-Прусским государством – с другой, на протяжении полутора столетий, с 1510-х до начала 1650-х годов, не обнаруживают между собой континуитета и не создали традиции общения двух государств. Даже в первые годы правления Алексея Михайловича, когда возникло несколько ситуаций, в которых можно было бы завязать отношения России и Бранденбурга, эти возможности не были претворены в жизнь. В существовавшей международной ситуации Россия и Бранденбург находились друг относительно друга в таком положении, когда их интересы нигде не пересекались, так что они могли поддерживать или не поддерживать отношения по желанию, не испытывая необходимости для налаживания контакта. И всё же результатом этих не доведенных до логического завершения контактов стало знакомство сторон друг с другом, в известном смысле оказавшееся предпосылкой для дальнейшего развития их отношений;

взаимозависимость же политики двух этих государств появилась лишь после начала новой фазы международного кризиса в Восточной Европе, которое было отмечено открытием русско-польских военных действий в 1654 г.

Второй параграф посвящен знаниям и представлениям сторон друг о друге, прежде всего, об их политическом статусе среди других государств.

Автором отмечено, что в России имели представление о вассальных отношениях бранденбургского курфюрста (в качестве прусского герцога) к польскому королю, что в русских терминах выглядело как утверждение, что курфюрст находится «у польского короля по Прусской земле в подданстве»26. Это показывает, что в отличие от московского государя, претендовавшего на равенство с номинальным светским главой западнохристианского мира – римским (т. е. германским) императором и не позволявшим рассматривать себя ниже европейских королей, считавшихся персонами священными (personae sacrae)27, а в российских терминах – РГАДА. Ф. 74. Оп. 1. 1656. № 2. Л. 82; Hedenstrm A. Die Beziehungen zwischen Rusland und Brandenburg whrend des ersten nordischen Krieges. 1655—1660. Marburg, 1896. S. 13.

The Princely Courts of Europe. Ritual, Politics, and Culture under the Ancien Rgime 1500— 1750. London, 2000. P. 28.

«великими государями монархами»28 или «великими государями христианскими, помазанниками Божиими»29, курфюрст в московских представлениях принадлежал к низшей группе правителей, которых царь не мог признать «братьями», т.е. равными себе. Подобный подход вызывал активное неприятие в Бранденбурге благодаря давнишней претензии курфюрстов на равенство с коронованными особами30. Если учесть, что при бранденбургском дворе царя рассматривали как одного из королей и ставили ниже императора31, то можно заключить, что в идеале курфюрст не желал бы уступать в статусе московскому государю.

В третьем параграфе, где разобран дипломатический протокол, возникший в отношениях между контрагентами, показано, как в нем проявился рассмотренный в предыдущем параграфе конфликт представлений. Изучив формы церемониала, принятые при приеме послов, автор делает вывод, что для приема российских послов при бранденбургском дворе курфюрст должен был позаимствовать целый ряд церемониальных элементов, характерных для московского «посольского обычая». Наряду с ними использовались и элементы, принадлежавшие к традиции западноевропейского придворного церемониала. При этом прием российских послов в Бранденбурге оказывался почетнее, чем прием бранденбургских в России; таким образом демонстрировалась дистанция в иерархическом положении царя и курфюрста. Попытки бранденбуржцев сместить это соотношение в свою пользу не дали результатов.

В четвертом параграфе изучаются формуляр верительных грамот, дававшихся дипломатам царем и курфюрстом, и их титулатура в этих грамотах. Царские грамоты оформлялись по менее почетному для адресата РГАДА. Ф. 74. Оп. 1. 1656. № 2. Л. 51.

Там же. Ф. 74. Оп. 1. 1654. № 1. Л. 130 – 131.

Krauske O. Die Entwicklung der stndigen Diplomatie vom fnfzehnten Jahrhundert bis zu den Beschlssen von 1815 und 1818. Leipzig, 1885. S. 214.

[Zwantzig Z.] Ceremoniale brandenburgicum. Tremonia (Dortmund), 1699. S. 48, 76.

варианту «с отом» (когда начало грамоты звучало: «от великого государя» такому-то). Такой взгляд свысока подчеркивался и употреблением краткого титула курфюрста. К 1656 г., впрочем, без видимых политических причин царь перешел на обращение к курфюрсту с полным титулом. Курфюрст всегда старался использовать полный титул царя; лишь единственный раз в 1654 г. он отказался признать дополнения к тиулу, сделанные после присоединения Украины; однако в 1655 г. при приближении царских армий к Пруссии курфюрст поспешил признать все добавления; после этого всякая корреляция титулования с политическими событиями перестает прослеживаться.

Пятый параграф посвящен обсуждению вопроса, можно ли говорить о России и Бранденбурге как о соседях в годы, когда их территории сомкнулись (1655—1661 гг., время московской оккупации Литвы).

Рассматриваются проблемы пограничного контакта, перемещения населения (бегство обитателей Великого княжества Литовского в Пруссию и требования России об их возвращении), восприятия смежности территорий общественным мнением (страх перед возможным российским вторжением в Пруссии), спорных территорий, торговых отношений и маршрутов дипломатического сообщения и делается вывод, что ни по одному из этих параметров Россия и Пруссия не стремились к созданию соседских отношений. Перспективы для развития контакта, видимо, могли возникнуть только в случае закрепления России в Литве; до тех пор, пока это желаемое не превратилось в действительное, соседство России и Пруссии оставалось виртуальным. Хотя в пространстве они сомкнулись, это не привело к возникновению между ними новых связей, которые позволили бы говорить о них как о соседях.

В главах со второй по шестую изучается динамика русско– бранденбургских отношений, обусловленная ходом восточноевропейского международного кризиса и порожденными им изменениями российской и бранденбургской внешнеполитических программ.

Глава 2 «Отношения России и Бранденбурга во время русско– польской войны (1654–1655 гг.)» состоит из двух параграфов. В первом рассмотрена миссия подьячего гонца Ф. Ф. Порошина (май – июль 1654 г.).

Как показал Л. В. Заборовский, посольство Порошина стояло в ряду посольств, направленных в европейские государства для дипломатического обеспечения готовившейся войны с Речью Посполитой. Оно имело целью потребовать от Бранденбурга не оказывать помощи Польше. Порошин должен был также добиться, чтобы курфюрст признал «украинские» добавления в титул царя. По мнению Заборовского, в случае успеха это стало бы шагом к международному признанию присоединения Украины32.

Думается, что это предположение приписывает политическому сознанию московского правительства чуждые ему категории и правильнее было бы видеть здесь не политический расчет, а заботу о престиже царя. Реакция курфюрста на требования, переданные с Порошиным, оказалась сдержаннонеодобрительной, ибо ослабление Польши не отвечало его интересам. Он не признал титулов и не гарантировал полного нейтралитета. Однако в Москве удовольствовались и таким ответом и не предприняли никаких дальнейших шагов к контакту с Бранденбургом.

Второй параграф посвящен миссии тайного секретаря Л. Киттельмана к царю в только что завоеванную им Вильну (август – сентябрь 1655 г.). Она была отправлена в момент, когда русские войска подходили к границам Пруссии, а в ходе начавшейся польско-шведской войны шведские войска заняли Варшаву. По всей видимости, окончательным стимулом для снаряжения посольства стало известие о падении Вильна. Основной задачей миссии было добиться от России гарантий ненападения на Пруссию; в то же время, стараясь найти противовес против шведской угрозы, курфюрст пытался найти поддержку против нее в Нидерландах и Австрии и, пользуясь случаем, сделал попытку вызвать в российском правительстве опасения Заборовский Л.В. Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине 17 в. М., 1981. С. 35—36.

перед Швецией. Киттельман должен был и предложить союз против северной державы, хотя и не имел полномочий заключать его. В результате кратких переговоров гарантии безопасности землям курфюрста были царем даны; при этом остальные предложения Киттельмана проигнорированы.

Очевидно, в данный момент Бранденбург еще не занимал места во внешнеполитических расчетах российского правительства. Обобщая итоги миссий Порошина и Киттельмана, можно сделать вывод, что в период русско-польской войны в России еще не сложилось осознания того, что Бранденбург может стать ее внешнеполитическим партнером. В 1654—гг. российская позиция состоит в устранении курфюрста из русско-польского конфликта требованием о соблюдении нейтралитета и служит выражением курса на сохранение по возможности двустороннего характера войны.

В главе 3 «Отношения России и Бранденбурга в период назревания русско-шведской войны (конец 1655 – весна 1656 г.)» изучается один из самых малоисследованных эпизодов русско-бранденбургского контакта – посольство кн. Д. Е. Мышецкого в Курляндию, Бранденбург и Данию. В первом параграфе обрисовано развитие международной обстановки в Восточной Европе в первой половине 1656 г., когда обеспокоенное успехами Швеции в войне с Речью Посполитой российское правительство приняло в начале 1656 г. решение обратить против нее свое оружие. Второй параграф посвящен подготовке миссии Мышецкого. Показано, что на основании вольной интерпретации недостоверных известий о положении Бранденбурга российское правительство предполагало привлечь его к союзу против Швеции. Но Москва была готова и к возможному отказу курфюрста от этого приглашения: на этот случай Мышецкий имел задание потребовать соблюдения Фридрихом Вильгельмом нейтралитета в грядущей войне. В третьем параграфе изучены переговоры Мышецкого с курфюрстом и его приближенными. Переговоры выявили, что положение намного хуже, чем ожидалось: оказалось, как ни пытались бранденбуржцы это скрыть от царского посланника, что курфюрст является союзником Швеции. Поэтому от идеи союза с Бранденбургом Россия вынуждена была отказаться; а Мышецкий отказался в этих условиях дать гарантии того, что царь признает государство курфюрста нейтральным. В четвертом параграфе рассматриваются результаты миссии Мышецкого. Под ее воздействием курфюрст, вступив в союз со Швецией, выговорил себе право оставаться в стороне от русско-шведского конфликта и начал снаряжать ответное посольство, чтобы царь все-таки признал его нейтралитет.

Глава 4 «Отношения России и Бранденбурга во время русско– шведской войны (до начала 1657 г.)» посвящена периоду наиболее интенсивного дипломатического сообщения между Россией и Бранденбургом. В первом параграфе изложена динамика международной ситуации в регионе во второй половине 1656 г. Во втором параграфе разобрана вспомогательная миссия А. Шуберта (июль – август 1656 г.), в задачу которого входило предупредить царя о скором приезде полномочного посольства. Третий параграф посвящен миссии гонца дьяка Г. К. Богданова, посетившего курфюрста в сентябре 1656 г. В это время, летом 1656 г., возобновился дипломатический контакт России с Польшей, и в правительстве царя сильны были надежды на то, что удастся привести под его власть всю Речь Посполитую. Следствием таких настроений и стала миссия Богданова с предложением курфюрсту перейти «в подданство» к царю, т.е. признать вместо польского царский сюзеренитет над Пруссией.

Аналогичное предложение было сделано и Курляндии. Таким образом, притязания на господство над Речью Посполитой распространялись и на вассальные от неё княжества. Впрочем, предусматривался и отказ курфюрста; в таком случае посланец должен был настаивать на соблюдении им дружественного нейтралитета. Это показывает, что, при всей настойчивости российского требования, царь стремился не приневолить курфюрста, но получить в нем добровольного подданного.

Тем не менее, предложение Богданова обеспокоило бранденбуржцев ещё сильнее, чем предложение Мышецкого, и, возможно, оно послужило одной из причин, повлекших за собой укрепление союза Бранденбурга со Швецией (как с противовесом не только Польше, но и России) и заключение в ноябре 1656 г. договора между ними в Лабиау. Сам же проект московского сюзеренитета над Пруссией не получил развития ввиду несогласия с ним курфюрста.

В четвертом параграфе проанализирована миссия барона Й. К. фон Эйленбурга (июль – октябрь 1656 г.), служившая ответом на посольство Мышецкого и проанонсированная Шубертом. Эйленбург было призван заверить российское правительство в неучастии Бранденбурга в войне против России и заключить с ней пакт о ненападении. Переговоры Эйленбурга в царском лагере под осаждённой Ригой шли параллельно с переговорами Богданова в Кёнигсберге. По-видимому, поняв, что Ригу взять не удастся и что при таком положении слишком многого от Бранденбурга требовать нельзя, царское правительство окончательно остановилось на варианте нейтралитета, согласилось на предложения посла (построенные с максимальным учетом российской позиции, объявленной ещё Мышецким) и заключило с ним договор о взаимном нейтралитете (22 и 24 сентября ст.

стиля)33.

Составлен в двух вариантах (один для царя, другой – для курфюрста). Первый: РГАДА.

Ф. 74. Оп. 4. № 4; опубликован: Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных древнею Россиею с иностранными державами. СПб., 1880. Т. 5. С. 7—13;

Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое. Спб., 1830. Т. 1. С.

402—405; второй: РГАДА. Ф. 74. Оп. 1. Кн. 2. Л. 106—117; РГАДА. Ф. 74. Оп. 1. 1656. № 7. Л. 1—7; немецкий перевод: Orlich L. Geschichte des preuischen Staates im 17.

Jahrhundert. Bd. 3. Berlin, 1839. S. 365—371 (не по самому исправному списку и с немалым количеством ошибок); Sommerfeldt G. Aus Kurbrandenburgs Beziehungen zu Ruland im Jahre 1656: Der Rigaer Staatsvertrag vom 4. Oktober 1656 // Forschungen zur brandenburgischen und preuischen Geschichte. Bd. 22. Ht. 2. (1909) S. 267—273; в пересказе:

Moerner T. Kurbrandenburgs Staatsvertrge von 1601 bis 1700. Berlin, 1867. S. 209—210;

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»